С царем и без царя ⇐ Авторские темы

[Gosha]

«Читая воспоминания моих современников обо всем, происшедшем за последние года, и, в особенности, за последние дни царствования Государя Императора Николая II, я [Владимир Воейков] встречаю описание событий иногда в не совсем правильном освящении, а иногда и в искаженном виде. Вот причина, заставившая меня сделать общим достоянием то, что я знаю про переживаемое смутное время».

Писал я многое по памяти, так как документы, которые могли-бы подтвердить большую часть написанного, были, в первые-же дни разгрома России и, изъяты из моего владения зародившимся в Государственной Думе Временным правительством. Отобраны они были, по распоряжению министра юстиции присяжного поверенного А. Ф. Керенского, председателем Чрезвычайной Следственной Комиссии присяжным поверенным Н. К. Муравьевым.

Будучи Наследником Престола, Государь Император, начиная Свое служение Отечеству, принес присягу так-же, как и все, вступающие в ряды войск. России, вероятно, не пришлось-бы переживать ужасов теперешнего смутного времени, если бы русские люди последовали примеру своего Царя, всю жизнь остававшегося верным принесенной присяге, и преисполненного любви к Родине. К сожалению, многие даже ближайшие сотрудники Царя, как начальник Его штаба генерал-адъютант Алексеев и все Главнокомандующие Армиями и Флотами, облеченные полным доверием своего Державного Вождя, превратились из слуг Престола и Отечества в покорных исполнителей велений председателя Государственной Думы камергера Михаила Родзянко и не противодействовали восседавшим в Таврическом Дворце народным представителям в их тенденции обратить февральский уличный бунт во Всероссийскую революцию 1917 года.

Моим жизненным крестом до конца дней будить мысль, что, при всей преданности Царю и Царской Семье, я, проникнутый чувством долга, бывший Дворцовый Комендант Государя, оказался бессильным в борьбе с окружавшим Престол предательством, и не мог спасти жизнь Того, от кого как я, так и все русские люди, видели только одно добро.
Присяга на верность службы Царю и Отечеству.

Я, нижепоименованный, обещаюсь и клянусь Всемогущим Богом, пред Святым Его Евангелием, в том, что хочу и должен Его Императорскому Величеству, своему истинному и природному Всемилостивейшему Великому Государю Императору Николаю Александровичу, Самодержцу Всероссийскому, и Его Императорского Величества Всероссийского Престола Наследнику, верно и нелицемерно служить, не щадя живота своего, до последней капли крови, и все к Высокому Его Императорского Величества Самодержавству, силе и власти принадлежавши права и преимущества, узаконенные и впредь узакониваемые, по крайнему разумению, силе и возможности, исполнять. Его Императорского Величества Государства и земель Его врагов, телом и кровью, в поле и крепостях, водою и сухим путем, в баталиях, париях, осадах и штурмах и в прочих воинских случаях храброе и сильное чинить сопротивление, и во всем стараться споспешествовать, что к Его Императорского Величества верной службе и пользе государственной во всяких случаях касаться может. Об ущербе же Его Величества интереса, вреде и убытке, как скоро о том уведаю, не токмо благовременно объявлять, но и всякими мерами отвращать и не допущать потщуся и всякую вверенную тайность крепко хранить буду, а предпоставленным надо мною начальникам во всем, что к пользе и служба Государства касаться будет, надлежащим образом чинить послушание, и все по совести своей исправлять, и для своей корысти, свойства, дружбы и вражды против службы и присяги не поступать; от команды и знамя, где принадлежу, хотя в поле, обозе пли гарнизоне, никогда не отлучаться, но за оным, пока жив, следовать буду, и во всем так себя вести и поступать, как честному верному, послушному, храброму и расторопному (офицеру или солдату) надлежит. В чем да поможет мне Господь Бог Всемогущий. В заключение же сей моей клятвы, целую слова и крест Спаси тела моего.

Аминь.
 
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Невежда так же в ослепленье Бранит науки, и ученье,
И все ученые труды, Не чувствуя, что он вкушает их плоды.

Крылов

Что имеем, не храним; Потерявши — плачем...
 
1

Мое назначение дворцовым комендантом и представление Их Величествам.
Отношение придворных лиц к этому назначению.
Представление великому князю Николаю Николаевичу.
Елка в высочайшем присутствии.

В конце 1913 года, перед самым Рождеством, государь император вернулся с августейшей семьей из Ливадии в Царское Село.
В то время я был генерал-майором свиты, командовал седьмой год лейб-гвардии Гусарским Его Величества полком и жил в Царском Селе в Софии, в красивом командирском доме, из окон которого был дивный вид на озеро Екатерининского парка.

В понедельник 23 декабря в исходе десятого часа утра, поднявшись по перрону первого подъезда Александровского дворца, я попросил дежурного скорохода передать камердинеру государя, что желаю представиться Его Величеству.

Пользуясь традиционным правом командиров гвардейских полков являться без заранее испрошенного разрешения державному шефу полка по делам, не связанным со службою, я хотел испросить у Его Величества указаний относительно дней, коими государь располагал для присутствования на офицерских товарищеских обедах полков царскосельского гарнизона.

Кроме того, я предполагал представить на утверждение Его Величества зимнюю программу состязательных стрельб в полковом тире на софийском плацу, устраиваемых кружком охотничьей и целевой стрельбы офицеров частей царскосельского гарнизона.

Государь, будучи отличным стрелком и большим любителем этого вида спорта, состоял покровителем и участником состязаний.
В приемной был только дежурный флигель-адъютант, и мне не пришлось долго ждать. Вскоре вошел камердинер Его Величества и, обратившись ко мне со словами: «Его Величество вас просит», отворил дверь в кабинет.

Государь встал с кресла у письменного стола и, сделав несколько шагов мне навстречу, любезно протянул руку, говоря: «Очень рад вас видеть, Воейков. У меня было предчувствие, что вы ко мне приедете, и потому я за вами не посылал. Я хотел с вами поговорить».
Я начал свой доклад, но государь меня перебил: «Я хотел вам предложить быть моим дворцовым комендантом. Согласны ли вы принять эту должность? Подумайте и дайте мне скорее ответ».

Я был ошеломлен неожиданностью предложения и в то же время польщен деликатной и любезной формою, в которую государь облек свое желание. По моим понятиям, слова, произносимые царем, являлись законом: я счел себя вправе только благодарить Его Величество за доверие.

Государь, сказав, что он об этом ни с кем не говорил, кроме Ее Величества, просил поставить в известность министра двора для составления соответствующего указа и разрешил мне лично предупредить об этом председателя Совета министров В. Н. Коковцова, министра внутренних дел H. A. Маклакова и его товарища (заместителя) В. Ф. Джунковского.
«До выхода указа, — сказал государь, — никому об этом не говорите, кроме, конечно, вашей жены. Я рассчитываю, что вы не бросите начатого дела по организации спорта в России и сумеете совместить должность дворцового коменданта с вашей должностью главнонаблюдающего за физическим развитием народонаселения Российской империи».
Спорт был очень близок моему сердцу, и я был рад слышать одобрение моей работе, тем более что делу этому, находившемуся в начальном фазисе развития, чинились затруднения людьми, неизвестно по каким причинам тормозившими многие благие начинания в России.

Закончил прием государь словами: «Как вы думаете, можно ли отложить вопросы, с которыми вы ко мне приехали, до другого раза? Теперь, надеюсь, будем часто видеться и успеем обо всем потолковать».

Когда я направился к двери, Его Величество мне сказал: «Императрица примет вас завтра».

Через два часа я входил в парадной свитской форме в кабинет министра императорского двора генерал-адъютанта графа В. Б. Фредерикса в его особняк на Почтамтской ул. и доложил ему о только что полученном высочайшем повелении. Вместо радости я заметил у своего тестя некоторое неудовольствие, вероятно проистекавшее из его взгляда, что члены семьи не должны нести совместной службы; должность дворцового коменданта была по министерству двора.

Как впоследствии оказалось, осенью в Крыму, после смерти моего предшественника генерал-адъютанта В. А. Дедюлина, граф предлагал Его Величеству других кандидатов: князя
Ю. И. Трубецкого, временно до меня исправлявшего должность дворцового коменданта, и моего бывшего товарища по Кавалергардскому полку, в то время командира Конного полка свиты генерал-майора П. П. Скоропадского, впоследствии гетмана Украины.

Сделав визиты Коковцову, Маклакову и Джунковскому, я решил в этот же день представиться моему высшему начальнику — великому князю Николаю Николаевичу, воспользовавшись случаем, чтобы загладить последнее наше с ним столкновение.

Накануне этого дня, на празднике Каспийского полка в Царском Селе, у меня по окончании завтрака произошел с великим князем настолько бурный обмен мнений, что присутствовавший при этом мой бывший командир Кавалергардского полка, в то время командир гвардейского корпуса, генерал-адъютант В. М. Безобразов увещевал меня извиниться перед великим князем, говоря, что я был слишком невоздержан.

Принят я был наверху в угловом кабинете, обставленном мебелью карельской березы и, по обыкновению, очень жарко натопленном.

Услыхав о моем назначении, великий князь развел руками; строгое выражение лица сменилось приветливой улыбкою. Он обнял меня и сказал: «Все забыто... Искренно желаю тебе оправдать высокое доверие нашего обожаемого государя». Разговор зашел на тему о моих будущих сношениях с великим князем по делам высочайших охот в окрестностях столицы и о назначении моего заместителя по командованию полком, причем великий князь уклонился от прямого ответа на вопрос, кто именно намечен моим заместителем.

За полтора месяца до этого, 6 ноября, в день полкового праздника великий князь, как старый командир, пригласил в свое имение Чаир на обед всех бывших офицеров лейб-гусар, якобы случайно находившихся в то время в Крыму.

Государь, живший в Ливадии, удостоил этот обед своим присутствием.

Бывшие офицеры полка воспользовались случаем возбудить вопрос о назначении нового командира. Многим хотелось выдвинуть кандидатуру такого заместителя, который повернул бы строй полка в русло прежней его жизни, когда офицерам не ставились в вину недочеты по службе, вызываемые кутежами.

В рождественский сочельник 1913 года я получил рано утром именной высочайший указ Сенату о моем назначении дворцовым комендантом:
«Декабря 24-го. Командиру лейб-гвардии Гусарского имени нашего полка свиты нашей генерал-майору Воейкову — всемилостивейше повелеваем быть дворцовым комендантом».
К 12 часам я поехал в Александровский дворец представиться Их Величествам.

Обыкновенно я входил в Александровский дворец совершенно спокойно; но в этот день сознание возлагаемой на меня ответственности и чувство благодарности за исключительное ко мне доверие царя сильно меня взволновали.

Когда я вошел в кабинет Его Величества, государь направился мне навстречу со своей покоряющей улыбкою, которая невольно всех ободряла.
Первое, что я услышал от государя, было выражение удовольствия по поводу моего вступления в должность дворцового коменданта.
На высказанную мною государю благодарность за зачисление меня в списки лейб-гусар, что давало мне право на пожизненное ношение мундира полка, Его Величество милостиво ответил, что хотел этим подчеркнуть свое удовольствие по поводу блестящего состояния лейб-гвардии Гусарского полка во время моего командования им.
Прощаясь, Его Величество сказал мне, что императрица желает меня видеть.

Камердинер Ее Величества ввел меня в большой кабинет государя, в который несколько минут спустя вошла императрица в светло-сиреневом бархатном платье, особенно подчеркивавшем ее величественную красоту. Пригласив меня сесть, государыня повела разговор об охране, являвшейся, по ее выражению, стеснительной для их личной жизни.
Наиболее беспокоившим и не нравившимся ей обстоятельством был установленный в ливадийском парке (в Крыму) порядок: каждый раз после прохода поста городового она слышала, как дворцовый городовой по висевшему в будке телефону сообщал для доклада дворцовому коменданту час, направление и с кем Ее Величество проследовала. Императрица объясняла установление такого порядка желанием подчиненного дворцовому коменданту начальника дворцовой полиции полковника Б. А. Герарди производить впечатление ревностного исполнителя службы.

Считая Герарди неисправимым, государыня дала мне совет заместить его помощником Н. А. Александровым, служившим в дворцовой полиции со дня ее основания.
Ее Величество коснулась также поездок по Петербургу и окрестностям, высказав недоумение, почему их должна сопровождать такая масса лиц свиты, что при каждом проезде образуется целый поезд автомобилей, нарушающий правильность уличного движения и совершенно напрасно привлекающий всеобщее внимание.
Я просил у императрицы разрешения доложить мой ответ после предварительного всестороннего ознакомления с этими вопросами, на что государыня согласилась, выразив уверенность, что я приду к тем же выводам, как и она. Пожелав мне успеха, Ее Величество на прощание благословила меня маленькой иконою Федоровской Божьей Матери, которую мне удалось до сих пор сохранить.

Вышел я из дворца под впечатлением доброго ко мне расположения царя и царицы, сильно ободривших меня на первых шагах службы в среде моих новых придворных сослуживцев, в большинстве случаев не скрывавших неудовольствия, вызванного моим назначением.
Когда мне пришлось в первый же день вступления в должность иметь служебный разговор с одним из них — князем Ю. И. Трубецким — по поводу передачи мне некоторых секретных бумаг, он выразил свою радость, что его миновало назначение дворцовым комендантом, а также искреннее товарищеское сожаление, что судьба привела меня занять должность в момент начинающегося влияния на императрицу старца Распутина.

Днем, в канун Рождества, в круглом зале Александровского дворца была зажжена елка для лиц ближайшей свиты и офицеров частей, находившихся на службе по охране. Первый раз пришлось мне быть на такой елке. Я получил из рук Ее Величества в подарок пару чудных ваз белого граненого хрусталя производства императорского фарфорового завода.
Полный для меня волнений и новых впечатлений день 24 декабря закончился подписанием приказа по лейб-гвардии Гусарскому Его Величества полку как временно командующего полком.

Со времен царствования императора Александра II полковой приказ по строевой части вписывался ежедневно в особую книгу, переплетенную в красный сафьян, с золотым обрезом; к 9 часам утра доставлялся он в покои царствующего императора во время его пребывания в Царском Селе. Этим путем державный шеф был осведомлен о жизни полка. Неоднократно государь ссылался в разговорах на сведения, почерпнутые из этой книги, которую внимательно просматривал.
 

[Gosha]

Выехав из города, по улицам которого шпалерами стояли воспитанники и воспитанницы учебных заведений, государь остановился у сада имения Супруненко, где в раскинутой палатке был подан завтрак, высланный гофмаршальской частью. При проезде через Перекоп Его Величество принял уездного предводителя дворянства, депутации города и мещанского общества.

[Gosha]

В половине пятого представилась необычайная картина — оазис среди зеленой пустыни, и скоро императорский мотор подошел к дому Ф. Э. Фальц-Фейна, где навстречу царю вышли хозяин, его брат и сестра с дочерью Смолянской, которая с милой застенчивостью поднесла государю букет. Дом в имении Фальц-Фейна «Аскания-Нова» не поражал своей архитектурою: это было обыкновенное одноэтажное здание, перед главным фасадом которого была среди обширных клумб арка из зелени.

[Gosha]

Помещение для государя было заботливо приготовлено и уютно обставлено в левом боковом флигеле дома. В столовой был подан очень вкусно приготовленный обед, во время которого государь своим умением обвораживать всех создал весьма приятную атмосферу.

[Gosha]

За домом с его огромной верандой находилось небольшое озеро с сотней фламинго, а за ним начинался парк с магнолиями, олеандрами, рододендронами, в котором тропическая растительность смешивалась с нашей южнорусскою. Каждая свободная минута между обедом, чаем и ужином была посвящена осмотру этого необыкновенного зоопарка: перед глазами непрерывно проходили отары овец обыкновенных и каракулевых пород, двугорбые верблюды, гигантские быки, трансваальские красавицы зебры, зубры, американские бизоны, цейлонские буйволы, антилопы...

[Gosha]

Из пернатого царства поражали фазаны — более сорока разновидностей — от простых маньчжурских до птиц с необыкновенным оперением: лиловым, голубым, фиолетовым. Большое восхищение вызывали искусственные болота с дупелями, австралийскими лебедями, канадскими гусями, бекасами, а также искусственные пруды с громадными карпами и прочей рыбою. В отдельных клетках содержались птицы — какаду, грифоны и прочие.

[Samuel]

Тема для чтения - если не нравится не читайте!

[Gosha]

На следующий день государь отбыл в обратный путь, делясь по дороге своими впечатлениями и восхищаясь ковыльными степями, не тронутыми ни плугом, ни сохою, обитаемыми огромным количеством птиц и зайцев, выскакивавших на пути следования автомобиля. По дороге Его Величество осматривал новые хуторские хозяйства крестьян на отрубных участках Грановской и Новотроицкой волостей Днепровского уезда. Проезжал Его Величество по пути, вновь проложенному через бывшие казенные участки, в то время разбитые на хутора крестьян-подворников собственников. Государь внимательно их осматривал, проявляя большой интерес к постройкам и всему хозяйству, причем его поразили общее благоустройство, хороший скот и великолепные посевы — неоспоримые результаты крестьянского труда на принципах частной собственности по сравнению с жалкими посевами крестьян-общинников, которые пришлось видеть при дальнейшем следовании в Симферополь. После проезда государя эта вновь проложенная дорога, по единогласному желанию крестьян, была названа «царскою».

[Gosha]

Посетив затем казенный плодовый питомник у станции Новоалексеевской, Его Величество в 9 часов вечера подъехал к Ливадийскому дворцу. Поездка эта, по словам государя, доставила ему большое удовольствие. Заслуга такого удачного автомобильного пробега по степям Таврической губернии всецело принадлежала полковнику А. И. Спиридовичу, мастерски составившему маршрут следования, и шоферу Кегресу, великолепно его выполнившему со средней скоростью от 60 до 70 верст в час. Через несколько дней в Ливадию приехал Ф. Э. Фальц-Фейн благодарить государя за посещение. Он был приглашен к высочайшему завтраку, по окончании которого Его Величество поздравил Фальц-Фейна и всех его братьев с возведением в потомственное дворянство, причем высказал, что он рад этим подчеркнуть их заслуги перед Родиной.

[Gosha]

После завтрака Фальц-Фейн зашел ко мне; он со слезами говорил, что никогда не ожидал удостоиться такого милостивого отношения и поражен обаянием царя. Не он один выносил такое впечатление: большинство людей, впервые видевших Его Величество, сознавались потом, что совершенно не ожидали, что он так прост в обращении, причем высказывалось мнение, что государю нужно было бы больше показываться подданным, чтобы каждый судил о нем по личному впечатлению, а не по распространяемым лживым слухам. Не скрывали своего восхищения обходительностью и простотою нашего царя и иностранцы, посещавшие Россию.

[Gosha]

Князь В. Н. Орлов

Одним из домов, откуда исходили ложные слухи об императрице, был дом князя В. Н. Орлова, занимавшего должность начальника военно-походной канцелярии, которая раньше именовалась канцелярией императорской главной квартиры. В круг деятельности этого учреждения входили вопросы, касавшиеся лиц свиты государя и собственного Его Величества конвоя.
Князь В. Н. Орлов, владелец крупного состояния, принадлежал к высшей аристократии и пользовался в начале своей службы при дворе поддержкою министра двора (бывшего одновременно командующим императорской главной квартирою) и очень милостивым к нему отношением государя, назначившего его в 1903 году своим флигель-адъютантом.

[Gosha]

Благодаря тому что расшифровывание телеграмм с театра военных действий в период японской войны было поручено военно-походной канцелярии, князь Орлов ежедневно являлся Его Величеству, что создало ему репутацию человека, пользовавшегося полным доверием царя и как бы его личного секретаря. Князь Орлов часто устраивал в своем богатом особняке на Мойке приемы для дипломатов и лиц высшего общества. Со слов князя Орлова, у них составилось убеждение, что государь не принимает ни одного решения, не посоветовавшись с ним.

[Gosha]

Князь Орлов был одним из первых владельцев автомобилей в России и в пятом году предложил Их Величествам совершить несколько поездок на моторе, которым управлял сам; а когда у государя явилось желание иметь свои автомобили, организация этого дела была поручена князю Орлову. Как все при дворе, введение моторов дало основание для создания целого нового ведомства с большими штатами. Считая себя ответственным за езду государя на автомобилях, князь Орлов стал лично управлять мотором при всех поездках Его Величества.

[Gosha]

Между тем до государя стали доходить слухи о высмеивании князем Орловым отношений государыни к A. A. Вырубовой. Расположение Его Величества к князю изменилось, и министру двора было поручено передать ему, что государь не желает больше иметь его шофером, предпочитая ездить с Кегресом — главным механиком придворного гаража. Это был первый видимый знак охлаждения государя к князю Орлову. Второй эпизод произошел в Ревеле, после свидания Его Величества с императором Вильгельмом в балтийском порту.

[Gosha]

На это свидание по настоянию министра двора князь Орлов был включен в список лиц, сопровождавших Их Величества на яхте «Штандарт».
Из Ревеля «Штандарт» шел с царской семьей в шхеры, и на эту поездку князь Орлов в списке сопровождавших особ не состоял. Почти перед самым отходом яхты государыня, узнав, что князь Орлов еще не съехал на берег, поручила министру двора напомнить ему, чтобы он покинул «Штандарт».

[Gosha]

Когда я вошел в жизнь двора, счастливая звезда князя Орлова, очевидно, уже закатилась и из друга царя, каким он себя выставлял перед высшим обществом, дорожившим блестящими приемами четы Орловых, он обратился в опального придворного, которого только терпели; так же относились и к его главному товарищу по измышлению нелепых, дискредитировавших государыню сплетен — бывшему командиру конвоя князю Ю. И. Трубецкому.

[Gosha]

Их сообщницу — фрейлину С. И. Тютчеву, состоявшую при великих княжнах, я уже не застал, так как она была раньше уволена императрицею. Приведенный в ярость переменой отношения к нему государя и приписывая все это императрице, князь Орлов стал изощряться в насмешках и издевательствах над государыней, совершенно ни перед кем не стесняясь, чем наносил большой вред престижу трона. Несмотря на все ухудшавшееся к нему отношение со стороны государя, князь Орлов тем не менее продолжал оставаться на занимаемом посту.

[Gosha]

Распутин - М. В. Родзянко.

Под конец пребывания царя в Ливадии в Ялту приехал на несколько дней Распутин, о чем мои подчиненные мне немедленно донесли и затем ставили меня в известность о том, где он бывал и с кем виделся.
Приезд его дал лицам свиты обильную тему для всевозможных острот. Князь Орлов, в ожидании выхода Их Величеств к завтраку, при посторонних двору лицах со смехом сказал: «Теперь я спокоен. Распутин приехал, — значит, все пойдет хорошо».
С Распутиным я разговаривал всего один раз, имея определенную цель — составить о нем свое личное мнение. Было это вскоре по вступлении моем в должность дворцового коменданта. Он мне показался человеком проницательным, старавшимся изобразить из себя не то, чем был на самом деле, но, несомненно, обладавшим какою-то внутренней силою.

[Gosha]

Отталкивающее впечатление произвели на меня его плутовские глаза, все время бегавшие и не смотревшие прямо в лицо. Как мне потом передавали, я ему не понравился, и он про меня сказал: «Вивейка меня не любит». (Его манера коверкать фамилии многим очень нравилась.) Все, что я видел и слышал касательно Распутина, напомнило мне с детства запечатлевшиеся рассказы про крестьянина Чембарского уезда в нашем родовом пензенском имении.

[Gosha]

Соседки-помещицы, проводившие согласно тогдашней моде зимы в Сорренто или Кастелламаре, возвращаясь к лету в свои имения, постоянно принимали у себя Фирса Михайловича. Это был крестьянин самого настоящего типа серого мужика, но очень умный и обладавший силою подчинять своей воле людей, в особенности дам. Подпадавшие под его влияние помещицы становились врагами всякого, кто не разделял мнений, высказанных Фирсом Михайловичем. Отношение к Распутину его поклонниц, в числе которых дамы высшего общества встречались очень редко, напомнило мне картины провинциальной жизни Чембарского уезда.

[Gosha]

Преимущество Распутина перед Фирсом Михайловичем заключалось в том, что он в своих странствованиях по монастырям и скитам приобрел внешность так называемого божьего человека и усвоил кое-какие тексты Священного писания. Будучи человеком безусловно хитрым, обладавшим умением для каждого находить особый язык, он держался независимо во всяких обществах, увлекавшихся всем таинственным и принимавших его с распростертыми объятиями. Говорил он иногда непонятные фразы, не слишком заботясь об их смысле, который его поклонницы находили сами. Распутин, сознавая, что обладает способностью внушения и гипноза, и будучи уверен в своей силе, по-видимому, считал, что благодаря своему дару имеет и большие жизненные права.

[Gosha]

Когда некоторые высшие православные духовные лица узнали о существовании крестьянина села Покровского Тобольской губернии и о силе, которою он обладал, они надумали использовать его для своих целей, причем влияние его приписали «действию богобоязненного простого русского православного человека на ищущих в духовных беседах успокоения». Они стали ему покровительствовать и ввели его при посредстве великих княгинь Милицы и Анастасии Николаевны к великому князю Николаю Николаевичу.

[Gosha]

В скором времени Распутин завоевал такие симпатии этих трех высочайших особ, что, даже когда он уезжал на свою сибирскую родину, они поддерживали с ним непрерывные письменные сношения и посылали подарки, украшавшие его дом в Покровском. Считая Распутина за человека преданного, который может им оказать поддержку при высочайшем дворе, великие княгини, воспользовавшись болезнью наследника цесаревича, представили Распутина Их Величествам.

[Gosha]

Представление произошло при содействии великого князя Николая Николаевича в конце октября 1905 года. Создавшаяся в то время в обществе легенда о святости старца Распутина и его даре исцелять больных сильно помогла великой княгине Милице Николаевне добиться согласия императрицы Александры Федоровны познакомиться с Распутиным.

[Gosha]

Цесаревич получил в наследие от своей бабушки, дочери королевы Виктории, болезнь английской королевской семьи — гемофилию: от всякого самого незначительного ушиба у него делалось внутреннее кровоизлияние, сопровождавшееся мучительным воспалительным процессом, который причинял ему тяжкие страдания. С первого же раза, когда Распутин появился у постели больного наследника, облегчение последовало немедленно. Всем приближенным царской семьи хорошо известен случай в Спале, когда доктора не находили способа помочь сильно страдавшему и стонавшему от болей Алексею Николаевичу. Как только по совету A. A. Вырубовой была послана телеграмма Распутину и был получен на нее ответ, боли стали утихать, температура стала падать, и в скором времени наследник поправился.

[Gosha]

Если стать на точку зрения императрицы-матери, в Распутине видевшей богобоязненного старца, своими молитвами помогавшего больному сыну, — многое должно быть понято и прощено всяким преданным престолу и Родине русским человеком. Помощь, оказываемая наследнику, настолько укрепила положение Распутина при дворе, что он более не стал нуждаться в поддержке великих княгинь и духовных особ. Как человек совершенно невоспитанный, он не сумел или не захотел этого скрыть и просто повернул спину своим благодетелям. Тогда против него началась травля; в Синоде завели дело по обследованию жизни и деятельности Распутина с целью доказать, что он — сектант, проповедующий вредные для православия принципы; в обществе же стали о нем говорить как о развратнике, бросающем своими появлениями во дворце тень на императрицу. Подкладкою этих разговоров часто служило разочарование в Распутине, не оправдавшем возлагавшихся на него надежд.