Древняя Индия ⇐ История древнего мира

[UranGan]

Из необозримого числа вопросов, неизбежно встававших перед людьми, как фантом, еще в глубокой древности, наиболее жгучими и волнующими были те, которые касались происхождения и устройства Вселенной, равно как и возникновения рода человеческого, столь непохожего на мир иных живых существ. В донаучную эпоху в распоряжении человека могли быть только мысль и воображение, непосредственное наблюдение и возможность сопоставления разного рода природных явлений. Постепенно выводы, к которым приходили человеческие поколения относительно происхождения мира, приобрели форму мифов. Их, используя греческий термин «космос», принято называть космогоническими.

Древнейшие космогонические мифы индоарьев сохранились в ведах и восходят к представлениям о мироздании, сложившимся у индоевропейцев. «Действующие лица» индоевропейской космогонии, как и у многих других народов, – это Небо, Земля, Небесные светила, Водная и Воздушная стихии. Им в обликах богов приписывалась сверхъестественная творческая мощь, с загадочным проявлением которой люди сталкивались на каждом шагу. Все они мыслились владыками определенным образом упорядоченного ими же пространства и времени и создателями еще в незапамятные времена всего природного мира, включая и мыслящее существо – человека.

В индийских космогонических мифах явственней и ярче, чем в каких–либо других, формируется первоначальная форма логического мышления, уводящая человеческий ум от конкретного к абстрактному и направляющая его к выявлению скрытых от непосредственного наблюдения связей между человеком и миром, в котором он живет, и стоящими за этим миром могущественными силами. Этим силам, еще до создания ими человека, не было чуждо ничто человеческое – тщеславие, любовь, ненависть, коварство, но, разумеется, в масштабах, сопоставимых лишь с космическими величинами.

На почве Индии космогонические представления арьев претерпевали изменения, продиктованные как уникальностью географической и климатической среды этой страны с ее непостижимым богатством и пестротой фауны и флоры, так и развитием научных знаний. У богов–творцов появились противники, воплощавшие могущественные природные силы Индии в виде непроходимых лесов, избыточно полноводных рек, труднодосягаемых гор. В поздних космогонических мифах все явственнее ощущаются не только мощь индийской природы, ее необычайное разнообразие, но и напряженность духовных и религиозных исканий, пронизанных неотделимым от них духом восточной мудрости.

Кому ведома тайна

В Едином и Изначальном не было ни Сата, ни Асата. Не было и воздушного пространства с широко распростершимся сводом между ними. Что же тогда все покрывало? Что перемещалось туда и сюда? Где? Под чьей защитой? Что за вода была, – бездонная, глубокая? Не было тогда ни смерти, ни бессмертия. Не было ничего, что отличало бы день от ночи. Единое, никем не одухотворенное, не колебля воздуха, дышало по собственному закону, и не было ничего иного, кроме него. Вначале мрак был сокрыт мраком. Единственное жизненное начало было порождено силой жара в пустоте и в ней пребывало.

Но на него снизошло вожделение, и стало оно первым семенем мысли. Происхождение Сата из Асата открыли мудрецы, обратившись мыслью к сердцу своему. И отделили они Сат от Асата, протянув между ними шнур. Где же был низ, а где верх? Что было оплодотворено и что возросло? Рывок внизу, насыщение – наверху.
Кому ведома тайна происхождения и кто ее провозгласит? Откуда это творение? Сотворенный мир породил богов. Но кто же знает, откуда и как он возник? Само или нет возникло это творение? Было или не было оно сотворено? Знает лишь Всезрящий на высшем небе. Или это неведомо и ему?

Вначале было яйцо

Вначале были только воды, неоглядное море вод. И овладело ими желание творить. Они столкнулись, и запылал жар, отчего возникло золотое яйцо.
Не существовало тогда точного времени, и плавало яйцо так долго, как долго длился год. И за время этого года появилось в яйце живое существо. Это был Праджапати . И если женщина, корова, кобылица производят жизнь в течение года, последовавшего за зачатием, то это потому, что Праджапати родился в течение года, последовавшего за появлением золотого яйца.

Он взломал его скорлупу, но, поскольку не было никакой точки опоры, золотое яйцо долго еще колебалось во мраке, пока длился год. И возникло в течение этого года у Праджапати желание что–нибудь произнести. И он испустил звук «Бхур» – и появилась Земля, «Бхувас» – и появилось Пространство, «Сувар!» – и появилось Небо. И если верно то, что у ребенка возникает потребность говорить в течение года вслед за рождением, то это потому, что Праджапати заговорил в течение этого года. И если ребенок, впервые заговорив, произносит лишь слова, состоящие из одного или двух слогов, то это потому, что Праджапати, впервые заговорив, произнес слова лишь из одного и двух слогов. Из пяти слогов, которые он произнес, сотворилось также пять сезонов – и именно поэтому сезонов существует пять.

На протяжении года Праджапати выпрямился и встал на ноги, чтобы утвердиться в созданных им мирах. И если ребенок в течение года желает встать на ноги, то это потому, что подняться на ноги захотел в течение года Праджапати.

Праджапати рождался на тысячелетие: подобно тому как с берега реки издали виден противоположный берег, точно так же и он видел издалека противоположный берег своих лет.
Охваченный жаждой творчества, он шагал, напрягая мускулы и распевая гимны. Он вложил в свою душу творческую силу и из своего рта сотворил богов. Он создал их, чтобы заселить небо, отсюда и их название – боги. И поскольку он создал их для того, чтобы заселить небо, это стало для него как свет, сияющий днем.

Затем, подув вниз, он создал асуров, чтобы заселить землю. И когда он их таким образом создал, чтобы заселить землю, они сделались для него как мрак (тьма).
И он сказал себе: «Поистине я сотворил нечто дурное, поскольку это возникло, пусть это будет для меня так, словно сделалось темно». И он поразил их злом, и они от этого перемерли. Именно поэтому нужно считать ложными рассказы или легенды, касающиеся соперничества богов и асуров: ведь Праджапати поразил асуров злом и они немедленно погибли. Именно об этом поет риши:

Не имел ты противников, освободитель.
На сраженье с тобою кто бы мог выйти?
Состязаться с тобой кто бы захотел?
Никогда ты соперников не имел.

Между тем из того, что было для него светом дня, когда он создал богов, он создал День, а из того, что было для него как мрак, когда он создал асуров, создал он Ночь. И было положено начало дню и ночи. Вот какие боги созданы Праджапати: Агни, Индра, Сома, кроме сына его Парамештхин. Рождены они на тысячелетие. И как с берега реки виден издалека противоположный берег, так и боги видели издали противоположный берег своих лет. Они шагали, напрягая мускулы и распевая гимны и делая усилие. Между тем сын Праджапати, Парамештхин, имел видение – жертвоприношение, которое должны предложить дни Полной и Новой луны. Празднуя их, он пожелал: «Пусть станет для меня возможным сделаться всеми вещами в этом мире».

И стал он Водами, ибо Воды относятся ко всем вещам здесь внизу в той мере, в какой они находятся повсюду, даже в самых отдаленных местах. И в самом деле, если углубиться в любом месте на Земле, несомненно, найдешь воду. Что же касается Парамештхина, то он изливается дождем со своего верхнего местопребывания, то есть с Неба. Когда сын его стал водами, Праджапати пожелал: «Пусть стану я всеми вещами в этом мире».

[Gosha]

Впереди резко закричали утки. «Там, должно быть, вода, – догадался Дурьйодхана. – Мне ее послали боги». Увидев спасительный блеск озера, могучий воин прибавил шагу. Раздвигая разгоряченным телом заросли камыша, он вошел в воду. Она была ледяной, но Дурьйодхана этого не ощущал – так пылало его тело, так велика была жажда возвращения к жизни и к битве. Дойдя до места, где вода коснулась горла, Дурьйодхана замер: одна из пролетавших над озером уток, приняв острие шлема за тростник, опустилась на его голову.
В это время к берегу подошел охотник. Оглядев озеро, он увидел утку, странно возвышавшуюся над водой; когда же натянул лук, чтобы сразить птицу, понял, что она сидит на голове вождя Кауравов. «Теперь я буду богат», – возликовал охотник и поспешил к Пандавам, чтобы сообщить им о своем открытии.

[Gosha]

Так Пандавы оказались у озера, и сразу их взгляд встретился с горящими ненавистью глазами Дурьйодханы.
– Что же ты, храбрец, – воскликнул Арджуна, – доведя свое войско до гибели, ушел в воду по шею, как змея? Плыви ко мне.
Но Дурьйодхана не шевельнулся.
– Вас много, а я один! – крикнул он.
– Не бойся! – отозвался Юдхипггхира. – Мы ведь кшатрии и не нападаем скопом! Ты сможешь выбрать противника.

[Gosha]

– Пусть будет так! – воскликнул Дурьйодхана. – Я готов сразиться с одним из вас.
И поднялся Дурьйодхана на берег. Сверкнула в его руке палица, словно взметнул ее сам Яма.
– Кто первый?! – закричал он.
– Я! – отозвался Бхима, выступая вперед. – Вспомни, Дурьйодхана, что я тебе обещал, когда ты оскорблял Драупади.
В воздух взлетели палицы, и началась такая великая схватка, что в движение пришел весь мир. Из пустыни подули и взметнулись вихри, с неба обрушились молнии, затряслась в припадке ярости земля.

[Gosha]

От первого могучего удара Дурьйодханы Бхима упал на колени. Ликуя, нанес Дурьйодхана своему врагу еще один удар, в висок. Залилось кровью лицо Бхимы. Но и вслепую он нанес ответный удар, и рухнул Дурьйодхана, поднимая столбы пыли. Когда он поднялся, Бхима был уже на ногах. И, кружа по полю, он отскакивал то вправо, то влево, избегая ударов Дурьйодханы.
И тут услышал Бхима слова, произнесенные Кришной вполголоса, но очень явственно:
– Бей ниже пояса.

[Gosha]

И нанес Бхима запрещенный удар. Палица раздробила незащищенное бедро, и Дурьйодхана свалился на землю.
Духи смерти, многорукие, многоголовые, уже приближались к нему. Издав торжествующий рев, Бхима наступил на тело врага и начал совершать на нем победную пляску.
– Прочь, Бхима! – закричал Юдхиштхира. – Это же твой брат! Он честно сражался, утратив царство, братьев, соратников. Позорно оскорблять поверженного!
Когда пристыженный Бхима отошел, Юдхиштхира склонился над умирающим со словами примирения.
– Не обижайся на нас, – проговорил он проникновенно. – Сама судьба свела нас с тобою в сражении. Не наши, а ее удары испытал ты за то, что не пожелал следовать правильным путем.
Но Дурьйодхана, кажется, уже не расслышал этих слов. Его могучее тело корчилось в предсмертных судорогах.

[Gosha]

Сова и вороны

...И крадется не знающий жалости воин,
Словно к стае вороньей – бесшумной совою.
И во мраке горят его желтые очи.
Колдовством победителей стан заморочен.
И угасла великих воителей слава
Над Курукшетрой луною кровавой.

Весть о том, что могучий Дурьйодхана сражен, облетев весь мир, достигла места, где находились остатки разгромленного его воинства. И ринулся Ашваттхаман вместе с Крипой и возничим к берегу озера, чтобы взглянуть на умирающего и с ним проститься. Еще издали они увидели парящих над Дурьйодханой коршунов и поняли, что властелин еще жив, и поспешили к нему. Он лежал в луже собственной крови, как смертельно раненный тигр. Соскочив с колесницы первым, сын Дроны сжал слабеющую руку вождя Кауравов.
– Знай, благородный, – сказал Ашваттхаман, –что твоя гибель для меня то же, что смерть моего отца, сраженного коварством и ложью. Я отомщу за вас обоих еще до восхода нового солнца.

[Gosha]

Умирающий благодарно взглянул на юношу. Не мешкая Ашваттхаман вскочил на колесницу, и она понеслась в сторону леса. Еще издали ему и его спутникам бросился в глаза огромный баньян, возвышавшийся над своими лесными собратьями, как владыка над подданными, и воины решили отдохнуть под его царственной сенью. Прибыв к месту, они распрягли коней, омыли свои кровоточащие тела, сотворили вечернюю молитву и улеглись. Спутники Ашваттхамана сразу погрузились в сон. К нему же, мучимому тоской и яростью, покой не приходил. Он вспомнил слышанную еще в детстве сказку о сове, истреблявшей ночью тысячу своих врагов – заснувших на дереве ворон, и решил действовать.

[Gosha]

Бесшумно, как сова на спящих ворон, напал Ашваттхаман на затихший лагерь Пандавов. Определив по местоположению и размерам шатер предводителя, он бросился туда. Дхриштадьюмна спал под сладостно благоухающим покрывалом. Постояв несколько мгновений, Ашваттхаман схватил брата Драупади, сбросил его с ложа и прижал могучей стопой к земле.
– Умертви меня оружием! –умолял Дхриштадьюмна. – Дай мне с честью войти в мир блаженных.
– Не будет тебе ни блага, ни чести! – вопил Ашваттхаман, втаптывая своего противника в землю.
Покинув шатер предводителя войска Пандавов, сын Дроны вскочил на колесницу и стал, словно мясник, крушить всех, кто попадался ему на глаза, – простых бойцов, обезумевших коней, слонов, вопящих женщин. Но не было среди убитых им пяти ненавистных братьев. В эту ночь они удалились на охоту.
Головы, ноги и руки заполнили воздух. И многие перед тем, как погибнуть от руки Шивы, принявшего облик Ашваттхамана, говорили: «Если сыновья Кунти были бы с нами, мы бы избежали смерти. Ведь Вишну заботится о братьях Пандавах».

[Gosha]

Утро победы

Отягощенные охотничьей добычей, возвращались братья из лесу. Вот уже на небе показалась золотая колесница богини зари Уша. Вскоре и они запрягут коней в свою колесницу и помчатся в лагерь. Но почему Кришна при их появлении даже не обернулся? Разве его не радует утро победы, завоеванной с его помощью?
Кришна закрыл лицо руками и зарыдал.
Пандавы, никогда не видевшие его плачущим, поняли, что произошло непоправимое. И только после этого они увидели, что лагеря нет. Вместо него высился черный холм – все, что осталось от их победы.

[Gosha]

Молча двинулись Пандавы к тому, что было еще вчера лагерем. Между тем поле словно бы ожило, покрывшись фигурами в черном. Женщины разыскивали тела своих отцов, мужей, сыновей, братьев, прогоняя шакалов и сидевших на трупах коршунов. Плач и крики слились с воем хищников, хлопаньем крыльев, с треском погребальных костров. Но кто это идет навстречу? Дхритараштра и ведущая его Гандхари. Поле Курукшетра взяло у них сто одного сына. При виде несчастных Пандавы съежились. Но Гандхари даже не взглянула на племянников. Ее горящий взгляд устремился на одного Кришну.

[Gosha]

– Взгляни, лотосоокий, на дело своих рук, –проговорила она, – на моих снох, носящихся по полю с распущенными волосами и кричащих, как чайки на взморье. Видишь, как, найдя отрубленные головы, они пытаются соединить их с телами? Видишь, как они царапают ногтями щеки, как бьют себя в грудь, как тащат тела своих любимых к кострам, чтобы сгореть вместе с ними?

[Gosha]

Повернув лицо к Арджуне, Гандхари добавила:
– Взгляни, милый племянник, там Уттанка, твоя сноха, обнимает тело своего сына и разговаривает с ним, как с живым. Почему же ты не удержал свой меч, начиная битву? Ведь этот меч отнял и у тебя самое дорогое.

[Gosha]

Арджуна бросился к царю и царице и крепко сжал их в своих объятиях. Что он мог им сказать в эти мгновения? Вспомнить, что перед тем, как поднять меч на братьев, он колебался до тех пор, пока Кришна не убедил его, что нет иного выхода, кроме как безумно сражаться и убивать? И был ли у него иной выход?

[Gosha]

Вскоре братья вступили в опустевший дворец, где прошли их детство и юность, где все напоминало о детстве. От ноги что–то отскочило. Поняв, что это деревянный мяч, Арджуна поднял его и прижал к сердцу. В пустом зале высился трон слепого царя и на нем что–то блестело. Подойдя ближе, Юдхиштхира увидел, что это корона. Он взял ее в руки и ощутил необыкновенную тяжесть, словно была она не из золота, а из свинца.

[Gosha]

Последнее странствие

Через некоторое время Кунти объявила сыновьям, что уходит, по обычаю предков, в лес. И напрасно они уговаривали ее остаться. Вместе с нею удалились в лес слепой Дхритараштра вместе с Гандхари, решившие провести конец жизни в молитвах.
Прошло еще несколько лет, и однажды Юдхиштхира объявил братьям, что решил оставить царство и уйти в Гималаи.
– Разреши мне пойти с тобой, – первым сказал Бхима.
– И мне тоже!
– И мне! И мне! – послышались голоса.

[Gosha]

– Но не можем же мы уйти все! – воскликнул Юдхиштхира. – На кого мы оставим царство?
– На нашего внука Паракшита, – сказал Арджуна.
Юдхиштхира едва удержался от смеха:
– Но ведь он еще ребенок!
– И поэтому не потерял интереса к жизни, – возразил Арджуна.
– И у него нет врагов и соперников, – добавил Бхима.

[Gosha]

И вот настал день прощания с этим миром. Юдхиштхира первым подошел к Драупади, чтобы обнять ее, но она отстранилась.
– Я иду с вами, – проговорила она твердо.
– Это невозможно! – воскликнул старший из Пандавов. – Путь долог и полон опасностей. Тебе его не вынести.
– Но если годится вам, почему не мне?
Окружили братья супругу, и каждый, ласково обращаясь к ней, находил доводы, чтобы убедить ее остаться. Но она и слышать не хотела о разлуке. Пандавам пришлось уступить.

[Gosha]

На заре, когда столица и дворец были еще погружены в сон, путники накинули на плечи шерстяные плащи, надели заплечные мешки с провизией на дорогу и, покинув дворец, двинулись улицей, ведущей к Северным воротам.
Последний раз стучали их подошвы по священным камням Хастинапуры. Их взорам предстали места, дорогие им с детства. За воротами, проходя мимо колодца, в который когда–то упал мяч, они остановились и заглянули вглубь. На воде дрожали удаленные отражения их бородатых лиц и лица Драупади.

[Gosha]

Едва они отошли от колодца, к ним пристала невесть откуда взявшаяся собака со впавшими ребрами и облезшей шерстью.
– Это ваша собака? – спросил Юдхипггхира близнецов, зная, что с малых лет они любили возиться с четвероногими и птицами.
– Нет! – ответили Сахадева и Накула в один голос. – Мы видим ее впервые.
– Прогоним ее! – предложил Бхима. – Она будет лаять на животных и на ракшасов, не даст нам покоя.
– Пусть идет! – проговорил Юдхипггхира. – Животное само выбирает свой путь.

[Gosha]

И так они шли гуськом. Впереди Юдхипгхира, за ним – остальные братья, потом Драупади, последней же, виляя хвостом, собака. Это было удивительное животное. Вопреки опасениям Бхимы, собака никого не беспокоила. Кажется, она была вообще лишена голоса. И никто не видел, чем это животное питается.

[Gosha]

Месяца два дорога вела их полями и лесами. Потом начался подъем. Тропинка сменилась осыпью камней. Ледяной ветер подул в лицо. Покрытые снегом вершины слепили глаза.
В один из дней собака впервые подала голос. Нет, она не лаяла, а выла, да так, что мороз подирал по коже.
– Что ей надо? – проворчал Бхима. – Если ей трудно идти, пусть возвращается, мы ее не держим.
Собака немедленно умолкла, словно бы из страха, что ее прогонят и она останется одна в Гималаях. Юдхипггхира же сказал:
– Пусть остается.
Спустя несколько дней собака залаяла, да так сильно, что братья невольно оглянулись. Они увидели Драупади, лежащую на камнях, и окружили ту, которая была им женою и другом. Они стояли долго, не двигаясь, словно окаменев, и наконец, прикрыв тело любимой камнями, снова двинулись в путь.

[Gosha]

И снова несколько дней спустя собака завыла, а потом залаяла. Теперь на камнях лежали близнецы. Неразлучные в жизни, они и ушли из нее вместе. Потом упал и не поднялся Арджуна, за ним – Бхима.
Старший из братьев шел к своей цели, ощущая за спиной дыхание и взгляд собаки, последнего живого существа в мире ледяного безмолвия.
Внезапно впереди выросла огромная фигура Индры.
– Боги приветствуют тебя, Юдхиштхира, – промолвил Индра торжественно. – Следуй за мной на небо.
– Я пойду за тобой, если ты разрешишь идти и ей, – сказал последний из Пандавов, показывая на собаку.

[Gosha]

Индра молчал несколько мгновений, словно бы онемев от этих дерзких слов, но затем проговорил:
– Это невозможно. Собаке нет места на небе.
– Тогда и я останусь здесь. Не могу же я покинуть последнего моего друга.
– Как! – загрохотал Индра. – Ты отказываешься идти на небо из–за какой–то собаки?!
– Эта собака проделала с нами весь путь. Она была свидетельницей смерти моих братьев и Драупади. Я видел на ее шерсти замерзшие слезы. Извини меня, Индра, но я останусь вместе с нею.
С этими словами Юдхиштхира повернулся словно бы для того, чтобы взять собаку на руки, но вместо нее стоял Яма.
– Иди, Юдхиштхира, своим путем справедливости, – сказал Индра. – Ты выдержал испытание. Тебя поджидают боги, гандхарвы, апсары в блистающих одеждах, туры – люди, витязи, отрешенные от гнева. Иди, Юдхиштхира!

[Gosha]

❖ ❖ ❖
На этом завершился земной путь героев. Но не действие «Махабхараты». На небе Юдхиштхира не нашел своих братьев и узнал, что за прегрешение им назначен ад. Тогда благородный Юдхиштхира отказывается от райских наслаждений и просит отвести его к месту мук. У врат ада мрак преисподней рассеивается светом души Юдхиштхиры. Братья соединяются для вечного блаженства.

[Gosha]

НАЛЬ И ДАМАЯНТИ

Подсчитано, что «Махабхарата» больше чем наполовину состоит из «вставных» рассказов, основное содержание которых – война Пандавов и Кауравов. Строй «Махабхараты», подобно боевому порядку закованных в медь воинов, время от времени раздвигался, чтобы пропустить в свои ряды сравнительно небольшие по размеру и легкие в чтении рассказы о мудрецах и героях. Каждое из «поколений» великого эпоса имело свою творческую, и подчас более древнюю, чем он сам, историю. Так, нишадец Нала (Наль), ставший героем одной из «вставных» новелл, был известен уже «Шапатхабрахмане» – сказанию еще более раннему, чем «Махабхарата». Следы легенды о Нале и Дамаянти сохранились и в «Рамаяне», также предшествовавшей «Махабхарате»: героиня «Рамаяны» Сита говорит, что она «предана своему супругу, какДамаянти – нишадцу». О глубокой древности «Сказания о Нале» свидетельствует и то, что в нем присутствуют ранние ведийские боги: Индра, Агни, Варуна, а также демон, имя которого, Кали, лишь много позднее было закреплено за кровожадной богиней смерти, супругой неведомого ранее Шивы.