Мобильная версия
Нижеследующая статья напечатана в журнале «Летопись», все остальные — в Петроградской газете «Новая Жизнь», издаваемой под редакцией М. Горького с Апреля, 1917 года.
Буревестник Революции о культуре!
Русский народ обвенчался со Свободой. Будем верить, что от этого союза в нашей стране, измученной и физически, и духовно, родятся новые сильные люди. Будем крепко верить, что в русском человеке разгорятся ярким огнём силы его разума и воли, силы, погашенные и подавленные вековым гнётом полицейского строя жизни. Но нам не следует забывать, что все мы — люди вчерашнего дня, и что великое дело
возрождения страны в руках людей, воспитанных тяжкими впечатлениями прошлого в духе недоверия друг к другу, неуважения к ближнему и уродливому эгоизму. Мы выросли в атмосфере «подполья»; то, что мы называли легальной деятельностью, было, в сущности своей, или лучеиспусканием в пустоту, или же мелким политиканством групп и личностей, междоусобной борьбой людей, чувство собственного достоинства которых выродилось в болезненное самолюбие.
Живя среди отравлявших душу безобразий старого режима, среди анархии, рождённой им, видя, как безграничны пределы власти авантюристов, которые правили нами, мы — естественно и неизбежно — заразились всеми пагубными свойствами, всеми навыками и приёмами людей, презиравших, нас, издевавшихся над нами. Нам негде и не на чём было развить в себе чувство личной ответственности за несчастья страны, за её постыдную жизнь, мы отравлены трупным ядом издохшего монархизма.
Публикуемые в газетах списки «секретных сотрудников Охранного отделения», — это позорный обвинительный акт против нас, это один из признаков социального распада и гниения страны, — признак грозный. Есть и ещё много грязи, ржавчины и всяческой отравы, всё это не скоро исчезнет; старый порядок разрушен физически, но духовно он остаётся жить и вокруг нас, и в нас самих. Многоглавая гидра невежества, варварства,
глупости, пошлости и хамства не убита; она испугана, спряталась, но не потеряла способности пожирать живые души.
Не нужно забывать, что мы живём в дебрях многомиллионной массы обывателя, политически безграмотного, социально невоспитанного. Люди, которые не знают, чего они хотят, — это люди опасные политически и социально. Масса обывателя ещё не скоро распределится по своим классовым путям, по линиям ясно сознанных интересов, она не скоро организуется и станет способна к сознательной и творческой социальной борьбе.
И до поры, пока не организуется, она будет питать своим мутным и нездоровым соком чудовищ прошлого, рождённых привычным обывателю полицейским строем.
Можно бы указать и ещё на некоторые угрозы новому строю, но говорить об этом преждевременно да, пожалуй, и нецензурно. Мы переживаем момент в высшей степени сложный, требующий напряжения всех наших сил, упорной работы и величайшей осторожности в решениях. Нам не нужно забывать роковых ошибок 1905-1906 годов, — зверская расправа, последовавшая за этими ошибками, обессилила и обезглавила нас на
целое десятилетие. За это время мы политически и социально развратились, а война, истребив сотни тысяч молодёжи, ещё больше подорвала наши силы, подорвав, под корень экономическую жизнь страны. Поколению, которое первым примет новый строй жизни, свобода досталась дёшево; это
поколение плохо знает страшные усилия людей, на протяжении целого века постепенно разрушавших мрачную крепость русского монархизма. Обыватель не знал той адовой, кротовой работы, которая сделана для него, — этот каторжный труд неведом не только одному обывателю девятисот уездных городов российских.
Мы собираемся, и мы обязаны строить новую жизнь на началах, о которых издавна мечтали. Мы понимаем эти начала разумом, они знакомы нам в теории, но — этих начал нет в нашем инстинкте, и нам страшно трудно будет ввести их в практику жизни, в древний русский быт. Именно нам трудно, ибо мы, повторяю, народ совершенно невоспитанный социально, и также мало воспитана в этом отношении наша буржуазия, ныне идущая к власти. И надо помнить, что буржуазия берёт в свои руки не государство, а развалины государства, она берёт эти хаотические развалины при
условиях, неизмеримо более трудных, чем условия 1905 – 1906 года. Поймёт ли она, что её работа будет успешна только при условии прочного единения с демократией, и что дело укрепления позиций, отнятых у старой власти, не будет прочно при всех иных условиях?
Несомненно, что буржуазия должна поправеть, но с этим не нужно торопиться, чтобы не повторить мрачной ошибки 1906 года. В свою очередь, революционная демократия должна бы усвоить и почувствовать свои общегосударственные задачи, необходимость для себя принять деятельное участие в организации экономической силы страны, в развитии производительной энергии России, в охране её свободы от всех посягательств извне и изнутри. Одержана только одна победа — завоёвана политическая власть, предстоит одержать множество побед гораздо более трудных, и, прежде всего, мы обязаны одержать победу над собственными иллюзиями.
