Гипотеза 793-1066 ⇐ Средневековье

[UranGan]

Итак, обязательно должна иметься распря, которая в девяти случаев из десяти приводит к большому или маленькому кровопролитию. Отсюда получается, что ополчение бондов, являвшееся первым, основным элементом скандинавской военной организации, должно было быть всегда более или менее боеготовым. Конечно же, люди,
входившие в его состав, были отнюдь не суперпрофессионалами, однако они имели собственное оружие, умели его применять и не стеснялись это делать.

Еще бы: ведь в своей обычной жизни они и без всякой войны запросто могли нарваться на неприятности, в первую очередь с соседями.

А в силу того, что Скандинавия представляла собой некий «кусок» Тацитовой Германии, застрявшей в античных временах и связанных с ними понятиях, ее жители весьма искренне и тщательно соблюдали закон кровной мести и подобные конфликты у них тянулись долго. Одним словом, Скандинавия выглядела так, как могла бы выглядеть зона расселения германцев, если бы те вовремя не познакомились с римлянами, которые их испортили, сделав ленивыми и изнеженными.

Понятно, что тождество здесь неполное: как-никак, с Тацитовой эпохи минуло уже семь или восемь столетий, но в основных чертах эти общества достаточно однотипны.

[UranGan]

Несмотря на то что ополчение не играло заметной исторической роли, оно выступало постоянно готовым мобилизационным ресурсом для двух других типов военных организаций – дружин. Первый тип можно с большой натяжкой назвать регулярной дружиной конунга.

Имеется в виду, что правитель содержит при своем дворе, на своей земле некое количество доблестных мужей, готовых пойти на войну за его интересы. В то время, о котором мы говорим, такие дружины существовали, потому что существовали крупные конунги, однако они не выступали серьезным самостоятельным актором на международной арене и даже внутри Скандинавии. Главную роль играли малые дружины так называемых малых конунгов, державших не очень большие территории и распоряжавшихся их ресурсами.

Отряды, собиравшиеся малыми конунгами, ничем не отличались от отрядов их более выдающихся коллег – ну разве что размерами. Вот они-то и являются главными героями всей эпохи викингов – по крайней мере первых двух ее этапов, потому что последний этап эпохи викингов (охватывающий период с конца X по XI век) – это уже совсем другая история.

[UranGan]

Среди малых конунгов имелись еще и морские конунги.

Это выходцы из знатных родов, которые не имели земельных владений, но обладали кораблями и распоряжались отрядом мореплавателей, – попросту говоря, изгои общества. Они являлись самыми опасными, ибо у них была военная сила и не было ресурсов, зато были возможность и умение где-либо эти ресурсы добыть. Походы морских конунгов в Скандинавии зафиксированы уже в 521 году, то есть в начале – первой половине VI века это уже были настоящие, полноценные викингские походы в пределах Балтийского моря.

Необходимо упомянуть еще об одной составляющей вооруженных берсерками (берсеркерами) : они представляли собой совсем маргинализированную часть общества. Естественно, они принимали активное участие в деяниях эпохи викингов, составляли некий мобилизационный ресурс наиболее активных и, как бы мы сейчас
сказали, «отмороженных» людей, всегда готовых на какое-нибудь в высшей степени ужасное преступление.

[UranGan]

Однако они не являлись самостоятельной силой, так как не имели серьезной базы: из-за своей маргинальности они были враждебны в первую очередь местному
населению и, соответственно, не могли рассчитывать на его помощь и понимание.

Если смотреть шире, в любом обществе маргинал остается маргиналом, он не может быть в нем системообразующим элементом.

Впрочем, их услугами охотно пользовались – об этом, в частности, свидетельствует та же «Германия» Тацита. В ней содержатся весьма подробные описания жизни берсерков: дескать, бывают целые сообщества таких людей (или же они могут быть одиночками), которые обитают в лесу, и местные жители считают, что лучше снабжать их продовольствием и необходимыми вещами, просто чтобы они не появлялись в деревне.

Получается, даже германцы были уверены, что связываться с такими себе дороже, хотя, с точки зрения древнего римлянина, любой германец и сам-то был готовый бандит, совершенный негодяй и «отморозок»!

Значит, берсерки были настоящими «отморозками среди отморозков», раз уж население безропотно носило им своего рода дань, только чтобы избежать встречи с ними. Зато, если уж начиналась война, таких людей было очень удобно привлекать к активным действиям: их там, конечно, довольно быстро убивали, что всем и требовалось.

[UranGan]

Практически всю известную нам информацию на эту тему собрал в своем труде блестящий итальянский медиевист Франко Кардини: в книге «Истоки средневекового рыцарства» он посвятил целый раздел измененным состояниям психики.

Теперь ни для кого не секрет, что многие народы мира на разных континентах использовали в своих шаманских ритуалах и практиках доступные психотропные средства. В наших северных широтах популярностью пользовались, в частности, разнообразные грибы – мухоморы, поганки и прочая подобная растительность. Есть мнение, что они особенно эффективны в виде настоя .

[UranGan]

Правда, нужно различать задачи шаманского ритуала и боевой операции. Для взаимодействия с миром духов, основанного на непродолжительном погружении в транс, шаманы, конечно, могли использовать подобные вещи – и, более того, наверняка использовали. Однако принимать наркотики перед боем крайне неразумно, потому что таким способом можно заработать себе скорее мощнейший позыв к немедленному очищению организма от сомнительного содержимого,
а не какую-то особую боевую ярость.

Впрочем, есть одна тонкость: люди, входящие в подобный транс (этакие воины-шаманы), вполне могли перед боем просто понюхать или чисто символически взять на язык нужный состав – и этого им хватало для того, чтобы вспомнить исступленное состояние, в котором они обычно общались с богами.

[UranGan]

Не забудем, что тогдашние люди были от рождения запредельно религиозными и их сознание, мягко скажем, отличалось от нашего. По этому поводу весьма полезно прочитать книгу Люсьена Леви-Брюля «Первобытное мышление» («Первобытный менталитет») : в ней содержатся исчерпывающие сведения.

Допустим, человек, пребывая в совершенно здравом уме и твердой памяти, мог выступить с предложением в грядущем сражении зарубить как можно больше людей и самому пойти в бой без доспехов, чтобы его там точно убили и он гарантированно попал к Одину. Никакие современные возражения, основанные на логике, на него не подействовали бы: для человека того времени подобная идея была вполне естественной и даже могла получить одобрение окружающих, которые воспринимали
ее абсолютно серьезно.

Понятное дело, что настолько мотивированные люди представляли чудовищную угрозу в бою – просто потому, что ничего не боялись. Да, такого человека можно убить, но перед этим он успеет натворить невообразимых дел, ведь для себя он уже умер, он уже на том свете.

[UranGan]

У нас сейчас нет людей с таким сознанием, какое тогда было обычным делом. Только представим себе: если человек находится в полной уверенности, что он общается с богами и получает от них реальную помощь, – это же самогипноз страшнейшей силы. К примеру, если бы современные боксеры умели, подобно древним берсеркам, общаться с богами, то им достаточно было бы где-нибудь раз в месяц выполнить некий шаманский ритуал, укуриться, упиться и впасть в транс – а уже потом, перед матчем, чисто для поднятия духа принять минимальную дозу привычного вещества… чтобы наворотить такого, что уму непостижимо.

Другое дело, что боксер – это всего лишь выступающий на публике спортсмен, мотивированный, как правило, только деньгами, стремящийся заработать чемпионское звание, чтобы потом с полным правом, опять же за деньги, сниматься в рекламе; а человек эпохи викингов имел совсем другую мотивацию и шел на бой с единственной целью – умереть.

Ему не нужна была какая-то личная победа, он знать не знал ни о каких призах и не нуждался в них: для него существовал только один приз – попасть в Вальгаллу (специальный чертог мертвых), и для этого годились любые средства.

[UranGan]

Вернемся к главным действующим лицам первой половины эпохи викингов – дружинам малых конунгов, куда набирались (как правило, по возможности и по желанию) умельцы из местного населения.

Здесь, раз уж заговорили о тонкостях мобилизационного процесса, необходимо отметить следующее: подавляющее большинство населения Скандинавии не принимало непосредственного участия в военных подвигах эпохи викингов.

[UranGan]

Это не должно нас удивлять, ведь мы помним из предыдущей главы, что понятие «викинг» даже для самих скандинавов означало занятие в некотором роде маргинальное, не особо приветствуемое – и чем дальше, тем больше. Думается, будет позволительно сравнить викингов с нашими «братками» из 1990-х
годов: в настроениях общества по отношению к ним присутствовали и романтический флер («блатная романтика»), и откровенное осуждение – в разное время в разных пропорциях. К XII–XIII векам само слово «викинг» из языка не ушло, но заметно «усохло» в значении: теперь оно обозначало разбойника с большой дороги,
лихого человека.

Вероятно, с течением времени и благодаря позднейшим культурным напластованиям оно практически стало синонимом термина «берсерк» в том смысле, в каком его понимали в классическую эпоху викингов: тогда берсерком называли не удивительно яростного героя, способного в ходе битвы превращаться в медведя или волка, – а бандита-маргинала. Впрочем, не исключено, что понятие «берсерк» постигла та же участь, что и понятие «викинг», просто несколькими веками ранее.

Видимо, во времена все того же Тацита берсерками действительно назывались оборотни, но постепенно первоначальный смысл изменился.

[UranGan]

Итак, что же нам известно о дружинах малых или морских конунгов? Об их реальной численности мы знаем очень мало, так как источники почти никогда не сообщают о количестве людей – они оперируют понятием «корабль». Это понятно, ведь основная ячейка боевого коллектива викингов – экипаж корабля, морская пехота.

Корабль – условно говоря, взвод от 20 до 40 человек.

Столько был в состоянии вместить средней величины драккар. Конечно, все корабли были разных размеров; встречались и весьма небольшие – на 16–20 весел (соответственно 8–10 пар гребцов), и достаточно крупные, так что мы не сильно ошибемся, приняв за единицу счета военно-морских сил викингов некий условный взвод на одном драккаре.

[UranGan]

Одни из самых больших классических драккаров, обнаруженных на данный момент, – это корабли из Гокстада (около 24 м в длину) и Роскильды.

На гокстадском корабле предусмотрены 32 весла: с относительным комфортом на нем могло перемещаться примерно 60 человек.

Дублинское судно – огромное по тогдашним меркам – можно было набить до 100 человек.

Именно набить – в расчете на очень недолгое плавание, так как их там просто нечем было бы кормить. Нормальный же, штатный экипаж такого большого корабля составлял человек 70 – практически рота, если рассуждать по-современному.

[UranGan]

Поэтому, встретив в каком-либо источнике конкретные данные о количестве задействованных кораблей, мы можем умножить эту цифру на среднее арифметическое – скажем, 35, – чтобы примерно представлять себе численность личного состава, который принимал участие в операции.

Не забудем, что в начале эпохи викингов в военных действиях обычно участвовали коллективы, состоявшие из нескольких кораблей (реже – из нескольких десятков кораблей), притом что подобные акции неизменно описываются в источниках как нечто судьбоносное для региона. То есть, с точки зрения автора письменного свидетельства, 20–30 кораблей, перемещающихся одновременно в одном направлении, – огромная орда, несметные полчища для описываемого времени!

[UranGan]

В то время как для простых, мирных людей, обитавших на Европейском континенте, все эти показательные выступления были не более чем незначительной возней где-то в дальнем уголке, на которую и внимания-то не стоило обращать.

В самом деле: допустим, имеются 20 кораблей; на них соответственно размещаются порядка 600–700 человек; и вот они, высадившись в каком-либо месте, задали жару другим таким же нескольким сотням человек – обычное дело! Однако именно в таких столкновениях выковывался опыт морских десантных операций и формировалась мотивация этих операций, потому что – повторюсь – их участники были ярыми язычниками, в чем-то схожими по образу мышления с более привычными для нас степными
кочевниками.

Они искренне презирали тех, кто живет другой, более цивилизованной, оседлой жизнью и у кого есть чем поживиться. Их логика была проста: раз мы живем гораздо беднее, то для нас, «бедных мореходов», нет никаких препятствий, чтобы приехать и взять что понравится. Европа даже не догадывалась, что происходило и что выковывалось буквально у нее под боком, в этих маленьких, локальных постоянных войнах, в которых гибли десятки и даже сотни людей ежемесячно.

[UranGan]

Морские безземельные конунги, равно как и конунги малые, могли в то время выставлять 5–10, самое большее – 20 кораблей.

Вот такие силы вступили (точнее сказать, ворвались) в эпоху викингов, атаковав, насколько нам известно, территорию Британии. Почему именно эти земли? Потому, что там давно уже жили родственники: ведь вместе с англосаксами туда в свое время переселилась часть ютов, уроженцев Ютландии. Правда, попав в романизированную британскую среду, они быстро цивилизовались, обзавелись приличным сельским хозяйством (да и не только сельским), серьезной торговлей и
широким выходом на торговые пути.

[UranGan]

Уже к VIII веку они представляли собой тех, кем могли бы стать скандинавы, окажись они в более благоприятных условиях: с плодородными землями и широкими возможностями в международной, а не внутрибалтийской торговле. Собственно, скандинавы к этому и стремились, желая жить так же хорошо, просто у них это не получалось; поэтому они сосредоточились на том, чтобы присвоить чужие достижения хотя бы в масштабах частных случаев, силами отдельных дружин, насильственным образом.

Первые вооруженные нападения викингов на европейское побережье вызвали панику – в первую очередь, из-за невероятной мобильности этих неведомых доселе и очень воинственных сил (напомню: весьма немногочисленных).

[UranGan]

Ведь что такое боевой корабль викингов? На нем нет ни атомного, ни бензинового двигателя – есть только парус, поэтому он может двигаться практически вечно, пока не потонет. Ветра нет – команда садится на весла, ветер рано или поздно появился – экипаж снова поставил парус. Возникла необходимость – причалили к берегу, запаслись провизией и водой, поплыли дальше. Алгоритм прост, как все гениальное.

Под парусом драккар в среднем, без излишнего напряжения делает 7–8 узлов, то есть приблизительно 15 км/ч. Это сопоставимо со скоростью бега лошади, однако лошадь быстро устает, а драккар – нет. Следовательно, за 20 часов плавания он способен переместиться на 300 км: это совершенно запредельный результат для любой армии, любого воинского контингента того времени.

[UranGan]

Теперь представьте себе: викинги причалили у какого-нибудь города (например, у города Дорестад ), увидели, что там расположено некое войско, и разумно рассудили, что связываться с ним себе дороже.

Что они предпримут далее?

Через сутки они появятся в 300 км от этого места, где, вполне возможно, не окажется вооруженных защитников в достаточном количестве: они просто не успеют туда добраться, даже если угадали, в какую именно сторону отправятся морские захватчики. А сухопутная дружина, дислоцированная в Дорестаде, так и останется на берегу, оказавшись в данном случае совершенно бесполезной из-за своей неповоротливости.

[UranGan]

К тому же держать регулярную дружину – удовольствие дорогое и весьма хлопотное. Простаивая без дела, воины начнут от скуки насиловать местных барышень; местные мужики, немало огорчившись по этому поводу, им, скорее всего, отомстят; воины, в свою очередь, тоже огорчатся и, чего доброго, перебьют половину мужиков.

А кто потом будет платить дань владельцу этой самой дружины и где тогда придется добывать средства, чтобы эту дружину содержать?

В общем, с сухопутными войсками сложностей не оберешься. В таких условиях именно потрясающая мобильность викингов принесла им огромный, поначалу просто колоссальный успех.

[UranGan]

Теперь обратим на Европу более пристальный взор. С V века в ней процветало Франкское государство, а позднее (в VIII веке) – империя Каролингов. Династия же Меровингов, которая являлась первой династией франкских королей, в то время уже пребывала в жесточайшем кризисе: это был излет эпохи «ленивых королей», у
которых практически полностью отобрали власть их майордомы.

Поясню: майордом (мажордом) – это управляющий королевским двором. Он решает, например, сколько бочек сельди и ящиков вина куда отправить, а у кого забрать денег на покрытие расходов.

Управление королевским хозяйством оказалось настолько важным делом, что оно позволило майордомам захватить власть в стране в свои руки, фактически
заменив официальных королей.

[UranGan]

Таков был, в частности, Пипин Геристальский. Таков был и майордом Карл Мартелл, разбивший в 732 году арабов на юге Франции, а его сын Пипин Короткий стал королем
уже официально. Не правда ли, удивительно: управляющий двором (по нынешним меркам завхоз) вынудил папу римского признать королями себя и двух своих сыновей – Карла и Карломана.

Карл стал впоследствии Великим императором Карлом. Священная Римская империя и королевство Франция – его наследие.

[UranGan]

Энергичные правители – от Пипина Геристальского до Карла Великого – сумели вытащить Франкское государство, а затем и империю из системного кризиса. Они прекратили междоусобицы, соединили территории и упорядочили сбор податей. Это, в свою очередь, укрепило организацию войска и повысило его боевую мощь.

Собиралось это войско опять же по двухуровневой системе.

[UranGan]

На первом уровне осталось никуда не девшееся даже при Карле Великом старое германское племенное ополчение, составлявшее основу вооруженных сил. Единственное, что с ним сделали майордомы, – упорядочили его сбор: оно стало территориальным, милиционным в полном смысле слова.

Были разработаны четкие указания относительно того, сколько солдат должна поставлять в войско каждая территория, где им следует собираться и в какие сроки. Это действительно очень важные нововведения, позволяющие каждому правителю территории точно знать, сколько сил и через сколько дней будет в его распоряжении
после того, как он отдаст приказ. Если же вдруг к назначенному сроку у него этих сил не оказывалось, он знал, с кого спросить за непорядок, и имел право наказать виноватых. В свою очередь, его подчиненные, опасаясь наказания, старались изо всех сил.

Что ж, вполне эффективная система, действенная до сих пор.

[UranGan]

Естественно, загнать всех крестьян в армию было невозможно, это понимали даже германцы в конце своего военного господства на континенте. Причина здесь самая простая: иначе некому будет еду добывать. Поэтому новая система строилась на том, что несколько человек снаряжали одного.

С определенного количества обрабатываемой земли (как правило, нескольких гектаров) жители были обязаны выставлять одного пехотинца.

Причем предусмотрен был даже вариант, когда жители были очень бедны и не имели ни рабов, ни земли: в таком случае пятеро собирали на войну шестого, обязуясь выдать ему пять солидов – каждый по солиду.

[UranGan]

Естественно, при таком дефиците средств новобранец мог поступить только в легкую пехоту, однако он делал это гарантированно. Конечно, территориальное ополчение со всей империи франков никогда не собиралось в одном месте – в этом не было необходимости. В случае возникновения конкретной угрозы на соответствующей локальной территории и собиралось милиционное ополчение. Напомню, это первая часть войска.

Вторая часть франкского войска базировалась на уже активно нарождавшихся феодальных отношениях. Воинские профессиональные объединения поступали на службу по вассально-ленной системе, то есть они владели землей, полученной в качестве бенефиция (благодеяния).