Д.И. Менделеев, отношение к террору. ⇐ Российская империя

[L'Michael]

Уважаемые знатоки истории, подскажите пожалуйста Д.И. Менделеев как-то высказывался о терроре в России в конце 19 века и может быть революции 1905 года? Или он принципиально не интересовался политикой?

[Gosha]

Менделеев и Александр Ульянов

«Эти проклятые социальные вопросы, это ненужное, по моему мнению, увлечение революцией, сколько оно отнимает великих дарований. Два талантливых моих ученика, которые, несомненно, были бы славой русской науки, - Кибальчич и Ульянов - пожраны этим чудовищем…» - слова Дмитрия Ивановича Менделеева в университетской аудитории.

Цитируя эти горько-тревожные слова создателя периодической системы элементов, крупнейшего просветителя-гуманиста, критики и культурологи неизменно (хотя и предельно уважительно по отношению к корифею науки) акцентировали внимание читателей на «ограниченности» его идеологического кредо. Тот же автор «Семьи Ульяновых» (Владимир Сутырин) полагает мотивированным публицистическое отступление о «наивности» Д.И. Менделеева: «Простим, читатель, великому химику его политическую наивность. Он вовсе не был ретроградом или царским угодником… Наоборот, это был человек свободомыслящий, независимый в суждениях. Не раз вызывали они резкое недовольство в правительственных сферах, и только мировая слава спасала его от репрессий...» (с. 229).

8 мая 1887 года во дворе Шлиссельбургской крепости установили эшафот, на котором оборвалась жизнь Александра Ульянова и его товарищей. Юноше из Симбирска исполнился двадцать один год.

Гимназист Александр Ульянов сочинение «Что требуется для того, чтобы быть полезным обществу и государству» начинал утверждением: «Для полезной деятельности человека нужны: 1) честность, 2) любовь к труду, 3) твёрдость характера, 4) ум и 5) знание».

Дело слушалось Особым присутствием сената, с участием сословных представителей. Отказавшийся от защитников, Александр Ульянов превратил свою речь в программное заявление.

Издававшаяся за границей «Свободная Россия» заявляла: «Речь, произнесённая Ульяновым, произвела очень сильное впечатление; её сравнивают с речью Желябова…»

-Я могу отнести к своей ранней молодости то смутное чувство недовольства общим строем, которое, всё более и более проникая в сознание, привело меня к убеждениям, которые руководили мною в настоящем случае. Но только после изучения общественных и экономических наук это убеждение в ненормальности существующего строя вполне во мне укрепилось, и смутные мечтания о свободе, равенстве и братстве вылились для меня в строго научные и именно социалистические формы… - говорил Ульянов перед судьями, перед
присутствующими (среди них была его мать Мария Александровна).

Александр Ильич анализировал умственный процесс, который обусловил появление мысли о терроре как средстве борьбы с самодержавием.

Оратор возлагал вину за происходящее на царя, царское правительство, констатируя, что сама существующая система государственного устройства, весь общественный строй неизбежно рождают самые крайние способы и формы за политическую свободу; российское общество неизбежно и стремительно протестует против реакционного режима, а в условиях деспотизма «неизбежна не только социалистическая пропаганда, но даже общекультурная; даже научная разработка вопросов в высшей степени затруднительна».

Исследователи прослеживают истоки нравственно-духовных исканий Александра Ульянова. Золотая медаль по окончании гимназии. Две золотых медали за студенческие работы в Императорском университете. Его намеревались оставить при университете для подготовки к профессорскому званию.

Петербургский градоначальник генерал-лейтенант Грессер, начальник охранки подполковник Секеринский озаботились поступающими агентурными сообщениями о том, что «предполагается общестуденческая панихида на могиле Добролюбова» с последующей многотысячной демонстрацией. Охранка пыталась предотвратить «под предлогом чествования 25-летней годовщины смерти литератора Добролюбова… демонстрацию на Волковом кладбище…»

Александр Ульянов - один из организаторов и руководителей «добролюбовских событий». В ответ на репрессии готовится размноженная на гектографе листовка, текст которой принадлежит ему. В прокламации говорилось о цели совершившегося: манифестанты намеревались «только воспользоваться своим правом - служить панихиду по тем лицам, которых мы признали своими учителями, которые завещали нам бороться с неправдой и злом русской жизни».

«У нас на памяти немало других таких же фактов, где правительство ясно показывало свою враждебность самым общекультурным стремлениям общества… Итак, всякое чествование сколько-нибудь прогрессивных, литературных и общественных деятелей, всякое заявление уважения и благодарности им, даже над их гробом, есть оскорбление и враждебная демонстрация правительству. Всё, что так дорого для каждого сколько-нибудь образованного русского, что составляет истинную славу и гордость нашей родины, всего этого не существует для русского правительства. Но тем-то важны и дороги такие факты, как 17 ноября, что они показывают всю оторванность правительства от общества и указывают ту почву, на которой должны сойтись все слои общества, а не только его революционные элементы… - говорилось в листовке «17 ноября в Петербурге». - Грубой силе, на которую опирается правительство, мы противопоставим тоже силу, но силу организованную и объединенную сознанием своей духовной солидарности».

Владимир Сутырин в очерковой повести «Александр Ульянов» (книга «Семья Ульяновых», М., 1984) констатирует, что Александр Ильич «внимательно прочитал первые крупные марксистские работы Плеханова - «Социализм и политическая борьба», «Наши разногласия». Биограф-публицист пишет: «Крестьянский вопрос - как в историческом плане, так и злободневном - всё чаще и острей будоражит мысль Александра. Он внимательно следит за журнальными статьями на эту тему, понимая, что она становится главной, решающей в острой полемике первых русских марксистов в лице Плеханова и группы «Освобождение труда» с народниками…» (с. 217).

Круг чтения А.И. Ульянова (включая плехановские сочинения) позволяет нам проследить процесс «предварительной научной подготовки и нравственной закалки» революционера-народовольца. Иван Николаевич Чеботарев, проживавший с земляком на одной квартире, вспоминал о штудировании «Наших разногласий» Плеханова. «Интересная книга», - говорил Ульянов.

[L'Michael]

Большое спасибо. Менделеев продемонстрировал, что истинно умный человек всегда стремиться к пониманию.

[Gosha]

Большое спасибо. Менделеев продемонстрировал, что истинно умный человек всегда стремиться к пониманию.

За Александра Ульянова Менделеева вызвали на ковер.

Менделеев - шпион

Слова главы СВР Сергея Нарышкина о том, что Дмитрий Менделеев был одним из самых известных агентов российской разведки, удивили многих. «Шпионский эпизод» за великим химиком числится один — да и тот не слишком достоверный и убедительный. Зато невесёлая история, как Менделеев пытался дать русским войскам лучший в мире порох, но его изобретение в итоге оказалось в руках американских компаний, заслуживает быть рассказанной.

Пироксилиновая проблема

К концу XIX века переход к бездымным порохам на основе пироксилина стал одной из важнейших задач военного строительства. На растущих дальностях боя дым становился всё большей проблемой — он закрывал видимость своих войск и демаскировал их огонь для врага.

Пироксилин — вещество сложное: неудачные рецептуры, огрехи производства и хранения создавали массу проблем и вели к взрывам. Идея делать порох на его основе возникла ещё в 1830-е, но первый рецепт, подходящий для массового производства и эксплуатации, появился только в 1884 году. Создавший его французский химик Поль Вьель тем самым дал вооружённым силам Франции изрядную фору.

Секреты оптимальных рецептур стали предметом интереса всех военных ведомств и разведок мира. Даже британские наука и промышленность справлялась с задачей с сомнительным успехом.

В России первые результаты получил пиротехник Сухачёв в 1887 году. На развитие его наработок по пироксилину бросили мощности Обуховского завода и даже запустили производство с французским оборудованием и специалистами. Увы, по результатам испытаний в конце 1889 года даже усовершенствованная рецептура оказалась неудовлетворительной ни для винтовок, ни для тяжёлых морских орудий.

Нужен был прорыв — но как его организовать?

Менделеев вступает в игру

В марте 1890 года Дмитрий Менделеев, уже прославленный на весь мир гений химической науки, попытался выступить посредником между протестующими студентами и консервативным министром образования. Он был далёк от революционности и всего лишь хотел решить проблемы тихо, — но начальство «крамольной» инициативы не оценило. Учёный лишился профессорской кафедры в Санкт-Петербургском университете и своей любимой лаборатории.

Для Менделеева это было личной трагедией, но для военных оставшийся без работы гений открывал немыслимые ещё вчера перспективы.

В мае к учёному обратился управляющий морским министерством вице-адмирал Чихачёв и обрисовал масштаб проблемы. Менделеев согласился — и затребовал незамедлительной командировки в несколько стран Европы, чтобы ознакомиться с их наработками.

Седьмого июня Дмитрий Иванович в сопровождении военного профессора-химика Чельцова, ответственного за программу по разработке бездымного пороха, и управляющего производственным объектом кавторанга Федотова отплыл из Кронштадта в Лондон.

В Британии русская делегация получила доступ на завод Норденфельда-Максимаи, в Арсенал в Вулидже, где производили британский вариант бездымного пороха. Менделеев лично пострелял из орудий разных калибров, получил образцы, но качеством остался недоволен: слишком быстро выгорали каналы стволов.

Двадцать седьмого июня Менделеев и его коллеги прибыли в Париж.

Шпионаж… которого не было?

Переговоры с военным министром де Фрейсине оказались успешны лишь частично: русской делегации открыли двери Центральной пороховой лаборатории Франции, где Менделееву передали «для личного пользования» образцы бездымного пороха — но на заводы не пустили.

Впрочем, 15 июля Менделеев и его соратники взяли курс обратно, на Петербург. В планах было посещение Германии, но учёный считал, что уже собрал всю нужную информацию.

Где-то в первой половине июля 1890 года и могла произойти та самая шпионская история.

Этот исторический анекдот рассказывают по-разному.

То ли Менделеев приехал на вокзал города, где находился завод, и скупил газеты с расписаниями товарных поездов, — после чего подсчитал ключевую пропорцию поставок азотной кислоты и целлюлозы, продемонстрировав классическую аналитическую работу на основе открытых источников. То ли русский химик лично долгие часы или даже дни сидел у путей, считая товарные вагоны.

Некоторые увлекающиеся авторы даже приводят подробности, как учёный нарочито неспешно возвращался к вагону, закупив газеты, чтобы бдительные французские контрразведчики ни о чём не догадались.

Сам Менделеев ни о чём подобном не упоминает.

И ладно бы открытые источники — всё же дело секретное. Но никаких ссылок на подсчёт вагонов ради раскрытия заветной формулы нет и в его отчёте морскому министру по результатам поездки.

Зато в этом отчёте есть свидетельство, что французы сами, во всех деталях и подробностях, раскрыли Менделееву и Чельцову нюансы своей технологии производства бездымного пороха. В том числе те, которые составляли государственную тайну, — и передачу которых французы официально признать не могли. После этого посещать заводы и считать вагоны смысла уже не имело.

Не совсем понятно, была ли это инициатива с самого верха, или же коллеги-химики договорились своими силами. Я бы поставил на то, что «отмашку» дал сам военный министр де Фрейсине. С конца 1880-х Париж и Петербург стремительно сближались на почве общей антипатии к растущим амбициям Германии; уже в 1891 году было торжественно объявлено о франко-русском военно-политическом союзе — зародыше будущей Антанты.

Однако годом ранее многим всё уже было понятно, — и передать завтрашнему союзнику важную военную технологию было разумным шагом. Ну а чтобы не возмутился отечественный производитель, теряющий возможности экспорта пороха в Россию, это стоило сделать тихо.

Всё равно, если бы война случилась, возить порох из Франции стало бы слишком сложно.

Грустная эпопея пироколлодия

Менделеев не случайно считается одним из величайших гениев в истории химии. Он довольно быстро понял, как можно радикально улучшить британские и французские наработки. В январе 1891 года учёный получил то, что назвал «пироколлодий». В отличие от европейских разработок, представлявших собой смеси двух составляющих, Менделееву удалось получить однородное, крайне стабильное и потому эффективное, надёжное и безопасное взрывчатое вещество.

В августе учёный получил в своё распоряжение научно-техническую лабораторию Морского министерства. Ещё около двух лет ушло на доработку и эксперименты с разными вариантами пироколлодия.

Наконец, в мае 1893 года Менделеев составил план работ и экономическое обоснование промышленного производства бездымного пороха на основе пироколлодия. Его центром должен был стать пороховой завод близ Елабуги, где смонтировали производственную линию. Начались испытания нового пороха уже силами самого флота, которые адмирал Макаров признал успешными для орудий всех калибров.

Однако комиссия при Охтинском пороховом заводе, рассмотрев записку Менделеева и результаты испытаний, заявила: пироколлодий не имеет решающих преимуществ перед уже освоенным пироксилином. Похоже, дело было не в происках «коварного французского инженера Мессена» и не в «преклонении чиновников-предателей перед иностранщиной».

Пока Менделеев работал над пироколлодием, с конца 1891 года промышленное производство бездымных порохов на основе пироксилина по технологии и под руководством Захара Калачёва успели развернуть на Охтинском заводе. Уже строились линии того же типа в Казани и Шостке.

Сворачивать всё это в пользу новой технологии было бы очень дорого. Хуже того, производство пироколлодия требовало высочайших стандартов качества и строгого соблюдения технологии, с чем имелись некоторые проблемы.

Пироколлодий, несмотря на поддержку адмирала Макарова, отправили на дополнительные испытания, которые затянулись на годы и привели к тихому закрытию проекта. Который, к слову, некоторые исследователи и вовсе связывают с желанием Менделеева немного припасть к военному бюджету. Впрочем, в результате к поставкам бездымного пороха для тяжёлых орудий флота припала компания, связанная с немцами, — что создало массу проблем в 1914 году.

Менделеев был зол и разочарован. Поборовшись ещё около года, учёный охладел к делу разработки порохов. Убедившись, что дело заглохло окончательно, в 1895-96 годах он открыто опубликовал в «Морском сборнике» статьи «О пироколлодийном бездымном порохе», где подробно описал всю технологию.

Как пироколлодий оказался в США

В 1901 году лейтенант американского флота Джон Бернаду запатентовал в США технологию производства бездымного пороха, очень напоминавшую наработки Менделеева по пироколлодию.

Вокруг этого наверчена целая небольшая теория заговора: дескать, в середине 1890-х коварный Бернаду, сотрудник военно-морской разведки США, был военно-морским атташе в Петербурге. Там он похитил у Менделеева исконно русскую технологию, а затем подло выдал её за свою.

У некоторых авторов он даже втирается в доверие к гению и проникает в лабораторию в качестве сотрудника.

Никаким военным атташе США в Петербурге Джон Бернаду никогда не был. В военно-морской разведке он служил до 1891 года, занимаясь аналитической работой. Никакого Джеймса Бонда: он сидел в кабинете и изучал на основе зарубежных публикаций организацию добычи и поставок никелевой руды, а затем и угля. Затем до лета 1894-го он ходил младшим офицером на крейсерах и канонерках, а в Европе посещал только берега Португалии и Средиземного моря. Никакой дипслужбы, тем более в России.

Правда, здесь есть и нечто подозрительное: на бронепалубном крейсере «Чикаго» он служил под началом Альфреда Мэхэна, будущего отца «атлантистской геополитики». Совпадение?…

Как бы то ни было, с лета 1894 года Бернаду снова вернулся к кабинетной работе — как знатока языков его бросили на особо ответственный фронт разработки бездымных порохов, с которыми флот США имел большие проблемы. Чем он и занимался привычным образом: штудируя иностранные публикации на заданную тему.

Ничего удивительного, что в 1897 году в США в переводе Джона Бернаду вышла та самая статья Менделеева о производстве пироколлодия. По словам Бернаду, американцы уже и сами подходили к тем же идеям, и работа русского учёного подтвердила, что они на правильном пути. Вполне возможно, он несколько лукавил.

Как бы то ни было, испытания других бездымных порохов завершились в 1899 году взрывом 12-дюймового орудия — обратились к пироколлодию. В 1900 году американский консул в Петербурге вышел на Менделеева с запросом о материалах на эту тему. Учёный ответил, что вся возможная информация и без того содержится в его публикациях в «Морском сборнике».

После чего, спустя год, Бернаду и запатентовал свой вариант пироколлодийного пороха. В США немедленно развернули его крупномасштабное производство.

Ну а когда разразилась Первая мировая война и работать через аффилированную с немцами фирму стало невозможно, русскому императорскому флоту пришлось закупать порох с «русскими корнями» в США в объёме тысяч тонн.