История науки и философииКультура – Ницше.

От начала и до современности
Аватара пользователя
Автор темы
Gosha
Сообщений в теме: 2
Всего сообщений: 17184
Зарегистрирован: 25.08.2012
Откуда: Moscow
 Культура – Ницше.

Сообщение Gosha »

Изображение
Фридрих Ницше

Человеческое, слишком человеческое.

Книга для свободных умов

Том первый


Эта книга-монолог, возникшая во время пребывания в Сорренто (зимою 1876 и 1877), не была бы предана общественности сейчас, если бы приближение 30 мая 1878 не возбудило слишком сильного желания в должный час засвидетельствовать свое личное преклонение перед одним из величайших освободителей ума.

[Указание Ницше в первом издании (1878)]

Вместо предисловия

«— некоторое время я размышлял о различных заня-тиях, коим люди предаются в этой жизни, и пытался понять, какие из них получше. Но нет нужды расска-зывать здесь о том, к каким мыслям я при этом при-ходил; достаточно сказать следующее: что касается меня, то лучше всего мне казалось строго держаться моего намерения, то есть потратить всю отпущенную мне жизнь на совершенствование моего разума и ид¬ти по следам истины таким способом, какой я себе наметил. Ибо плоды, каковые я уже отведал на этом пути, были такого рода, что, по моему мнению, в этой жизни нельзя найти ничего более приятного и невин-ного; к тому же с той поры, как я начал пользоваться таковым образом мышления, каждый день открывал мне что-то новое, всегда обладавшее некоторой важ-ностью и вовсе не общеизвестное. И тогда, наконец, душа моя преисполнилась такой радости, что все иное уже не могло помешать мне своей тщетностью.» Картезий, перевод с латыни.

[К первому изданию 1878 г.]

Первый раздел

О первых и последних вещах

1

Химия понятий и ощущений. Философские проблемы нынче вновь почти по всем позициям принимают ту же форму вопрошания, что и две тысячи лет тому назад: как что-либо может возникнуть из своей противоположности, к примеру, разумное из неразумного, ощущающее из мертвого, логика из бессмыслицы, бесцельное созерцание из страстного желания, жизнь ради других из эгоизма, истина из заблуждений? Метафизическая философия до сих пор справлялась с этим затруднением, отрицая возникновение одного из другого, а для вещей высшего разряда предполагая их чудесное происхождение прямо из недр и сущности «вещи самой по себе».

Историческая же философия, которая во-обще немыслима в отрыве от естествознания, этот новейший из всех философских методов, в отдельных случаях (и, вероятно, к такому же результату она придет во всех случаях) обнаруживала, что нет никаких противоположностей, кроме как в привычном раздувании популярной или метафизической точки зрения, и что в основе такого противопоставления лежит заблуждение разума: согласно ее объяснению, не существует, строго говоря, ни неэгоистических поступков, ни совершенно бесцельного созерцания, то и другое - всего лишь сублиматы, в которых субстрат предстает почти испарившимся и обнаруживает свое присутствие разве что только для самого пристального
наблюдения.

- Все, что нам нужно и что мы можем получить лишь при нынешнем высоком уровне развития отдельных наук, - это химия моральных, религиозных, эстетических представлений и ощущений, а также всех тех побуждений, которые мы переживаем, вступая в крупные и мелкие культурные и общественные сношения, да и в одиночестве: и может быть, такая химия приведет к выводу, что и в этой сфере самые великолепные краски были получены из низменных, даже презренных веществ? Многим ли достанет охоты заниматься подобными исследованиями? Человечество любит выбрасывать из головы вопросы о происхождении и началах вещей: неужели надо чуть ли не лишиться человеческого образа, чтобы почувствовать в себе противоположную склонность? -

2


Наследственный изъян философов, - Всем философам свойствен один изъян - они исходят из представления о современном человеке и думают достичь своей цели, подвергнув его анализу. Перед ними непроизвольно витает мысль о «человеке» как некоей aetema veritas ,как о чем-то неизменном во всех водоворотах, как о надежной мере всех вещей. Но все, что бы ни сказал философ о человеке, - это, в сущности, не более чем свидетельство о человеке одного очень ограниченного временного промежутка. Нехватка чувства истории - вот наследственный изъян всех философов; не-которые даже неожиданно воспринимают совокупность новейших черт человека, возникших под влиянием определенных религий, а то и определенных политических событий, как устойчивую форму, из которой и следует исходить.

Они не желают понять, что человек прошел через некоторый процесс становления, что через него же прошла и познавательная способность; а между тем кое-кто из них позволяет себе выводить из этой познавательной способности весь мир. - А ведь все главное в человеческом становлении произошло в первобытные времена, намного раньше того четырехтысячелетнего отрезка истории, который нам кое-как известен; за этот срок человек не мог изменить человеческого существования, а потому способны дать ключ к пониманию мира вообще: вся телеология зиждется на том, что о человеке последних четырех тысячелетий говорят как о чем-то вечном, на которое естественным образом ориентировано все в мире с самого его начала. Но все прошло через становление; нет никаких вечных фактов - так же как нет никаких абсолютных истин. - Из всего этого следует, что отныне философствовать необходимо в историческом ключе, а, значит, требуется и добродетель скромности.

3

Уважать невзрачные истины. - Признак высшей культуры - оценивать мелкие, невзрачные истины, найденные по строгому методу, выше, нежели блаженные и ослепительные заблуждения, идущие от метафизических и художнических эпох и людей. Поначалу над первыми издевались, словно те и другие никак не сопоставимы в качестве равноценных: тут стоят эти, такие скромные, простые, трезвые, такие будто бы обескураживающие, а там - те, такие красивые, роскошные, упоительные, а не то даже и приводящие в восторг. И все-таки выше стоит то, что добыто с трудом, надежное, долговечное и потому далеко ведущее любые дальнейшие шаги познания; держать его сторону - это признак мужества, признак смелости, простоты, сдержанности.

Мало- помалу до такой мужественности дорастут не только отдельные люди, но и все человечество, - это произойдет, когда они приучатся, наконец, ценить выше стойкие, долговечные познания и утратят всякую веру в инспирацию и чудо-действенное внушение истин свыше. - Конечно, почитатели форме их мерилом прекрасного и возвышенного поначалу будут иметь хорошие основания для издевательств, пока уважение к невзрачным истинам и дух научности только еще начнут возобладать: но лишь потому, что либо их глаза пока не открылись на очарование простейшей формы, либо потому, что воспитанные в упомянутом духе люди еще долго не проникнутся им вполне и до глубины души и будут по-прежнему слепо подражать древним формам (а это будет удаваться им довольно плохо, как и всякому, кто больше не придает делу слишком большого значения).

Прежде ум еще не занимался строгим мышлением - ему было интересно выдумывать символы и формы. Это изменилось; названный интерес к символике сделался признаком низшей культуры. Подобно тому как даже наши искусства становятся все более интеллектуальными, а наши чувства - все более умными, и как, к примеру, теперь о гармоничности чувств судят совершенно иначе, чем 100 - лет тому назад, так и формы нашей жизни становятся все более умственными - с точки зрения прежних эпох, возможно, безобразными, но лишь потому, что ей не дано увидеть, как постоянно углубляется и расширяется царство внутренней красоты ума и насколько для нас для всех исполненный ума взгляд может значить теперь больше, чем самое прекрасное телосложение и самое возвышенное сооружение.

4

Астрология и тому подобное. - Вполне вероятно, что объекты религиозных, моральных и эстетических чувств тоже относятся только к поверхности вещей, а человек предпочитает верить, что в них он прикасается по меньшей мере к сердцу мира; он обманывается, потому что эти предметы вызывают у него сильный восторг и глубокое уныние, и, значит, проявляет здесь такую же гордыню, как и выслушивая астрологов. Ведь те думают, будто звезды вращаются вокруг человеческого жребия; моральный же человек полагает, будто то, что ему всего дороже, составляет и суть вещей.

5

Превратное понимание сновидения. - Во времена грубой первобытной культуры человек думал, будто в сновидении знакомится со вторым реальным миром; отсюда и берет начало всякая метафизика. Без сновидения не было бы никакого побуждения разделить мир пополам. С древнейшим пони-манием сновидения связано и разложение человека на душу и плоть, как и вера в существование эфирного тела, а, стало быть, и происхождение всякой веры в духов и, вероятно, веры в богов. «Усопший продолжает жить; ведь он является живому во сне»: такой вывод делали прежде, на протяжении многих тысяч лет.

6

Дух науки могуч в ее частях, а не в целом. - Отдельные самые узкие области науки излагают свои проблемы исключительно объективно: всеобщие же великие науки, взятые в целом, ставят вопрос, и вопрос совершенно необъективный, - «для чего? для какой выгоды?». Из-за этой-то оглядки на пользу они излагаются в целом не так безлично, как их отдельные части. А уж по поводу философии как вершины пирамиды знания вопрос о пользе познания вообще возникает непроизвольно, и всякая философия бессознательно стремится признать за ним высочайшую пользу. Поэтому во всех типах философии есть так много заносчивой мета-физики и такая боязнь перед результатами физики, которые кажутся малозначащими; ведь значимость познания для жизни должна казаться как можно большей. В этом и состоит антагонизм между отдельными областями науки и философией. Последняя стремится, как к этому стремится и искусство, дать жизни и деятельности максимальную глубину и значимость; первые заняты поиском познания, и ничего больше, каков бы ни был результат. Не было до сих пор еще ни одного философа, в руках которого философия не превратилась бы в апологию познания; по крайней мере в этом пункте каждый из них питает оптимистическую веру в то, что за познанием следовало бы признать величайшую полезность. Все они ходят под ярмом логики: а уж она есть оптимизм по самой своей природе.

Отправлено спустя 5 минут 43 секунды:
7

Нарушитель спокойствия в науке. - Философия отошла от науки, когда поставила вопрос: каково то познание мира и жизни, обладая которым человек ведет наиболее счастливую жизнь? Произошло это в сократических школах: точка зрения счастья закупорила кровоток научного исследования - она делает это и по сей день.

8

Духовное объяснение природы. - Метафизика толкует текст природы как бы духовно, подобно тому, как прежде церковь и ее ученые делали это с Библией. Нужно очень много рассудительности, чтобы применять к природе такого же рода строгое интерпретаторское искусство, какое нынешние филологи разработали для всех книг: надо стремиться понять то, что хочет сказать текст, просто, а не подозревать и тем более не предполагать в нем наперед никакого двойного смысла. Но если скверное интерпретаторское искусство еще отнюдь не полностью преодолено даже в том, что касается книг, и в высших кругах образованного общества еще то и дело наталкиваешься на пережитки аллегорического и мистического толкования, то точно так же дело обстоит и в том, что касается природы, - только гораздо хуже.

9


Метафизический мир. - Это верно, какой-то метафизический мир существовать мог бы; абсолютную возможность этого оспорить невозможно. Мы смотрим на все вещи сквозь человеческую голову и не можем отрезать эту голову; но все же не решен вопрос - что осталось бы от мира, если бы ее все-таки отрезали. Это проблема чисто научная - она не слишком подходит, чтобы заботить людей; но все, что до сих пор делало для них метафизические гипотезы ценными - ужасающими или притягательными, - что их порождало, есть страсть, заблуждение и самообман; в них приучали верить наихудшие методы познания, а не наилучшие. Если разоблачить такие методы в качестве фундамента всех существующих разновидностей религии и метафизики, это даст возможность их опровергнуть! Правда, тогда названная выше возможность все еще не исчезнет; но делать с ней совершенно нечего, не говоря уж о том, что могла бы возникнуть зависимость от паутины такой возможности счастья, блага и жизни. - Ведь метафизический мир нельзя охарактеризовать иначе, чем инобытие, недоступное и непонятное нам инобытие; это был бы предмет с негативными качествами. - А если бы было достоверно доказано, что такой мир существует, то все равно осталось бы несомненным одно: его познание - это наиболее безразличное из всех видов познания, еще более безразличное, чем познание химического состава воды для моряка, терпящего бедствие.

10


Безвредность метафизики в будущем. - Как только возникновение религии, искусства и морали будет описано так, что можно будет полностью объяснить их себе, не прибегая к гипотезе о метафизических вмешательствах^ начале и в ходе процесса, исчезнет и ревностный интерес к чисто теоретической проблеме «вещи самой по себе» и «явления». Ведь дело с ними может обстоять как угодно: но в религии, искусстве и морали мы не соприкасаемся с «сущностью мира самой по себе»; мы находимся в сфере представления, и никакому «предчувствию» не сдвинуть нас с места. Вопрос о том, каким образом наша картина мира может так сильно расходиться с реконструированной сущностью мира, будет невозмутимо предоставлен физиологии и истории развития организмов и понятий.

11


Язык как мнимая наука. - Значение языка для развития куль-туры состоит в том, что в нем человек строил наряду с другим миром свой собственный, место, которое считал на-столько устойчивым, чтобы, стоя на нем, перевернуть весь остальной мир и сделаться его хозяином. Длительное время веря в понятия и названия вещей как в aetemae veritates, он развил в себе ту гордость, с помощью которой смог воз-высится над животным: он мнил, будто в языке и впрямь заключено познание мира.

Ваятель языка был не настолько скромен, чтобы думать, будто он только именует вещи, - нет, ему мнилось, что он выражает словами высшее знание о вещах; язык и впрямь есть первая ступень овладения наукой. И здесь тоже из веры в то, что истина найдена, забили обильнейшие ключи силы. Только задним числом, лишь сейчас, люди начинают смутно догадываться, что своею верой в язык они разносили чудовищное заблуждение. К счастью, уже слишком поздно - эволюцию разума, основанную на такой вере, не повернуть вспять.

- Логика тоже зиждется на предпосылках, которым в реальном мире не соответствует ничего, к примеру, на предпосылке тождества вещей, идентичности вещи себе самой в разные моменты времени: но эта наука возникла благодаря противоположной вере (что нечто подобное безусловно существует в реальном мире). Так же дело обстоит и с математикой, которая, конечно, не возникла бы, если бы люди с самого начала знали, что в природе нет совершенно прямых линий, правильных окружностей, абсолютных единиц измерений.
Вероятности отрицать не могу, достоверности не вижу. М. Ломоносов

Реклама
Аватара пользователя
Автор темы
Gosha
Сообщений в теме: 2
Всего сообщений: 17184
Зарегистрирован: 25.08.2012
Откуда: Moscow
 Re: Культура – Ницше.

Сообщение Gosha »

12

Сновидение и культура. - Деятельность головного мозга, более всего нарушаемая сном, - это память: она, правда, не пресекается совсем, но низводится до состояния несовершенства, до уровня, на каком она, видимо, была в древнейшие эпохи человечества у каждого днем, не во сне. Произвольное и спутанное, сновидение постоянно смешивает вещи на основе их мимолетного сходства: но с тою же произвольностью и спутанностью народы сочиняли свои мифологии, да и в наши дни путешественники обыкновенно наблюдают, что дикари очень склонны к забывчивости, что после краткого напряжения памяти ум их начинает колебаться и они говорят ложь и бессмыслицу просто от утомления. Но в сновидении все мы подобны этим дикарям; скверное различение вещей и ошибочное их отождествление - причина плохих умозаключений, в которых мы повинны во сне; и вот, хорошенько припомнив свое сновидение, мы пугаемся самих себя, потому что видим, что в нас кроется
столько глупости. - Полная отчетливость всех картин сновидения, предпосылка которой - безусловная вера в их реальность, еще раз напоминает о состоянии древнейшего человечества, неимоверно часто впадавшего в галлюцинации, которые порою поражали одновременно целые общины, целые народы. Итак: во сне и в состоянии сновидения мы за-ново проделываем обычную работу древнего человечества.

13

Логика сновидения,. - Во сне наша нервная система постоянно возбуждается многообразными внутренними стимулами, почти все органы выделяют секреты и совершают работу, кровь с напором льется по сосудам, положение спящего производит давление на отдельные члены тела, одеяло вызывает разнообразные ощущения, желудок переваривает и своими движениями беспокоит другие органы, кишечник сокращается, положение головы обусловливает необычные локации мышц, ноги без обуви, не касающиеся подошвами земли, дают необычное чувство, так же как и непривычная одежда на теле, - и все это, в зависимости от своих ежедневных перемен и интенсивности, возбуждает своей непривычностью всю систему вплоть до деятельности головного мозга: значит, для ума существует великое множество поводов удивляться и отыскивать основания такового возбуждения: сновидение и есть поиск и попытки представить себе причины вызванных этими возбуждениями ощущений, а это значит - мнимые причины. К примеру, тому, кто завяжет на своих стопах два ремешка, может присниться, что его стопы обвиты двумя змеями: поначалу это будет гипотезой, потом станет верой, сопровождаемой наглядным представлением и выдумкой: «Эти змеи, наверное, и есть causa того ощущения, что владеет мною, спящим», - такое суждение выносит ум спящего.

Так определенное, ближайшее прошлое становится для него благодаря взволнованной фантазии настоящим. Например, любой из опыта знает, как быстро сновидец вплетает в свое сновидение доходящий до него громкий звук, скажем, колоколов или пушечных выстрелов, то есть создает себе из него объяснение задним числом, так что ему кажется, будто сначала он пережил побуждающие обстоятельства, а уж потом тот самый звук. - Как же получается, что ум сновидца все время настолько плошает, когда тот же самый ум в бодрствующем состоянии столь трезв, осмотрителен и обыкновенно столь скептичен по отношению к гипотезам? - так что для объяснения чувства ему уже достаточно первой попавшейся гипотезы, чтобы сразу поверить в его реальность? (Ведь в сновидении мы верим, будто сон - это и есть реальность, то есть считаем свою гипотезу полностью доказанной.)

- Я думаю об этом вот что: человек еще и сейчас мыслит в сновидении точно так же, как человечество мыслило и в бодрствующем состоянии на протяжении многих тысячелетий: первая же causa, приходившая на ум, была ему достаточна для объяснения того, что нуждалось в объяснении, и считалась истиной. (По рассказам путешественников, дикари ведут себя так и сегодня.) В сновидении в нас продолжает работать эта древняя часть человеческого естества, ведь это основа, на которой развился и все еще развивается в каждом человеке более высокий разум: сновидение снова переносит нас назад, в далекие состояния человеческой культуры, и дает нам средство лучше их понять. Мыслить в сновидении дается нам сейчас так легко потому, что на протяжении чудовищных периодов развития человечества мы оказались так хорошо вымуштрованы именно на эту форму фантастического и общепонятного способа объяснения, исходящего из первой подвернувшейся на ум мысли. В этом отношении сновидение - отдых для головного мозга, который днем должен удовлетворять более строгим требованиям к мышлению, выставляемым более высокой культурой.

- Родственный процесс мы можем наблюдать при еще не уснувшем рассудке прямо-таки в качестве входной двери и вестибюля сновидения. Когда мы закрываем глаза, мозг начинает производить множество световых и цветовых феноменов, вероятно, как своего рода эпилог и эхо всех тех световых впечатлений, которые он воспринял днем. И вот рассудок (в союзе с фантазией) тотчас перерабатывает эти сами по себе бесформенные сочетания красок в определенные фигуры, очертания, ландшафты, движущиеся группы.

Подлинная суть этого процесса - опять-таки своего рода заключение от следствия к причине; ум, задаваясь вопросом: «Откуда эти световые феномены и цвета?», в качестве причин предполагает названные фигуры и очертания: для него они - настоящие стимулы этих цветовых и световых феноменов, ведь днем, при открытых глазах, он привык находить движущую причину каждого цвета, каждого светового впечатления. Значит, здесь фантазия постоянно подсовывает ему образы, опираясь в своей работе на дневные зрительные впечатления, и точно так же действует фантазия сновидения: иными словами, из следствия выводится мнимая причина и возникает представление, будто при¬чина была после следствия: все это совершается с неимоверной скоростью, так что здесь, словно от маневров фокусника, суждение может быть сбито с толку, а последовательность - выглядеть как одновременность и даже как обратная последовательность. - Наблюдая эти процессы, мы можем сделать вывод, как поздно развилось точное логическое мышление, строгий переход от причины к следствию, если даже теперь деятельность нашего разума и рассудка не-произвольно прибегает к этим первобытным формам умозаключений, и мы проводим в таком состоянии примерно половину своей жизни. - Поэты и художники тоже выдумывают совершенно нереальные причины своих настроений и состояний; в этом смысле они напоминают древнейшее человечество и могут помочь нам его понять.

14

Резонанс. - Все интенсивные настроения вовлекают в резонанс родственные ощущения и настроения: они как бы будоражат память. В таком состоянии что-то в нас вспоминается, и нам уясняются подобные состояния и то, что их породило. Так образуются усвоенные моментальные пучки чувств и мыслей, а в конце концов, когда они начинают молниеносно следовать друг за другом, они ощущаются уже даже не как комплексы, а как единства. В этом смысле говорят о моральном чувстве, о религиозном чувстве так, будто это исключительно единства: а на самом деле это реки с великим множеством истоков и притоков. Вот и тут, как это часто бывает, единство слова не гарантирует единства вещи.

15

У мира - ни ядра, ни оболочки. - Если Демокрит перенес понятия верха и низа на бесконечное пространство, где они не имеют никакого смысла, то философы вообще перенесли понятие «внутреннее и внешнее» на сущность и явление мира; они думают, будто с глубокими чувствами можно дойти до глубин внутреннего, поближе к сердцу природы. Однако эти чувства глубоки лишь в том отношении, что едва заметно регулярно возбуждают определенные сложные группы мыс-лей, которые мы называем глубокими; чувство глубоко потому, что мы считаем глубокой сопровождающую его мысль. И тем не менее глубокая мысль может быть очень далека от истины, как, к примеру, любая метафизическая мысль; но если из глубокого чувства вычесть примеси в виде элементов мысли, то останется сильное чувство, а в познании оно не ручается ни за что, кроме себя самого, так же как сильная вера доказывает только свою силу, а не истинность своего предмета.

16

Явление и вещь сама по себе. - Философы обыкновенно встают перед жизнью и опытом - перед тем, что они называют миром явлений, - в позе, в какой стоят перед картиной, раз и навсегда прикрепленной к раме и абсолютно неизменно изображающей одно и то же событие: вот это-то событие, думают они, нужно правильно истолковать, чтобы сделать вывод о существе, создавшем картину, то есть о вещи самой по себе, на которую всегда привыкли смотреть как на достаточное основание мира явлений. Однако те логики, что построже, четко установив понятие метафизического как понятие безусловного, а, значит, и не обусловливающего, отвергли всякую связь между безусловным (метафизическим миром) и миром, нам известным: поэтому-то в явлении является вовсе де вещь сама по себе, а всякое умозаключение от него к ней следует отклонить. Но обе стороны упустили из виду одну возможность: что эта самая картина - та, что нынче зовется нами, людьми, жизнью и опытом, - складывалась постепенно, мало того, еще целиком и полностью охвачена становлением, а потому не может рассматриваться как величина постоянная, исходя из которой можно сделать или на худой конец отвергнуть вывод об авторе (достаточном основании).

Благодаря тому, что мы уже тысячи лет смотрим на мир с моральными, эстетическими, религиозными требованиями, со слепой симпатией, страстью или страхом, прямо-таки купаясь в блаженстве безобразий нелогического мышления, этот мир мало-помалу сделался столь чудесно-многоцветным, ужасающим, полным глубинного смысла, волнующим, он обрел краски - а колористами были мы: именно человеческий разум дал явлению явиться и перенес на вещи свои ошибочные принципы. Он приходит в себя - поздно, очень поздно: и вот мир опыта и вещь сама по себе кажутся ему столь разительно отличными и отделенными друг от друга, что он отвергает умозаключение от него к ней - или же на жутко-мистический лад требует отказаться от нашего разума, нашей личной воли, дабы прийти к бытийному, сначала самому сделавшись бытийным. Другие, в свой черед, нахватали в охапку все характерные черты нашего мира явлений - то есть представления о мире, выделанного из ошибок разума и оставленного нам в наследство, - и вместо того, чтобы объявить виновным разум, овиноватили сущность вещей как причину этой фактически наличной и очень жуткой природы мира и принялись проповедовать избавление от бытия.

- Со всеми этими воззрениями покончит постоянный и неустанный процесс развития науки, который когда-нибудь в конце концов справит свой величайший триумф в истории становления мышления и итог которого сведется, возможно, к такому тезису: то, что нынче мы называем миром, есть результат множества заблуждений и фантазий, которые постепенно накапливались в общей эволюции органического мира, срастались и теперь унаследованы нами как совокупное богатство всего прошлого: как богатство, поскольку на нем зиждется ценность нашей человеческой природы. Строгая наука, по правде говоря, в состоянии избавить нас от этого мира представления лишь в незначительной степени - да этого не стоит и желать, - поскольку она не в состоянии решительно сломить власть исконных привычек ощущения; но она может очень понемногу, шаг за шагом, разъяснить историю возникновения этого мира как представления - и хотя бы на несколько мгновений поднять нас над процессом в целом. Может быть, тогда мы узнаем, что вещь сама по себе заслуживает гомерического хохота: ведь она казалась столь значительной, даже исчерпывающей, а на самом деле пуста, точнее, не имеет никакого смысла.
Вероятности отрицать не могу, достоверности не вижу. М. Ломоносов

Ответить Пред. темаСлед. тема

Быстрый ответ

Изменение регистра текста: 
Смайлики
:) :( :oops: :chelo: :roll: :wink: :muza: :sorry: :angel: :read:
Ещё смайлики…
   
  • Похожие темы
    Ответы
    Просмотры
    Последнее сообщение
  • Почему Ницше унижал немцев?
    tamplquest » 25 ноя 2018, 17:45 » в форуме Новейшее время
    20 Ответы
    1255 Просмотры
    Последнее сообщение Камиль Абэ
    28 ноя 2018, 19:32
  • Культура
    Gosha » 01 июл 2020, 12:58 » в форуме История культуры и искусства
    2 Ответы
    387 Просмотры
    Последнее сообщение Gosha
    06 июл 2020, 14:00
  • Рыцарская Культура
    Gosha » 04 май 2014, 16:58 » в форуме Средневековье
    44 Ответы
    3692 Просмотры
    Последнее сообщение tamplquest
    04 янв 2018, 22:25
  • Революция и культура
    Gosha » 10 янв 2018, 16:42 » в форуме Новейшее время
    78 Ответы
    2117 Просмотры
    Последнее сообщение Ци-Ган
    12 янв 2018, 20:54
  • Вендельская культура и славянская мифология.
    marinin » 23 апр 2016, 08:05 » в форуме Средневековье
    14 Ответы
    1444 Просмотры
    Последнее сообщение Gosha
    27 апр 2016, 16:05

Вернуться в «История науки и философии»