Эпиграфом к главе 14 «Ледокола» Резун выбрал следующие слова из устава Красной Армии 1939 года:
«Рабоче-крестьянская Красная Армия будет самой нападающей из всех когда-либо нападавших армий» (Полевой устав РККА 1939 г.).
Сейчас этот устав 1939 года (ПУ-39) тоже есть в Интернете – находим и читаем.
«Оборона нашей Родины есть активная оборона. На всякое нападение врага Союз Советских Социалистических Республик ответит сокрушающим ударом всей мощи своих вооруженных сил. Наша война против напавшего врага будет самой справедливой из всех войн, какие знает история человечества.
Если враг навяжет нам войну, Рабоче-Крестьянская Красная Армия будет самой нападающей из всех когда-либо нападавших армий» (Полевой устав РККА 1939 года – Глава первая, Пункт 2).
Как видите, в уставе 39-го года пишут про оборону и про то, что «если враг навяжет войну...».
* * *
Глава 14 книги «Ледокол» про Дунайскую и Пинскую военные флотилии, а точнее – про то, что эти самые флотилии “не нужны в оборонительной войне”. А равно и про “сугубо агрессивное” предназначение Днепровско-Бугского канала.
«Немедленно после “освобождения” Западной Белоруссии, от города Пинока к Кобрину Красная Армия принялась рыть канал длиной в 127 км. Канал строили зимой и летом. [...]
Зачем? Торговать с Германией? Но торговля шла Балтийским морем и железными дорогами. Торговые корабли большой грузоподъемности разойтись в канале не могли. Да и долгим путь получается: из Днепра – в Принять, из Припяти – каналом – в Мухавец, оттуда в Буг, по которому, кстати, тогда коммерческого судоходства не было, а из Буга можно попасть в Вислу. Нет, это явно не коммерции ради. Это чисто военный канал» (Виктор Суворов, Ледокол – Глава 14).
В действительности история канала началась ещё в XVIII веке. В 1775 году по указанию короля Речи Посполитой Станислава Августа Понятовского было начато строительство канала, который соединил Пину с Муховцем и связал Пинск (реками Буг и Висла) с Балтикой.
В советское время история продолжилась. Этот маршрут стал одним из основных торговых путей между Польшей и СССР. В послевоенные годы грузооборот по этой транспортной артерии достигал 1,8 миллиона тонн в год, в том числе экспортно-импортный – до 900 тысяч тонн.
Сейчас, согласно Европейскому соглашению о важнейших внутренних водных путях международного значения, канал является частью магистрального Днепровско-Вислянского водного пути. Так что его экономическое значение несомненно. И польские короли, и советские генсеки, и белорусский Батька, и лидеры ЕС – де-факто и де-юре – признавали и до сих пор признают, что канал этот нужен именно коммерции ради.
Теперь, собственно, о Дунайской и Пинской флотилиях. Обе они были сформированы в 1940 году из кораблей Днепровской военной флотилии.
Уже во втором абзаце 14-й главы Виктор Суворов преподносит читателю техническую информацию о кораблях Днепровской флотилии, совершенно не соответствующую действительности:
«... на Днепре в начале 30-х годов была создана Днепровская военная флотилия, которая к началу Второй мировой войны насчитывала 120 боевых кораблей и катеров, включая восемь мощных мониторов, каждый водоизмещением до двух тысяч тонн, с бронёй более 100 мм и пушками калибра 152 мм» (Виктор Суворов, Ледокол - Глава 14).
Сейчас вся информация о речных мониторах Советского Союза есть в свободном доступе в Интернете. Потому мы легко узнаём, что речные боевые корабли вооруженные ста пятидесяти двух миллиметровыми орудиями в СССР действительно были – это, построенные ещё до революции, мониторы типа “Шквал”. Только вот службу они несли за многие тысячи километров от Днепра, Дуная и Пинска, а именно, на реке Амур. В составе, соответственно, Амурской военной флотилии. Максимальная толщина брони у амурских мониторов типа “Шквал” – 76 мм, полное водоизмещение – 1082 тонны.
Технические характеристики мониторов входивших в состав Днепровский, а после июня 1940 года, Дунайской и Пинской военных флотилий, ещё скромнее. Самой мощной артиллерией обладал, входивший в состав Дунайской флотилии, монитор “Ударный” – единственный корабль проекта СБ-12. Его главным калибром были два 130-миллиметровые орудия. Остальные мониторы располагали артиллерией главного калибра 102 и 76 мм.
Водоизмещение мониторов Дунайской и Пинской флотилий, было от 387 тонн – у “Ударного” до 130 тонн – у кораблей типа “Житомир”. Наибольшая толщина брони – 30 мм.
Боевые корабли класса монитор, хоть как-то похожие на то, что описал Виктор Суворов – это мониторы проекта 1190 – тип “Хасан”. Их полное водоизмещение 1900 тонн, бронирование лба башен – 100 мм. Но, во-первых, вооружены они были пушками калибра 130 миллиметров. Во-вторых, первый из этих мониторов (собственно “Хасан”) вступил в строй в декабре 1942 года. В-третьих, и это главное, мониторы проекта 1190 изначально предназначались для Амурской военной флотилии и соответственно несли службу на Дальнем Востоке.
Откуда автор «Ледокола» взял информацию о речных монстрах водоизмещением "до 2000 тонн" с бронёй “более 100 мм” и пушками калибром 152 миллиметра на Днепре в начале 40-х годов – это одному Богу известно. Проще говоря, Владимир Богданович очередной раз попал пальцем в небо, и ввёл читателей в заблуждение.
* * *
«В случае оборонительной войны вся Дунайская флотилия с первого момента войны попадала в ловушку: отходить из дельты Дуная некуда – позади Чёрное море. Маневрировать флотилии негде. В случае нападения противник мог просто из пулеметов обстреливать советские корабли, не давая им возможности поднять якоря и отдать швартовы. В оборонительной войне Дунайская военная флотилия не только не могла по характеру своего базирования решать оборонительные задачи, но оборонительных задач и не могло тут возникнуть! Дельта Дуная – это сотни озер, это непроходимые болота и камыши на сотни квадратных километров. Не будет же противник нападать на Советский Союз через дельту Дуная!» (Виктор Суворов, Ледокол – Глава 14).
Планы действия Дунайской флотилии, давно рассекречены и опубликованы в Интернете. На сайте «Архив Александра Яковлева» выложен такой документ как “Директива наркома обороны СССР и начальника Генштаба Красной Армии командующему войсками Одесского военного округа” от 20 мая 1941 года. Которая предписывает, к 25 мая разработать “детальный план обороны государственной границы от Коржеуцы, до устья рукава Килия и Черноморского побережья от устья рукава Килия до Керченского пролива”. В этой директиве упоминается и Дунайская военная флотилия, которая во взаимодействии с 14-м стрелковым корпусом и частями погранвойск, должна была «оборонять госграницу на фронте Леово до рукава Килия и Черноморское побережье от рукава Килия до Днестровский лиман, не допустив вторжения и высадки противника на нашу территорию; прекратить плавание судов противника по р. Дунай» (ЦА МО РФ. Ф. 16. Оп. 2951. Д. 258 – цитируется по материалам сайта «Архив Александра Яковлева»). Под судами противника подразумевается в первую очередь одноимённая румынская флотилия, базирующаяся на Галаци, Браилов.
https://www.alexanderyakovlev.org/fond/ ... oc/1011829
Так что оборонительные планы очень даже были, и вообще, и для Дунайской флотилии – в частности.
Несколько слов о сайте «Архив Александра Яковлева». Напомню, что академик Яковлев Александр Николаевич – это ближайший сподвижник Михаила Горбачёва, один из идеологов “перестройки”; сказавший в 2005 году, что “несмотря на нищих в переходах, на войны на окраинах, на беженцев, на безработицу, на новых русских со всеми их прелестями — сегодня страна лучше, чем 15 лет назад”. Его сложно заподозрить в симпатиях к большевикам. На сайте его фонда, опубликованы боле 12000 рассекреченных архивных документов. Мы ещё много раз обратимся к этим документам.
Вообще-то, данный разбор «Ледокола» посвящён главным образом проверке цитат, но в 14-й главе цитирования крайне мало.
Пинская флотилия, по мнению Суворова, также не может быть использована для обороны. Однако в реальности 15 июля 1941 года мониторы Березинского отряда “Винница”, “Витебск” и “Житомир”, а также бронекатера своим мощным артиллерийским огнем поддерживали сухопутные части 2-й армии, наступавшие вдоль правого берега Березины на Бобруйск. Контрудар советских войск приостановил немецкое наступление, но 23 июля противник подтянул подкрепления и, наведя у села Паричи переправу, начал сосредоточивать силы для последующего наступления. Вечером 26 июня эта переправа была уничтожена огнём мониторов Пинской флотилии.
Пинская флотилия в течение двух месяцев принимала активное и, на общем фоне, вполне эффективное участие в оборонительных боях. Действия советских речных боевых кораблей удостоились упоминания в дневнике начальника штаба сухопутных войск Вермахта.
«6-я армия очень медленно продвигается к Киеву.[...] Оказывают противодействие и мониторы противника» (Франц Гальдер, Военный дневник – запись 8 августа 1941 года).
* * *
Параллельно с рассказом о “ненужности” канала и двух флотилий господин Резун подводит читателя к мысли о том, что Сталин нацелился на Румынию – единственный для Германии источник нефти, и бедному Гитлеру ничего не остаётся, кроме как начать “превентивную” войну против СССР.
«Великий британский военный историк Лиддел Гарт [...] установил, что германский план в июле 1940 года был очень простым: для того чтобы защитить Румынию в случае советской агрессии, надо нанести германский удар в другом месте, отвлекая внимание Красной Армии от нефтяных полей» (Виктор Суворов, Ледокол – Глава 14).
Сэр Бэзил Генри Лиддел-Гарт – это действительно великий человек, это фигура мирового масштаба в вопросах истории Второй мировой войны. Его книги о величайшей из войн, наряду с книгами Черчилля, Типпельскирха и Фуллера, во всём мире считаются хрестоматийными.
Страстный любитель цитирования Виктор Резун-Суворов почему-то не приводит цитат из трудов выдающегося британского историка. Чего так? Посмотрим сами: что ж там писал Лиддел-Гарт?
«План войны против России был уже набросан к началу сентября 1940 года...» (Безил Лиддел-Гарт, Вторая мировая война – глава 12).
В сентябре 40-го года ещё не было никакого скопления советских войск на границе.
Немецкий генерал Вальтер Варлимонт – заместитель начальника штаба оперативного руководства Главного командования Вермахта (ОКВ) на страницах своей книги «В ставке Гитлера» так описал реакцию офицеров штаба ОКВ на известие о предстоящей войне с СССР – летом 1940 года.
«... [начальник штаба генерал] Йодль прошёлся по вагону, чтобы убедиться, что все двери и окна закрыты, а затем без всякого вступления объявил, что Гитлер решил “раз и навсегда” избавить мир от опасности большевизма, осуществив внезапное нападение на Советский Союз, которое намечено на ближайшее время, то есть на май 1941 года.
Эффект от слов Йодля был как удар током. Мы ужаснулись ещё больше, когда из ответов на первые же наши вопросы поняли, что нет необходимости доводить сначала до конца войну против Англии и что победа над Россией, последней “влиятельной силой на континенте”, – это наилучший способ заставить Англию заключить мир, если не доказана возможность добиться этого другими средствами. Возражали почти хором...» (Вальтер Варлимонт, В ставке Гитлера - Часть третья, Глава 3).
В следующей цитате из работы Лиддел-Гарта речь идёт о событиях ноября 1940 года.
«...Гитлер собрал некоторых своих подчиненных и ясно дал им понять, что собирается вторгнуться в Россию. Их попытки отговорить его от этой авантюры не имели успеха» (Там же).
Лиддел-Гарт называет план Гитлера авантюрой и пишет о том, что подчинённые пытаются отговорить фюрера от вторжения в Советский Союз. Будь у германской разведки данные о подготовке СССР к нападению на Рейх – никаких возражений и попыток отговорить, просто не могло бы быть.
Ну и заканчивает Лиддел-Гарт главу своей книги, посвященную подготовке Германии к нападению на СССР, следующими словами:
«Трудно сказать, насколько Гитлер был уверен в том, что русские не готовы к его удару, поскольку он скрывал свои мысли даже от приближенных. Еще 7 июня германский посол в Москве сообщал: “Наблюдения показывают, что Сталин и Молотов, которые одни отвечают за русскую внешнюю политику, делают все возможное, чтобы избежать конфликта с Германией”. В то же время Гитлер часто повторял, что нацистские представители в Москве – самые плохо информированные дипломаты в мире. Своих генералов он пичкал сообщениями, будто русские готовятся к нападению, которое необходимо срочно упредить. После перехода границы немецкие генералы убедились, как далеки были русские от агрессивных намерений, и поняли, что фюрер их обманул» (Безил Лиддел-Гарт, Вторая мировая война – глава 12).
* * *
15-я глава «Ледокола» посвящена морской пехоте.
«Советская морская пехота 22 июня 1941 года получила боевое крещение в оборонительных боях, защищая военно-морскую базу Лиепая. База находилась менее чем в ста километрах от германских границ, но не имела никакой сухопутной обороны и к обороне не готовилась. [...]
Морская пехота находилась в Лиепае так близко от германских границ, что уже в первый день войны участвовала в оборонительных боях, хотя, конечно, создавали морскую пехоту совсем не для этого. В оборонительных боях простая пехота лучше морской» (Виктор Суворов, Ледокол – Глава 15).
На 22 июня 1941 года в составе Балтийского флота существовала одна (1-я) бригада морской пехоты. В день начала войны 1-я бригада начала собираться в полном составе в Таллине. В первые бои подразделения бригады вступили в связи с прорывом немецких войск в Эстонию 9-15 июля: сводный отряд морпехов участвовал в ликвидации прорыва в районах Марьямаа; другой отряд вёл бои севернее Пярну, удерживая позиции до середины августа. Части 1-й бригады отступили к Таллину, участвовали в обороне столицы Эстонской ССР, а в период с 27 по 29 августа их остатки были эвакуированы из Таллина в Кронштадт.
Продолжая тему, автор «Ледокола» повествует о предвоенных учениях на Черноморском флоте.
«Совместным тренировкам флота и войск 9-го особого стрелкового корпуса Москва уделяла исключительное значение. Эти тренировки проходили под наблюдением специально прибывших из Москвы командиров высокого ранга.
Один из них, вице-адмирал И. И. Азаров, открыто свидетельствует: все участники учений чувствовали, что учения проводятся неспроста и скоро придется полученные навыки использовать в войне, не на своей территории, конечно (Осажденная Одесса. С. 3-8)» (Виктор Суворов, Ледокол – Глава 15).
Любопытный момент: Резун ссылается на книгу и даже указывает страницу, но не приводит никакой цитаты. Кавычек нет – значит, это не цитата, а текст от себя. В книге адмирала Азарова написано не так, как пытается представить автор «Ледокола».
«Война неумолимо приближалась к нам. Почти каждый разговор в нашей, военной, среде, с чего бы ни начинался и где бы ни происходил, неизбежно сводился к обсуждению положения в Европе, на Балканах, в Африке, наполнялся беспокойством о состоянии обороны нашей страны. Иногда в откровенных беседах некоторые товарищи рассуждали, насколько реально категорическое заверение в том, что будем воевать малой кровью и бить врага на его собственной территории. Но большинство из нас удивлялись, слыша такие рассуждения, и неодобрительно смотрели на товарищей, которые высказывали их» (Илья Азаров, Осаждённая Одесса).
А вот что Азаров пишет о разговорах между моряками и красноармейцами:
«В кают-компании, в кубриках, на палубе [...] завязывались разговоры о возможности войны. Командиры и политработники, ссылаясь на заверения Сталина и Ворошилова, высказывали убеждение, что мы будем воевать только на территории того, кто поднимет против нас оружие» (Там же).
Учения показали, что уровень готовности флота оставляет желать лучшего.
«...в ходе учений выявилось неудовлетворительное положение с обеспеченностью флота десантными кораблями и судами специальной постройки.
Если не считать незначительного количества канонерских лодок типа “Красный Аджаристан”, вступивших в строй в 20–30 годах, мы не имели десантных кораблей, отвечавших новейшим требованиям перевозок войск и боевой техники. А из высадочных средств были только баркасы, катера и шлюпки» (Илья Азаров, Осаждённая Одесса).
Ну и наконец – о реальном результате тех самых учений по высадке стрелков с боевых кораблей на берег.
«Кто мог предположить, что на этих же самых кораблях нам вскоре придется прорываться сквозь кольцо блокады к осажденной Одессе и эти же самые красноармейцы и командиры будут с благодарностью вспоминать последнее учение, предотвратившее многие жертвы» (Там же).
Навыки, приобретенные личным составом, пригодились в реальной, оборонительной войне.
22 сентября 1941 года в Восточном секторе обороны Одессы советские войска нанесли комбинированный контрудар: в районе Григорьевки в тыл противника был выброшен воздушный десант и высажен морской десант (1929 военнослужащих 3-го полка морской пехоты), на линии фронта начали наступление 157-я и 421-я стрелковые дивизии. В результате операции были освобождены 120 км² территории и несколько населённых пунктов и разгромлены 13-я и 15-я румынские пехотные дивизии.
А ещё раньше, в июле 41-го, десантные операции активно проводились при обороне полуострова Ханко, который СССР получил в аренду по условиям Московского мирного договора с Финляндией. Самая крупная высадка была произведена 25 июля у маяка Бенгтскяри.
Это всё в ходе оборонительной войны.
* * *
В 16-й главе Суворов рассказывает про армии прикрытия. Разбирать всё, что он написал в главе 16, здесь не будем, потому что это ОЧЕНЬ долго и утомительно. Поговорим только об одной армии.
«... среди трёх исключительно мощных армий одна выделяется особо – 9-я. [...] Она ещё не полностью укомплектована. Она как каркас небоскрёба, который ещё не завершён, но своей исполинской массой уже закрывает солнце. В июне 1941 года 9-я армия была недостроенным каркасом самой мощной армии мира. В её составе шесть корпусов, включая два механизированных и один кавалерийский» (Виктор Суворов, Ледокол – Глава 15).
О том, что эта самая армия прикрывает ни много ни мало 650 км (прописью: шестьсот пятьдесят километров) границы, автор «Ледокола» упоминать не стал.
По мнению Суворова 9-я армия так страшна, что пытается наступать даже после 22-го июня.
«Генерал-полковник П. Белов свидетельствует, что даже после начала германских операций на советской территории в 9-й армии “на каждую оборонительную задачу обычно смотрели как на кратковременную”» (ВИЖ, 1959, №11 – с. 65)» (Виктор Суворов, Ледокол – Глава 16).
Необходимо понимать, что на тактическом уровне части и подразделения в ходе оборонительной операции нередко ведут локальные наступательные действия. В предыдущей части мы рассматривали локальные наступательные действия в ходе обороны Одессы – десант в район Григорьевки.
В статье Павла Алексеевича Белова “Кавалеристы на Южном фронте”, опубликованной в 11-м номере «Военно-исторического журнала» за 1959 год, говорится:
«Корпус являлся легкоуправляемым подвижным соединением, и его наиболее сильное качество заключались в способности к манёвру. В первые месяцы войны, при отсутствии сплошного фронта, создавалась возможность для манёвра. В коннице не любили оборону, и поэтому наиболее слабым местом оказалась инженерная подготовка, и в первую очередь самоокапывание. На каждую оборонительную задачу обычно смотрели как на кратковременную, предпочитая использовать природные складки местности, чем рыть окопы» (ВИЖ, 1959, №11 – С.65).
При этом генерал Белов в своей статье отмечает, что одна из основных задач его кавалерийского корпуса в первые недели войны – это “оборонительные действия в составе армии во взаимодействии с другими соединениями армии”. То есть речь идёт о том, что кавалеристы предпочитают в ходе оборонительной операции произвести рейд по тылам наступающего противника, внезапно атаковать колонну наступающих вражеских войск на марше и тому подобное. А вот рыть окопы, а потом отстреливаться из этих окопов от наседающего врага - этого кавалеристы не любят.
Коли уж Суворов цитировал написанное генералом Беловым, то уделим этой публикации в «Военно-историческом журнале» ещё немного внимания. В статье Павла Алексеевича есть несколько моментов имеющих прямое отношение к теме начала войны.
В частности он пишет:
«Накануне войны располагавшийся в Бессарабии 2-й кавалерийский корпус имел в своём составе лишь две кавалерийские дивизии. Одна из них – 5-я кавалерийская имени Блинова дивизия, которой командовал полковник Баранов В.К., размещалась в 120 – 140 километрах восточнее пограничной реки Прут. Другая – 9-я Крымская кавалерийская дивизия стояла у самой государственной границы на реке Прут» (ВИЖ, 1959, №11 – С.53).
... и далее:
«Корпус содержался по штатам мирного времени, имея незначительный некомплект в людях, конском составе и танках» (Там же).
Сам командир корпуса генерал Павел Белов в момент начала войны отдыхал в одном из санаториев Одессы.
Виктор Суворов любит проводить параллели между происходящим в Вермахте и Красной Армии в мае - июне 41-го года: мол, и те, и другие всё делают одинаково, потому что готовятся к нападению. Он даже пишет, что советское нападение должно было начаться через две недели.
Помните цитату из книги немецкого генерала Гудериана в которой говорится как он весной и в начале лета 1941 года, “готовясь к выполнению, предстоящих трудных задач, с особым рвением занимался обучением и вооружением дивизий, находившихся под его командованием”? Это – военачальник готовится сам и готовит вверенные ему войска к агрессивной войне. А теперь сравните с тем, как в Красной Армии готовятся начать “покорять Европу через две недели”: войска рассредоточены, половина кавалерийского корпуса в 120 – 140 километрах от границы, корпус укомплектован по штатам мирного времени, при этом ещё и немножко недоукомплектован, а командир в санатории на отдыхе.
А как во 2-м кавалерийском корпусе обстоит дело в вопросе состояния техники?
«Танковые полки в кавалерийских дивизиях были вооружены танками БТ-5 и БТ-7, у которых моторесурс уже был на исходе. Имелись планы перевооружения новыми танками Т-34, но до начала войны они реализованы не были. В результате, уже вскоре после начала военных действий танки стали выходить из строя по техническим неисправностям и ударная сила дивизий резко снизилась» (ВИЖ, 1959, №11 – С.66).
Ну прямо “сию минуту готовы накинуться на беззащитную Германию”.
Ещё одна цитата из этой статьи – напоследок:
«Несмотря на уставное положение предусматривавшее конные атаки, части корпуса твёрдо держались правила: маневрировать на коне, вести бой пешком» (ВИЖ, 1959, №11 – С.65).
Это, как вы поняли, для любителей небылиц про “атаки кавалерии с саблями на танки”.
Сделаем небольшое отступление. Очень уж интересная история рождения сказки про кавалеристов, бросающихся на бронированные машины с холодным оружием. В книге воспоминаний немецкого генерала Гудериана есть такой фрагмент:
«Польская поморская кавалерийская бригада из-за незнания конструктивных данных и способа действий наших таков атаковала их с холодным оружием и понесла чудовищные потери» (Гейнц Гудериан, Воспоминания солдата – глава IV).
Видимо, именно от этих слов знаменитого немецкого генерала берёт начало легенда об атаках конницы против танков с шашками наголо.
Любопытно отметить тот факт, что после войны в самой Польше эту глупость не только не отрицали, но всячески культивировали: увековечивали на картинах и почтовых марках, а выдающийся польский режиссёр Анжей Вайда даже снял фильм «Лотна», в котором есть эпизод, где поляки лупят саблями по броне немецких панцеров.
Есть несколько версий случившегося.
По одной из них, разведка польской кавалерийской части обнаружила немецкое танковое подразделение, которое остановилось на дневной отдых. Танкисты частью отдыхали, частью занимались обслуживанием техники, то есть находились вне своих танков.
Командир польских кавалеристов не был идиотом и не собирался рубить танки саблями. Он принял решение произвести внезапную атаку в расчёте на то, что немецкие танкисты будут застигнуты врасплох и не успеют занять места в своих боевых машинах.
Когда атака уже началась, то ли из-за леса, то ли из-за высотки внезапно появились немецкая танковая колонна. Экипажи этих танков, разумеется, были на своих местах внутри своих боевых машин.
К чему привело такое столкновение догадаться не сложно.
По другой версии 18-й уланский полк столкнулся с отрядом немецкой пехоты на равнине около Тухольского Бора. Первоначально атака поляков оказалась успешной, однако на помощь немцам пришли бронеавтомобили из 20-го разведывательного отряда.
Так или иначе, но байка про атаки всадников на танки с шашками наголо перекочевала и в нашу псевдоисторическую литературу.
* * *
Виктор Суворов упорно подсовывает читателю выдернутые из контекста цитаты.
«Гораздо более интересное сообщение о настроениях в 9-й армии делает трижды Герой Советского Союза маршал авиации А. И. Покрышкин (в то время старший лейтенант, заместитель командира истребительной эскадрильи в составе 9-й армии). Вот его разговор с “недорезанным буржуем”, у которого освободители отобрали магазин. Дело происходит на территории “освобожденной” Бессарабии весной 1941 года.
– О, Букурешт! Увидели бы вы, какой это город!
– Когда-нибудь его увижу, – ответил я убежденно.
Хозяин широко раскрыл глаза, ожидая, что я скажу дальше. Надо было менять тему разговора» (А. И. Покрышкин. «Небо войны» – С.10)» (Виктор Суворов, Ледокол – Глава 16).
Автор «Ледокола» преподносит всё так, как будто весной 41-го, планы по “завоеванию Европы” уже не являются секретом для младших и средних командиров РККА (Покрышкин, на момент событий, – ещё не маршал авиации, а только старший лейтенант ВВС). И даже, вроде как, некоторые из них так и хотят своими знаниями похвастаться, но вынуждены себя сдерживать.
То, что было сказано – это, безусловно, важно. Но зачастую большее значение имеет другое: кто сказал, кому сказал и при каких обстоятельствах.
В книге события развиваются следующим образом: старший лейтенант Покрышкин с сослуживцами наблюдали, как из воздушного пространства СССР в направлении Румынии улетал немецкий самолет-разведчик. Естественно, лётчики-истребители были весьма раздосадованы положением дел, при котором нарушитель спокойно фотографирует объекты на нашей территории, а возможности перехватить его нет.
«Его прерывистый тяжёлый гул, от которого родное небо вдруг словно стало чужим, заставил меня сжать кулаки» – пишет знаменитый советский ас.
Здесь же произошел следующий диалог с командиром:
«– Был бы здесь самолёт, я бы его, гада, сейчас сфотографировал!
– Он уже над Прутом, – со вздохом отозвался Иванов. – Чтобы перехватить такого, нужен самолёт порезвее [чем] И-16. Да и не разрешают их сбивать. Последние слова командира вызвали у нас недоумение.
– Как же так? Почему не имеем права сбивать, если они летают над нашей территорией?
– Не может быть этого!
– Средь бела дня фотографирует, и нельзя его пугнуть по-настоящему?
Мы возбужденно смотрели на командира, словно это он завел такой порядок в пограничной полосе и сам мог его изменить.
– Таково указание свыше, – с грустью в голосе пояснил Виктор Петрович. – Дипломатия… [...]
Сознавая эту несправедливость, мы искали ей оправдания и не находили. По всему чувствовалось, что участившиеся полёты фашистов над нашей территорией предвещают что-то страшное» (Александр Покрышкин, Небо войны).
И вот, сразу после этого случая, Покрышкин приходит к себе на съёмную квартиру...
«Мы снимали комнату у бывшего крупного торговца. Свои два больших дома он сдавал внаем жильцам. Хозяев мы видели редко. [...]
Возвратившись домой, я хотел заняться укладкой вещей в дорогу, как в дверь постучали. Вошёл хозяин. Сегодня старик бодрее, чем всегда. Он остановился передо мной в решительной позе и, ткнув пальцем в потолок, спросил:
– Видели их?
– Кого? – пожал я плечами, хотя сразу понял, о чём идёт речь.
– И ваши ничего им не могут сделать. Ничего! – горячо продолжал хозяин. – Как-то в разговоре с вами, господин офицер, я наугад сказал, что через год немец будет здесь. И не ошибся. Год прошёл – и вот он появился.
– Что ж, – притворно вздохнул я, – всё складывается по-вашему. Может быть, и магазин вам скоро вернут.
– Не шутите, господин офицер. Я всегда считал вас серьёзным человеком. О них, – он снова указал в небо, туда, где недавно пролетел немецкий авиаразведчик, – мы, евреи, кое-что знаем. Немец мне возвратит магазин? Ай, зачем вы это говорите!.. Я старый человек и готов дожить свой век при какой угодно власти, только не при Гитлере.
– Но вы же рады тому, что немцы пролетают над Бельцами?
– Кто вам сказал, что я рад?
– По вас вижу.
– Зачем так говорить? Я думаю о Румынии. Там остались мои братья, сестра. Раньше я виделся с ними каждое воскресенье, а теперь… О, Букурешт! Увидели бы вы, какой это город!
– Когда-нибудь его увижу, – ответил я убежденно.
Хозяин широко раскрыл глаза, ожидая, что я скажу дальше. Надо было менять тему разговора» (Там же).
То есть, мало того, что молодого лётчика разбирает злость из-за невозможности пресекать полёты чужих самолётов над территорией его страны, так ещё и крупный торговец (то бишь, классовый враг) говорит об этом с плохо скрываемым злорадством и намекает на возможность потери недавно возвращённых территорий. И ответить-то Покрышкину в данной ситуации нечего: действительно летают безнаказанно. Вот он и огрызнулся таким образом. Но тут же стало ясно, что подкрепить свою браваду нечем и пришлось менять тему разговора.
Кстати, хозяин квартиры – немолодой, умудрённый опытом еврей, который явно уверен в превосходстве немцев над СССР, вряд ли вот так запросто поверил бы, что Красная Армия способна в ближайшее время “посмотреть на столицу Румынии”. Покрышкин сказал, что увидит Бухарест. Учитывая то, на фоне каких событий происходит разговор, логичнее предположить, что хозяин “широко раскрыл глаза” от мысли: “а не собрался ли этот Сталинский сокол перелететь на ту сторону?..”
А вообще, что хотел Виктор Суворов доказать этой цитатой из книги «Небо войны»? То, что советские военные в звании всего лишь старшего лейтенанта уже осведомлены о планах Сталина?
Так или иначе, а даже сам Резун не приводит других примеров того, что младшие командиры РККА что-то знают о каких-то там “планах нападения”. Он и в случае с Покрышкиным не утверждает такого напрямую. Просто слова, сказанные будущим маршалом авиации в запале, Резуну подходят. Вот он и вставил их в текст «Ледокола».
Мы ещё вернёмся к этому эпизоду, когда будем говорить о том, что знают и как действуют накануне войны генералы Красной Армии.