Древняя Индия ⇐ История древнего мира

[UranGan]

Из необозримого числа вопросов, неизбежно встававших перед людьми, как фантом, еще в глубокой древности, наиболее жгучими и волнующими были те, которые касались происхождения и устройства Вселенной, равно как и возникновения рода человеческого, столь непохожего на мир иных живых существ. В донаучную эпоху в распоряжении человека могли быть только мысль и воображение, непосредственное наблюдение и возможность сопоставления разного рода природных явлений. Постепенно выводы, к которым приходили человеческие поколения относительно происхождения мира, приобрели форму мифов. Их, используя греческий термин «космос», принято называть космогоническими.

Древнейшие космогонические мифы индоарьев сохранились в ведах и восходят к представлениям о мироздании, сложившимся у индоевропейцев. «Действующие лица» индоевропейской космогонии, как и у многих других народов, – это Небо, Земля, Небесные светила, Водная и Воздушная стихии. Им в обликах богов приписывалась сверхъестественная творческая мощь, с загадочным проявлением которой люди сталкивались на каждом шагу. Все они мыслились владыками определенным образом упорядоченного ими же пространства и времени и создателями еще в незапамятные времена всего природного мира, включая и мыслящее существо – человека.

В индийских космогонических мифах явственней и ярче, чем в каких–либо других, формируется первоначальная форма логического мышления, уводящая человеческий ум от конкретного к абстрактному и направляющая его к выявлению скрытых от непосредственного наблюдения связей между человеком и миром, в котором он живет, и стоящими за этим миром могущественными силами. Этим силам, еще до создания ими человека, не было чуждо ничто человеческое – тщеславие, любовь, ненависть, коварство, но, разумеется, в масштабах, сопоставимых лишь с космическими величинами.

На почве Индии космогонические представления арьев претерпевали изменения, продиктованные как уникальностью географической и климатической среды этой страны с ее непостижимым богатством и пестротой фауны и флоры, так и развитием научных знаний. У богов–творцов появились противники, воплощавшие могущественные природные силы Индии в виде непроходимых лесов, избыточно полноводных рек, труднодосягаемых гор. В поздних космогонических мифах все явственнее ощущаются не только мощь индийской природы, ее необычайное разнообразие, но и напряженность духовных и религиозных исканий, пронизанных неотделимым от них духом восточной мудрости.

Кому ведома тайна

В Едином и Изначальном не было ни Сата, ни Асата. Не было и воздушного пространства с широко распростершимся сводом между ними. Что же тогда все покрывало? Что перемещалось туда и сюда? Где? Под чьей защитой? Что за вода была, – бездонная, глубокая? Не было тогда ни смерти, ни бессмертия. Не было ничего, что отличало бы день от ночи. Единое, никем не одухотворенное, не колебля воздуха, дышало по собственному закону, и не было ничего иного, кроме него. Вначале мрак был сокрыт мраком. Единственное жизненное начало было порождено силой жара в пустоте и в ней пребывало.

Но на него снизошло вожделение, и стало оно первым семенем мысли. Происхождение Сата из Асата открыли мудрецы, обратившись мыслью к сердцу своему. И отделили они Сат от Асата, протянув между ними шнур. Где же был низ, а где верх? Что было оплодотворено и что возросло? Рывок внизу, насыщение – наверху.
Кому ведома тайна происхождения и кто ее провозгласит? Откуда это творение? Сотворенный мир породил богов. Но кто же знает, откуда и как он возник? Само или нет возникло это творение? Было или не было оно сотворено? Знает лишь Всезрящий на высшем небе. Или это неведомо и ему?

Вначале было яйцо

Вначале были только воды, неоглядное море вод. И овладело ими желание творить. Они столкнулись, и запылал жар, отчего возникло золотое яйцо.
Не существовало тогда точного времени, и плавало яйцо так долго, как долго длился год. И за время этого года появилось в яйце живое существо. Это был Праджапати . И если женщина, корова, кобылица производят жизнь в течение года, последовавшего за зачатием, то это потому, что Праджапати родился в течение года, последовавшего за появлением золотого яйца.

Он взломал его скорлупу, но, поскольку не было никакой точки опоры, золотое яйцо долго еще колебалось во мраке, пока длился год. И возникло в течение этого года у Праджапати желание что–нибудь произнести. И он испустил звук «Бхур» – и появилась Земля, «Бхувас» – и появилось Пространство, «Сувар!» – и появилось Небо. И если верно то, что у ребенка возникает потребность говорить в течение года вслед за рождением, то это потому, что Праджапати заговорил в течение этого года. И если ребенок, впервые заговорив, произносит лишь слова, состоящие из одного или двух слогов, то это потому, что Праджапати, впервые заговорив, произнес слова лишь из одного и двух слогов. Из пяти слогов, которые он произнес, сотворилось также пять сезонов – и именно поэтому сезонов существует пять.

На протяжении года Праджапати выпрямился и встал на ноги, чтобы утвердиться в созданных им мирах. И если ребенок в течение года желает встать на ноги, то это потому, что подняться на ноги захотел в течение года Праджапати.

Праджапати рождался на тысячелетие: подобно тому как с берега реки издали виден противоположный берег, точно так же и он видел издалека противоположный берег своих лет.
Охваченный жаждой творчества, он шагал, напрягая мускулы и распевая гимны. Он вложил в свою душу творческую силу и из своего рта сотворил богов. Он создал их, чтобы заселить небо, отсюда и их название – боги. И поскольку он создал их для того, чтобы заселить небо, это стало для него как свет, сияющий днем.

Затем, подув вниз, он создал асуров, чтобы заселить землю. И когда он их таким образом создал, чтобы заселить землю, они сделались для него как мрак (тьма).
И он сказал себе: «Поистине я сотворил нечто дурное, поскольку это возникло, пусть это будет для меня так, словно сделалось темно». И он поразил их злом, и они от этого перемерли. Именно поэтому нужно считать ложными рассказы или легенды, касающиеся соперничества богов и асуров: ведь Праджапати поразил асуров злом и они немедленно погибли. Именно об этом поет риши:

Не имел ты противников, освободитель.
На сраженье с тобою кто бы мог выйти?
Состязаться с тобой кто бы захотел?
Никогда ты соперников не имел.

Между тем из того, что было для него светом дня, когда он создал богов, он создал День, а из того, что было для него как мрак, когда он создал асуров, создал он Ночь. И было положено начало дню и ночи. Вот какие боги созданы Праджапати: Агни, Индра, Сома, кроме сына его Парамештхин. Рождены они на тысячелетие. И как с берега реки виден издалека противоположный берег, так и боги видели издали противоположный берег своих лет. Они шагали, напрягая мускулы и распевая гимны и делая усилие. Между тем сын Праджапати, Парамештхин, имел видение – жертвоприношение, которое должны предложить дни Полной и Новой луны. Празднуя их, он пожелал: «Пусть станет для меня возможным сделаться всеми вещами в этом мире».

И стал он Водами, ибо Воды относятся ко всем вещам здесь внизу в той мере, в какой они находятся повсюду, даже в самых отдаленных местах. И в самом деле, если углубиться в любом месте на Земле, несомненно, найдешь воду. Что же касается Парамештхина, то он изливается дождем со своего верхнего местопребывания, то есть с Неба. Когда сын его стал водами, Праджапати пожелал: «Пусть стану я всеми вещами в этом мире».

[Gosha]

– Чем окутан мир? Что препятствует озарению? Из–за чего покидают друзей?
– Мир окутан неведением. Мрак препятствует озарению. Друзей покидают из–за скупости.
– Кто враг мужей трудноодолимый? Какая болезнь неизлечима? Кто праведник?
– Враг мужей – гнев. Неизлечима жадность. Праведник тот, кто желает добра всему живущему.
– Ты ответил на все мои вопросы, – промолвил якша, – поэтому оживет один из братьев. Назови его имя.
– О якша, пусть оживет Накула, широкогрудый, долгорукий.
– Но почему ты не назвал Бхиму, чья сила в сраженье не уступает ста слонам? Ведь говорят, что он твой любимец. Почему ты отстранил Арджуну, высшую вашу надежду?
– Равны для меня и Кунти, мать моя, и Бхима, и Арджуна, и Мадри, мать близнецов. Но будет справедливым, если у каждой из них останутся сыновья.
– Так как ты доказал, что для тебя выше всего справедливость, – произнес якша, – пусть оживут все.
И поднялись братья одновременно, друг на друга и на Юдхиштхиру взглянули, но к воде не поспешили. Исчезла их жажда.
– Нет, ты не якша, – сказал старший из Пандавов. – Ты один из вседержителей мира. На берегу я следов сраженья не вижу. Братья же мои по силе равны огромному войску. Якше с ними не справиться вовеки!
– Я – Яма, твои прародитель, – ответил якша, принимая облик бога. – Я Дхарма и прибыл, чтобы тебя испытать. Избери любой дар, достойный твоего благочестия, и ты его обретешь.
– Верни нам то, что похитил олень. Вот мой выбор.
– Я был тем оленем, – сказал Яма. – Вот тебе то, что ты просишь. Возврати это отшельнику. И вот вам мой дар. Отныне вы можете, подобно мне, принимать любой облик.

[Gosha]

Выбор

Не отрывая взгляда, словно ожидая нового чуда, молча смотрели Пандавы туда, где только что стоял великий бог. Первым заговорил Ютхиштхира:
– Теперь мы можем по желанию менять свою внешность. Но какой нам избрать путь? Какую из семи щедрых и богатых стран изберем?
– Конечно же, Матсю, – отозвался Арджуна. – Ею владеет Вирата, благочестивый, богатый и к нам благосклонный.
– Матсю! Матсю! – воскликнули другие братья в один голос.
– Я с вами согласен, – молвил старший из братьев. – Но не будем забывать, что нам не придется прибегать к благосклонности Вираты. Главное – не обнаружить себя, прожить год под чужим обликом и именами. Перед нами непростой выбор. Придется находиться в услужении у чужих людей. Какое избрать занятие, чтобы оно стало лучшим прикрытием? За кого нам себя выдать?

[Gosha]

Братья молчали.
– Я сам, – продолжал Ютхиштхира, – пожалуй, выдам себя за брахмана и предложу владыке Матсю коротать ночи за костями. Скажу я ему, что в те годы, когда Пандавы не были в ссылке, я не раз составлял компанию самому Юдхиштхире и пользовался его расположением. Если Вирата захочет узнать что–нибудь о нашем дворце или о моих привычках, он не собьет меня с толку.
– Тогда я назову себя поваром, – проговорил Бхима, поглаживая себя по животу. – Кухня мне ближе всего, да и в поварском искусстве я не последний. Такие приготовлю приправы, что у всех во дворце слюнки потекут. Когда же меня спросят, кому я раньше служил, скажу – самому Юдхиштхире, который ценил меня также за силу. Если же будет устроено состязание борцов, я возьму верх над любым царским любимцем, но не оторву у него головы, чтобы не вызвать царского гнева.

[Gosha]

Раздался дружный смех.
– А каково твое решение, Арджуна? – спросил Юдхиштхира. – Тебе, прожившему пять весен среди богов, нелегко быть таким, как все!
– Я им и не буду, – отозвался Арджуна. – Наряжусь в женское одеяние и объявлю себя евнухом.
– Евнухом? – протянул Юдхиштхира.
– Не удивляйся. Пять весен на небесах не избегал я апсар и проник в женскую душу. Я буду рассказывать царским дочерям старинные сказки, учить их пляске и пению, если же меня спросят о моем прошлом, скажу, что прислуживал госпоже Драупади.
Накула не спускал с брата восхищенного взгляда.

[Gosha]

– Я удивляюсь тебе, Арджуна, – сказал он. – Такое занятие было бы мне не под силу. Объявлю–ка я себя конюхом. С конями я легче найду общий язык, чем с людьми. Буду их лечить и сторожить. Кони меня не спросят, откуда я родом, если же спросят люди, отвечу: служил на конюшне у Юдхиштхиры.
– А ты, Сахадева? – спросил Юдхиштхира. – Какое себе облюбовал ты занятие?
– Я буду коровьим пастухом и доильцем, – ответил юноша. – Мне любы коровы. Помнишь, ты не раз поручал мне заботу них? О повадках их знаю я не понаслышке. И быка я к ним приведу, чтобы красавицы не остались бесплодными, и телят выхожу. Владыка Матсю будет мною доволен.

[Gosha]

– Что ж, братья, – сказал Юдхиштхира. – Я выбор ваш одобряю. Но вот незадача. У женщин, как вам известно, немного достойных занятий. Какое из них выбрать нашей супруге? Рукам ее белым тяжелый труд непривычен, а красота ее станет приманкой для негодяев, и мы им дать отпора не сможем из опасения себя выдать.
– Я буду у царицы служанкой, – Драупади сказала. – Иной себе доли не вижу. Объясню, что служила я Драупади, ее наряжала в девичьи годы, следила за ее волосами и по такой работе тоскую.
– Мы сделали выбор, – заключил Юдхиштхира. – Теперь отпустим слуг. Пусть они достигнут столицы и скажут, что мы исчезли.

[Gosha]

Наставления Дхаумьи

– Послушаем, что нам скажет на прощанье наш мудрый Дхаумья, какими наставлениями нас проводит в нелегкий путь, – проговорил Юдхиштхира, когда последние приготовления были окончены.
Дхаумья, грустно улыбнувшись, начал нараспев:
Порою мои наставления скучны
И, словно осенние мухи, докучны,
Но это советы старинного друга
Для тех, кто уходит к владыке в услугу,
Кому, о почете забыв господина,
Придется чужую напялить личину.
Для вас, что так знатны и так знамени ты,
ворота не все теперь будут открыты.
По собственной воле в повозке, на ложе
Никто занять места отныне не сможет.
Глядели всегда все властители косо
На тех, кто давал им советы без спроса.
На тех, что стояли в молчании рядом
И не ловили господского взгляда,
На тех, кто в своей уверившись силе,
С их женами шашни порой заводили.
И чтоб не попасться в смертельные сети,
В служенье царю не жалейте усердья.
Наградою царскою будет отмечен
Лишь тот, кто внимает царю, не переча,
И кто отличиться сумеет советом
Полезным царю и приятным при этом.
Внимания царского может добиться
Лишь тот, кто врагов царя сторонится,
И тот, кто язык свой не распускает.
Не мною открыта премудрость такая.
И место занять постарайтесь такое,
Чтобы быть каждый раз у царя под рукою,
Но чтоб не маячить перед глазами,
И также не сзади, где стража с мечами.
Забудьте про все, чем гордились вы прежде,
И взглядом покорным властителя ешьте.
Покорность слуги – это мед для владыки.
Ему ненавистен равновеликий.
Дурного ему и во сне не желайте.
Не плюйте при нем и не чихайте.
Расскажут смешное – не хохочите:
Несдержанных слуг не выносит властитель.
Пусть в радости скромною будет улыбка.
Любого слуги положение зыбко.
Мудрец, пожелавший быть царским придворным,
Пусть будет услужливым, будет проворным.
Царя ублажая, царицу иль принца,
Пускай он, однако, не суетится,
И будет всегда он в почете и холе,
Пока подчиняется царственной воле.
Похвалит владыку в глаза и заглазно,
И служба станет его безопасной.
От кары удастся уйти неотвратной,
Когда умолчит он о подвигах ратных,
А будет силен он, и храбр, и любезен,
И в деле любом для владыки полезен.
В величье своем он останется скромным,
О близких своих он царю не напомнит.
А коль надары или взятки прельстится,
То с жизнью своею он может проститься.
Запомните эти советы благие
И будете живы, мои дорогие.

[Gosha]

В страну Вираты

И двинулись Пандавы лесными тропами к избранной цели. Бхимасена полпути нес на руках Драупади, остальные несли оружие. Достигнув могучей Джамны, они по ее берегу в горы поднялись, оставив слева державу панчалов, а справа – державу дашарвов. Вдали заблестели кровли столицы державы Вираты, и Юдхиштхира дал знак остановиться.
– Надо об оружии подумать, – сказал он. – Какой бы мы ни приняли облик, оно нас выдаст.
– Взгляните! – воскликнул Арджуна. – Я вижу место успокоения умерших. С ним рядом поляна, судя по голой черной земле, там предают тела на сожжение Агни. Кругом только дикие звери и змеи. Сюда не приходят ради забавы, и посредине этой долины смерти блистает нарядом огромное дерево. Среди листьев его мы и похороним наше оружие, нашу надежду, до часа освобождения от зарока. Не так ли?

[Gosha]

Проговорив это, Арджуна спустил тетиву у могучей Гандивы. Пример с него взяли другие братья. Накула, ловкий, как обезьяна, за нижний сук ухватился и, подтянув свое гибкое тело, скрылся от взглядов в ветвях. Отыскав подходящее место, он за оружьем вернулся и привязал его так, чтобы от ветра оно не свалилось.
И вот уже, придав лицам притворное выражение скорби, шагают они по дороге, словно бы после совершения обряда. Когда достигли городских ворот, простились, назначив место для встречи, и разошлись.

[Gosha]

Кичака

Прибыв в столицу Вираты, Пандавы по одному отправляются в его дворец. Внешность Юдхиштхиры, выдававшего себя за брахмана, искусного в игре в кости, произвела впечатление на царя, и он был назначен придворным. Были взяты в услужение и все его братья, выдававшие себя за повара, смотрителя коней, пастуха и евнуха. Царица Судешну не усомнилась в том, что Драупади странствующая прислужница, опытная в уходе за волосами, и устроила ее у себя в женских покоях дворца. Под чужими именами каждый занимался своим делом и пользовался уважением тех, кому они служили. Выигрывая у царя большие богатства, Юдхиштхира делился своими доходами с братьями. И все они имели возможность тайно общаться с Драупади, пользовавшейся симпатией царицы.

[Gosha]

Равномерное течение жизни Пандавов нарушил брат Судешны, военачальник царя, Кичака, обративший внимание на красоту мнимой служанки. Предложение переехать в его дворец, полный богатств, и занять там место любовницы и домоправительницы, встретило отповедь Драупади. Ей пришлось выдать себя за супругу пяти гандхарвов, способных ее защитить и расправиться с обидчиком, кем бы он ни был и где бы ни находился. Но обуреваемый нечистой страстью Кичака решил прибегнуть к помощи своей сестры–царицы, которая не раздумывая встала на его сторону. Было решено, что Кичака подготовит у себя дома угощение по случаю какого–либо праздника, выберет вино, за которым она пришлет служанку, и тогда он ее склонит к измене словами или насладится ею силой.

[Gosha]

С трепетом отправилась драупади во дворец кичаки, и когда он делает попытку ею овладеть, она его отталкивает и врывается в зал собраний, чтобы прибегнуть к помощи царя. на его глазах насильник ударяет драупади ногой. после этого она дает согласие кичаке на тайную встречу с ним в танцевальным воле, явившись ив мести свидании, насильник находит вместо служанки бхиму, который могучими руками превращает кичаку в кусок мяса.

[Gosha]

Драупади прибегает с криками и показывает всем на тело брата царицы, будто бы наказанного смертью за посягательство на ее честь мужьями–гандхарвами. Родственники военачальника принимают решение сжечь Драупади на погребальном костре Кичаки, чтобы она служила ему в другой жизни. Но могучий Бхима, услышав крики Драупади, вытащив из крепостного вала огромное дерево, сокрушает участников погребальной процессии и освобождает перепуганную супругу. После этого случая, потрясшего все царство, Вирата предлагает служанке покинуть дворец, но она уговаривает его оставить ее в покоях царицы еще на месяц. Перепуганный ее рассказом о гандхарвах, Вирата дает на это согласие.

[Gosha]

Похищение скота

Убийство Кичаки вызвало переполох не только в царстве Вираты. Слух о пяти гандхарвах, расправившихся с братом царицы, достигает Хастинапуры. У кого–то возникает подозрение, что за ними скрываются Пандавы. Зная о приближении конца их изгнания, Карна предлагает послать в царство Вираты разведчиков, чтобы узнать, нет ли там беглецов, и заодно прощупать силы Вираты. Напротив, военачальник Дрона советует дождаться окончания месяца, когда станет ясно, живы ли Пандавы, и затем передать им обещанную половину царства. Однако побеждает мнение тех, кто считает, что следует воспользоваться убийством Кичаки и напасть на царство Вираты небольшими силами, чтобы похитить там неисчислимые стада скота.

[Gosha]

Поначалу вторгшиеся имеют успех. Пастухи не могут оказать им сопротивления и берутся в плен. Но там оказывается Бхима. В обычной своей манере он сокрушает врагов царя и берет в плен предводителя вражеского отряда. На помощь похитителям приходит главное войско Кауравов, для отражения которого не было сил. Вирата с войском находится на другой границе, которую перешли племена, Дружественные Дурьйодхане.

[Gosha]

И тогда сын Вираты, царевич Уттара, твердо владеющий луком, говорит: «Я бы сегодня отправился по следам похищенного скота, если бы кто–нибудь стал моим возницей». И тогда Драупади, находившаяся среди женщин, подходит к Уттаре и говорит ему:
– Юноша, который учит танцам, был прежде возницей самого Арджуны и учеником воина, непревзойденного в искусстве владения луком. Если он будет твоим возницей, ты победишь Кауравов и возвратишь похищенный скот.
Услышав это, Уттара обратился к своей сестре Уттанке, обучавшейся танцам, со словами: «Приведи своего учителя».
Арджуна, казалось, был немало удивлен, когда, явившись к царевичу, выслушал его предложение стать возницей.
– Разве я способен водить колесницу! – ответил он царевичу. – Давай–ка лучше я спою и спляшу, чтобы тебя развлечь.
Однако царевич понял, что служанка царевны не могла его обмануть и так пошутить над ним.
– Кем бы ты ни был, певцом или танцором, но только быстро поднимайся на мою колесницу и правь наилучшими из моих коней!
И тут же Уттара облачил мнимого учителя танцев в драгоценный панцирь, а сам облачился в свой, сверкающий, как солнце. Когда они взошли на колесницу, к ней подбежали Уттанка и девушки, ее подруги. Обращаясь к своему учителю, они сказали:
– Если ты победишь Кауравов, привези для наших кукол тонкие и пестрые платья.
– Обещаю привезти, если Уттара одолеет могучих воинов на колесницах, – ответил учитель танцев.

[Gosha]

Подвиг Арджуны

Вскоре колесница, покинувшая город, достигла места захоронения, где высилось огромное дерево. Отсюда царевич увидел множество слонов и колесниц, приведенных Кауравами. Оцепенев от ужаса, он сказал вознице:
– Я не смею биться с Кауравами. Волоски на моем теле выпрямились от волнения. Как я один буду сражаться против такого войска, с такими героями? Ведь я вижу Дрону и Бхишму, Крипу, блистательных лучников.
– Не бойся! – сказал Арджуна. – Ты приказал: «Вези меня к Кауравам», – и я тебя привез.

[Gosha]

И теперь я не могу отступить. Я должен сражаться.
– Пусть Кауравы заберут у меня все, пусть надо мною будут смеяться женщины, сражаться я не могу.
С этими словами царевич кинул лук и колчан со стрелами и панцирь, соскочил с колесницы и бросился бежать. По воздуху, колеблемые ветром, развевались его коса и длинное красное одеяние. Догнав Уттару, Арджуна вернул его к колеснице. Смеясь, он сказал ему: «Если ты не можешь сражаться, управляй конями, пока буду сражаться я. Но мне понадобится оружие Пандавов».

[Gosha]

Затем Арджуна подвел царевича к дереву и попросил его залезть, уверяя, что за висящим трупом находятся луки сыновей Панду, а также знамена, стрелы великих героев. Царевич достал все это завернутое и, развернув, увидел лук Гандиву, известный в трех мирах. При одном виде его сердце Утгары освободилось от страха. Водрузив на колеснице знамя с изображением обезьяны с львиным хвостом, Арджуна трубит в большую раковину, и колесница летит в бой.

[Gosha]

По этому звуку и по дрожи земли под колесами Дрона узнает, кто приближается к войску. Советник слепого царя Бхишма, старший по возрасту в войске, разбивает его на четыре части, передавая командование Дроне, его могучему сыну Ашваттхаману, Дурьйодхане и опытному военачальнику Крипе. Так легче будет сражаться и гнать захваченный скот к Хастинапуре. Во время этих забот Бхишма вспоминает, что кончился тринадцатый год изгнания Пандавов.

[Gosha]

Гром, поднятый боевой колесницей, нарастает, и Арджуна уже различает лица вражеских военачальников и издали приветствует своего учителя Дрону. Но где же непримиримый враг и брат Дурьйодхана? Арджуна догадывается, что имеет дело с частью войска, и велит Уттаре вести колесницу по другой дороге, оставив часть войска Вираты сдерживать силы тех, кого возглавили Дрона и его сын Ашваттхаман.

[Gosha]

И вот Дурьйодхана и все, кто с ним, уже видят верхушку знамени с летящей обезьяной, и им кажется, что она ревет. Они видят Арджуну, натягивающего Гандиву, превосходнейший из луков, и слышат шум отпускаемой тетивы.
И тут стада скота, перепуганные звоном лука и ревом раковины, задрав хвосты и оглашая воздух мычанием, поворачивают и устремляются в сторону столицы Вираты. Но цель Арджуны еще не достигнута. Колесница несется навстречу войску Кауравов. Особые, начиненные огнем стрелы поджигают ряды вражеских колесниц. Пламенем охватывается и лес, отрезая противнику путь к отступлению. Колесница Арджуны несется по полю боя, рассеивая врагов, подобно ветру, разбрасывающему опавшие листья и развевающему их по воздуху.

[Gosha]

Арджуне бросается в глаза знамя с изображением подпруги слона. Он знает, что это знак Карны, внебрачного сына его матери Кунти, приближенного Дурьйодханой, и вспоминает свою первую встречу с ним. С той поры у Дурьйодханы нет более сильного и решительного союзника, чем он, наделенный им царским величием.
Решив, что с Карной надо столкнуться последним, он просит направить коней к другой части поля к Крипу, наставнику Кауравов в военном деле. И этот герой, лучший из воинов, направляет свою колесницу к нему. Он готов сразиться. И вот оба могучих ратника стоят друг против друга, как два осенних облака, и мечут друг против друга стрелы. Стрелы из лука Гандивы, прославленного во всем мире, сталкиваются с отточенными подобными огненным языкам стрелами Крипы и раскалываются на сотни и тысячи частей, застилая небо сплошной тенью. И тогда Арджуна, издав боевой клич, направляет свои стрелы против четырех коней Крипы. Пронзенные ими, как сверкающими змеями, кони встают на дыбы, и Крипа валится с колесницы. Но Арджуна оставляет ему жизнь.

[Gosha]

И вот Арджуна замечает, что к нему приближается колесница Дроны, его наставника, а ныне врага, служащего Дурьйодхане. И он тоже побеждает его, оставляя его поверженным, но живым. Побеждены также Карна, Ашваттхаман и Дурьйодхана. Они лежат на поле недвижимыми. Вспоминая просьбу Уттанки и ее подруг, Арджуна снимает со своих противников их красивые одеяния, чтобы подарить их и заодно оставить память о своей победе.

[Gosha]

В царском дворце

Вернувшись во дворец после похода на земли племен, опустошавших пределы его царства, Вирата сразу вызвал Уттару. Но вместо него пришли придворные, и от них он узнал о том, что Уттара покинул город на колеснице, которую вел возничий. В нем узнали служившего царю евнуха. Ему рассказали о похищении скота и о его возвращении в загоны без пастухов, и о битве, в которой будто бы Уттара разбил войско Кауравов.
Голова Вираты пошла крутом. Евнух на колеснице? Где это видано?! И что могло заставить скот вернуться в загоны, а не разбрестись по полям? И как его сыну, никогда еще не испробовавшему свои силы в бою, удалось разгромить неодолимых Кауравов?
И послал Вирата ради спасения наследника свою конницу с повелением: «Быстроузнайте, где царевич, – жив он или нет». И вскоре царские вестники, вернувшиеся в столицу, сообщили, что Уттара жив и вскоре прибудет. И повелел царь подготовить победителям торжественную встречу.