Мобильная версия
Первый из них Камо: хотел заняться мемуарами и погиб.
На совершенно пустой дороге единственный в Тифлисе велосипедист был задавлен единственным же в городе грузовиком, принадлежавшим Тифлисской ЧК
14 июля 1922 года в три часа ночи в Михайловской больнице Тифлиса, не приходя в сознание, скончался доставленный туда после дорожного происшествия Симон Аршакович Тер-Петросян. В историю он вошёл под своей партийной кличкой – Камо, а известность обрёл ещё до Первой русской революции 1905 года – как боевик-террорист, садист-убийца и грабитель-налётчик. Впрочем, именно за эту «профильную специальность» его и ценили большевистские деятели высшего ранга. Например, Ленин, писавший в 1919 году Склянскому (зампреду Реввоенсовета республики – РВСР) и Смилге (начальнику Политуправления РВСР), что лично знает Камо «досконально, как человека совершенно исключительной преданности, отваги и энергии (насчёт взрывов и смелых налётов особенно)». В связи с чем предлагал «дать ему возможность поучиться командному делу», а затем «поручить ему организовать особый отряд для взрывов etc. (et cetera – и тому подобное) в тылу противника».
Ленин и Камо были знакомы ещё с 1906 года, с тех пор у них и сложились отношения сугубо доверительные, поскольку последний не раз выполнял для вождя партии поручения деликатного свойства – тоже «по специальности». Например, в тандеме со Сталиным добывал средства для партии (и безбедного существования её лидеров) вооружёнными ограблениями, которые в революционной среде называли «эксами» (экспроприацией); занимался нелегальной доставкой в Россию пропагандистской литературы, взрывчатки и оружия. Ещё Камо можно смело именовать палачом партии – он специализировался на физической ликвидации тех, кого товарищи по партии вдруг начинали подозревать в работе на полицию. Ленин тогда любовно именовал Камо «наш кавказский разбойник».
Самое громкое дореволюционное дело Камо – Тифлисская экспроприация 13 (26) июня 1907 года, налёт на кареты казначейства, перевозившие деньги в Тифлисское отделение Госбанка. Добро на этот «экс» дал сам Ленин, скрывавшийся тогда в Финляндии, «мозгом» акции считают Сталина, а Камо, переодетый в офицерскую форму, непосредственно руководил операцией на месте. Посреди дня на заполненной людьми Эриванской площади два десятка бандитов расстреляли конвой и закидали его бомбами, затем выволокли из карет мешки с деньгами. На площади же всё было залито кровью и завалено дымящимися человеческими и конскими внутренностями. Похищенные 250 тысяч рублей (сегодня это примерно 8–9 миллионов долларов) Камо лично привёз Ленину в Куоккалу. Правда, согласно полицейским и казначейским документам, похищено было 340 тысяч рублей, куда делись остальные 90 тысяч, загадка. Маловероятно, что их присвоил кто-то из налётчиков – у Сталина и Камо такие штучки карались смертью. Камо вообще отличался маниакальной жестокостью: однажды зарезал как барана заподозренного в измене товарища, рассёк ему грудь и, засунув туда руку, вырезал ещё бьющееся сердце.
Дальнейший послужной список Камо соответствующий: аресты, тюрьмы, побеги, снова аресты, приговоры. От виселицы его спасла амнистия по случаю 300-летия дома Романовых: смертный приговор заменили каторгой. Во время Гражданской войны работал «по профилю», поскольку больше ничего делать не умел.
Вот и в Тифлисе сей товарищ явно был по делам весьма специфическим, выполняя спецзадание, а смерть его настигла странная: ехал на велосипеде и был сбит грузовиком. Единственный в Тифлисе велосипедист задавлен – на совершенно пустой дороге – единственным же в городе грузовиком, принадлежавшим… Тифлисской ЧК! «Товарищ Камо погиб именно в тот момент, когда товарищи уговорили его заняться мемуарами и с этой целью приставили стенографистку», – вещал на его похоронах тогдашний зампред СНК Грузии Мамия Орахелашвили. Мемуары? Как вместе с товарищем Сталиным добывал деньги для товарища Ленина грабежами и убийствами?! Вскоре поползли слухи: он слишком много знал о тёмного прошлого товарища Кобы… Основания для таких предположений есть: абсолютно все прочие подельники Сталина по разбою тоже кончили плохо – либо в странных катастрофах, либо в расстрельных подвалах, – а первым ушёл Камо.
Но ведь могли быть и мотивы иные, личные, например, месть: как садист-убийца Камо «прославился» ещё до революции, крови на его руках было слишком много, а месть на Кавказе – понятие не абстрактное. Зуб на Камо имели родные не только убитых им стражей порядка, но и обывателей, крестьян, да и многие товарищи по партии. Достаточно того, что он был не просто партийным палачом, а ещё и автором представленной им Ленину программы грандиозной провокации с целью жесточайшей чистки большевистской партии от потенциальных осведомителей полиции. Камо предложил переодеть в жандармскую форму его боевиков и произвести ложные аресты ведущих большевистских активистов в России. «Придём к тебе, арестуем, пытать будем, на кол посадим. Начнёшь болтать: ясно будет, чего ты стоишь. Выловим так всех провокаторов, всех трусов», – приводит слова Камо историк Анна Гейфман.
Аналогичные штучки Камо учинял и после революции. Как вспоминал Анастас Микоян, Камо предложил ему оригинальный метод проверки руководителей уже советской Ленкорани: группа товарищей, переодетая в белогвардейскую форму должна была ночью неожиданно захватить их и повести на расстрел. «Если кто из них струсит, начнёт просить пощады или выдавать, то он их расстреляет, а тех, кто будет держаться стойко, оставит». Микоян отказался, но в своём отряде особого назначения Камо эту «методу» использовал вовсю: вывозил новобранцев в лес, инсценируя захват отряда белогвардейцами. Затем учинялись вполне настоящий допрос с настоящими пытками и обещанием пощадить тех, кто согласится отречься от большевиков… Клюнувших на эту приманку участь ждала незавидная. Так что желающих посчитаться с этим садистом хватало и без Сталина. Впрочем, у последнего тоже мог быть личный мотив: во время одной из таких «проверок» сошёл с ума, получив сильнейшую психическую травму, боец отряда Камо Фёдор Аллилуев – брат Надежды Аллилуевой, жены Сталина.
За что Иосиф Сталин не любил Леонида Красина?
«28 февраля 1925 г. Иосиф Виссарионович написал, что «…процесс отмирания целого ряда старых руководителей из литераторов и старых „вождей“ …имел место всегда. Луначарские, Покровские, …Красины и т. д., — таковы первые пришедшие мне на память образчики бывших вождей-большевиков, отошедших потом на второстепенные роли» (И.В. Сталин, Сочинения, т.7, стр. 43)».
И это — по отношению к проверенной временем большевистской гвардии ЭКСМЕНОВ?! Хотя… Неприязнь тогдашнего Генерального секретаря ЦК РКП (б) к Леониду Красину вполне объяснима. Уже в декабре 1922 года произошел открытый конфликт между ним и поддержавшими его тогда Бухариным и Пятаковым, с одной стороны, и Красиным — с другой. Если первые были против государственной монополии в сфере внешней торговли, то полномочный и торговый представитель Советской России в Великобритании — жестко, последовательно и непреклонно — «за». Тогда Иосифу Виссарионовичу со товарищи пришлось отступить. На стороне Красина была мощная поддержка в лице Владимира Ильича.
Но уже в апреле следующего, 1923 года, на XII съезде партии Леонид Борисович подвергся новой, острой критике. На этот раз камнем преткновения стал вопрос о возможности привлечения в российскую экономику иностранных инвестиций, преимущественно в форме концессий.
Красин считал, что пока Советская Россия «собственными силами, деньгами и мозгами не в состоянии справиться с восстановлением производства в жизненно важных отраслях промышленности, нам не остается ничего иного, как призвать иностранный капитал, хотя бы пришлось ему здорово заплатить за науку».
И не только считал, но и предпринимал определенные практические шаги в этом направлении. Во многом именно благодаря его инициативе стали создаваться первые совместные с иностранным капиталом предприятия. Только на одном из них (русско-английской фирме «АРКОС») в октябре 1920 года был размещен советский правительственный заказ на 2 миллиона (!) фунтов стерлингов.
Но к 1923-му Иосиф Виссарионович был более подготовлен к предстоящей на съезде схватке. За два месяца до его начала специальная комиссия ЦК РКП (б) провела углубленную проверку возглавляемого Красиным Наркомата внешней торговли и подведомственных ему структур. Ознакомившись с документами возглавляемой Красиным в 1920-м году делегации Центросоюза, заключившей со шведским концерном «Нордквист и Гольма» контракт на производство паровозов серии Э, столь необходимых Советской России для восстановления её экономики, разрушенной Первой мировой и гражданской войнами, Леонид Борисович был обвинен в том, что к работе в ней был привлечен Бельгардт — бывший царский чиновник очень высокого уровня.
Доводы легендарного деятеля отечественного паровозостроения и заместителя Красина по специальной железнодорожной комиссии Юрия Владимировича Ломоносова о том, что именно благодаря этому специалисту удалось продать шведам золото по самому высокому курсу, в результате чего прибыль по сделке составила 6 348 тыс. крон, не были приняты во внимание. Единственное, чего добился Ломоносов своими возражениями, так это того, что его не просто уволили, а вышвырнули с работы. Без права в дальнейшем занимать «ответственные государственные должности».
Вообще-то, с точки зрения товарищей по партии, кадровая политика Красина была его явной «недоработкой», не раз вызывавшей серьезное раздражение в инстанциях самого высокого уровня. И не только партийных. Не единожды он спасал от, казалось бы, неминуемого расстрела арестованных Чрезвычайной Комиссией высококлассных специалистов. Достаточно вспомнить историю освобождения Д. Зернова — профессора Петроградского технологического института. Или группы инженеров, работавших на строительстве Волховской и Свирской гидроэлектростанций.
Именно Красиным был принят на работу бывший миллионер Алексей Монисов, впоследствии вскрывший вопиющие факты коррупции, казнокрадства и самого банального воровства как в Государственном хранилище ценностей, так и в целом ряде других государственных учреждений. Ну, и как тут не возмущаться «классово чуждыми элементами», проникшими в святая святых государственного аппарата — ревизорские органы! И это — при попустительстве, если не сказать больше, отдельных товарищей, страдающих крайней формой политической близорукости?
В отношении контракта со шведским концерном у специальной комиссии ЦК РКП (б), в состав которой входили зампредседателя Совнаркома Алексей Рыков, нарком финансов Григорий Сокольников и секретарь Ц К Валериан Куйбышев, были к Леониду Красину и более серьезные вопросы. Например, по поводу того, что в соглашение было включено положение о том, что «в течение трех последующих лет выполнения… заказа литейщики не будут требовать повышения своего заработка».
По мнению членов комиссии, такое условие вело не к сбережению государственных средств, а серьезнейшим образом подрывало престиж социалистического государства, которое в споре между работниками наемного труда, справедливо требующими повышения размера своего заработка, и эксплуатирующими их капиталистами стало по вине Красина на сторону последних. В результате промышленники получили прибыль, а рабочим было отказано в политической и экономической поддержке.
Шведский контракт, вообще-то — всего лишь один из документов по всем многочисленным направлениям, которые в самом начале 20-х по долгу службы курировал первый нарком внешней торговли СССР (1923 г.). Можно себе представить, какой суммарный объем компромата на него удалось собрать специальной комиссии!
Но главное — даже не вся эта, зачастую довольно сомнительная «чернуха». Самым страшным, с точки зрения Иосифа Сталина, было то, что в вопросе о возможности широкого привлечения иностранных инвестиций для восстановления экономики Советской России на сторону его оппонента встал Лев Троцкий, как-то отметивший, что «…"не только „по должности“, но и по всему своему прошлому Красин способен был раньше многих других понять, что советское хозяйство не может развиваться как изолированная, замкнутая в себе система. Он слишком хорошо знал структуру нашей промышленности, ее довоенную связь с иностранной промышленностью, ее зависимость от европейской и американской техники».
Так оно или иначе, но большая часть делегатов XII съезда партии так и не услышала мнение Леонида Борисовича Красина. И восстановление экономики страны, а потом и её индустриализация, пошли совсем по другому сценарию.
История не знает сослагательного наклонения, но кто знает, как бы всё сложилось в дальнейшем, если бы идеям Красина тогда была дана возможность воплотиться в жизнь?
Скончался Леонид Борисович 24 ноября 1926 года в Лондоне, где исполнял обязанности полномочного представителя советского государства в Великобритании. До того репрессивного вала, который накроет страну в 30-х, было ещё далеко. Может, поэтому Красин был кремирован, а урна с его прахом вмурована в стену московского Кремля на Красной площади.
Единственный (!) за всю историю советского государства памятник Леониду Красину был установлен на его Родине, в Кургане, в 1978 году. Его статьи, письма и выступления, даже к столетнему юбилею (1970 год), так и не вышли отдельным изданием. Может быть, и потому, что этот не только умный и знающий, но и смелый человек, когда-то не побоялся взять на себя ответственность и открыто высказался по важным для страны вопросам её перспективного развития.
