С царем и без царя ⇐ Авторские темы

[Gosha]

«Читая воспоминания моих современников обо всем, происшедшем за последние года, и, в особенности, за последние дни царствования Государя Императора Николая II, я [Владимир Воейков] встречаю описание событий иногда в не совсем правильном освящении, а иногда и в искаженном виде. Вот причина, заставившая меня сделать общим достоянием то, что я знаю про переживаемое смутное время».

Писал я многое по памяти, так как документы, которые могли-бы подтвердить большую часть написанного, были, в первые-же дни разгрома России и, изъяты из моего владения зародившимся в Государственной Думе Временным правительством. Отобраны они были, по распоряжению министра юстиции присяжного поверенного А. Ф. Керенского, председателем Чрезвычайной Следственной Комиссии присяжным поверенным Н. К. Муравьевым.

Будучи Наследником Престола, Государь Император, начиная Свое служение Отечеству, принес присягу так-же, как и все, вступающие в ряды войск. России, вероятно, не пришлось-бы переживать ужасов теперешнего смутного времени, если бы русские люди последовали примеру своего Царя, всю жизнь остававшегося верным принесенной присяге, и преисполненного любви к Родине. К сожалению, многие даже ближайшие сотрудники Царя, как начальник Его штаба генерал-адъютант Алексеев и все Главнокомандующие Армиями и Флотами, облеченные полным доверием своего Державного Вождя, превратились из слуг Престола и Отечества в покорных исполнителей велений председателя Государственной Думы камергера Михаила Родзянко и не противодействовали восседавшим в Таврическом Дворце народным представителям в их тенденции обратить февральский уличный бунт во Всероссийскую революцию 1917 года.

Моим жизненным крестом до конца дней будить мысль, что, при всей преданности Царю и Царской Семье, я, проникнутый чувством долга, бывший Дворцовый Комендант Государя, оказался бессильным в борьбе с окружавшим Престол предательством, и не мог спасти жизнь Того, от кого как я, так и все русские люди, видели только одно добро.
Присяга на верность службы Царю и Отечеству.

Я, нижепоименованный, обещаюсь и клянусь Всемогущим Богом, пред Святым Его Евангелием, в том, что хочу и должен Его Императорскому Величеству, своему истинному и природному Всемилостивейшему Великому Государю Императору Николаю Александровичу, Самодержцу Всероссийскому, и Его Императорского Величества Всероссийского Престола Наследнику, верно и нелицемерно служить, не щадя живота своего, до последней капли крови, и все к Высокому Его Императорского Величества Самодержавству, силе и власти принадлежавши права и преимущества, узаконенные и впредь узакониваемые, по крайнему разумению, силе и возможности, исполнять. Его Императорского Величества Государства и земель Его врагов, телом и кровью, в поле и крепостях, водою и сухим путем, в баталиях, париях, осадах и штурмах и в прочих воинских случаях храброе и сильное чинить сопротивление, и во всем стараться споспешествовать, что к Его Императорского Величества верной службе и пользе государственной во всяких случаях касаться может. Об ущербе же Его Величества интереса, вреде и убытке, как скоро о том уведаю, не токмо благовременно объявлять, но и всякими мерами отвращать и не допущать потщуся и всякую вверенную тайность крепко хранить буду, а предпоставленным надо мною начальникам во всем, что к пользе и служба Государства касаться будет, надлежащим образом чинить послушание, и все по совести своей исправлять, и для своей корысти, свойства, дружбы и вражды против службы и присяги не поступать; от команды и знамя, где принадлежу, хотя в поле, обозе пли гарнизоне, никогда не отлучаться, но за оным, пока жив, следовать буду, и во всем так себя вести и поступать, как честному верному, послушному, храброму и расторопному (офицеру или солдату) надлежит. В чем да поможет мне Господь Бог Всемогущий. В заключение же сей моей клятвы, целую слова и крест Спаси тела моего.

Аминь.
 
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Невежда так же в ослепленье Бранит науки, и ученье,
И все ученые труды, Не чувствуя, что он вкушает их плоды.

Крылов

Что имеем, не храним; Потерявши — плачем...
 
1

Мое назначение дворцовым комендантом и представление Их Величествам.
Отношение придворных лиц к этому назначению.
Представление великому князю Николаю Николаевичу.
Елка в высочайшем присутствии.

В конце 1913 года, перед самым Рождеством, государь император вернулся с августейшей семьей из Ливадии в Царское Село.
В то время я был генерал-майором свиты, командовал седьмой год лейб-гвардии Гусарским Его Величества полком и жил в Царском Селе в Софии, в красивом командирском доме, из окон которого был дивный вид на озеро Екатерининского парка.

В понедельник 23 декабря в исходе десятого часа утра, поднявшись по перрону первого подъезда Александровского дворца, я попросил дежурного скорохода передать камердинеру государя, что желаю представиться Его Величеству.

Пользуясь традиционным правом командиров гвардейских полков являться без заранее испрошенного разрешения державному шефу полка по делам, не связанным со службою, я хотел испросить у Его Величества указаний относительно дней, коими государь располагал для присутствования на офицерских товарищеских обедах полков царскосельского гарнизона.

Кроме того, я предполагал представить на утверждение Его Величества зимнюю программу состязательных стрельб в полковом тире на софийском плацу, устраиваемых кружком охотничьей и целевой стрельбы офицеров частей царскосельского гарнизона.

Государь, будучи отличным стрелком и большим любителем этого вида спорта, состоял покровителем и участником состязаний.
В приемной был только дежурный флигель-адъютант, и мне не пришлось долго ждать. Вскоре вошел камердинер Его Величества и, обратившись ко мне со словами: «Его Величество вас просит», отворил дверь в кабинет.

Государь встал с кресла у письменного стола и, сделав несколько шагов мне навстречу, любезно протянул руку, говоря: «Очень рад вас видеть, Воейков. У меня было предчувствие, что вы ко мне приедете, и потому я за вами не посылал. Я хотел с вами поговорить».
Я начал свой доклад, но государь меня перебил: «Я хотел вам предложить быть моим дворцовым комендантом. Согласны ли вы принять эту должность? Подумайте и дайте мне скорее ответ».

Я был ошеломлен неожиданностью предложения и в то же время польщен деликатной и любезной формою, в которую государь облек свое желание. По моим понятиям, слова, произносимые царем, являлись законом: я счел себя вправе только благодарить Его Величество за доверие.

Государь, сказав, что он об этом ни с кем не говорил, кроме Ее Величества, просил поставить в известность министра двора для составления соответствующего указа и разрешил мне лично предупредить об этом председателя Совета министров В. Н. Коковцова, министра внутренних дел H. A. Маклакова и его товарища (заместителя) В. Ф. Джунковского.
«До выхода указа, — сказал государь, — никому об этом не говорите, кроме, конечно, вашей жены. Я рассчитываю, что вы не бросите начатого дела по организации спорта в России и сумеете совместить должность дворцового коменданта с вашей должностью главнонаблюдающего за физическим развитием народонаселения Российской империи».
Спорт был очень близок моему сердцу, и я был рад слышать одобрение моей работе, тем более что делу этому, находившемуся в начальном фазисе развития, чинились затруднения людьми, неизвестно по каким причинам тормозившими многие благие начинания в России.

Закончил прием государь словами: «Как вы думаете, можно ли отложить вопросы, с которыми вы ко мне приехали, до другого раза? Теперь, надеюсь, будем часто видеться и успеем обо всем потолковать».

Когда я направился к двери, Его Величество мне сказал: «Императрица примет вас завтра».

Через два часа я входил в парадной свитской форме в кабинет министра императорского двора генерал-адъютанта графа В. Б. Фредерикса в его особняк на Почтамтской ул. и доложил ему о только что полученном высочайшем повелении. Вместо радости я заметил у своего тестя некоторое неудовольствие, вероятно проистекавшее из его взгляда, что члены семьи не должны нести совместной службы; должность дворцового коменданта была по министерству двора.

Как впоследствии оказалось, осенью в Крыму, после смерти моего предшественника генерал-адъютанта В. А. Дедюлина, граф предлагал Его Величеству других кандидатов: князя
Ю. И. Трубецкого, временно до меня исправлявшего должность дворцового коменданта, и моего бывшего товарища по Кавалергардскому полку, в то время командира Конного полка свиты генерал-майора П. П. Скоропадского, впоследствии гетмана Украины.

Сделав визиты Коковцову, Маклакову и Джунковскому, я решил в этот же день представиться моему высшему начальнику — великому князю Николаю Николаевичу, воспользовавшись случаем, чтобы загладить последнее наше с ним столкновение.

Накануне этого дня, на празднике Каспийского полка в Царском Селе, у меня по окончании завтрака произошел с великим князем настолько бурный обмен мнений, что присутствовавший при этом мой бывший командир Кавалергардского полка, в то время командир гвардейского корпуса, генерал-адъютант В. М. Безобразов увещевал меня извиниться перед великим князем, говоря, что я был слишком невоздержан.

Принят я был наверху в угловом кабинете, обставленном мебелью карельской березы и, по обыкновению, очень жарко натопленном.

Услыхав о моем назначении, великий князь развел руками; строгое выражение лица сменилось приветливой улыбкою. Он обнял меня и сказал: «Все забыто... Искренно желаю тебе оправдать высокое доверие нашего обожаемого государя». Разговор зашел на тему о моих будущих сношениях с великим князем по делам высочайших охот в окрестностях столицы и о назначении моего заместителя по командованию полком, причем великий князь уклонился от прямого ответа на вопрос, кто именно намечен моим заместителем.

За полтора месяца до этого, 6 ноября, в день полкового праздника великий князь, как старый командир, пригласил в свое имение Чаир на обед всех бывших офицеров лейб-гусар, якобы случайно находившихся в то время в Крыму.

Государь, живший в Ливадии, удостоил этот обед своим присутствием.

Бывшие офицеры полка воспользовались случаем возбудить вопрос о назначении нового командира. Многим хотелось выдвинуть кандидатуру такого заместителя, который повернул бы строй полка в русло прежней его жизни, когда офицерам не ставились в вину недочеты по службе, вызываемые кутежами.

В рождественский сочельник 1913 года я получил рано утром именной высочайший указ Сенату о моем назначении дворцовым комендантом:
«Декабря 24-го. Командиру лейб-гвардии Гусарского имени нашего полка свиты нашей генерал-майору Воейкову — всемилостивейше повелеваем быть дворцовым комендантом».
К 12 часам я поехал в Александровский дворец представиться Их Величествам.

Обыкновенно я входил в Александровский дворец совершенно спокойно; но в этот день сознание возлагаемой на меня ответственности и чувство благодарности за исключительное ко мне доверие царя сильно меня взволновали.

Когда я вошел в кабинет Его Величества, государь направился мне навстречу со своей покоряющей улыбкою, которая невольно всех ободряла.
Первое, что я услышал от государя, было выражение удовольствия по поводу моего вступления в должность дворцового коменданта.
На высказанную мною государю благодарность за зачисление меня в списки лейб-гусар, что давало мне право на пожизненное ношение мундира полка, Его Величество милостиво ответил, что хотел этим подчеркнуть свое удовольствие по поводу блестящего состояния лейб-гвардии Гусарского полка во время моего командования им.
Прощаясь, Его Величество сказал мне, что императрица желает меня видеть.

Камердинер Ее Величества ввел меня в большой кабинет государя, в который несколько минут спустя вошла императрица в светло-сиреневом бархатном платье, особенно подчеркивавшем ее величественную красоту. Пригласив меня сесть, государыня повела разговор об охране, являвшейся, по ее выражению, стеснительной для их личной жизни.
Наиболее беспокоившим и не нравившимся ей обстоятельством был установленный в ливадийском парке (в Крыму) порядок: каждый раз после прохода поста городового она слышала, как дворцовый городовой по висевшему в будке телефону сообщал для доклада дворцовому коменданту час, направление и с кем Ее Величество проследовала. Императрица объясняла установление такого порядка желанием подчиненного дворцовому коменданту начальника дворцовой полиции полковника Б. А. Герарди производить впечатление ревностного исполнителя службы.

Считая Герарди неисправимым, государыня дала мне совет заместить его помощником Н. А. Александровым, служившим в дворцовой полиции со дня ее основания.
Ее Величество коснулась также поездок по Петербургу и окрестностям, высказав недоумение, почему их должна сопровождать такая масса лиц свиты, что при каждом проезде образуется целый поезд автомобилей, нарушающий правильность уличного движения и совершенно напрасно привлекающий всеобщее внимание.
Я просил у императрицы разрешения доложить мой ответ после предварительного всестороннего ознакомления с этими вопросами, на что государыня согласилась, выразив уверенность, что я приду к тем же выводам, как и она. Пожелав мне успеха, Ее Величество на прощание благословила меня маленькой иконою Федоровской Божьей Матери, которую мне удалось до сих пор сохранить.

Вышел я из дворца под впечатлением доброго ко мне расположения царя и царицы, сильно ободривших меня на первых шагах службы в среде моих новых придворных сослуживцев, в большинстве случаев не скрывавших неудовольствия, вызванного моим назначением.
Когда мне пришлось в первый же день вступления в должность иметь служебный разговор с одним из них — князем Ю. И. Трубецким — по поводу передачи мне некоторых секретных бумаг, он выразил свою радость, что его миновало назначение дворцовым комендантом, а также искреннее товарищеское сожаление, что судьба привела меня занять должность в момент начинающегося влияния на императрицу старца Распутина.

Днем, в канун Рождества, в круглом зале Александровского дворца была зажжена елка для лиц ближайшей свиты и офицеров частей, находившихся на службе по охране. Первый раз пришлось мне быть на такой елке. Я получил из рук Ее Величества в подарок пару чудных ваз белого граненого хрусталя производства императорского фарфорового завода.
Полный для меня волнений и новых впечатлений день 24 декабря закончился подписанием приказа по лейб-гвардии Гусарскому Его Величества полку как временно командующего полком.

Со времен царствования императора Александра II полковой приказ по строевой части вписывался ежедневно в особую книгу, переплетенную в красный сафьян, с золотым обрезом; к 9 часам утра доставлялся он в покои царствующего императора во время его пребывания в Царском Селе. Этим путем державный шеф был осведомлен о жизни полка. Неоднократно государь ссылался в разговорах на сведения, почерпнутые из этой книги, которую внимательно просматривал.
 

[Gosha]

Произведенное расследование обнаружило, что виноват был помощник камердинера Его Величества, которому была поручена перевозка багажа. Государь обратился ко мне с просьбою принять меры к тому, чтобы при следующих путешествиях вещи его не жгли. Сказано это было добродушно, в шутливом тоне.

[Gosha]

Анна Вырубова.

В Крыму в список лиц свиты, сопровождавших Их Величества, была внесена также и A. A. Вырубова, которой было отведено помещение в нижнем этаже дома министра двора. Ее личная дружба с императрицею послужила темой для такого обилия сплетен и пересудов, что невольно приходится о ней говорить.
В великосветском обществе существовало убеждение, что ко двору могут быть приближаемы только носители некоторых фамилий, а остальные, хотя бы и принадлежали к родовитому дворянству, права этого не имеют.

[Gosha]

В виде примера приведу следующий случай: в первые годы царствования, когда императрица, еще не посвященная в условности придворной жизни, захотела петь дуэты с одной дамой, подходившей ей по голосу, такое невинное развлечение вызвало столько толков, что государыня, стеснявшаяся по застенчивости настоять на своем, была вынуждена прекратить эти приглашения. Не менее разговоров вызвало и решение императрицы назначать на дежурства при ней молодых девушек, имевших придворный шифр. Шифр этот давал звание городской фрейлины и право пожизненного приезда ко двору и после замужества, независимо от положения мужа.

[Gosha]

В числе таких дежурных фрейлин была и A. A. Танеева, впоследствии Вырубова, дочь статс-секретаря главноуправляющего собственной Его Величества канцелярией; мать ее была родом Толстая, дочь одного из любимых императором Александром II флигель-адъютантов. Когда государыня пожелала приблизить к себе A. A. Танееву, пошли бесконечные толки, подкладкою которых, конечно, была зависть.

[Gosha]

Отношения Ее Величества к Танеевой постепенно перешли в дружбу, и она стала к царской семье гораздо ближе штатных фрейлин, которые ей этого никогда не могли простить. Так как положение Танеевой не было предусмотрено придворными штатами, ее приближение к царице дало повод открыто возмущаться нарушением этикета. Императрица этого взгляда не разделяла, находя себя вправе приближать кого хотела, и на все предложения дать Танеевой официальное положение при дворе отвечала: «Оно у нее есть — она моя подруга».

[Gosha]

Придворные интриги против Танеевой не достигали вначале цели, так как по свойству своего характера императрица всегда поддерживала тех, кто терпел от завистников из-за благорасположения к ним царской четы. Черта эта, конечно, встречается очень редко у великих мира сего; но, к сожалению, ею часто злоупотребляли люди, совершенно не заслуживавшие внимания царицы. Дружба императрицы с Танеевой постепенно крепла; а ее неудачное замужество с моим троюродным братом — A. B. Вырубовым — еще более содействовало их сближению.

[Gosha]

Великая княгиня Анастасия Николаевна, раньше считавшаяся подругою императрицы, была очень недовольна тем, что ей пришлось уступить свое место A. A. Вырубовой. Еще в бытность мою командиром полка она однажды, в присутствии великого князя Николая Николаевича, обратилась ко мне с требованием не принимать в моем доме Вырубову, мотивируя это требование якобы вредным влиянием ее на императрицу. Исполнить желание великой княгини я не счел для себя возможным, находя, что, поступив так с подругою государыни, был бы некорректен по отношению к самой императрице.

[Gosha]

Анна Александровна Вырубова была полная красивая шатенка с большими голубыми глазами и прекрасным цветом лица. Характер ее был веселый, с виду беззаботный. Молодых офицеров, которых она встречала у нас в доме, забавляла ее простая, непринужденная манера держать себя; флирты ее с молодежью были не чем иным, как невинным развлечением, а умение рассказывать про себя всевозможные смешные вещи с самым наивным видом сильно оживляло всякое общество, в котором она появлялась. И царской чете вначале нравился внесенный ею необычный для двора тон до тех пор, пока не начало меняться милостивое расположение Их Величеств к Анне Александровне, что для ее недоброжелателей, в глаза перед нею заискивавших, дало повод внушить императрице недоверие к молодой женщине. Хотя личная доброта государыни и восторжествовала над влиянием людей, добивавшихся удаления Анны Александровны от двора, все же последнее пребывание в Крыму весною 1914 года надолго оставило горький осадок в душе императрицы.

[Gosha]

Будучи в высшей степени экзальтированной натурой, A. A. Вырубова имела способность подпадать под всевозможные влияния; вначале ее отношение к Распутину можно объяснить именно этой экзальтированностью.

[Gosha]

Знакомство ее с Распутиным началось еще в 1907 году, когда она его встречала у великой княгини Милицы Николаевны, но дружба их окрепла лишь в 1914-м, когда в придворных кругах стали особенно ярко выявляться неприязненные чувства к A. A. Вырубовой и к Распутину. С этого же времени как она, так и Распутин начали проявлять все больший и больший интерес к вопросам внутренней политики.

[Gosha]

Жизнь царской семьи в Ливадии. Благотворительный базар.

В Крыму свита была ежедневно приглашаема к высочайшему завтраку, а иногда приглашались также начальствующие лица и многие из окрестных помещиков. Собирались в большой гостиной у главного подъезда дворца; по выходе Их Величеств проходили в столовую к закуске, после которой садились за общий стол, всегда украшенный великолепными цветами в пяти огромных хрустальных низких вазах. По воскресеньям и праздникам в соседнем со столовой открытом дворике, окруженном колоннадою, играл оркестр одной из находившихся в Ливадии воинских частей. После завтрака все приходили в этот дворик, где и оставались до ухода Их Величеств.

[Gosha]

Днем государь играл в теннис с великими княжнами и приглашаемыми по очереди офицерами императорской яхты «Штандарт»; иногда он выезжал на моторе в окрестности Ливадии для прогулки в горах в сопровождении некоторых из числа лиц свиты.

[Gosha]

В один из первых дней по приезде в Ливадию императрица выразила мне свое удовольствие по поводу упразднения в парке будок дворцовых городовых; но через несколько дней, во время одной из прогулок царской семьи по ливадийскому парку, великая княжна Анастасия, очень бойкая и шаловливая девочка, спрятавшись в кустах неподалеку от одного из городовых, увидала, как после прохода царской семьи городовой подошел к одному из деревьев, на котором оказался телефон, и сделал доклад о проходе Их Величеств.

[Gosha]

В тот же день императрица, увидав меня, погрозила пальцем и шутя сказала: «В другой раз я вас буду благодарить только после самой тщательной проверки». Я выразил недоумение по поводу ее слов. Императрица продолжала: «Вы отлично знаете, в чем дело. Я вас просила убрать будки с телефонами, а вы убрали только будки. У меня тоже своя полиция: Анастасия мне это дело расследовала и поймала вашего городового, когда он сообщал о нашем проходе». Окружавшие императрицу великие княжны все разом обратились ко мне со словами: «Что, попались?»

[Gosha]

Мое объяснение насчет исполненного в точности приказания об упразднении будок было покрыто долго не смолкавшим веселым криком великих княжон: «Попались... попались...»

[Gosha]

По другому затронутому императрицей в день моего назначения вопросу — о замене Б. А. Герарди Н. А. Александровым — я ходатайствовал перед государыней за оставление его в занимаемой должности, так как тогда он на меня производил впечатление преданного и добросовестного работника. К сожалению, в последние перед отречением государя дни мне пришлось вспомнить мнение государыни о Герарди.

[Gosha]

В 1914 году Пасха была очень ранняя — 6 апреля. В ночь пасхальной заутрени выпал снег, придавший цветущим деревьям и кустам парка очень оригинальный вид.

[Gosha]

После заутрени, на которую были приглашены находившиеся в Крыму великие князья, местные начальствующие лица и члены семейств лиц свиты, в столовой дворца за маленькими круглыми столами расположились приглашенные на разговенье гости. Красивая столовая, освещенная скрытым электрическим светом, со столами, покрытыми массой цветов, производила чудное впечатление.

[Gosha]

Вообще дворец, построенный архитектором Красновым в итальянском стиле, с наружной облицовкой тесаного местного аккерманского камня, окруженный богатой растительностью, был одним из самых красивых дворцов, когда-либо мною виденных. Внутренняя его отделка отличалась простотою и большим комфортом, а громадные окна с зеркальными стеклами давали массу света.

[Gosha]

Находились люди, выражавшие сожаление, что уничтожен старый деревянный дворец императора Александра II. Почему-то замену пришедшего в полную ветхость, сырого и темного дворца такой во всех отношениях удачною постройкой тоже ставили в упрек императрице. Каждое воскресенье и в праздничные дни приглашались к высочайшему завтраку лица местного общества. Нередко царская семья выезжала к завтраку или дневному чаю на моторах в горы; на эти пикники большей частью приглашались офицеры яхты «Штандарт».

[Gosha]

Во время пребывания Их Величеств в Ливадии устраивался в Ялте на молу благотворительный базар, продолжавшийся несколько дней. К этому базару императрица и великие княжны изготовляли массу рукоделий и акварелей. Работы царской семьи продавались в главном шатре лично императрицею при содействии великих княжон.

[Gosha]

Надо было видеть, с каким искренним энтузиазмом ялтинская публика встречала появление на базаре высочайших особ и как все наперебой толпились вокруг шатра императрицы, чтобы из ее рук получить какую-нибудь вещицу. Царская семья держалась со всеми в высшей степени просто. Вырученные от базара деньги поступали на пособия беднейшим жителям Ялты и окрестностей, так что много несчастных благословляли императрицу, которая была душою этого доброго дела.

[Gosha]

Посещение государем «Аскания-Нова»

Почти еженедельно один или два министра приезжали в Ялту для личного доклада и бывали приглашаемы к высочайшему завтраку.
В один из приездов министра земледелия A. B. Кривошеина государь разговорился с ним об имении Ф. Э. Фальц-Фейна — «Аскания-Нова». Его Величество, очень интересовавшийся зоопарком, высказал желание туда съездить посмотреть многолетнюю культурную работу, пользовавшуюся мировой известностью. Организовать эту поездку государь приказал мне, но в условиях, отличных от прежних выездов: сопровождать Его Величество должны были только трое — флигель-адъютант A. A. Дрентельн, граф А. И. Воронцов-Дашков и я.

[Gosha]

Когда об этой поездке стало известно, в свите начались волнения: говорилось о политической неблагонадежности семьи Фальц-Фейн, об опасности для государя ночевать в частном доме, о риске езды на моторе на такое большое расстояние... и во всем, конечно, винили меня за легкомыслие и нарушение придворных этикетов. Несмотря на то что эти кривотолки доходили до государя, он продолжал настаивать на поездке в условиях, выработанных мною по его первоначальному указанию.

[Gosha]

29 апреля в 9 часов утра при дивной солнечной погоде Его Величество выехал в открытой машине «Делоне-Бельвиль» в сопровождении, ко всеобщему ужасу, только одного пустого запасного мотора и мотора с таврическим губернатором Лаври-новским и полковником А. И. Спиридовичем. Первая остановка по дороге в Симферополь была у выселок деревни Саблы для осмотра хуторского расселения, а по прибытии в Симферополь государь принял депутации дворянства и земства Таврической губернии.