Samuel: 19 июн 2019, 17:14
Но выдуманный герой романа Бальзака Гобсек умер за 10-20 лет до того, как Карл Маркс начал писать Капитал:)) Ответ не учитывается
Самюэль Дорогой Оноре который вроде Бальзак знал Еврейство воочию!
Ни в одной стране мира еврейская нация не пустила корней так глубоко и так нагло, как в Польше; я понимаю императора Николая, который, по слухам, питает отвращение к этой сорной траве, без всякого права забравшей себе такую большую власть. Евреи в здешних краях сохранили все свои обычаи, они не сделали ни одной уступки нравам той страны, где им довелось поселиться. В России им запрещено приобретать земли или брать их в аренду: они могут лишь торговать и пускать деньги в рост, и они торгуют так, что любо-дорого посмотреть. Я видел их в маленьких городках: они кишат там, как мухи, шествуют в синагогу в облачении, которое вызвало у меня улыбку, ибо показалось мне маскарадным платьем, но которое ни у кого, кроме меня, не вызывало никакого удивления.
Польские евреи ни на минуту не могут забыть о тех притеснениях, от которых в Средние века страдали их предки; поэтому обыкновение держать свое состояние всегда при себе сделалась поистине неотъемлемой чертой этого племени. За исключением двух-трех богатейших еврейских семейств из Бердичева и Николаева, которые, впрочем, того и гляди, удостоятся дворянского звания и баронского титула, все остальные евреи хранят свои доходы следующим образом: жены их носят особые головные уборы вроде тюрбанов, расшитые жемчугами и украшенные двумя огромными шарами из прочих драгоценностей; в них-то и заключается состояние еврейского семейства. Дело еврея – заменять мелкие жемчужины на более крупные, крупные – на еще более крупные, тусклые – на более яркие, а затем – на сияющие безупречным блеском. То же и с брильянтами. Неудивительно, что иные еврейки носят головные уборы ценою в сто, двести, триста, а то и шестьсот тысяч франков, а это в переводе на польские деньги равняется миллиону. Неудивительно также, что жемчугов в этих краях видимо-невидимо и что жемчуга эти – самые красивые в мире.
Евреи из Бродов даже за миллионы не прервали бы праздничные церемонии, поэтому я не мог ни с кем условиться о поездке из Бродов в Бердичев; между тем я не желал останавливаться до тех пор, пока не доберусь до гостеприимного дома своих друзей. Другое препятствие заключалось в русской таможне: она открывается не раньше десяти утра, а ведь русская таможня – учреждение политическое; там проверяют паспорт, и, будь даже твои бумаги выправлены по всей форме, тебе могут отказать в праве на въезд. Хозяин гостиницы «Россия» посоветовал мне отправить паспорт таможенникам, чтобы выяснить, сочтут ли они его годным. Рекомендательному письму, которым я запасся, он явно большого значения не придавал. Это честный юноша был не в ладах с французским; о Франции он знал только понаслышке; он поведал мне, что за год в Броды приезжают от силы три представителя французской нации, если, конечно, не считать компаньонок и учителей, которые тянутся в Россию нескончаемой чередой, и настоятельно советовал мне дождаться честного еврея, который постоянно занимается подобными перевозками и наверняка возьмется доставить меня в Бердичев всего за неделю. Услышав слово «неделя», я испустил вопль, грозивший мне отлучением от церкви, ибо могло показаться, что в меня вселился бес […].
Вероятности отрицать не могу, достоверности не вижу. М. Ломоносов
Мобильная версия
