Великая Испанская империя ⇐ Авторские темы

[Gosha]

* * *

«Здесь я не могу не воздать должного достоинству и терпеливости испанцев. Редко или вообще никогда возможно встретить какой-либо народ, испытавший столько несчастий и страданий, как испанцы, обретшие оные благодаря своим индийским открытиям. Однако они продолжали затеянное предприятие с непоколебимым упорством и присоединили к своим владениям множество изобильных областей, словно желая навеки похоронить под сими приобретениями память обо всех пережитых тяготах и хлопотах. Бури, кораблекрушения, голод, восстания, мятежи, жара и холод, чума и прочие болезни всяческих разновидностей, старых и новых, а также крайняя нищета и отсутствие самых необходимых вещей — таковы были враги, с каковыми они сталкивались при каждом своем великолепном и заслуживающем восхищения открытии. Многие годы они провели в неустанных поисках, пусть и преодолели за сей срок не так уж много лиг; немало испанцев положило свою жизнь, труды и достаток на поиски золотого царства, хотя и выяснили о нем немногим больше того, что было известно изначально. Несмотря на все перечисленное, сменявшие друг друга искатели приключений и богатств не разочаровывались. Несомненно, они обрели достойное вознаграждение, завладев несметными сокровищами и поистине райскими местами, каковые твердо намерены сохранить за собою, если им не доведется столкнуться с подобной добродетелью в других народах, кои (быть может) позарятся на названные земли… Со времен падения Римской империи (и оставляя вне рассмотрения германскую, которая не обладала ни величием, ни длительностью) не было на свете восточной страны, каковой страшились бы так, как боялись турок; а на западе не нашлось владетеля, коий простер бы свои крылья шире испанцев, которые с той самой поры, когда Фердинанд изгнал мавров из Гранады, неоднократно пытались стать властелинами всей Европы».

Сэр Уолтер Рэли. «История мира»

Введение

Этой книгой я завершаю свою трилогию об испанской империи в Северной и Южной Америке, начатую в 2003 году «Реками золота» и продолженную в 2010 году «Золотым веком». В настоящей работе я довожу историю до 1598 года, то есть до смерти долго правившего испанского короля Филиппа II; в ту эпоху администраторы, колонисты, священнослужители и прочие должностные лица делали все возможное, чтобы уверенно управлять огромной трансокеанской империей, и не стремились дальше раздвигать ее границы. Обширному политическому образованию было суждено существовать еще более двухсот лет, а в случае Кубы, Пуэрто-Рико, Филиппинских островов и некоторых других регионов — и триста лет. Но к 1598 году жители империи уже сделались не столько завоевателями, сколько хранителями завоеванного.

В ряде глав настоящего исследования я пытаюсь анализировать условия жизни на тех или иных покоренных территориях; другие главы посвящены рискованным затеям, и в них обсуждаются новые завоевания. Порой приключения и повседневная жизнь идут рука об руку, как, например, в главе 11, посвященной Чили. Наконец, имеются главы, где я рассказываю о мерах, предпринимавшихся в метрополии, то есть в Испании, для установления контроля над новыми территориями.

Важную часть этой истории составляют книги, как справедливо отметил еще Ирвинг Леонард в своем замечательном труде «Книги храбрецов», впервые опубликованном в 1949 году‹‹1››. Количество людей, вдохновлявшихся рыцарскими романами и отправлявшихся искать счастье в Новом Свете, было весьма значительным. Антонио Пигафетта, итальянский хронист и автор описания кругосветного путешествия Ф. Магеллана, писал: «Будучи в Испании в 1509 году, я, благодаря некоторым людям, с коими я встречался, и отдельным книгам, кои мне довелось прочитать, открыл для себя чудеса великого океана и немедля вознамерился узреть сии чудеса воочию». Размышления по этому поводу немца Филиппа фон Гуттена приводились во второй части моей «испанской» трилогии, «Золотом веке»: «Мне кажется, что я не упокоюсь с миром, пока не увижу Индий». Берналь Диас дель Кастильо, родом из Медины дель Кампо в Кастилии, писал в своей «Правдивой истории завоевания Новой Испании», что взгляд, брошенный издалека на Мешико - Теночтитлан, напомнил ему о некоем городе из чрезвычайно популярного рыцарского романа об Амадисе Гальском («волшебные рассказы»); это кажется немного странным, поскольку лично я не нашел в этом романе ни единого описания крупного города. Но Диас утверждал именно так, и следует помнить, что он был непосредственно знаком с автором (или переписчиком) «Амадиса», Гарси Родригесом де Монтальво: как ни удивительно, они были родом из одного и того же города, их дома стояли недалеко друг от друга. Родригес де Монтальво был советником (рехидором) в Медине-дель-Кампо, как и отец Диаса.

Знаменитая хроника Диаса, подобно «Амадису» Монтальво, была характерна для той эпохи и вряд ли могла бы появиться хотя бы сотней лет ранее. Ведь шестнадцатое столетие познакомило Европу с изумительным новшеством, которое в немалой степени определило дальнейшую историю континента. Речь о книгопечатании и о возможности широкого распространения текстов и копий иллюстраций. Чтение из привилегии малочисленной элиты, располагавшей средствами на приобретение рукописных копий, превратилось в досуг наиболее образованных людей, приобщавшихся к нему посредством печатных памфлетов и книг. Результат можно сопоставить с внедрением в жизнь общества радиовещания в двадцатом веке и расширением аудитории слушателей музыки. В Испании новая эра началась с рыцарских романов наподобие «Тиранта ло Бланш» («Тиранта Белого») Жуанота Мартуреля и Марти Жуана де Галбы, опубликованного в 1490 году в Валенсии, и «Амадиса Гальского», первая подтвержденная публикация которого состоялась в Сарагосе в 1508 году. Благодаря этим романам «широкая публика осознала, что книга также может быть средством развлечения». В этом новом мире люди воспринимали рыцарский роман как своего рода современный туристический путеводитель: за следующим мысом, как говорилось в романе «Похождения Эспландиана», наверняка обитают амазонки.

Эти рыцарские романы во многом определяли поведение людей. Фернандо де Авалос, маркиз Пескара (области в Италии), муж подруги Микеланджело Виттории Колонна, прочел в юности много рыцарских романов, прежде чем начать свою доблестную карьеру. Святой Игнатий Лойола, основатель ордена иезуитов, завел привычку читать эти «баснословные трактаты», чтобы скоротать скуку выздоровления после перелома ноги в 1522 году при осаде Памплоны. Точно так же святая Тереза Авильская признавалась, что обзавелась «пристрастием к чтению [рыцарских романов], и мне казалось, что нет ничего дурного во многих часах дня и ночи, потраченных на сие суетное времяпрепровождение, пусть я и читала тайком от моего отца. Я настолько пристрастилась к этому занятию, что, если не находился новый роман, ощущала себя глубоко несчастной». Безусловно, такой круг чтения во многом оказал влияние на жизнь святой Терезы и на ее собственную книгу, «Эль кастильо интерьор о Лас морадас» («Замок души»). Ирвинг Леонард рассказывает о священнике, который не только знал о деяниях Амадиса и прочих героев, но и считал их правдой, поскольку романы об этих деяниях были напечатаны.

Кроме того, покорение обеих Америк отчасти представлялось этаким последним крестовым походом. Роль Католической церкви в постановке этой великой драмы была ничуть не меньше, нежели в иных, предшествующих свершениях во славу христианства. Очевидны достижения в этот век имперских завоеваний францисканского, доминиканского и августинского орденов, а позже иезуитов. Христианство наделило испанскую империю идеологией, а также дало империи цель и немало содействовало насаждению и укреплению дисциплины.

За помощь в работе над книгой я признателен следующим людям: мистеру Стюарту Профитту из издательства «Пингвин букс» и его верным помощникам Шен Вахиди и Дональду Фьючерсу; мистеру Эндрю Уайли, миссис Саре Чалтант, Джеймсу Пуллену и другим сотрудникам литературного агентства «Уайли»; правку мистера Профитта по моему тексту мне хотелось бы оценить как великолепную, используя любимое слово Колумба. Он был дотошен, изобретателен, проницателен, щедро делился познаниями и живо интересовался подробностями.

Также благодарю Ану Бустело из издательства «Планета» (Барселона); Глорию Гутьеррес и Кармен Бальсельс из «Ахенсия Кармен Бальсельс»; Гийома Вильнева, моего замечательного французского переводчика; Агнес Хирц и Жана-Луи Барре из компании «Робер Лаффон»; тех, у кого я останавливался или у кого консультировался: мистера и миссис Джон Хемминг; сэра Джона Эллиотта; Дамьена и Палому Фрейзер в Мешико; покойного Карлос Фуэнтес; Мариту Мартинес дель Рио де Редо; Энрике Краузе; доктора Квази Квартенга, члена парламента; профессора Энрикету Вилу Вилар; доктора Хуана Хиля и профессора Консуэло Варелу; герцога и герцогиню Сегорбе; Херарду де Орлеанс; Рафаэля Атиенцу, маркиза Сальватьерра; маркиза Тамарона; дона Гонсало Анеса, маркиза Кастрильона, директора Королевской академии истории Испании; дона Висенте Льео; дона Рафаэля Мансано; директора Архива обеих Индий в Севилье; дона Антонио Санчеса, директора «Музея де Лас фериас» в Медине-дель-Кампо; и дона Мигеля-Анхеля Кортес, члена парламента от Вальядолида.

Мои помощницы Тереза Веласко, затем Сесилия Каламанте, а за нею Карлотта Рибейро Санчес сделали много полезного для этой книги на разных этапах работы над текстом, и я всегда буду благодарен за их труды. Тереза Альсугарай, как и в прошлом, помогала мне с испанскими рукописями шестнадцатого века.

Полагаю необходимым перечислить отдельные книги, которые дарили мне вдохновение и были неоценимым подспорьем. Прежде всего это «Испанский национальный биографический словарь»; из данного шедевра книжной индустрии я почерпнул много полезных сведений (в библиографии я ссылаюсь на него как на DBE или на Diccionario Biográfico Español). Также отмечу собрание документов «Colección de Documentos inéditos relativos al descubrimiento, conquista y organización de las antiguas posesiones Españolas ан América у Oceania» в 42 томах (Мадрид 1864–1884; в библиографии ссылки на CDI). Я многим обязан следующим трудам: «Эразм в Испании» Марселя Батейона; «Китайская империя» Мануэля Олле; «Филипп Второй и его эпоха» Мануэля Фернандеса Альвареса; «Имперская Испания» сэра Джона Эллиота; «Люди Кахамарки» и «Испанское Перу» Джеймса Локхарта; «Новая Испания» сэра Николаса Читэма; «Книги храбрецов» Ирвинга Леонарда; «Филипп Второй» Джеффри Паркера; «Средиземное море в эпоху Филиппа II» Фернана Броделя; «Бартоломе де Лас Касас» Мануэля Хименеса Фернандеса; «В поисках Эльдорадо» Джона Хемминга; «История папства» Людвига фон Пастора; «Духовное Завоевание Мексики» Робера Рикара.

Что касается короля Филиппа, я пользовался несколькими важными биографическими трудами: а именно работой покойного Мануэля Фернандеса Альвареса (Мадрид, 1998); весьма содержательной книгой Джеффри Паркера (Бостон, 1978) и исследованием Генри Кеймена, чья биография короля доставила мне немалое удовольствие. Эти книги чрезвычайно помогли мне в работе над первым томом моей «испанской» трилогии. Кроме того, много лет назад в Риме мне посчастливилось познакомиться с ныне покойным Орестом Феррарой, который написал замечательную биографию Филиппа в 1940-х годах, вынужденный бежать с Кубы (Париж, 1961). Два рыцарских романа той эпохи оказались значимым подспорьем, о чем подробнее ниже, sobre la marcha, как говорят испанцы: это «Амадис Гальский» (1508) и «Тирант ло Бланш» (1490).

В заключение искренне благодарю мою жену Ванессу за помощь и терпение; она читала и вносила исправления в раннюю версию моего текста; еще хочу сказать спасибо моим детям, Иньиго, Исамбарду и Изабелле, за поддержку. Наконец, благодарю моего зятя доктора Георгиоса и моего внука Александра Варуцакиса.

[Gosha]

Неизвестно, играл ли сам Филипп на музыкальных инструментах или пел, но он отличался несомненным слухом и собрал любопытную коллекцию инструментов, где среди прочего были десять клавикордов, тринадцать виуэл и шестнадцать волынок. Также он обладал 219 канторалами, сборниками хоровых песен (всякий хорист на службах предпочитал пользоваться собственным экземпляром). Филипп невысоко ценил великого Палестрину, отдавая предпочтение старомодным напевам. Однако «Liber Secundus Missarum» (Missa Papae Marcelli) Палестрины, опубликованная в 1567 году, оказалась посвященной Филиппу. Многие музыканты тогда, кстати, состояли при королевском дворе, и в Испании их число доходило едва ли не до 150 человек; эта цифра намного выше цифр во Франции, Англии и даже в Ватикане.

[Gosha]

Тщедушный Силисео, заклятый враг испанских евреев, вскоре отправился епископом в Картахену — император Карл довольно неожиданно решил, что церковник «слишком ему [Филиппу] потакает». На смену Силисео явились Хуан Кристобаль Кальвете де Эстрелья, новый наставник принца в латыни, и полемист Хинес де Сепульведа, убежденный недруг Лас Касаса, нанятый преподавать историю и географию (опасные предметы, если обучать им берется столь предвзятая личность). Кальвете, всего четырьмя годами старше Филипа, подбирал для принца книги и сопровождал его в ходе государственных визитов в Италию, Германию и Нидерланды в 1549 году, а затем они вместе поехали в Англию в 1554 году, ради женитьбы Филиппа на королеве Марии. Позднее Кальвете стал первым биографом могущественного испанского проконсула в Лиме Педро де ла Гаски.

[Gosha]

Находчивый искатель приключений Энрикес де Гузман полагал — несомненно, являя в своих мемуарах подобострастное желание угодить, — что уже в четырнадцать лет Филипп выделялся «несравненным изяществом манер, непоколебимой отвагой, весьма разумным восприятием жизни, благочестием, искренностью и уравновешенностью», а также «знанием о том, как все надлежит устроить правильно. Еще он добавлял, что Филипп был красив лицом, а вот ростом не вышел, и был «образованным, приветливым и чрезвычайно серьезным, словно взрослый, как и подобало будущему императору.

[Gosha]

После ранней кончины императрицы Изабеллы (1539) при очередных родах и нового отбытия в Германию императора Карла Филипп вновь очутился под сильным влиянием Суньиги. В 1543 году домашнее хозяйство Филиппа насчитывало 110 человек, включая писца, врача, носильщиков и конюхов, а также одиннадцать капелланов (во главе с Силисео, вернувшимся из Картахены). Кроме них имелись постельничии и повара с кухарками, напрочь отвергавшие рыб, что отнюдь не было редкостью в те времена, зато охотно потчевавшие принца мясом, хлебом, курятиной и яйцами; в рацион принца входили вдобавок листья салата и мандарины, а раз в неделю подавали фрукты — апельсины зимой, груши летом. Порой на столе молодого человека появлялось пиво, но после 1551 года все чаще стали выставлять вино (обыкновенно касалью из Сьерра-Морены, излюбленный напиток конкистадоров). Филиппу прислуживали почти семь десятков пажей, все сыновья знатных дворян. Позже двор принца разросся до полутора тысяч человек, в значительной степени лично отобранных герцогом Альбой, который подвизался и в качестве главы домохозяйства (majordomo). Помимо забот о принце, эти люди занимались государственными делами — и фактически составляли центральный аппарат государственной службы Испании.

[Gosha]

Кобос писал императору о Филиппе в 1543 году:
Выдающийся французский историк Бартоломе Беннассар считал Вальдеса «прототипом» всех великих инквизиторов. Астуриец по происхождению, Вальдес родился в крохотном городке Салас, в тридцати милях к западу от Овьедо, на дороге в Галисию. С инквизицией он начал сотрудничать еще в 1524 году. В 1539-м Вальдес сменил кардинала Таверу во главе совета Кастилии, а в 1547-м возглавил совет инквизиции. Быть может, вследствие того, что он поддерживал тесные отношения с Кобосом, его считали потенциальным регентом королевства, когда Филипп и император Карл покинули страну в 1554 году. Вальдес оставался великим инквизитором до самой смерти, уже восьмидесятилетним старцем, в 1568 году. К тому времени он подобрал себе ученика с отменной богословской подготовкой — Мельхора Кано.

[Gosha]

Задолго до триумфа Вальдеса Филиппу довелось пережить очередную личную трагедию. Летом 1545 года его молодая первая жена и ближняя кузина, Мария Мануэла Португальская, умерла в возрасте восемнадцати лет, произведя на свет принца Карла («Дона Карлоса»). Подобно матери самого Филиппа, она была инфантой Португалии. Алонсо де Улуа уверял, что королева умерла, поскольку ее фрейлины, Мария де Мендоса и герцогиня Альба, отправились наблюдать аутодафе, а слуги, сплошь лютеране и португальцы, подали Марии лимон, которым она и подавилась. Скорее всего, впрочем, она умерла от послеродовой лихорадки, вызванной инфекцией матки; это была наиболее частая причина смерти беременных и родивших женщин в те дни.

[Gosha]

Второй супругой Филиппа стала Мария Тюдор из Англии, женщина, руки которой для своего сына усердно добивался император Карл, который рассматривал этот брак как способ покорить Англию. Испытания, выпавшие на долю Филиппа в этом случае, наглядно демонстрируют, сколько велика была власть Карла. Мария, будучи на одиннадцать лет старше Филиппа, ясно дала понять, что не желает ни малейшей близости. А сам Филипп между тем наверняка ощущал насущную потребность в появлении на свет большего числа младенцев королевской крови, дабы обеспечить трон наследниками. Вообще этот брак не сулил выгод ни одной из сторон. Но на свадебном пиру в Винчестере Филиппа все-таки провозгласили королем Англии; это случилось в 1554 году, о чем, как правило, забывают.

[Gosha]

После смерти Марии в 1558 году (судя по всему, кончину ускорила злокачественная опухоль) Филипп как будто позволил себе насладиться несколькими месяцами благословенного одиночества во Фландрии. Венецианский посланник в Мадриде Федерико Бадоаро, бесценный свидетель эпохи, писал, что король сильно мучился несварением желудка и «по этой причине начал недавно, по совету докторов, совершать частые прогулки… Он обильно поглощает сладости и пирожные и воздерживается от фруктов и тому подобного, чреватых тем, что они порождают в теле дурные соки».

Другой венецианский дипломат, Антонио Тьеполо, двоюродный брат художника, писал, что Филипп был человеком невысокого роста, с круглым лицом, ярко-голубыми глазами («голубыми глазами лицемера», если вспомнить знаменитое, пускай предвзятое высказывание Ричарда Форда), толстыми губами и «румяной кожей, как у английских моряков.

[Gosha]

* * *

Филипп сызмальства интересовался архитектурой и проявлял немалый интерес к планировке и реконструкции дворцов, прежде всего монастыря Эскориал, где ему вскоре предстояло прожить много лет в покоях, сильно напоминавших покои его отца в монастыре Юсте. Другой венецианец, Мигель Суриано, писал, что Филипп - Склонный к помпезности рассуждений историк папства Людвиг фон Пастор, для которого никакая подробность не являлась слишком незначительной и никакое обобщение не казалось слишком смелым, позволил себе довольно негативное суждение о Филиппе в те годы: «Вместо того чтобы действовать, король постоянно размышлял, пытаясь выиграть время и оттягивая необходимость принять решение. Его врожденный абсолютизм проявлялся в одержимости лично вникать в мельчайшие детали процесса государственного управления. Суровый, немногословный, недоступный, король быстро убедил всех, что единственное решение, на которое он способен, — это ничего не решать. Такая точка зрения видится некорректной, пускай Филипп и вправду часто бывал подвержен сомнениям из-за неуверенности в себе.

К примеру, в начале 1569 года он написал печальное письмо кардиналу Диего де Эспиносе, главе Королевского совета:
Подобные размышления весьма необычны для коронованных особ. Филипп во многом опирался на поддержку своей матери-императрицы, а позже — на свою жену-француженку, Елизавету Валуа. Он говорил своему канцлеру, маркизу Ландраде, фламандцу по происхождению, что «расходы должны быть такими, какими они были во времена моей матери», то есть экономически обоснованными.

[Gosha]

Филипп много путешествовал, за годы своего правления он провел четырнадцать месяцев в Англии, пятнадцать месяцев в Германии, два года и четыре месяца в Португалии, а также пять лет в Нидерландах, не считая довольно длительных пребываний в Италии и Франции. Трудно вообразить себе другого монарха с аналогичным опытом заграничных путешествий; вспоминается разве что его отец император Карл — или нынешние главы государств, которым свойственно частенько бывать за границей.

Венецианец Бадоаро, которого уже цитировали, сообщал о Филипе, что тот «встает очень рано и занимается делами или ведет переписку приблизительно до полудня. Затем он ест, всегда в одно и то же время, и почти всегда поглощает одну и ту же снедь в примерно одинаковых количествах. Вино он пьет из среднего размера стаканов, которые наполняют дважды. В целом его здравие удовлетворительно. Однако порою его донимают приступы подагры». Эти приступы с годами станут усиливаться и будут причинять постоянный дискомфорт.

[Gosha]

Три или четыре раза в неделю Филипп выезжал в сельскую местность, где охотился на дичь и на зайцев с арбалетом. В начале 1560-х годов он навещал королеву Елизавету трижды в день: утром перед мессой; прежде чем приступить к работе и по ночам. Посланник отмечал, что, как и во многих современных спальнях, «у короля и королевы две постели, разделенных щелью в ширину ладони, но из-за покрывал, постеленных сверху, кровать видится цельной». К мессе Филипп ходил ежедневно, но причащался всего четыре раза в год.

[Gosha]

Его религиозность была очевидной для любого. Из сорока двух книг рядом с королевской постелью «все, кроме одной, были религиозного содержания. Король часто повторял: «Служение Господу и мне». Святой, которую Филипп почитал сильнее прочих, была, по-видимому, Богоматерь Монсерратская, и по этой причине он любил Каталонию (возможно, другая причина заключалась в том, что он любил Эстефанию де Рекесенс). Кроме того, он выказывал немалое почтение Приснодеве Пилар в Сарагосе. Филипп пристально следил за епископскими назначениями и всячески опекал епископов. Он почти всегда поддерживал инквизицию, но оплатил доктору Мартину де Аспиликуэте, знаменитому моралисту и церковному стряпчему, поездку в Рим на защиту архиепископа Каррансы, который в 1558 году опубликовал работу по катехизису, признанную церковью сомнительной. Вдобавок он собрал внушительную коллекцию из более чем 6000 святых реликвий.

[Gosha]

Исповедниками Филиппа обычно становились толстяки; достаточно вспомнить францисканца Бернардо де Фреснеду, позднее епископа Куэнка и архиепископа Сарагосы, который был главным духовником короля с 1553 по 1577 год. После него появился суровый доминиканец Диего Родригес де Чавес. Как и в случае с исповедниками Карла V, эти духовники нередко делились с королем собственным мнением о делах и проблемах, далеких от сугубо религиозных.

[Gosha]

Король владел собранием, включавшим около сотни скульптур, преимущественно античных и в основном из мрамора или бронзы. Среди них имелась дюжина беломраморных древнеримских императорских бюстов, подаренных кардиналом Риччи, а другие двенадцать императорских бюстов прислал благочестивый аскет папа Пий V, Антонио Гисльери, последний понтифик, которого канонизировали. Еще Филипп владел бронзовыми изваяниями из собрания историка Диего Уртадо де Мендосы, который, скончавшись в 1575 году, передал по завещанию все свои сокровища короне. Наиболее ценным предметом в коллекции Филиппа был беломраморный Иисус на кресте работы Бенвенуто Челлини, великого папского скульптора папы из тосканской долины Мюджелло; эту статую Филиппу прислал Франческо Медичи, второй великий герцог Тосканы. Король также приобрел несколько картин голландских живописцев, в том числе ряд знаменитых работ Иеронима Босха, Иоахима Патинира (включая великолепное полотно с Хароном, пересекающим реку Стикс) и Рогира ван дер Вейдена. Эти картины стали основой замечательных галерей фламандской живописи в музее Прадо и в Эскориале.

[Gosha]

Еще важнее были полотна Тициана, которые Филипп заказал в 1559 году, включая картины «Диана и Актеон» и «Диана и Каллисто». Также в королевской коллекции имелись работы художника, которые сам Тициан относил к серии «поэзий». На момент смерти Филипп владел более чем тысячей картин, в дополнение к тем пятистам преимущественно фламандским полотнам, которые он унаследовал. Автор недавней биографии Тициана, восхитительная Шейла Хейл, называет испанского короля «наиболее щедрым, понимающим и наиболее тонко чувствующим покровителем Тициана за всю жизнь художника». Вдобавок Филипп владел и другими собраниями — монет, часов и астролябий, оружия и доспехов, и этим он изрядно отличался от монархов-современников, пускай те тоже испытывали склонность набивать диковинками свои Schatzkammer.

[Gosha]

Еще Филипп собирал книги. В 1553 году он владел 812 книгами. В 1576 году книг было уже 4545. В 1598 году, на момент смерти короля, в коллекции насчитывалось едва ли не 14 000 книг, в том числе на греческом, древнееврейском и арабском языках. Собрание Филиппа являлось второй по величине частной библиотекой в мире, лишь немногим уступавшей севильской коллекции Фернандо Колона, где, как утверждается, имелось 15 000 книг.

[Gosha]

Король и сам баловался литературными опытами. Возможно, он сочинил «Порядок тварей Господних» (1560) и «Разнообразие природы»; оба труда относятся, как бы мы сказали сейчас, к естественной истории. Кроме того, его перу принадлежат, быть может, несколько сонетов.
Как и многие другие люди того времени, Филипп верил, что, если отыскать правильную формулу, можно добывать золото из свинца, и сам экспериментировал с подобными штудиями, а заодно проявлял интерес к бесчисленному множеству прочих наук. Он основал академию математики в Саламанке и выделил средства на приглашение четверых профессоров. Преподавание следовало вести на испанском языке, а не на латыни, как в других университетах. Словом, Филипп вел себя как просвещенный деспот.

[Gosha]

Он частенько проявлял щедрость и дружелюбие. Так, в 1564 году, во время торжественного въезда в Барселону в период карнавала, он смешался с толпой. Ему хотелось отделаться от меланхолии, что изводила короля долгие четыре с половиной месяца в угрюмом городке Монсон, где монарху пришлось присутствовать на заседаниях арагонских кортесов. Затем он отправился в Валенсию, где наперебой давались балы, устраивались пиршества и турниры. При этом он не разделял точку зрения своего отца Карла относительно необходимости беспрестанно разъезжать по владениям короны и после возвращения из Нидерландов в 1558 году предпочитал оставаться на одном месте. «Скитания по стране ни полезны, ни достойны», — сказал он своему сыну и возможному преемнику Филиппу (будущему Филиппу III) в 1598 году. Смею предположить, что Филипп ошибался в этом суждении, ведь император Карл V, как и его предшественники, католические короли Фердинанд и Изабелла, многое узнали о местных нравах, тяготах и заботах, обретая кров в самых неожиданных местах.

[Gosha]

Даже заклятый враг не упрекнул бы Филиппа в каком-либо деянии, каковое, напрямую или косвенно, не опиралось бы на чувство ответственности короля за своих подданных. Однако, будучи недоверчивым по природе, он, к сожалению, подозревал в дурных умыслах двух умнейших мужчин своего рода — сводного брата, дерзкого дона Хуана, незаконнорожденного сына императора, и его племянника Александра Фарнезе, выдающегося полководца и сына Маргариты Пармской. Вдобавок Филипп стремился, похоже, к тому, чтобы нанимать в секретари людей покладистых, вроде Руя Гомеса де Сильва (принца Эболи) или, позднее, Матео Васкеса.

[Gosha]

Врожденная осмотрительность Филиппа сказывалась и на его образе правления. В этом отношении он оказался полной противоположностью своего отца, который часто рисковал, порою с катастрофическими результатами, и, случалось, рисковал понапрасну. Филипп же уделял большое внимание институтам, через которые он управлял королевством, что год от года становилось все больше. Но, рассуждая об этих институтах, мы должны помнить, что Филиппа с юности всегда сопровождали птички в клетке и что он был готов сотворить что угодно, «при условии, что это могло быть сделано в его стране», если цитировать Суньигу. Он не держал телохранителей. Ему нравилось, когда к нему обращались «сеньор», а не «ваше величество» (а император Карл, к слову, настаивал на втором варианте). Он не любил корриду, но никогда не осуждал ее публично, сознавая, что это популярное развлечение.

[Gosha]

В Саламанке, еще до первого брака с Марией Португальской, Филипп часто слушал лекции в университете. Возможно, ему довелось побывать на выступлениях великого богослова Франсиско де Витории, основоположника международного права.
Итак, пытаясь определить место Филиппа в истории, нужно помнить о его нетипичной для монархов любви к искусству. Он был противоречивым человеком, интеллектуалом, горячо любившим свою страну, и страстным охотником, а также коллекционером. Эти противоречия были столь же разнообразны, как и его интересы.

[Gosha]

2. Король Филипп: монарх-бюрократ

Любовь, каковую я всегда питал к этому королевству, сердцу моих владений, стране, где я родился, где меня вырастили и где я начал править еще при жизни императора, моего отца и сюзерена… понуждает меня возвратиться в эти края, повидать их снова и помочь им, оставив родовые владения во Фландрии и Италии, пусть и те, разумеется, немаловажны. Мои любовь и уважение обращены сюда. Филипп II в 1558 году

Как и Фридрих Великий в Пруссии восемнадцатого столетия, Филипп II предпочитал, чтобы все полезные сведения и все новости поступали к нему в письменной форме. Исходя из этой своей привычки, в 1566 году он заказал обзор Испании, «Reloción topográfica», основанный на ответах представителей власти на местах на пятьдесят семь вопросов. Это был самый полный обзор, составленный в то время для европейского монарха, пожелавшего узнать, как обстоят дела в его собственном королевстве. В 1570 году Филипп также пригласил из Брюсселя неплохого пейзажиста Антона ван ден Вингерде сделать зарисовки главных городов Кастилии. Франсишку Домингешу, ботанику из Португалии, поручили составить аналогичный комплексный отчет о Новой Испании, колониальных владениях короны в Новом Свете, а Хуана Лопеса де Веласко назначили «космографом» и историком Америки. В 1576 году Филипп одобрил список из сорока девяти вопросов, на которые надлежало ответить всем испанским чиновникам в Америке. Результаты «географических изысканий» стали публиковаться со следующего года.

[Gosha]

Уже в 1560 году Филипп начал подумывать о превращении Мадрида в столицу своего королевства. Он успел к тому времени повидать королевские дворцы других монархов в Северной Европе; располагал зарисовками этих дворцов и, как упоминалось выше, велел призвать ко двору архитектора Баутисту де Толедо. Эти устремления короля проистекали из следующих соображений: будет намного полезнее иметь все правительственные документы в одном месте; любой, кто так или иначе связан с документами, выскажется за наличие общего дома для них. В качестве регента Филипп в 1545 году предпринял первые шаги по преобразованию крепости Симанкас в национальный архив. Сама эта блестящая идея принадлежала главному секретарю императора Карла Франсиско де Лос-Кобосу.

[Gosha]

Одним из козырей в руках М. М. Андроникова было его знакомство с Г. Е. Распутиным, который у него бывал и именем которого он влиял на людей, нечистоплотных в выборе средств для достижения личных выгод. Связь имени Андроникова с именем Распутина вселяла в некоторых убеждение, что он через Распутина достигал успешного проведения дел в придворных сферах; рассказывали даже, будто бы государь и императрица имеют с ним какие-то сношения; но это, конечно, являлось чистейшим вымыслом.

[Gosha]

Безвестный скульптор изваял беломраморный бюст короля, который находится в Музее скульптуры в Вальядолиде и датируется ориентировочно 1550 годом; бюст, кстати, демонстрирует цепь ордена Золотого руна. В 1565 году итальянка Софонисба де Кремона написала замечательный портрет Филиппа II с четками (ныне также в Прадо), а в 1550-м валенсиец Алонсо Санчес Коэльо изобразил короля в доспехах (сегодня портрет выставляется в экспозиции коллекции Стерлинга Максвелла в Эдинбурге). Еще один портрет кисти Санчеса Коэльо — Филипп в черном в возрасте шестидесяти лет — был написан в 1587 году и хранится в Палаццо Питти во Флоренции. Наконец, мадридский художник Хуан Пантойя де ла Крус запечатлел Филиппа в старости (1597, картина в Эскориале). Таким образом, мы имеем возможность наблюдать короля на каждом этапе его долгой жизни.