Как видите, никто не чурался контактов с Германией Адольфа Гитлера. А сам Гитлер не стал ограничиваться только дружественными жестами.
«...весной 1936 года произошло неожиданное вторжение Германии в Рейнскую демилитаризованную зону. [...]
И снова хранители Версальского договора отреагировали формальным протестом. Они охотно дали Гитлеру то, в чём отказывали Штреземану и Брюнингу, и это в то время, когда они могли без всякого труда сдержать его. [...] Всё выглядело так, как будто они пустили дело на самотёк» (Эрнст фон Вайцзеккер, Посол Третьего рейха).
Эрнст фон Вайцзеккер – это статс-секретарь министерства иностранных дел Германии, то есть заместитель рейхсминистра Риббентропа.
«Вместо того чтобы заставить Германию вывести свои войска из Рейнской области, угрожая военной силой, ей дали возможность без единого выстрела оккупировать эту область и занять позиции непосредственно у границ Франции и Бельгии» (Шарль де Голь, Военные мемуары. Призыв 1940 – 1942 – Глава первая).
«Собрав своих генералов после успешной оккупации Рейнской области, Гитлер смог показать необоснованность их страхов и доказать, насколько его суждение или “интуиция” выше суждений заурядных военных. Генералы подчинились. Как добрые немцы, они были рады, что их страна так быстро завоевывает позиции в Европе, в то время как её бывшие противники столь разобщены. Несомненно, что престиж и авторитет Гитлера в высших кругах, которым принадлежала власть в Германии, был поднят на небывалую высоту, что поощрило его и позволило ему приняться уже за более крупные дела» (Уинстон Черчилль, Вторая мировая война – Том 1, Часть первая, Глава одиннадцатая).
У Сталина не было, и быть не могло абсолютно никаких рычагов для влияния на такие перемены в расстановке сил в Европе.
«В начале 1936 года все подразделения германского военно-морского флота испытывали прилив оптимизма. Для массовой подготовки офицеров и унтер-офицеров все три учебных корабля постоянно находились в море, в учебных плаваниях. Во всех портах, куда они заходили, их команды встречали самый теплый и дружественный прием. Наши капитаны, возвращаясь на базы, докладывали о сердечных отношениях, установившихся не только с британскими военными моряками, но и с французскими и американскими коллегами. Когда наш «карманный» линкор “Адмирал Шеер” в июне 1936 года посетил Стокгольм, шведский король Густав V побывал на его борту, а потом дал особую аудиенцию его командиру и нескольким офицерам. В октябре болгарский царь Борис побывал на борту крейсера “Эмден”, зашедшего в черноморский порт Варна. Иностранные военно-морские корабли, в свою очередь, посещали с визитами германские порты. Летом 1937 года французский учебный корабль “Жанна д'Арк” посетил Киль. Это был первый визит французского военного корабля, зашедшего в германский порт с окончания Первой мировой войны. Тем же летом американская эскадра в составе трех линкоров провела неделю в Киле, а аргентинский линкор побывал с визитами в Гамбурге и Вильгельмсхафене. Киль также принимал, впервые за тридцать лет, визит японского военно-морского корабля, крейсера “Ашигара”, экипаж которого также побывал на экскурсии в Берлине. Постоянными визитерами в германских портах на Балтике были шведские крейсеры, эскадренные миноносцы и подводные лодки» (Эрих Редер, Гросс-адмирал – Глава 10).
«...флот подписал долгосрочный контракт с Эстонской нефтяной компанией из Кивиоли. Этот контракт, заключенный при поддержке берлинского банка Мендельсона и при техническом содействии профессора Драве, гарантировал флоту большие поставки нефти из сланцевого сырья. Хорошего качества и значительно более дешёвая, чем нефть германского производства, она могла быть погружена в танкеры, принадлежащие военно-морскому флоту, прямо через портовые терминалы компании на территории Эстонии и быстро доставлена к нашим новым хранилищам в Германии.
В 1936 году флоту удалось приобрести определенное количество акций компании «Бритиш ойл», имевшей эксклюзивную концессию на добычу нефти в Ираке, к западу от реки Тигр» (Эрих Редер, Гросс-адмирал – Глава 10).
Летом того же 1936 года в Берлине прошли XI олимпийские игры, и никого не смущало, что в ходе церемонии открытия делегации Франции, Австрии и Греции во время парада атлетов шли, вскинув руки в нацистском приветствии.
Не только спортсмены, но и военные западных стран чувствовали себя желанными гостями на мероприятиях в Гитлеровской Германии. В том числе на военных манёврах, где Вермахт демонстрирует свою растущую боевую мощь. Фельдмаршал Кейтель так описал некоторые события 1937 года:
«[Военный министр и главнокомандующий вооруженными силами] фон Бломберг устроил пышный приём для высоких зарубежных гостей в здании военного министерства. Приглашением рейхсминистра воспользовались начальник британского генштаба фельдмаршал Эдмунд Айэнсайд и группа высших офицеров, глава итальянского правительства и военный министр Бенито Муссолини и сопровождавшие его официальные лица, а также все военные атташе европейских стран в Берлине. Мы впервые продемонстрировали им учебный морской бой и маневрирование подводных лодок в Поморской бухте под Свинемюнде, бомбардировщики Люфтваффе имитировали атаку с больших высот и на бреющем полете, легкие танки (средних и тяжёлых боевых машин в танковом парке Германии не было) слабой танковой дивизии произвели эволюции перед трибунами с почетными гостями.
На прощальном ужине в офицерском клубе люфтваффе на аэродроме в Тутове, штаб-квартире войсковых учений, организаторы мероприятия принимали поздравления от восхищённых гостей» (Вильгельм Кейтель, Двенадцать ступеней на эшафот – Часть 2, глава 1).
Он ещё упоминает в своей книге «... сына Чан Кайши, служившего офицером в Мюнхенском пехотном полку и квартировавшего у командующего 7 военным округом фон Рейхенау» (Там же). А также тот факт, что «На память о “китайской политике” рейха у меня остался высший китайский орден, врученный мне во время визита в военное министерство китайского министра финансов Кунга» (Там же).
Генерал-фельдмаршал Кейтель – не единственный высокопоставленный представитель Третьего рейха, у которого были высшие награды иностранных государств. В августе 38-го, ближайший сподвижник Гитлера Герман Геринг был удостоен второго по значимости датского Ордена Данеброг, притом высшей степени – с бриллиантами. В феврале 39-го года шведы наградили Германа Геринга государственной наградой – Орденом Меча. Эти награждения состоялись до того как Люфтваффе бомбили Лондон и Варшаву, но уже после того как самолёты немецкого легиона “Кондор” разрушили испанскую Гернику.
В марте 1938-го Гитлер присоединил к Германии Австрию.
«Тот факт, что западные демократии примирились с порабощением Австрии немцами, поощрил Гитлера, который стал более решительно осуществлять свои замыслы насчёт Чехословакии» (Уинстон Черчилль, Вторая мировая война – Том 1, Часть первая, Глава шестнадцатая).
Справедливости ради надо заметить, что австрийцы – это те же самые немцы. Сам Адольф Гитлер был родом из австрийского города Линца. Движение за воссоединение было весьма сильным с обеих сторон, особенно непосредственно в период после Первой мировой войны, однако оно искусственно сдерживалось странами-победительницами. Называть аншлюс Австрии “порабощением” – это откровенный перебор. Сам же Черчилль писал в другой своей книге про то, как сразу после окончания Первой мировой войны и развала Австро-Венгерской империи...
«Новое австрийское правительство, основываясь одновременно на принципе самоопределения и национальности, требовало включения Австрии в состав германской республики. Теоретически на основании принципов, провозглашенных Вильсоном, противиться такому требованию, известному под именем Anschluss'a, было трудно. На практике же оно было сопряжено с серьёзной опасностью. Это означало бы сделать новую Германию более значительной по территории и по населению, чем была старая Германия, которая без того оказалась настолько сильной, чтобы в течение четырех лет бороться со всем миром. Границы германского государства были бы доведены до самых Альпийских вершин и создали бы сплошную преграду между Восточной и Западной Европой. К тому же это, безусловно, грозило будущему Швейцарии и самому существованию Чехословакии. В силу этого была внесена статья как в Германский, так и в Австрийский договоры, запрещавшая объединение Австрии и Германии за исключением единогласного, заведомо недостижимого, решения совета Лиги наций» (Уинстон Черчилль, Мировой кризис – Глава XI).
То есть австрийцы не слишком-то огорчились из-за объединения в Германским рейхом. А вот для Чехословацкого государства присоединение Австрии к Германии имело пагубные последствия. Личный архитектор Гитлера, рейхсминистр вооружений и боеприпасов Третьего рейха Альберт Шпеер вспоминал:
«Вскоре после "аншлюса" Гитлер, когда собрался узкий круг, приказал принести карту центральной Европы, и описал подобострастно внимавшим гостям, в какие тиски попала теперь Чехословакия» (Альберт Шпеер, Воспоминания - Часть первая, Глава 8).
Собственно шаги, направленные на уничтожение Чехословацкого государства, были предприняты ещё накануне аншлюса.
«Кампания против Чехословакии была публично открыта выступлением Гитлера в рейхстаге 20 февраля 1938 года.
“Больше десяти миллионов немцев, – заявил он, – живут в двух сопредельных с нами государствах”. Защита этих соотечественников и обеспечение им “свободы – общей, личной, политической и идеологической” – было долгом Германии. [...] Менее рекламировавшаяся цель германской политики носила военный характер. Этой целью была ликвидация Чехословакии, имевшей потенциальное значение авиационной базы России и военного союзника англо-французов в случае войны. Ещё в июне 1937 года германский генеральный штаб по указанию Гитлера активно составлял планы вторжения в чехословацкое государство и его уничтожения. (Уинстон Черчилль, Вторая мировая война – Том 1, Часть первая, Глава шестнадцатая).
В апреле, после консультаций с Берлином, сепаратистская партия судетских немцев принимает программу, содержавшую требования автономии. В мае судетские сепаратисты активизируют прогерманскую пропаганду и выдвигают требование о проведении референдума по присоединению Судетских земель к Германии 22 мая. Одновременно части Вермахта выходят к чехословацкой границе.
Это спровоцировало первый Судетский кризис. В Чехословакии прошла частичная мобилизация, войска были введены в Судеты и заняли приграничные укрепления. Советский Союз в этой ситуации предложил провести международную конференцию заинтересованных государств, а также совещание военных представителей СССР, Франции и Чехословакии. Однако правительства Франции, Англии и Чехословацкой Республики отклонили советские предложения. В то же время Советский Союз и Франция заявили о поддержке Чехословакии. Протест по поводу силового разрешения кризиса заявила даже союзница Германии Италия. Попытка отторгнуть Судеты, опираясь на сепаратистское движение судетских немцев, в этот раз не удалась. Но в сентябре того же года разразился второй Судетский кризис. На этот раз имели место вооружённые столкновения судетских сепаратистов с полицией.
«Гитлер уже раньше пришёл к убеждению, что ни Франция, ни Англия не станут сражаться за Чехословакию. 28 мая [1938 г.] он созвал своих главных советников и отдал распоряжения о подготовке к нападению на Чехословакию. Позднее он рассказал об этом публично в выступлении в рейхстаге 30 января 1939 года» (Уинстон Черчилль, Вторая мировая война – Том 1, Часть первая, Глава шестнадцатая).
«Военные советники Гитлера, однако, не разделяли единодушно его безграничной уверенности. Ввиду всё ещё огромного превосходства сил союзников (за исключением авиации) было невозможно убедить немецких генералов, что Англия и Франция не дадут отпора вызову фюрера. Для разгрома чехословацкой армии и для прорыва или обхода линии богемских крепостей понадобились бы практически 35 дивизий. Немецкие командующие вооруженными силами довели до сведения Гитлера, что чешскую армию нужно считать боеспособной и располагающей современным оружием и снаряжением. [...]
Хотя правильность политических расчетов Гитлера уже имела доказательства в виде пацифизма и слабости, проявленных союзниками при введении воинской повинности в Германии, а также по вопросу о Рейнской области и об Австрии, германское верховное командование не могло поверить, что блеф Гитлера увенчается успехом в четвёртый раз. Разумным людям представлялось невероятным, чтобы великие нации-победительницы, обладавшие явным военным превосходством, ещё раз свернули с пути, диктовавшегося им не только долгом и честью, но и здравым смыслом и осторожностью. Кроме всего этого, существовала Россия, связанная с Чехословакией узами славянства и занимавшая в то время весьма угрожающую позицию в отношении Германии» (Уинстон Черчилль, Вторая мировая война – Том 1, Часть первая, Глава шестнадцатая).
11 сентября Англия и Франция заявили, что в случае войны они поддержат Чехословакию, но если Германия не допустит войны, то она получит всё, что хочет.
13 сентября в Судетах вспыхивает немецкий мятеж, и правительство Чехословакии вводит в населённые судетскими немцами районы войска, объявляя там военное положение.
14 сентября Чемберлен телеграммой уведомил Гитлера о готовности встретиться с ним в Германии “ради спасения мира”.
«Предложения Чемберлена показали, что и Англия, и Франция поддерживали притязания Германии по судетской проблеме и были готовы к расчленению Чехословакии. Действительно, после визита Чемберлена Гитлер и Риббентроп поняли, что их агрессивные намерения в отношении чехов поддержаны» (Эрнст фон Вайцзеккер, Посол Третьего рейха).
«В одном они были все согласны – с чехами не нужно консультироваться. Их нужно поставить перед совершившимся фактом решения их опекунов. С младенцами из сказки, брошенными в лесу, обошлись не хуже» (Уинстон Черчилль, Вторая мировая война – Том 1, Часть первая, Глава семнадцатая).
«Трудно умалить ту роль, которую сыграл [французский посланник в Берлине Андре] Франсуа-Понсе в обеспечении всех требований, выдвинутых Адольфом Гитлером» (Вильгельм Кейтель, Двенадцать ступеней на эшафот – Часть 3, Глава 1).
Черчилль так вспоминал о тех событиях:
«В 2 часа ночи на 21 сентября английский и французский посланники в Праге посетили президента Бенеша, чтобы фактически уведомить его о том, что нет надежды на арбитраж на основе германо-чехословацкого договора 1925 года, и чтобы призвать его принять англо-французские предложения, “прежде чем вызвать ситуацию, за которую Франция и Англия не могут взять на себя ответственность”. Французское правительство, по крайней мере, достаточно стыдилось этого уведомления и предложило своему посланнику сделать его только в устной форме. Под этим нажимом чешское правительство приняло 21 сентября англо-французские предложения.
В тот же день, 21 сентября, я передал в печать в Лондон следующее заявление о кризисе:
“Расчленение Чехословакии под нажимом Англии и Франции равносильно полной капитуляции западных демократий перед нацистской угрозой применения силы. [...] Речь идёт об угрозе не только Чехословакии, но и свободе и демократии всех стран. Мнение, будто можно обеспечить безопасность, бросив малое государство на съедение волкам, – роковое заблуждение. Военный потенциал Германии будет возрастать в течение короткого времени гораздо быстрее, чем Франция и Англия смогут завершить мероприятия, необходимые для их обороны”.
21 сентября на заседании ассамблеи Лиги Наций [представитель СССР] Литвинов выступил с официальным предостережением:
“...В настоящее время [...] Чехословакия испытывает вмешательство во внутренние дела со стороны соседнего государства и находится под угрозой громко провозглашенной агрессии...
Один из старейших, культурнейших, трудолюбивейших европейских народов, обретший после многовекового угнетения свою государственную самостоятельность, не сегодня-завтра может оказаться вынужденным с оружием в руках отстаивать эту самостоятельность...
Такое событие, как исчезновение Австрийского государства, прошло незамеченным для Лиги Наций. Сознавая значение, которое это событие должно иметь для судеб всей Европы и в первую очередь для Чехословакии, Советское правительство сейчас же после аншлюса обратилось официально к другим великим европейским державам с предложением о немедленном коллективном обсуждении возможных последствий этого события с целью принятия коллективных предупредительных мер. К сожалению, это предложение, осуществление которого могло избавить нас от тревог, испытываемых ныне всем миром, о судьбе Чехословакии, не было оценено по достоинству.
Когда за несколько дней до моего отъезда в Женеву французское правительство в первый раз обратилось к нам с запросом о нашей позиции в случае нападения на Чехословакию, я дал от имени своего правительства совершенно чёткий и недвусмысленный ответ, а именно: мы намерены выполнить свои обязательства по пакту и вместе с Францией оказывать помощь Чехословакии доступными нам путями. Наше военное руководство готово немедленно принять участие в совещании с представителями французского и чехословацкого военных ведомств для обсуждения мероприятий, диктуемых моментом... Только третьего дня чехословацкое правительство впервые запросило Советское правительство, готово ли оно, в соответствии с чехословацким пактом, оказать немедленную и действенную помощь Чехословакии в случае, если Франция, верная своим обязательствам, окажет такую же помощь, и на это Советское правительство дало совершенно ясный и положительный ответ”.
Поистине поразительно, что это публичное и недвусмысленное заявление одной из величайших заинтересованных держав не оказало влияния на переговоры Чемберлена или на поведение Франции в данном кризисе» (Уинстон Черчилль, Вторая мировая война – Том 1, Часть первая, Глава семнадцатая).
И это был далеко не единственный шаг советского руководства направленный на то, чтобы спасти целостность Чехословакии. Ещё в начале сентября полпред Советского Союза в Лондоне обращался к Черчиллю в частном порядке. Напомню: Черчилль на тот момент – ещё не премьер-министр.
«2 сентября [1938 года] после полудня я получил от советского посла извещение о том, что он хотел бы приехать в Чартуэлл и немедленно переговорить со мной по срочному делу. Уже довольно давно я поддерживал дружеские личные отношения с Майским, который часто встречался с моим сыном Рандольфом. Поэтому я принял посла, и после нескольких вступительных слов он рассказал мне со всеми точными и официальными подробностями историю, изложенную ниже. Вскоре после начала его рассказа я понял, что он делает это заявление мне – частному лицу – потому, что Советское правительство предпочитает такой путь непосредственному обращению в министерство иностранных дел, где оно могло бы натолкнуться на резкий отпор. Заявление посла было сделано с вполне очевидной целью – чтобы я передал всё услышанное правительству его величества» (Уинстон Черчилль, Вторая мировая война – Том 1, Часть первая, Глава шестнадцатая).
После встречи с Майским сэр Уинстон написал письмо министру иностранных дел Великобритании лорду Галифаксу. В этом послании, в частности, говорилось:
«Вчера, 2 сентября, французский поверенный в делах в Москве (сам посол в отпуске) посетил Литвинова и спросил его от имени французского правительства, какую помощь Россия окажет Чехословакии в случае нападения Германии, учитывая в особенности затруднения, которые могут возникнуть в связи с нейтралитетом Польши и Румынии. Литвинов, со своей стороны, спросил о намерениях самих французов, указав, что у Франции есть прямые обязательства, тогда как обязательство России стоит в зависимости от действий Франции. Французский поверенный в делах не ответил на этот вопрос. Тем не менее Литвинов заявил ему, во-первых, что Советский Союз решил выполнить свои обязательства.[...] Он признал трудности, связанные с позицией Польши и Румынии, но высказал мнение, что в отношении Румынии их можно преодолеть.
За последние месяцы правительство Румынии подчеркнуто дружественно относилось к России, и их взаимоотношения значительно улучшились. По мнению Литвинова, преодолеть возражения Румынии было бы легче всего через Лигу Наций. Если бы, например, Лига Наций решила, что Чехословакия – жертва агрессии и что агрессор – Германия, это, вероятно, определило бы позицию Румынии в вопросе о пропуске через её территорию русских войск и авиации.
Французский поверенный в делах заметил, что Совет Лиги может не проявить единодушия. Он получил ответ, что, по мнению Литвинова, было бы достаточно решения большинством голосов и что Румыния, вероятно, присоединилась бы к большинству в Совете. Поэтому Литвинов рекомендовал, чтобы Совет Лиги был созван на основании статьи 11 в связи с тем, что существует угроза войны и необходимы консультации между членами Лиги.
Литвинов считает, что, чем скорее это будет сделано, тем лучше, так как времени может оказаться очень мало. Далее он сказал французскому поверенному в делах, что следовало бы немедленно начать переговоры между начальниками штабов России, Франции и Чехословакии о средствах и путях оказания помощи. Советский Союз готов сразу же приступить к таким переговорам.
[...]Литвинов напомнил о своем интервью от 17 марта, копия которого, несомненно, есть у Вас в министерстве иностранных дел. Там он защищал идею консультаций между миролюбивыми державами относительно лучших методов сохранения мира, возможно, с целью опубликования совместной декларации при участии трех заинтересованных великих держав – Франции, России и Великобритании. Он считает, что Соединенные Штаты оказали бы такой декларации моральную поддержку. Все эти заявления были сделаны от имени Советского правительства и отражают его мнение относительно наилучшего пути предотвращения войны» (Уинстон Черчилль, Вторая мировая война – Том 1, Часть первая, Глава шестнадцатая).
На это лорд Галифакс ответил, что «в настоящее время не считает полезными действия такого рода» (Там же).
У Советского Союза не было общей границы в Чехословацкой Республикой, а Польша заявила, что не пропустит части Красной Армии через свою территорию, и будет сбивать советские самолёты, если они предпримут попытки пролёта через польское воздушное пространство. СССР до последней возможности предпринимал попытки повлиять на ситуацию с целью спасения Чехословакии. Финский маршал Маннергейм написал в своих мемуарах:
«Во время Мюнхенского кризиса [...] Балтийский флот России в Финском заливе и на Балтике проводил учения, которые явно носили характер анти-германской демонстрации» (Карл Густав Маннергейм, Мемуары – Часть II).
Черчилль так оценил позицию советского руководства:
«Отношения Советской России с Чехословакией как государством и лично с президентом [Эдвардом] Бенешем основывались на тесной и прочной дружбе» (Уинстон Черчилль, Вторая мировая война – Том 1, Часть первая, Глава шестнадцатая).
«Россия вполне могла пойти в 1938 году на войну с Германией из-за Чехословакии» (Уинстон Черчилль, Вторая мировая война – Том 5, Часть вторая, Глава восьмая).
Он же выразил сожаление по поводу пассивности руководства Чехословакии:
«Если бы во времена Мюнхена он [Бенеш] приказал своим пушкам открыть огонь, Вторая мировая война началась бы в условиях, гораздо менее благоприятных для Гитлера, которому нужно было много месяцев для создания своей армии и танков» (Уинстон Черчилль, Вторая мировая война – Том 5, Часть вторая, Глава восьмая).
Но, несмотря ни на что, случилось то, что случилось...
«Россия не была приглашена. Точно так же и самим чехам не позволили присутствовать на совещании. Правительство Чехословакии было уведомлено вечером 28 сентября в нескольких словах о том, что на следующий день состоится совещание представителей четырех европейских держав. Согласие между “большой четверкой” было достигнуто без промедления. Переговоры начались в полдень и продолжались до двух часов ночи. Меморандум был составлен и подписан в 2 часа ночи 30 сентября» (Уинстон Черчилль, Вторая мировая война – Том 1, Часть первая, Глава семнадцатая).
«На мюнхенских переговорах в сентябре 1938 года Германии была отдана Судетская область, то есть зона военных укреплений Чехословакии, а это для Советского Союза означало потерю одного союзника. Быстрый рост могущества Германии, а также всё более прохладное отношение Франции и Англии к Москве увеличивало политическую изоляцию СССР и его недоверие к Финляндии» (Карл Густав Маннергейм, Мемуары – Часть II).
По случаю подписания Мюнхенского пакта, в Германии отчеканили памятную медаль с изображением Гитлера, Муссолини, Чемберлена и Даладье.
Следует отметить, что в ходе описанных событий Гитлер не стеснялся открыто говорить о том, что выступает с позиции силы.
«В сентябре 1938, с согласия Лондона, а затем и Парижа, Гитлер захватил Чехословакию. За три дня до соглашения в Мюнхене, выступая в берлинском Спортпаласе, рейхсканцлер поставил все точки над “i”, вызвав бурю восторженного ликования и энтузиазма. “Теперь, – кричал он, – я могу открыто заявить о том, что всем вам уже известно. Мы создали такое вооружение, какого мир ещё никогда не видел!”» (Шарль де Голь, Военные мемуары – Призыв 1940 – 1942 – Глава первая).
Как развивалась бы история, если бы ведущие европейские державы не стали попустительствовать Гитлеру?
«Мы располагаем сейчас также ответом фельдмаршала Кейтеля на конкретный вопрос, заданный ему представителем Чехословакии на Нюрнбергском процессе:
Представитель Чехословакии полковник Эгер спросил фельдмаршала Кейтеля: “Напала бы Германия на Чехословакию в 1938 году, если бы западные державы поддержали Прагу?”
Фельдмаршал Кейтель ответил:
“Конечно, нет. Мы не были достаточно сильны с военной точки зрения. Целью Мюнхена (то есть достижения соглашения в Мюнхене) было вытеснить Россию из Европы, выиграть время и завершить вооружение Германии» (Уинстон Черчилль, Вторая мировая война – Том 1, Часть первая, Глава семнадцатая, со ссылкой на Rеуnaud Paul. La France a sauve l'Europe. Vol. 1. P. 561.).
«Сразу же после Мюнхена Венгрия и Польша присоединились к грабителям, и делали это с отчасти непристойным пылом. Зимой 1938/39 года я постоянно предупреждал венгерского посла в связи с военными намерениями его правительства в отношении Закарпатской Украины. Равным образом обогатившиеся поляки получили от Гитлера встречный иск.
Едва ли месяц прошел со времени Мюнхенского соглашения, где Гитлер объявил, что он рад собственному распоряжению на встрече с Риббентропом начать территориальные переговоры в отношении Данцига и Польского коридора» (Эрнст фон Вайцзеккер, Посол Третьего рейха).
“Переговоры в отношении Данцига и Польского коридора” – это финишная прямая на пути к событиям 1 сентября 1939 года, но об этом позже.
«Чтобы осуществить раскол Чехословакии изнутри, нацисты поощряли в ней сепаратистские движения. 12 марта, после того как лидер [словацкой] оппозиции Тисо посетил Гитлера в Берлине, Словакия объявила о своей независимости. Ещё более слепо действовал министр иностранных дел Польши полковник Бек, который публично выразил свою полную поддержку словакам. 15 марта, после того как президент Чехии уступил требованиям Гитлера установить “протекторат” над Богемней и оккупировать страну, немецкие войска вступили в Прагу.
Осенью 1938 года при подписании Мюнхенского соглашения правительство Англии обязывалось защищать Чехословакию от агрессии. Однако после мартовских событий 1939 года Чемберлен заявил в палате обшил, что, по его мнению, распад Чехословакии аннулировал эти гарантии и он не считает себя связанным этим обязательством» (Безил Лиддел-Гарт, Вторая мировая война – Часть I, Глава 1).
Весной 39-го СССР продолжал попытки спасения Чехословакии, но...
«Ни Польша, ни Румыния не желали допустить действия русских против Германии через их территории. Ключом к созданию великого союза было достижение взаимопонимания с Россией. 18 марта [1939 года] русское правительство, которого всё происходившее глубоко затрагивало, несмотря на то, что перед ним захлопнули дверь во время мюнхенского кризиса, предложило созвать совещание шести держав» (Уинстон Черчилль, Вторая мировая война – Том 1, Часть первая, Глава девятнадцатая).
Увы, Англия с Францией не достигли взаимопонимания с СССР, и в марте 1939 г. Германия, Польша и Венгрия окончательно растерзали Чехословацкое государство.
«Польша, подобно Венгрии, была полезна Гитлеру тем, что угрожала тылу Чехословакии и таким образом вынуждала её уступить его требованиям. Между прочим, Польша воспользовалась случаем и тоже захватила часть территории Чехословакии. Некоторое время Гитлер был склонен считать Польшу младшим партнером при условии, что она вернет ему порт Данциг и гарантирует Германии свободный проход в Восточную Пруссию через Польский коридор. В создавшихся условиях это было удивительно умеренное требование со стороны Гитлера. Однако в ходе переговоров Гитлер обнаружил, что поляки упорно отказываются пойти на подобные уступки и даже вынашивают необоснованную идею о собственном могуществе» (Безил Лиддел-Гарт, Вторая мировая война – Часть I, Глава 1).
«... немцы были не единственными хищниками, терзавшими труп Чехословакии. Немедленно после заключения Мюнхенского соглашения 30 сентября польское правительство направило чешскому правительству ультиматум, на который надлежало дать ответ через 24 часа. Польское правительство потребовало немедленной передачи ему пограничного района Тешин. Не было никакой возможности оказать сопротивление этому грубому требованию.
Героические черты характера польского народа не должны заставлять нас закрывать глаза на его безрассудство и неблагодарность, которые в течение ряда веков причиняли ему неизмеримые страдания. [...] Мы увидели, как теперь, пока на них падал отблеск могущества Германии, они поспешили захватить свою долю при разграблении и разорении Чехословакии. В момент кризиса для английского и французского послов были закрыты все двери. Их не допускали даже к польскому министру иностранных дел. Нужно считать тайной и трагедией европейской истории тот факт, что народ, способный на любой героизм, отдельные представители которого талантливы, доблестны, обаятельны, постоянно проявляет такие огромные недостатки почти во всех аспектах своей государственной жизни. Слава в периоды мятежей и горя; гнусность и позор в периоды триумфа. Храбрейшими из храбрых слишком часто руководили гнуснейшие из гнусных! И всё же всегда существовали две Польши: одна из них боролась за правду, а другая пресмыкалась в подлости.
Нам ещё предстоит рассказать о неудаче их военных приготовлений и планов; о надменности и ошибках их политики; об ужасных бойнях и лишениях, на которые они обрекли себя своим безумием» (Уинстон Черчилль, Вторая мировая война – Том 1, Часть первая, Глава восемнадцатая).
В девятнадцатой главе своей книги, рассказывая о событиях непосредственно предшествовавших началу Второй мировой войны в Европе, Черчилль написал:
«... той самой Польши, которая всего полгода назад с жадностью гиены приняла участие в ограблении и уничтожении чехословацкого государства» (Уинстон Черчилль, Вторая мировая война – Том 1, Часть первая, Глава девятнадцатая).
Благовоспитанный английский джентльмен, потомок герцогов Мальборо сэр Уинстон Черчилль не постеснялся в выражениях, характеризуя поведение Польши в 1939 году.
«Мюнхенское соглашение изменило стратегическое равновесие в Европе и на некоторое время сделало положение в высшей степени неблагоприятным для Франции и Англии. Никакое ускорение их программ вооружения не могло за короткий срок компенсировать потерю 35 хорошо вооруженных чехословацких дивизий, которые могли бы сдерживать немецкие дивизии.
Тот уровень вооружения, которого достигли к марту Англия и Франция, через некоторое время был перекрыт Германией, когда она оккупировала беспомощную Чехословакию, захватив её военные предприятия и военное снаряжение. Только в тяжёлой артиллерии Германия сразу удвоила свои ресурсы» (Безил Лиддел-Гарт, Вторая мировая война – Часть I, Глава 1).
Ещё в сентябре 1938 года, сразу после заключения Мюнхенского пакта, Гитлер и премьер-министр Англии Чемберлен подписали англо-германскую декларацию – фактически пакт о ненападении. Вернувшись в Лондон, Невилл Чемберлен прямо в аэропорту, держа в руке этот документ, произнёс ставшую знаменитой фразу: “Я привёз вам мир на века!”
Слова Чемберлена в 1938 году не убедили хорошо информированных людей, принадлежавших к европейской элите. Финский маршал Маннергейм вспоминал:
«Поздней осенью 1938 года я, чтобы подлечить здоровье, предпринял поездку в Центральную Европу. То, что я услышал в Париже и Лондоне перед возвращением на родину, усилило мои опасения, что мирная жизнь, видимо, продлится недолго. Германия значительно усилила своё влияние на Балканах и добилась огромного преимущества в вопросе вооружений. В Париже я встретился с генералом Вейганом, который недавно покинул руководящий пост в вооружённых силах Франции и был потрясён слабостью своей страны в военном отношении. Казалось, что Франция решила отказаться от звания великой державы.
В Лондоне я обсуждал положение в мире с военным министром Хор Белишей, заместителем министра иностранных дел лордом Плеймутом и министром торговли лордом Рансиманом. На ланче у министра иностранных дел лорда Галифакса я сказал, что в Финляндии весьма сожалеют, что в Англии, кажется, испытывают мало интереса к региону Балтийского моря. На это министр ответил, что, конечно, проблемы стран Балтики привлекают внимание империи, но у неё много иных нерешённых вопросов. Я сказал, что хотел бы сообщить официальным властям в Финляндии, что Англия вооружается, будто она уже вступила в войну. Лорд Галифакс, секунду подумав, ответил, что я действительно могу так сказать, Великобритания вооружается очень эффективно.
Накануне 1939 года я был уверен в том, что Европа, в том числе и Финляндия, находится на пути к серьёзным конфликтам» (Карл Густав Маннергейм, Мемуары – Часть II).
Может, Англия и получила какую-то отсрочку, но...
«Покорение Чехословакии лишило союзников чешской армии из 21 регулярной дивизии, 15 или 16 уже мобилизованных дивизий второго эшёлона, а также линии чешских горных крепостей, которая в дни Мюнхена требовала развёртывания 30 германских дивизий, то есть основных сил мобильной и полностью подготовленной германской армии. По свидетельствам генералов Гальдера и Йодля, во время мюнхенских переговоров на Западе оставалось только 13 германских дивизий, из которых лишь 5 состояли из кадровых солдат. Бесспорно, что из-за падения Чехословакии мы потеряли силы, равные примерно 35 дивизиям. Кроме того, в руки противника попали заводы «Шкода» – второй по значению арсенал Центральной Европы, который в период с августа 1938 года по сентябрь 1939 года выпустил почти столько же продукции, сколько выпустили все английские военные заводы за то же время» (Уинстон Черчилль, Вторая мировая война – Том 1, Часть первая, Глава восемнадцатая).
«По всем вышеперечисленным причинам год передышки, который был якобы выигран в Мюнхене, поставил Англию и Францию по сравнению с гитлеровской Германией в гораздо худшее положение, чем то, в котором они находились в момент мюнхенского кризиса.
Наконец, нужно напомнить такой потрясающий факт: за один-единственный 1938 год Гитлер в результате аннексии присоединил к рейху и подчинил своей абсолютной власти 6 миллионов 750 тысяч австрийцев и 3 миллиона 500 тысяч судетских немцев – всего свыше 10 миллионов подданных, работников и солдат. Действительно, страшная чаша весов склонилась в его пользу» (Там же).
Рассказывая о заключении договора гарантировавшего поддержку Польше в случае нападения Германии, Уинстон Черчилль так подытожил последствия политики “западных демократий” в период с 1935-го по 1939 годы:
«Тот факт, что мы дошли до такого положения, возлагает вину перед историей на тех, кто нёс за это ответственность, какими бы благородными мотивами они ни руководствовались. Оглянемся назад и посмотрим, с чем мы последовательно мирились или от чего отказывались: разоружение Германии на основании торжественно заключенного договора; перевооружение Германии в нарушение торжественно заключенного договора; ликвидация превосходства или даже равенства сил в воздухе; насильственная оккупация Рейнской области и строительство или начало строительства линии Зигфрида; создание оси Берлин – Рим; растерзанная и поглощенная рейхом Австрия; покинутая и загубленная мюнхенским пактом Чехословакия; переход её линии крепостей в руки Германии; её мощный арсенал “Шкода” выпускает отныне вооружение для германских армий; с одной стороны, отвергнутая попытка президента Рузвельта стабилизировать положение в Европе или добиться перелома вмешательством США, а с другой – игнорирование несомненного желания Советской России присоединиться к западным державам и принять любые меры для спасения Чехословакии; отказ от помощи 35 чехословацких дивизий против ещё не созревшей немецкой армии, когда сама Великобритания могла послать только две дивизии для укрепления фронта во Франции. Все оказалось бесполезным.
И вот теперь, когда все эти преимущества и вся эта помощь были потеряны и отброшены, Англия, ведя за собой Францию, предлагает гарантировать целостность Польши – той самой Польши, которая всего полгода назад с жадностью гиены приняла участие в ограблении и уничтожении чехословацкого государства. Имело смысл вступить в бой за Чехословакию в 1938 году, когда Германия едва могла выставить полдюжины обученных дивизий на Западном фронте, когда французы, располагая 60 – 70 дивизиями, несомненно, могли бы прорваться за Рейн или в Рур. Однако всё это было сочтено неразумным, неосторожным, недостойным современных взглядов и нравственности. И тем не менее теперь две западные демократии наконец заявили о готовности поставить свою жизнь на карту из-за территориальной целостности Польши. В истории, которая, как говорят, в основном представляет собой список преступлений, безумств и несчастий человечества, после самых тщательных поисков мы вряд ли найдем что-либо подобное такому внезапному и полному отказу от проводившейся пять или шесть лет политики благодушного умиротворения и её превращению почти мгновенно в готовность пойти на явно неизбежную войну в гораздо худших условиях и в самых больших масштабах.
Кроме того, как могли бы мы защитить Польшу и осуществить свою гарантию? Только объявив войну Германии и атаковав более мощный Западный вал и более сильную германскую армию, чем те, перед которыми мы отступили в сентябре 1938 года. Вот вехи на пути к катастрофе» (Уинстон Черчилль, Вторая мировая война – Том 1, Часть первая, Глава девятнадцатая).
Мобильная версия
