Роман "Восхождение". Автор Виктория Шулико.История древнего мира

Закончилась с падением в 476 году нашей эры западной Римской империи.
Аватара пользователя
Автор темы
Старик
Всего сообщений: 22
Зарегистрирован: 13.05.2012
Откуда: Украина
Возраст: 73
 Роман "Восхождение". Автор Виктория Шулико.

Сообщение Старик »

Мир вам друзья! Начинаю знакомить вас с романом "Восхождение". Это произведение написано в соответствии с событиями, которые произошли в древней Иудее. Успешного вам ознакомления.
Восхождение
Глава 1
Дорога… Бесконечная дорога… Осколки знаний, правды, полуправды, воспоминанья, домыслы, сомненья – ни по одной мы не проходим дважды. В пыли дорожной тонут наши чувства, однообразный ритм мечты стирает. Но тот, кто едет с целью, всё претерпит. Он не отчаивается, он знает. Он знает, что дорога – испытанье, возможность поразмыслить, взвесить чувства, очистить душу от грехов безмерных. И пусть порой в пути бывает грустно, но рас­ставанье с прошлым – очищенье и шаг в грядущее, где душу свет наполнит. И тот, кто победил своё неверие, превратности дороги вряд ли вспомнит.
Но женщине, что ехала в повозке, дорога бесконеч­ ностью казалась. Она так не любила переезды и в этом откровенно признавалась. Пыль, суета, палящее светило, а хуже – дождь и ветер, где продрогнешь. И ей казалось всё столь неудобным, что о великом здесь едва ли вспомнишь. Её Марией звали, и в путь долгий отправилась на зов сестры и брата: «Они меня в отсутствии корили, как ­будто бы я в чём­-то виновата!» Она была красива и богата, она была и властною, и нежной, она была избалована жизнью, и жить предпочитала безмятежно.
Мария размышляла в той дороге о том, что беспокоило народы, и вспоминала разговор недавний о жизни, вере, о мечтах и Боге.

...Мария возлежала с Иоанной, своей подругой, в доме в Магдале. И в этот вечер горечь разбирала о чаяньях народа, о себе…
– Что толку в серой праведности книжной, когда душа томится в заключении? Они предвидят в мир приход Мессии – так что же не сбывается ученье? Всё это – лишь сказанья для народа, Синедрион разыгрывает ловко. Я не судья, но вижу с малолетства, что это только смелая уловка…
– Мария, может, всё же есть надежда? Ведь Моисей не мог о Боге лгать, и все пророки наш народ учили на Господа безмерно уповать. И Бог хранит нас, это каждый видит, а значит, и Мессия в мир придёт, и возродит Он славу наших предков, и путь Он к сердцу каждого найдёт… Мария, возмущённо вскинув брови, поднялась с ложа, подошла к окну, рукою указав на сонный город:
– Так покажи мне душу хоть одну, которая смирен­ но принимает тот мир, что есть. О, внешне все молчат, но я общаюсь с ними, и я знаю, как их сердца в бессилии кричат. Власть римлян подавила в людях волю, они от­чаялись. Мессия – где же Он? И почему же в избранном народе я слышу только плачь со всех сторон?
Тут Иоанна горько улыбнулась:
– Ты говоришь, как малое дитя. Заступница наро­да, Боже правый! Не фарисей ли в мир родил тебя? Не ты ли есть то высшее сословье, что угнетает избранный народ? С тобой ли не считаются римляне? Или сегодня всё наоборот? Твои владенья – как Господня чаша, ты не нуждаешься ни в чём – так где беда? Неужто в том, что Божий Сын, Мессия, народу посланный, – Он не войдёт сюда? – и горько рассмеялась Иоанна. – Мария, не отчаивайся скоро. Возможно, на пороге мы того, на что надеялись отцы и деды наши. Есть Бог – и всё возможно у Него.
Мария на огонь свечи смотрела и стала вдруг блед­на и холодна.
– Ты говоришь, как-­будто уже знаешь. Какой же лжец так обольстил тебя? А бродит по дорогам их немало, и каждый утверждает, что он – Бог. И я мессий уже перевидала, а человек, как прежде, одинок. Иоанна, мы есть высшее сословье, и тайны нет, увы, для нас с тобой, что жаждет наш Синедрион наживы, и с римлянами лишь для вида бой. Кто, Каиафа, Анна, верит в Бога? Первосвященники, наивысшие умы, они дела с Пи­латом обсуждают, а с ним вражда – лишь притча для толпы. Синедрион, я знаю, чем он дышит. Отец мой восставал – и где же он? Им вера не нужна, ведь я же знаю! Зато мессий полно со всех сторон! И люди будут верить – нужно верить в кого­-нибудь, они хотят чудес, и избавленья, и души спасенья. Но ни один мессия не воскрес. Лжецы самих себя кладут на Царство и умирают за греховность ту, а Он воскреснуть должен – вот в чём правда, и этим светом Он развеет тьму! Нет Иоанна, я, увы, не верю. И я уехала, чтоб брата не смущать. Он фарисей, он избранный, он правит. Мне ж в Магдале придётся умирать. Мне дорога и пыль Иерусалима, но слишком я свободна, чтоб быть там. Спасибо, что ты есть, моя подруга. Но я свои идеи не предам...

Воспоминанья облегчали душу. Ведь у неё своя, и только, жизнь. Её семейство это принимало, и было странным то письмо: «Вернись. Мария, если можешь – возвращайся, есть то, что мы должны тебе сказать. Мы ждём тебя – так приезжай скорее».
Ей было трудно чувства описать. Семья её всегда была согласна с решением покинуть отчий дом – с её свободой, искренностью, силой так нелегко ужиться было в нём! Её всегда учили благочестию, молчанью, кротости, но только сотни раз она, сказав, что думает, как мыслит, прочь уходила от сторонних глаз. Не гоже женщине быть сильною и думать, она – хозяйка, мать, её удел – быть радостью для собственного мужа, и больше нет ни до чего ей дел. Мария не смирялась с этой правдой, и общество смотрело свысока на независимость её, на гордость, мудрость, считая то явлением греха. Сестра и брат любили её нежно, но взгляды отличались их во всём. Мария их покинула когда-­то, и вот им суждено вновь быть втроём.
Письмо смутило дух и удивило, но просьба ближних так была важна, что в путь без промедления пустилась, чтобы узнать, чем вызвано оно.

Продолжение следует...

Источник: http://www.lit-era.com.ua
Роман Восхождение . Автор Виктория Шулико. - voshozhdenie.jpg
Роман Восхождение . Автор Виктория Шулико. - voshozhdenie.jpg (27.09 КБ) 4456 просмотров
Реклама
Аватара пользователя
Автор темы
Старик
Всего сообщений: 22
Зарегистрирован: 13.05.2012
Откуда: Украина
Возраст: 73
 Re: Роман "Восхождение". Автор Виктория Шулико.

Сообщение Старик »

Продолжение...
Глава 2
Мария помнила себя ребёнком: всё детство её – счастье, свет и радость…
...Любой её намёк осуществлялся, и жизнь была одна большая сладость. Её отец – член Синедриона, богатство дома их границ не знало; какой бывает жизнь вне их сословья, Мария никогда не представляла. И, вопреки бытующему мнению о споре саддукея с фарисеем, отец был очень дружен с неким Анной и проводил беседы с ним о вере. Той дружбе люди многие дивились, но узы детства связывали крепко, и их дома как­будто породнились: богатство попадает в цели метко.
Учили саддукеи, что законы, что дал всем Моисей, – они священны, и сквозь рутину времени и мыслей лишь те ученья вечны и нетленны. Они считали, что пророков книги суть вымыслы, уводят от Закона, и отрицали ангелов, Мессию, загробный мир с возмездием столь скорым. Ревнители Закона Моисея, они не знали жалости к невеждам, богатство их домов вновь помогало быть много лет в Синедрионе первыми.
Ученье фарисеев отличалось терпимостью и нового принятием. И чтимы были ими все пророки, они учили, что все люди братья. Они пытались те смягчить законы, что были слишком для людей суровы, и, Моисея свято почитая, Закону придавали свои формы. Их толкователь звался книжник, и он учил людей, как мыслить. Народ всегда чтил фарисеев – они давали веру в жизни. Ведь фарисеи призывали, что в этот мир придёт Мессия, Он всё изменит и исправит, и всё не будет, как доныне. Надежда эта окрыляла, и люди верили и ждали, а что творили фарисеи от люда втайне, те не знали.
И саддукеи, и фарисеи Израиль звали к возрожденью, и свято Бога почитали, но часто жили в заблуждении. Законники порою сами отцов законы попирали во имя славы и наживы, но люди то не понимали.
Отец Марии по наследству ученье принял фарисеев, и его мудрость и богатство к правлению открыли двери. Он верил в праведное дело, лишь Богу душу доверяя, учил благому он народ свой, но жил он многого не зная.
И Анна был богат и славен, и род его с властями дружен. И Анна верил, свято верил, что ум его народу нужен. Когда-то Анна был ребёнком, хорошим, искренним и добрым, и он хотел весь мир исправить, и чище сделать. Прошли годы, и он сумел достигнуть власти: сначала – член Синедриона, а после и первосвященник, блюдущий чистоту Закона.
И эти две семьи дружили: объединяло их богатство, забота о стране, народе. Жизнь проходила не напрасно. Вот только Анна изменился. Он быстро понял силу римлян, во власти жаждал удержаться, и как­то дом он свой покинул и римлян посетив, что правят, им предложил свои услуги, и верил – для народа благо, ведь знает он, что нужно людям. Римлянам очень подходило, что с ними тот первосвященник: в Израиле столь неспокойно, а он предал родное племя. Хоть саддукеи были против захвата власти тенью Рима, но Анна, будучи главою, творил дела свои незримо. Он не мешал войне зилотов за право веры и свободы, но и войны не допускал он, прибегнув к помощи Закона. Держал народ в повиновенье, найдя златую середину. Рим оставался им доволен, и на крестах зилоты гибли.
Народ еврейский и не ведал, какою властью Анна правил. Но годы шли, и всё менялось, и Анна пост свой все ж оставил. Но власть не отдал гордый Анна – первосвя­щенником назначен был старший сын его, и Анна остался, как и прежде, значим.
Отец Марии этой дружбы с годами всё же не оставил. И Анна, видя их богатство и дочерей двоих, представил, сколь хорошо для его дома с тем фарисеем породниться, как возрастёт в глазах народа, и как им Рим будет гордиться. Коль Анны сын себе б взял в жены дочь фарисея, сколь удобно в той смуте было б Анне править еврейским набожным народом! За фарисеем идут люди, а значит, видя волю Анны, народ одобрит и признает, что власть его во всём желанна.
И на Марию пал тот выбор, и жизнь её уж Анна видел, но вот отказа от той свадьбы от женщины он не предвидел. Отец не только не вмешался, а поддержал во всем Марию. Он говорил, что важно в браке, чтоб мужа женщина любила. Сын Анны взял жену иную, и Анна отошёл достойно, и всё, казалось, позабылось. Текла жизнь тихо и спокойно.
Но умный Анна, выждав время, всё ж отомстил за свой позор, и с неизменною улыбкой негласный вынес приговор. К тому же и отец Марии увидел, чем крепка та власть, что Анну связывает с Римом, хотел то людям рассказать. Но не успел. Вдруг смерть настигла. Внезапно, тихо в дом вошла и под покровом своей тайны его в дом Божий унесла. И мать не вынесла кончины, в слезах легла однажды спать, чтоб с ложа белого родного впредь никогда уже не встать.
И Лазарь, Марфа и Мария остались сами. Этот путь их научил держаться вместе, на мир по­новому взглянуть. Они, познав впервые горе, вдруг научились сострадать, и жили тихо и спокойно, пытаясь новое принять.
Богатство дома их не меркло, но Лазарь к Анне не спешил. «Нет, мне не быть в Синедрионе», – однажды для себя решил. И хоть они не знали правды, и Анну не винил никто, но почему­то сторонились от дружбы той. А после всё годами долгими стиралось, хоть память не исчезла, нет, но блекла боль, жизнь пробивалась, и в душах вновь рождался свет. Был Лазарь праведный и мудрый, и помнил он слова отца о том, что Бог войдет в дом каждый, где ждут Его людей серца. Молился Лазарь неустанно и наставлений он просил. И как в ответ на ту молитву, на всё ему хватало сил. В Вифании достойно правил, и уважал народ его. Превыше веры в Слово Божие не видел Лазарь ничего...
Мария молча улыбалась – её ведь ждёт родимый дом, и сколько света, счастья, веры Мария находила в нём! Как будто голоса любимых отца и матери неслись к ней, и с каждым часом всё сильнее быть дома вновь хотелось ей.

Продолжение следует...

Источник: http://www.lit-era.com.ua
Аватара пользователя
Автор темы
Старик
Всего сообщений: 22
Зарегистрирован: 13.05.2012
Откуда: Украина
Возраст: 73
 Re: Роман "Восхождение". Автор Виктория Шулико.

Сообщение Старик »

Продолжение...
Глава 3
Кесария была великолепна: залитый солнцем город отражал величие и блеск столицы мира, и Понтий этот город уважал. Кесария особняком стояла от дел израильских, от веры и от смут. В ней чувствовался Рим, его ритм жизни, и храм напоминал великий град… Пилат в Кесарии то чувствовал, что дома, и был так рад, что находился тут.
Пилат был прокуратором и Римом поставлен был, чтоб право соблюдать, но как тоска съедала по отчизне, как он хотел вернуться в силе, славе, как трудно ему должность та давалась, за возвращение готов был всё отдать!
Богатство – он всегда к нему стремился. Величие у римлян всех в крови. Познал он силу власти, много понял, богам своим он искренне молился и жертвы приносил за продвиженье, и знал он силу истинной любви. Но эта суета не вдохновляла. Сплошная скука в сердце заползла, он бредил Римом, бредил возвращеньем… Но как прославиться в тех землях Иудейских, где только дикость и раздор повсюду? И он, как мог, уныло вёл дела…
Израильский народ он ненавидел – сплошь нищие невежды и глупцы. Они кричат о Боге, утопая в грязи незнаний, в собственных сомнениях, друг с другом споря, как и их отцы. Что выстроил народ тот? Храм и только. Им не нужны красоты, деньги, власть, они в своём безумье утонули, они не понимают силы духа, шумят: «Наш Бог един, нам Рим не нужен!» Ну, как же тут в отчаянье не впасть? Они позволили завоевать те земли, что деды их в боях, сквозь кровь и грязь, для них, глупцов, невежд, отвоевали! Они призвали Рим на свои земли, смиренно меч сложив свой перед силой, и добровольно всю отдали власть! И он, Пилат, народом этим правит! У них есть свой, увы, Синедрион, который эти толпы направляет и говорит, как жить, как есть, как думать, при этом грабит их – они не видят – но Рим лишь виноват со всех сторон. Правитель Каиафа – свят в глазах их. А кто его назначил – уж ль не Рим? Но Каиафе кланяются низко, считают его праведным и мудрым, и голос его слушают, и верят. Ну, а Пилат в бреду этом один. Вдали от дома, от всего, что любит, он тянет эту ношу много лет. Вражда его с израильским народом так отнимает силы, портит годы, бесславьем покрывая его имя, и выхода пока, как прежде, нет. Да, Каиафа помогает всяко и держит в подчинении толпу, и смуты, что Пилата беспокоят, бывают только там, где неизбежно, чтоб покарать виновных в назиданье, чтоб усмирить «великую страну». В ответ на это Понтий не увидит, как Каиафа деньги собирает, как незаконно обирает семьи, дома, колена, насыщая род свой, как Рим не получает свою долю. Но Рим так далеко, и Рим не знает, что значит править в этих диких землях, как сдерживать фанатиков безумных, как их закон законы попирает, как их Мессия затмевает разум, фантазии разлаживают душу! И как же в этом мире жить?
«Безумно, безумно всё, что движет Иудеей. И я, Пилат, погряз в безумье этом! Я вырвусь, я смогу, я преуспею, я докажу им всем, и тем, кто в Риме, что имя моё славой обратится, что я велик. И верю – я сумею».
Жена его, что бросила столицу и с ним отправилась в далёкое безбожье, была как свет, как счастье, как надежда, и он любил её всем своим сердцем, был благодарен тем, что в раздорожье, при выборе, как жить, его и только собой согрела. Что же ему нужно? Но в сердце возникало сто вопросов, и он не находил на них ответов, метался в своих собственных мечтаньях и высоко ценил и долг, и дружбу.
Порфиний, друг его, надёжный, верный, в зал заглянув, увидев в размышлениях Пилата, хотел его оставить. Но Понтий неожиданно окликнул и попросил вернуться.
– Я в сомненьях, – сказал Порфиний, – кажется, проблемы в наш дом стучат, Пилат, я счёл то важным. Пришёл в Иерусалим мессия новый. И я боюсь толпы, что с ним повсюду, что чтит его, как Бога, как надежду.
– О, нет, друг мой, у них мессия – каждый, – сказал Пилат устало. – Сколько, сколько их было, вспомни? Все они – на время. Он их надежд опять не оправдает, и вся толпа, что ходит за ним следом, его побьёт камнями.
– Я не смею тебе, Пилат, перечить, тут другое. Синедрион боится его слова. Я говорил сегодня с Каиафой. Он озабочен силой его, духом, он утверждает, что толпа – как море, меняет настроение за ветром.
– Я слышать больше не хочу такого! – Пилат вскипел, и взгляд бил больно в душу, сжимая своей волей сердце друга, – пусть Каиафа меньше рассуждает, а делает лишь то, что делать должен! Поверь, пред их мессией я не струшу! Ничтожный Каиафа позволяет свои сомнения мне одевать на плечи! Скажи ему, что Рим то не волнует. Казна, налоги, мирное лишь время нас беспокоит. А его проблемы пусть впредь решает сам... Приходит вечер… Порфиний, друг, однажды мы с тобою вернёмся в Рим, и будет всё иначе, и мы забудем Анну, Каиафу, мессий тех бесконечных, смуты, склоки, мы будем пить вино, лелеять женщин. Так передай глупцам, что их задача – всё успокоить и меня не трогать, иначе я приму другие меры. Мессия. Бред больного. О, Мессия! Избавишь ты Израиль и от рабства, и от позора духа, род прославив. Но это всё покажет только время. Но вечен Рим, а не Израиль жалкий. И я не знаю, что ждёт Каиафу, но это всё его лишь есть проблемы, мне кажется, что старость им всё ж движет. Скажи ему – пусть не поддастся страху.
Уныло посмотрел Пилат на залу, взглянул на море и вздохнул тоскливо. Как глупо всё, что было в его жизни, столь многое иначе должно статься, как путают евреи его планы… Но жажда Рима в нём непобедима!

Продолжение следует...
Источник: http://www.lit-era.com.ua
Аватара пользователя
Автор темы
Старик
Всего сообщений: 22
Зарегистрирован: 13.05.2012
Откуда: Украина
Возраст: 73
 Re: Роман "Восхождение". Автор Виктория Шулико.

Сообщение Старик »

Продолжение...
Глава 4
Дорога домой не была бесконечной – Вифания вновь перед ней. Мария обдумала много в дороге и к дому лишь рвалась сильней. Пускай её грешницей люди считают за то, что без мужа жила, но Марфа и Лазарь поймут её душу, они ведь не просто семья. Зачем и к чему эта срочность поездки, Мария хотела узнать, и с детства родные
места с сердца рвали её равнодушья печать.
И вот отчий дом – светел он и просторен, Мария, как будто дитя пред силой его: будто встретит вновь мама и что­то предложит, смеясь. Служанка, увидев её, в дом вбежала и Марфу в саду нашла, и Марфа, всё бросив, к сестре поспешила, и молча её обняла. Когда прошло первое время той встречи, Мария спросила:
– Зачем? Зачем с такой спешностью эта поездка?
– Мария, то нужно всем. Ты знаешь, что любим тебя мы всем сердцем, но выбрала ты Магдалу, и лишь для того, чтоб была ты счастливой, мы приняли правду ту. Но есть нечто большее наших решений – ведь Бог направляет нас. И Он призывает к великим свершеньям в назначенный день и час. Господь показал нам знаменья, Мария, что ты нужна небесам. Поэтому Лазарь, не медля нисколько, письмо тебе написал. И лишь потому, что Его принимаем мы в сердце и душу свою и видим, как праведны эти знаменья. Поверь, что тебя я люблю, и сделала то, что пойдёт всем на благо. Мария, ты избрана Им, и Он ждёт тебя для служения Богу, и всё нынче будет другим.
– Я не поняла, Марфа, что происходит? Кто Он? Как избрал? Ты о чём?
– Господь в мир послал для спасения Сына. И вся Его правда – в Нём.
– Неужто, сестра, ты твердишь о Мессии?
– Мария, ученье о Нём. О Нём говорили Закон и пророки.
– Я знаю. А мы при чём?
– Пойдём, посидим же в саду. Ты с дороги устала. Ведь хочешь воды? Иди искупайся, поешь, на постели, что с детства твоя, полежи.
– Какая постель? Я устала, не скрою, но больше тревожит меня во имя чего эта встреча с тобою!
– Учитель ждёт тебя.
И Марфа в упор на сестру посмотрела и чуть улыбнулась ей. От этих же слов у Марии сердце забилось намного быстрей. Но это – мгновенье. Марии взор вспыхнул, и чуть побледнела она, и голос стал твёрже:
– Теперь объяснись же. Понять как тебя, сестра?
– Есть Тот, кого ждали отцы наши, деды – посланник от Бога, Он здесь. Творит чудеса! Он больных исцеляет, и будет Им попрана смерть. И ты не могла об Иисусе не слышать – о Нём говорят сейчас все. Он часто бывает теперь в нашем доме, и спрашивал Он о тебе.
– Сестра, я волнуюсь. Что с вами случилось? Вы все по- сходили с ума? О чём говоришь ты? Мессия спустился? Да вы приютили лжеца! Скольким же бродягам вы кров свой отдали? И чем он заполнил ваш ум? О, Марфа, прошу, не пугай меня, слышишь? Очнись. Уж не злой ли дух заполз в твоё сердце? Верни твёрдость мысли. Мессии, я знаю, нет!
– Мария, ты слишком, увы, огрубела. А Он – это чистый свет. Ты всё отрицаешь, ни разу не видя, ты просто боишься признать, что есть нечто большее, чем наши жизни. Да можешь ли ты сострадать? Ты видела толпы больных, измождённых, которым Он счастье принёс? В угасших глазах загорелась надежда. И ты задаёшь мне вопрос, что стало со мной? Я плоды увидала деяний, что Он несёт. И чувствую сердцем, хоть Он и молчит, что этот учитель – Христос. А ты никогда не смотрела на ближних. Ты только сама о себе. Но Он в тебе видит намного больше. Он – свет, что спасает во тьме.
– Он лечит людей? Он им лжёт!
– Как ты можешь, не видя, не зная – судить?
– Я видела их!
– Ты Его не видала. И это пора изменить.
– Сейчас же. Немедленно. Где тот учитель, что ум твой засеял песком? Я видеть хочу его. Гадостный нищий!
– Он вправе иметь престол. И род Его прямо к Давиду восходит. Семья Его – люди, как мы. Он мог быть царём по рождения праву.
– Но выбрал удел нищеты! Веди к нему, Марфа! Увидим, что будет! Он многое в жизни поймёт!
И Марфа тихонько в себе улыбнулась, предвидя, что произойдёт.
– Мария, в тебе говорит лишь гордыня, но ты её всё ж усмири. Сейчас ты увидишь, что Божий свет ярок, и он состоит из любви. Он ждёт тебя в зале. Иди и не мешкай.
Мария по дому пошла. И в залу влетев, и закрыв плотно двери, Его увидала глаза... Он был столь красив, и во всём безупречен, но главное было не в том. Глаза – излучали они столько света, что всё растворялось в нём. Он просто смотрел – но безбрежные дали во взгляде том были видны. Он был самой силой – но силой лишь светлой, что соткана с вечной любви. Он мир создавал своим взглядом бездонным, и взгляд тот простор весь вместил, и он утешал, призывал, жизнь меняя, даруя Господних сил.
Мария смотрела в глаза Иисусу, и что­то менялось в ней. И сердце, не слушая разума больше, всё билось сильней и сильней. Она прикоснулась к чему­то иному, чем раньше всегда жила, и мысли и чувства на миг испарились, куда­то исчезли слова.
В смущении Мария стояла пред Богом, не в силах принять и признать. Она потеряла вдруг веру в устои, ей нечего было сказать. Она вдруг увидела новую веру. Но разве смирится душа с таким поворотом? И волю собрав всю, Мария ушла не спеша. И Он не окликнул. Он знал, что случится, Он знал, что Мария придёт. И сердце открыв, вдруг узрит сердцем Бога и этим спасенье найдёт.

Продолжение следует...
Источник: http://www.lit-era.com.ua
Аватара пользователя
Автор темы
Старик
Всего сообщений: 22
Зарегистрирован: 13.05.2012
Откуда: Украина
Возраст: 73
 Re: Роман "Восхождение". Автор Виктория Шулико.

Сообщение Старик »

Продолжение...
Глава 5
В смятении Мария металась по дому, и выход нашла – Никодим! Он был иудейский учитель писаний, людей он законам учил. Ребёнком Мария внимала ученье, его уважала всегда, и был он не просто начальник разумный, а другом был близким отца. И не объяснив ни сестре и ни брату, отправилась в Иерусалим, чтоб дух возвратить свой в спокойное русло, чтоб Бог ей сомненья простил. Мария уверенность в сердце питала, что мудрый равви Никодим рассеет её заблужденье так скоро, как Иисус насадил.
Иерусалим, как всегда, был прекрасен: в нём жизнь, в нём дыхание, смысл. Он – место надежд, и сюда люд стекался, чтоб душу очистить и мысль. Кругом суета: там поют, тут торгуют, там смех, где-­то слёзы – толпа была хороша тем, что разнообразна, и все устремлялись сюда.
Но дом Никодима стоял за оградой, хранясь от людской суеты, в его саду пение птиц было слышно и буйно цвели цветы. Он встретил Марию улыбкою доброй – учитель родной, Никодим. Как будто отец посмотрел в её сердце, как будто отец спросил:
– Что в дом привело мой? Я рад тебя видеть. Мария, ты так хороша! Скажи мне, о чём так болит твоё сердце, что ты разыскала меня?
Весь стан его был преисполнен величия, он силу во всём являл – и взглядом, и жестом; правитель был виден и даже когда он молчал. И хоть его годы уже не щадили – была на висках седина, но мудрость, которой он был преисполнен – над нею не властны года.
Мария в слезах перед ним опустилась:
– Учитель, мой разум смущён. Лишь ты можешь вновь успокоить мне душу, чтоб грех мой был прощён.
– Так в чём же твой грех? – улыбнулся учитель.
– Я веру теряю свою. Лишь пару мгновений меня из­менили, и я о спасении молю. Какой­-то невежественный наставник, что водит с собою толпу, смутил моё сердце, лишил покоя. Как снять мне завесу ту?
– Как имя его, дочь?
– Иисус с Назарета.
Тут очи возвёл Никодим, и светом глаза вдруг зажглись:
– Мария, я с Ним говорил…
Мария в слезах на него посмотрела и только спросила:
– Зачем?
– Дитя, я скажу тебе тайную правду, и ты успокоишься тем. Ты знаешь, что Синедрион озабочен, что вновь в Иудее Иисус. За ним идут толпы, Он лечит их души, и те, обретя к жизни вкус, идут, вдохновлённые Божьим Царством, и верят в Его слова. И мы, фарисеи, нужны ли тем людям, коль вера в Иисуса жива? Но это терпели мы. И вот недавно Он с храма торговцев изгнал: Он мир созидает согласно той вере, и людям пример показал. Он новым ученьем народы смущает, и это опасно для нас. Но я призадумался: властью какою Он делает это сейчас? Ты знаешь, ищу я спасенья годами, я знаю писания все, учу я людей – но ведь Он чудесами пути простилает толпе. Так кто Он, что властью такою владеет, что страх не ведом Ему? И может, открыта Ему та правда, что я сквозь все годы ищу? И поразмыслив, увидел решенье: к нему я пойду и спрошу, какой же властью Он наделён, а после уж всё решу.
– И ты поступил так?
– Однажды средь ночи я тайно к Иисусу пришёл. И знаешь, дитя, всё с тех пор изменилось. И многое я нашёл. Он будто бы ждал меня. Я удивился. Он молча в глаза смотрел, и я, умудрённый учитель, законник, впервые, поверь, оробел. Во взгляде ни капли том ни осужденья, ни гневно- сти – лишь доброта. Но та доброта с тебя фальшь всю снимает, и мира видна красота…
...Молчал Он, вопросов моих ожидая. А я же сказал:
– Равви, мы знаем, что Ты пришёл от Бога. Ты столько чудес творишь, что не сотворит никто, если только не будет с ним наш Бог!
И мне показалось, что слог мой уместен, и был он совсем не плох. Иисус улыбнулся, Мария, Он видел, что я не за этим пришёл. Он видел меня, Он смотрел в мою душу – и я больше слов не нашёл. И Он вдруг сказал мне спокойно и властно, предвидя мой новый вопрос, который держал я в себе неустанно, пытаясь постичь: Он – Христос?
– Истинно, истинно, сын мой, скажу я: свыше кто не рождён – не может увидеть Царствие Божие, постичь не сумеет он.
Он знал, что Божие Царство ищу я! Знал, хотя я молчал! Сколько смятенья вошло в мою душу!
– Равви, а коль я стар? Как я сейчас могу свыше ро­ диться, коль властны уже года? Или в другой раз войти мне в утробу? Как же вернуться туда?
Он говорил мне о невозможном. Я понимал рядом с Ним, что все года я искал возрожденья. Как могу стать другим, коль всё, чему я учил и учился, дали мне праведность, власть? С Ним же я рядом увидел, что грежу – в Божий Мир мне не попасть.
Он же сказал утешительно мягко:
– Истинно, сын мой, скажу: кто от воды не рождён и от духа, тот не познает мечту. Всё, что от плоти родилось – лишь плотью будет жить и умрёт, всё, что от Духа родилось – есть духом, своё спасенье найдёт. Ты удивлён тем рождением свыше, но возраст здесь ни причём. Ты можешь в самом себе измениться, Божий увидеть престол. Помнишь, как ветер: он веет, где хочет, голос ты слышишь его, где он живёт, как к тебе он приходит – не знаешь ведь ты сего. Так же творит Дух в тебе Божий, только открой Ему дверь. Это бывает со всяким от Духа – просто ты в то поверь.
Этим словам от души удивился и, чтоб сомнения смыть, тихо я в землю потупился:
– Как это может быть?
– Ты ли не знаешь, учитель Израилев? – был короткий ответ.
И тем ответом Он путь изменил, которым я шёл много лет. Я был уверен, что, зная законы, истину Бога постиг, а Он показал мне, что в самое важное сердцем своим не проник. И понял я, старый, грешный учитель, что Дух тот мне не знаком, и я не знаю Господней воли. Что же случилось потом? Он увидал сокрушённое сердце, но продолжал говорить так, чтоб я понял, услышал и принял, Он не стремился щадить.
– Мы говорим вам о том, что мы знаем, наше свидетельство – свет, вы же упрямо то не принимаете. Что же ты ищешь ответ? Я говорю о земном – ты не слышишь, так о небесном – к чему? Дух может слышать лишь тот, кто сердцем знает, что значит – люблю…
И Он продолжил теперь уже мягко:
– Кто восходил в небеса? Сын Человеческий, с неба сошедший. Сердце открой и глаза. Был Моисей, он народ по пустыне вёл к исполненью мечты. Люди не верили, люди сердились, к Богу сжигая мосты. Помнишь, кусали в пустыне их змеи и умирали они? Бог это видел и знал их безверье, но Он исполнен любви. И Он сказал Моисею однажды, чтоб сделал змея тот, поднял над лагерем и сказал людям, что каждый отныне спасён? Бог передал им, что каждый, кто хочет от лютой смерти спастись, может лишь взглядом одним исцелится, коль к змею взгляд вознести. Люди смотрели на этого змея – и исцелялись. Пойми, то что всегда убивало их раньше, стало залогом любви, стало спасением. Сын Человеческий должен быть вознесён, чтобы любой, кто поверженный плотью, был Его плотью спасён. Бог видит беды народа и скорби, Бог возлюбил этот мир, и чтоб спасти его, чтоб не погиб, Он Сына ему подарил. Чтобы любой, кто на Сына посмотрит, был впредь спасён от греха. Плотью и духом спасается плоть – в этом Господня рука. Бог не послал в этот мир Сына, чтобы мир осудить, но для того, чтоб спасти мир от скверны, чтоб научить мир любить. Каждый, кто в Сына поверит – спасённый. Он не приходит на суд, ибо суды над душою людскою все про­ исходят тут. Суд – не души от грехов покаранье. Суд – это выбор души. Свет или тьму ты в себе выбираешь? Добры дела или злы? Каждый, кто Сына способен увидеть, выбрал Господен свет. Каждый, кто Бога в себе отвергает – судит себя много лет. Каждый, кто в Боге – он к свету стремится, каждый во тьме – ищет тень. Это так просто, учитель Израилев, – в Боге познать новый день...
...И Он умолк. И я помню, Мария, каждый Его жест и взгляд. И я одно для себя тогда понял, что несказанно рад, ибо отважился с Ним повстречаться. Иисус изменил мою жизнь. Он ведь и есть Сын Господень. Я видел. Бьётся во мне одна мысль: как я не чувствовал этого раньше? Как не умел понять, что для того, чтоб постичь сердцем Бога, мало законы знать? Все ритуалы, молитвы – всё тщетно, если нет в сердце любви, если тот Дух не вошёл в наши чувства. Что же достигли мы? Я, как ребёнок, стоял перед ликом истины и чистоты, Он преисполнил меня пониманьем, силою вечной любви. Разве Он может быть не Мессией, если творит чудеса с душами нашими? Дочь, Мария, видела те глаза? Я не могу позабыть Его взгляда: Он, обличая, спасал. Он утешал, убеждал и к спасенью душу мою призывал.
Я не могу говорить пока людям об этой встрече – я слаб, и я боюсь отторженья от церкви. Но я нашёл клад. И я уверен, что всё не напрасно – вера открылась мне, и я отчаянно буду пытаться свет творить на земле.
И Никодим замолчал. Взгляд Марии был замутнён слезой. Всё изменилось теперь в её жизни. Что же за этой чертой? Даже великий учитель Израилев силу Иисуса признал…
Значит, и Марфа, и Лазарь правы? Зачем же Марию Он звал?
Что же теперь у Марии осталось? Просто ль смириться в душе с тем, что отныне всё так изменилось? Трудно признаться себе, что впредь и ей должно свыше родиться, чтоб сердцем Бога узреть, и от пелен, что глаза застилали, время настало прозреть.
А Никодим оставался спокоен, зная – придет черёд и с очень многими в этом мире чудо произойдёт. То, как отныне он видит и слышит, так будут видеть они – ведь это истинно чудо без меры – в Божьей пребыть любви. И никогда Иисус не познает забвения от людей, ибо вся жизнь Его – чудо Господне, и мир от того стал светлей.
Молча Мария в слезах уходила – очень болела душа. И шаг за шагом к заветной дороге уже приближалась она.

Продолжение следует... (если это кому-то нужно...). Ответьте.
Ответить Пред. темаСлед. тема
Для отправки ответа, комментария или отзыва вам необходимо авторизоваться
  • Похожие темы
    Ответы
    Просмотры
    Последнее сообщение

Вернуться в «История древнего мира»