Генеологическая схема письменных первоисточников до эпохи Возрождения ⇐ Средневековье

[rtegdf]

Встречалась в Википедии генеологическая схема древнерусских летописей (вложенный файл)

Генеалогическая схема основных русских летописей Сокращения: ПВЛ2 — Повесть временных лет нач. XII в. второй редакции (Лаврентьевская и близкие к ней летописи). ПВЛ3 — Повесть временных лет третьей редакции (Ипатьевская и близкие к ней летописи). НIЛст. — Новгородская I летопись старшего извода XIII—XIV вв. Ипат. — Ипатьевская летопись конца XIII в. (списки не ранее XV в.). Лавр. — Лаврентьевская летопись нач. XIV в. (список 1377 г.). Троиц. — Троицкая летопись нач. XV в. (список не сохранился). НIЛмл. — Новгородская I летопись младшего извода XV в. Моск. Акад. — Московская Академическая летопись XV в. Рогож. — Рогожский летописец XV в. CIЛ — Софийская I летопись XV в. НК — Новгородская Карамзинская летопись XV в. НIVЛ — Новгородская IV летопись XV в. НVЛ — Новгородская V летопись (Новгородская Хронографическая) XV в. Никанор. — Никаноровская летопись XV в. (списки не ранее XVII в.). Ермол. — Ермолинская летопись XV в. Моск. (1479) — Московский великокняжеский свод 1479 г. По А. А. Шахматову сохранился в Ростовской (Архивской) летописи в соединении с Новгородским сводом 1539 г. Затем был найден Шахматовым в списке XVIII в. Поздняя редакция (доведенная до 1492 г.) дошла в списке XVI в. Моск. (кон. XV в.) — Московский свод кон. XV в. по Эрмитажному (XVIII в.) и Уваровскому (XVI в.) спискам, а также по так называемой Ростовской (Архивской) летописи XVII в. Сокр. — Сокращенный свод кон. XV в. Типогр. — Типографская летопись кон. XV в. (списки не ранее XVI в.). Симеон. — Симеоновская летопись кон. XV в. (список XVI в.). Лет. от 72 — Летописец от 72-х язык кон. XV — нач. XVI в. Волог.-Перм. — Вологодско-Пермская летопись кон. XV—XVI в. Твер. — Тверская летопись, или Тверской сборник XVI в. (списки XVII в.). Рус. хрон. — Русский хронограф XVI в. Никон. — Никоновская летопись XVI в. Воскр. — Воскресенская летопись XVI в. Холм. — Холмогорская летопись XVI в. (списки XVII в.). Устюж. — Устюжская летопись или Устюжский летописец (Устюжский свод) XVI в. (списки не ранее XVI в.). Степ. кн. — Степенная книга XVI в. Нач. свод (1093) — Протограф ПВЛ, HIЛмл и Новгородско-Софийской группы летописей. По А. А. Шахматову Начальный свод 1093 г. ПВЛ1 (1113) — Протограф второй и третьей редакции ПВЛ, её первая редакция. Прот. Лавр. и Троиц. (не ранее 1305) — Протограф Лавр. и Троиц., доведенный до 1305 г. Ему предшествовали более ранние своды (отразились в Радзивиловской и др.). Рост. вл. — Свод, отразившийся в третьей части Моск.Акад. с 1237 по 1419 г., НСС и Кир.-Бел., возможно также и в Типогр. По А. А. Шахматову ростовский владычный свод, восходящий к древнейшему летописанию. Соф. врем. (1421) — Свод, восходивший к Начальному своду и отразившийся в НIЛмл. и в общем протографе CIЛ, НIVЛ и сходных с ними летописей. По А. А. Шахматову «Софийский временник» 1421 г. НСС (1430-е-1440-е) или свод 1448 — Протограф CIЛ, HK, HIVЛ, HVЛ. По А. А. Шахматову свод 1448 г. или Новгородско-Софийский свод 1430-х гг. По Я. С. Лурье кон. 1430-х - нач. 1440-х гг. Прот. НК-НIVЛ (не поднее сер. XV в.) — Протограф НК, НIVЛ и др. новгородских летописей, связанных с НIVЛ. Кир.-Бел. — Протограф Ермол., Сокр., Лет. от 72, Устюж., Рус. хрон, и Твер. А. А. Шахматов возводил все эти летописи к ростовскому летописанию. По Я. С. Лурье связаны с Кирилло-Белозерским монастырем. Прот. Моск. 1479 и Ермол. (не поднее кон. 1470-х) — Протограф московского свода 1479 г. и Ермол. По А. Н. Насонову «Свод Феодосия Филиппа» между 1464 и 1472 гг. По Я. С. Лурье светская великокняжеская обработка НСС не поднее конца 1470-х гг. Прот. великокн. — Протограф московского великокняжеского летописания, лежащий в основе Никанор., Волог.-Перм. и последующих московских сводов. Прот. Никон. и Воскр. — Протограф московских великокняжеских сводов XVI в. — Никон., Воскр. и др. Источники: Лурье Я. С. История России в летописании и восприятии Нового времени // Россия Древняя и Россия Новая : (избранное). — СПб. : Д. Буланин, 1997. — 403, [4] с.; Словарь книжников и книжности Древней Руси : [в 4 вып.] / Рос. акад. наук, Ин-т рус. лит. (Пушкинский Дом) ; отв. ред. Д. С. Лихачёв [и др.]. — Л. : Наука, 1987—2017; Шахматов А. А. Обозрение русских летописных сводов XIV‒XVI вв. — М. ; Л. : Изд-во АН СССР, 1938; Лурье Я. С. Общерусские летописи XIV—XV вв. — Л., 1976; Лурье Я. С. Генеалогическая схема летописей XI—XVI вв., включенных в «Словарь книжников и книжности Древней Руси» // Труды Отдела древнерусской литературы. — Л., 1985. — Т. 40. — С. 190—205.

Есть в интернете или где-нибудь ещё подобная схема для всех мировых письменных первоисточников до эпохи Возрождения (книгопечатания)? В том числе и потерянных, но информация о которых сохранилась во всевозможных библиографиях?

Или что нибудь типа генеологии рукописных летописцев до книгопечатания?

Как я понимаю рукописных книг до наших дней дошло не сильно много. Большинство рукописных источников многократно переписывалось, что очевидно по повторяющимся фрагментам текста. По этой причине подобную схему создать не принципиально сложно.

[Gosha]

Государство и летописи

Одним из важнейших исторических источников можно считать летописи. Именно эти исторические памятники имеют наибольшую историческую ценность и по праву считаются главными документами прошлого. Они были хорошо структурированы, содержательны и довольно детальны. Первые летописцы, появившиеся на Руси, смогли собрать информацию о прошлом за несколько столетий.

В итоге ими была воссоздана предыдущая хронология событий, очень важная и ценная, в которой содержались сведения о военных походах, датах основания городов, договорах. В произведениях даны реальные характеристики князьям, было рассказано о расселении племён. Много знаний летописцы брали из фольклора: предания, песни, легенды, сказки, которые являлись великой неписаной историей Древней Руси.

У древнерусских летописцев-историков существовала любопытная форма повествования, ибо, как правило, наиболее точно писали тогда, когда являлись современниками тех или других событий, а в плане прошлых лет обыкновенно брали выдержки других авторов, таким образом, заменяя и дополняя друг друга.. Именно поэтому русский письменный исторический источник, по сути, завершения не имеет. И последние записи того или иного автора всегда были «изюминкой» — он переставал руководствоваться прошлым — он писал о настоящем со своей точки зрения, чтобы его мнение использовал следующий историк, как свидетельство прошлого.

Немаловажное значение для летописцев имели различные исторические документы, например, послания, договоры, жития святых и прочее. После сбора материала летописец уже начинал «конструировать» хронологию, соединять год с годом, избегать повторений, указывать все даты — это был гигантский труд, кропотливый и усердный. Но в то же время, автор мог какие-то события не включить в летопись, исходя из своей личной точки зрения, оставить под какой-то датой и её описанием свой, личный комментарий, но не мог придумать чего-то нового. И только когда прошлое «заканчивалось», летописец начинал повествовать о настоящем.

Летописям придавалось большое значение, к ним обращались в политических спорах, при дипломатических переговорах. В их составе сохранились многие произведения древнерусской литературы: «Поучение» Владимира Мономаха, «Сказание о Мамаевом побоище», «Хождение за три моря» Афанасия Никитина и др. С наибольшей полнотой летопись рассказывает о крупных политических событиях, касавшихся светских и духовных феодалов. Войны между князьями, постановления епископов и митрополитов, княжеские съезды, события в княжеских семьях (смерти, рождения, браки и т. д.) занимают внимание летописца.

На основании летописей можно составить почти полные биографии выдающихся князей и проследить их семейные связи. Также в летописях можно было найти указания на внешний вид княжеского дворца, но в них не было даже краткого упоминания о внешнем виде жилища смердов и закупов. Относительно более часто говорится о городском населении, но только в связи с политическими событиями. Внутренняя жизнь города почти не интересует летописца. Горожане появляются на страницах летописи лишь при рассказах о восстаниях в городе, при сообщениях об участии их в смене князей или в феодальных войнах. Религиозный элемент играл большую роль в изложении событий в летописных сводах, так как творцами летописи большей частью были монахи. Также можно отметить, что духовенство играло исключительную роль при окончательной обработке летописных сводов, в состав которых вошли отдельные сказания и записи, составленные не духовными, а светскими лицами.

Следует обратить внимание на различные летописные школы В Киеве в XII в. летописание велось в Киево-Печерском и Выдубицком и Михайловском монастырях, а также при княжеском дворе. Галицко-волынское летописание в XII в. сосредоточивается при дворах галицко-волынских князей и епископов. Южнорусское летописание сохранилось в Ипатьевской летописи, которая состоит из «Повести временных лет», продолженной в основном киевскими известиями, (дата окончания 1200), и Галицко-Волынской летописи (1289–92 гг.). Во Владимиро-Суздальской земле главными центрами летописания были Владимир, Суздаль, Ростов и Переяславль. Памятником этого летописания является Лаврентьевская летопись, которая начинается «Повестью временных лет», продолженной владимиро-суздальскими известиями до 1305, а также Летописец Переяславля-Суздальского (изд. 1851) и Радзивилловская летопись, украшенная большим количеством рисунков.

Большое развитие получило летописание в Новгороде при дворе архиепископа, при монастырях и церквах. XV век ознаменовался новыми явлениями в летописании. Политика московских великих князей нашла свое отражение в общерусских летописных сводах. О первом московском общерусском своде дают представление Троицкая летопись XV в. (погибла при пожаре 1812) и Симеоновская летопись в списке XVI в. Троицкая летопись кончается 1409. Для составления ее были привлечены разнообразные источники: новгородские, тверские, псковские, смоленские и др. Происхождение и политическая направленность этой летописи подчеркиваются преобладанием московских известий и общей благоприятной оценкой деятельности московских князей и митрополитов.

В XVII в. происходило постепенное отмирание летописной формы повествования. Слово «летопись» продолжает употребляться по традиции для произведений, слабо напоминающих летописи (Новый летописец, Летопись о многих мятежах» и др.). Затрагивая такую проблему, как методы изучения летописей, стоит отметить, что довольно серьезные трудности вызывает определение летописания как особого вида исторических источников. В первую очередь это связано со сложным составлением летописей. Они, являясь сводами предшествующих текстов, могут включать хроникальные записи событий за год (т. н. погодные записи), документы (договоры, частные и публичные акты), самостоятельные литературные произведения (различные «повести», сказания) или их фрагменты, записи фольклорного материала.

Изучая данную проблему, мы можем обратиться к работам А. А. Шахматова, заложившего основы современного летописеведения. Он считает, что каждый летописный свод принято рассматривать как самостоятельное цельное литературное произведение, имеющее свой замысел, структуру, идейную направленность. Метод Шахматова получил развитие в трудах М. Д. Приселкова, усилившего его историческую сторону. Значительный вклад в изучение русской Летописи внесли последователи Шахматова — Н. Ф. Лавров, А. Н. Насонов, Летописи В. Черепнин, Д. С. Лихачев, С. В. Бахрушин, А. И. Андреев, М. Н. Тихомиров, Н. К. Никольский, В. М. Истрин и др. Изучение истории летописания составляет один из самых сложных разделов источниковедения и филологической науки.

Также стоит отметить, что при работе с летописными материалами следует помнить о неточности и условности научной терминологии. Это связано с отсутствием четких границ и сложностью истории летописных текстов, с текучестью летописных текстов, допускающих постепенные переходы от текста к тексту без видимых градаций памятников и редакций. Уточнение летописеведческой терминологии — одна из насущных задач летописного источниковедения. Однако одним из самых сложных в летописеведении является понятие авторства. Само представление об авторе (или составителе, или редакторе) летописного текста оказывается в значительной степени условным. Каждый из них, прежде чем приступить к описанию событий и процессов сначала переписывал один или несколько предшествующих летописных сводов, бывших в его распоряжении.

Для автора летописи критерием достоверности его личных впечатлений было их соответствие коллективному опыту общества. В этом отношении сама форма летописных сводов оказывалась идеальным воплощением особого исторического сознания их авторов. Возвращаясь к методу изучения летописания А. А. Шахматова, отметим, что данный метод имеет недостаток, который заключается в том, что критический анализ источника фактически сводится к изучению истории его текста. За пределами интересов исследователя, как указывал Л. В. Черепнин, остается большой комплекс проблем, связанных с историей значений и смыслов, бытовавших в период создания того или иного летописного свода.

Соответственно зачастую игнорируется та образная система, которую использовал летописец и которую хорошо понимали его читатели. Результатом такого подхода становится некритическое восприятие информации, заключенной в подлинном, с точки зрения историка, тексте летописной статьи. Тем самым проблема достоверности текста подменяется проблемой его подлинности. В тоже время, несмотря на ряд сложностей в интерпретации летописи следует признать, что изучение памятника прошлого как летопись, предполагает установление его основным источником освещении политической, экономической, культурной и социальной составляющей истории Киевской Руси.