Мобильная версия
Первым был Великий князь Алексей Романов (1850 - 1908),
прибывший в Японию в 1883 году на фрегате "Светлана",
вторым стал Великий князь Александр Романов (1866—1933),
третьим... но об этом чуть позже.
Итак, что же объединяло этих царственных особ? Все они согрешали блудным сожительством с местными японками, да не тайно, а явно. Есть такое понятие у японцев "временные жены" (у мусульман такое тоже есть, но не для неверных). Термином "временная жена" называли в Японии тип отношений между иностранным подданным и японской подданной, согласно которому на время пребывания иностранца в Японии, он получал в пользование и содержание жену. Сами иностранцы, в частности русские офицеры, называли таких жён мусумэ от японского слова "девушка, дочь". Институт временных жён возник в Японии во второй половине XIX века и просуществовал вплоть до войны 1904—1905 годов. Традиционно с иностранным подданным заключался контракт, по которому он получал в полное распоряжение японскую подданную, обязуясь в обмен на это предоставить ей содержание - еду, помещение, наёмную прислугу, рикшу и прочее. Такое соглашение заключалось от одного месяца, а при необходимости продлевалось, до года или даже трех лет. Стоимость такого контракта составляла 10—15 долларов в месяц. Особенно ценились девственницы, за право лишить невинности японскую девочку приходилось платить дороже. Мусумэ, в основном, были девочки-подростки, не достигшие тринадцатилетнего возраста, это была уже явная педофилия, напомню, что тогда в России возраст согласия был 14 лет, в отдельных нерусских областях - 13.
Из воспоминаний Великого князя Александра Романова:
"В кают-компании снова царило большее оживление. Как только мы бросили якорь в порту Нагасаки, офицеры русского клипера «Вестник» сделали нам визит. Они восторженно рассказывали о двух годах, проведенных в Японии. Почти все они были «женаты» на японках. Браки эти не сопровождались официальными церемониями, но это не мешало им жить вместе с их туземными женами в миниатюрных домиках, похожих на изящные игрушки с крошечными садами, карликовыми деревьями, маленькими ручейками, воздушными мостиками и микроскопическими цветами.
Я решил «жениться». Эта новость вызвала, сенсацию в деревне Инасса, и были объявлены «смотрины» девицам и дамам, которые желали бы занять роль домоправительницы русского великого «самурая». Смотрины были назначены на определенный день. Напрасно я старался избежать излишней пышности. Однако, мои друзья всецело поддержали желание г-жи ОматиСан дать возможность каждой девушке, которая подходила бы к намеченной роли, принять участие в конкурсе.
Выбор моей будущей «жены» представлял большие трудности. Все они оказались одинаковыми. Все они были улыбающиеся, обмахивающиеся веерами куклы которые с непередаваемой грацией держали, чашечки с чаем. На наше приглашение их явилось не менее шестидесяти. Даже самые бывалые офицеры среди нас, встали в тупик пред таким изобилием изящества. В конце концов, мое предпочтение к синему цвету разрешило мои сомнения; я остановил свой выбор на девушке, одетой в кимоно сапфирового цвета, вышитое белыми цветами.
Веселость характера этой японочки была поразительна. Она никогда не хмурилась, не сердилась и всем была довольна. Мне нравилось, когда она была одета в кимоно различных цветов, и я постоянно приносил ей новые куски шелка. При виде каждого нового подарка, японочка выскакивала, как сумасшедшая, на, улицу и созывала наших соседей, чтобы показать им обновку. Уговорить ее делать меньше шума — было бы напрасным трудом; она очень гордилась великодушием своего «самурая».
Она попробовала сшить кимоно и для меня, но, моя высокая фигура, закутанная в это японское одеяние, дала ей повод к новым восклицаниям и восторгам. Я поощрял ее любовь принимать моих друзей и не уставал любоваться, с каким серьезным достоинством эта кукла разыгрывала роль гостеприимной хозяйки. По праздникам мы нанимали рикшу, ездили осматривать рисовые плантации и старинные храмы, и обычно заканчивали вечер в японском ресторане, где ей оказывалось неизменно глубокое уважение. Pyccкиe офицеры называли ее в шутку «нашей великой княгиней» — причем туземцы принимали этот титул всерьез".
Третьим в Японию в 1891 году на борту крейсера "Память Азова" прибыл аж целый цесаревич - будущий император Николай II.
А может, это его намерение прервали удары саблей по голове фанатика-самурая Цуды Сандзо? В любом случае, это покушение тяжело отразилось на Николае - всю жизнь его потом мучили головные боли, вероятно, сказывавшиеся на его работо- и дееспособности, и он приобрел стойкое предубеждение против японцев, не будь того происшествия, может, и Русско-Японская война развивалась и закончилась бы иначе? Ведь даже в официальных бумагах император называл японцев не иначе как "макаками".
