Mein Kampf с точки зрения внимательного историка ⇐ Историческая библиотека

[Gosha]

Уже говорилось ранее, что причин голода множество. И все сводить только к реорганизации в сельском хозяйстве - неверно.

Вся ошибка Советов была в отходе от Частного капитала к Полному все Поглощающему Госкапитализму. Подконтрольная работа НА ДЯДЮ была заменена на Бесконтрольную работу НА ГОСУДАРСТВО. Все время существования Советской экономики - проводилось сравнение с 1913 годом. Дело не в энерговооружённости производства, а в участии и заинтересованности каждого отдельного работника в экономической целесообразности самого производства.

[Не гость]

Как укрупнение крестьянских хозяйств может привести к голоду?

Если учесть, что коллективизация проводилась насильственным методом, а далеко не пожеланию, то вполне себе может.
Например, из-за коллективизации резко упало поголовье скота. Повсеместно.
Не хотели сдавать люди свой собственный скот в общественную собственность, резали на мясо.
А через год-дав жрать стало совсем нечего.
С другой стороны, коллективизация была непосредственно связана с индустриализацией. То есть народ массово переводился по занятости из сельского хозяйства в промышленность. Сельские хозяйства укрупнялись, а количество людей, занятых в сельском хозяйстве, упало в разы.
С еще одной стороны, именно в сельском хозяйстве крупное хозяйство - обязательно рентабельное, особенно в первые годы своего существования.

Казахстане Голощекин постарался.

На Украине - один, в Казахстане другой, по все России-матушке - 25 тысяч мужиков в кожаных тужурках с револьверами, и над всем этим стояла партия.

Уже говорилось ранее, что причин голода множество. И все сводить только к реорганизации в сельском хозяйстве - неверно.

Уважаемый. факты утверждают обратное. Поскольку голод 2-33 годов по времени связан с коллективизацией. От этого никуда не денешься.
И я не хочу осуждать политику партии. Возможно, по другому на тот момент просто было нельзя.
Но возвращаясь к началу разговора о голоде в России, хочется задать один вопрос.
По чему политику партии осуждать нельзя, а обвинять в голоде лично государя Николая II можно?
Ведь "говорилось ранее, что причин голода множество"?

Вся ошибка Советов была в отходе от Частного капитала к Полному все Поглощающему Госкапитализму.

В том то и беда, что отход от частного капитала был не только ошибкой, но и основополагающей идеей политики партии.

Дело не в энерговооружённости производства, а в участии и заинтересованности каждого отдельного работника в экономической целесообразности самого производства.

Возвращаясь к теме, Гитлер был совсем не дурак, и очень хорошо понимал, какой вред несут в общество социал-демократы.

[Антон]

Если учесть, что коллективизация проводилась насильственным методом, а далеко не пожеланию, то вполне себе может.

Насильственная коллективизация прекратилась в марте 1930 г. Последующее вступление крестьян в колхозы было сугубо добровольным.

Например, из-за коллективизации резко упало поголовье скота. Повсеместно.
Не хотели сдавать люди свой собственный скот в общественную собственность, резали на мясо.
А через год-дав жрать стало совсем нечего.

В связи с этим вопрос: когда люди резали собственный скот, они отдавали себе отчет, что жрать будет нечего?

На Украине - один, в Казахстане другой, по все России-матушке - 25 тысяч мужиков в кожаных тужурках с револьверами, и над всем этим стояла партия.

Вы про двадцатипятитысячников? Так это рабочие. Откуда у них револьверы?

По чему политику партии осуждать нельзя, а обвинять в голоде лично государя Николая II можно?

А кто лично Николая II в голоде обвинял?

Ведь "говорилось ранее, что причин голода множество"?

Правильно. 1932 год был жарким и засушливым. Примерно, как 2010. Был недосев, был массовый забой скота, было нашествие грызунов ("мышиная напасть"). Неудивительно, что все в совокупности вылилось в катастрофу.

[Не гость]

Насильственная коллективизация прекратилась в марте 1930 г. Последующее вступление крестьян в колхозы было сугубо добровольным.

А голод был в 1932-1933. То есть, сразу после того как.
Вот незадача.

В связи с этим вопрос: когда люди резали собственный скот, они отдавали себе отчет, что жрать будет нечего?

Выбор был не большим - либо съесть скот сейчас, либо его отдать и не съесть никогда.
Понимаете, все жолжны были отдать весь скот, который имели. И далеко недобровольно. Кто то должен был отдавать четыре коровы и двадцать барашков, кто то только козу, а кто то и вовсе ничего. Так вот тот, кто ничего не имел и ничего не внес, в колхозе имел право есть тех барашков, которых он не растил. А тот, кто этих барашков вырастил, есть их не мог. Так где же справедливость?
Она восторжествовала только тогда, когда в колхозах и вовсе перестало быть барашков. Нет барашков - и делить нечего.
Да люди плохо отдавали себе отчет в том, что уничтожается поголовье скота, что жрать будет нечего. Но плохо отдавали себе отчет не только владельцы барашков, но и те, кто пытался на основе частных стад создать коллективное.

Правильно. 1932 год был жарким и засушливым.

Вы не могли бы привести источники? По той простой причине, что я нигде не встретил, что были неблагоприяятные погодные условия, связанные с неурожаем. О том, что было переселение крестьян в черноземье, где климат сам по себе суше, попадалось. А вот что сам 1932 год был засушливым - не встречал.

было нашествие грызунов ("мышиная напасть").

Большие колхозные амбары способствовали приросту мышино-крысиного населения? Неудивительно. Вряд ли повсеместно зерно хранилось в надлежащих условиях. Только не надо объяснять, что и в нашествии грызунов не виновата политика партии. Любая реорганизация сельского хозяйства должна быть продуманной, по той причине, что очень много ньюансов. А делалось все нахрапом, в сжатые сроки и без привлечения компетентных специалистов. Их просто не было. Даже председателями колхозов становились те, кто больше всех любил советскую власть, то есть те мужики, которые сами по себе оказались неспособными создать крепкое личное хозяйство. А крепких крестьян объявили кулаками, врагами народа и расстреливали.

А кто лично Николая II в голоде обвинял?

А Вы перечитайте тему, выясните по каким причинам в этой столь далекой от обсуждения данного вопроса теме речь зашла о голоде в России и СССР.
Вдруг окажется, что Октябрьская революция в России прямо способствовала приходу Гитлера к власти в Германии?
Вся наша беда в том, что мы изторию Родины учим отдельно от мировой, и наоборот. То есть на подсознательном уровне закладывается, что это как бы два независимых друг от друга процесса. А как начинаешь задумываться да копаться, оказывается все далеко не так.

[Антон]

Выбор был не большим - либо съесть скот сейчас, либо его отдать и не съесть никогда.
Понимаете, все жолжны были отдать весь скот, который имели. И далеко недобровольно. Кто то должен был отдавать четыре коровы и двадцать барашков, кто то только козу, а кто то и вовсе ничего. Так вот тот, кто ничего не имел и ничего не внес, в колхозе имел право есть тех барашков, которых он не растил. А тот, кто этих барашков вырастил, есть их не мог. Так где же справедливость?
Она восторжествовала только тогда, когда в колхозах и вовсе перестало быть барашков. Нет барашков - и делить нечего.
Да люди плохо отдавали себе отчет в том, что уничтожается поголовье скота, что жрать будет нечего.

Когда несколько крестьянских хозяйств объединяются в одно, то естественно, что и скот, и инвентарь переходят в общее пользование. Люди, похоже, действительно, плохо отдавали себе отчет, забивая весь скот, включая производственный. Но это уже, как говорится, назло бабушке отморожу уши.

Вы не могли бы привести источники? По той простой причине, что я нигде не встретил, что были неблагоприяятные погодные условия, связанные с неурожаем. О том, что было переселение крестьян в черноземье, где климат сам по себе суше, попадалось. А вот что сам 1932 год был засушливым - не встречал.

М. Пришвин писал: 8 Августа (1932 г.). Стоит жара. Леса горят везде. В Москве не продохнуть.
10 Августа. Огромные лесные пожары. Запрет охоты.

Вот здесь http://burckina-faso.livejournal.com/980803.html есть скан письма от 21 августа 1932 г., в котором говорится о засухе и недороде в левобережье, Поволжье, Башкирии, Оренбуржье. "Невероятная же жара и мгла, которые все время стоят, сильно повредили посевы. Значительная же часть его совершенно сгорели - на стеблях остались только черные шапочки".

Большие колхозные амбары способствовали приросту мышино-крысиного населения?

Да не в амбарах дело, а в том, что большая часть урожая 1932 г. осталась гнить на полях, что является лакомой средой для грызунов.

Только не надо объяснять, что и в нашествии грызунов не виновата политика партии. Любая реорганизация сельского хозяйства должна быть продуманной, по той причине, что очень много ньюансов.

А в том, что плохо убирался урожай кто виноват: партия или сами крестьяне? Это вообще-то называется саботажем.

А крепких крестьян объявили кулаками, врагами народа и расстреливали.

Во-первых, кулаки - это не "крепкие крестьяне". Это сельские ростовщики, скупщики, хлеботорговцы. Во-вторых, раскулаченных выселяли, а расстреливали только откровенных бандитов, которые людей убивали.

А Вы перечитайте тему, выясните по каким причинам в этой столь далекой от обсуждения данного вопроса теме речь зашла о голоде в России и СССР.

Так голод в царской России был обыденным явлением. Каждые примерно лет 5 недород.

[Gosha]

* * *

Чем больше знакомился я с внешней историей социал-демократии, тем более страстно хотелось мне понять и внутреннюю сущность ее учения.

Официальная партийная литература могла мне в этом отношении помочь конечно лишь немного. Поскольку официальная литература касается экономических тем, она оперирует неправильными утверждениями и столь же неправильными доказательствами; поскольку же дело идет о политических целях, она просто лжива насквозь. К тому же и весь крючкотворческий стиль этой литературы отталкивал меня до последней степени. Их книжки полны фраз и непонятной болтовни, полны претензий на остроумие, а на деле крайне глупы. Только вырождающаяся богема наших больших городов может испытывать удовольствие от такой духовной пищи и находить приятное занятие в том, чтобы отыскивать жемчужное зерно в навозных кучах этой литературной китайщины. Но ведь известно, что есть часть людей, которые считают ту книгу более умной, которую они менее всего понимают.

Сопоставляя теоретическую лживость и нелепость учения социал-демократии с фактами живой действительности, я постепенно получал все более ясную картину ее подлинных стремлений.

В такие минуты мною овладевали не только тяжелые предчувствия, но и сознание грозящей с этой стороны громадной опасности, я видел ясно, что это учение, сотканное из эгоизма и ненависти, с математической точностью может одержать победу и тем самым привести человечество к неслыханному краху.

В это именно время я понял, что это разрушительное учение тесно и неразрывно связано с национальными свойствами одного определенного народа, чего я до сих пор совершенно не подозревал.

Только знакомство с еврейством дает в руки ключ к пониманию внутренних, т. е. действительных намерений социал-демократии. Только когда познакомишься с этим народом, у тебя раскрываются глаза на подлинные цели этой партии, и из тумана неясных социальных фраз отчетливо вырисовывается оскалившаяся маска марксизма.

* * *

Теперь мне трудно, если не невозможно, сказать точно, когда же именно я в первый раз в своей жизни услышал слово «еврей». Я совершенно не припомню, чтобы в доме моих родителей, по крайней мере при жизни отца, я хоть раз слышал это слово. Мой старик, я думаю, в самом подчеркивании слова «еврей» увидел бы признак культурной отсталости. В течение всей своей сознательной жизни отец в общем усвоил себе взгляды так называемой передовой буржуазии. И хотя он был тверд и непреклонен в своих национальных чувствах, он все же оставался верен своим «передовым» взглядам и даже вначале передал их отчасти и мне.

В школе я тоже сначала не находил повода, чтобы изменить эти унаследованные мною взгляды.

Правда, в реальном училище мне пришлось познакомиться с одним еврейским мальчиком, к которому все мы относились с известной осторожностью, но только потому, что он был слишком молчалив, а мы, наученные горьким опытом, не очень доверяли таким мальчикам. Однако я как и все при этом никаких обобщений еще не делал.

Только в возрасте от 14 до 15 лет я стал частенько наталкиваться на слово «еврей» – отчасти в политических беседах. И однако же, хорошо помню, что и в это время меня сильно отталкивало, когда в моем присутствии разыгрывались споры и раздоры на религиозной почве.

Еврейский же вопрос в те времена казался мне не чем иным, как вопросом религии.

В Линце евреев жило совсем мало. Внешность проживающих там евреев в течение веков совершенно европеизировалась, и они стали похожи на людей; я считал их даже немцами. Нелепость такого представления мне была совершенно неясна именно потому, что единственным признаком я считал разницу в религии. Я думал тогда, что евреи подвергаются гонениям именно из-за религии, это не только отталкивала меня от тех, кто плохо относился к евреям, но даже внушало мне иногда почти отвращение к таким отзывам.

О том, что существует уже какая-то планомерная организованная борьба против еврейства, я не имел представления.

В таком умонастроении приехал я в Вену. Увлеченный массой впечатлений в сфере архитектуры, подавленный тяжестью своей собственной судьбы, я в первое время вообще не был в состоянии сколько-нибудь внимательно присмотреться к различным слоям народа в этом гигантском городе. В Вене на 2 миллиона населения в это время было уже почти 200 тысяч евреев, но я не замечал их. В первые недели на меня обрушилось так много новых идей и новых явлений, что мне трудно было с ними справиться. Только когда я постепенно успокоился и от первых впечатлений перешел к более детальному и конкретному ознакомлению с окружающей средой, я огляделся кругом и наткнулся также на еврейский вопрос.

Я отнюдь не хочу утверждать, что первое знакомство с этим вопросом было для меня особенно приятным. Я все еще продолжал видеть в еврее только носителя определенной религии и по мотивам терпимости и гуманности продолжал относится отрицательно ко всяким религиозным гонениям. Тон, в котором венская антисемитская пресса обличала евреев, казался мне недостойным культурных традиций великого народа. Надо мною тяготели воспоминания об известных событиях средневековой истории, и я вовсе не хотел быть свидетелем повторения таких эпизодов. Антисемитские газеты тогда отнюдь не причислялись к лучшей части прессы, – откуда я это тогда взял, я теперь и сам не знаю, – и поэтому в борьбе этой прессы против евреев я склонен был тогда усматривать продукт озлобленной ненависти, а вовсе не результат принципиальных, хотя быть может и неправильных взглядов.

В таком мнении меня укрепляло еще и то, что действительно большая пресса отвечала антисемитам на их нападки в тоне бесконечно более достойном, а иногда и не отвечала вовсе – что тогда казалось мне еще более подходящим.

Я стал усердно читать так называемую мировую прессу («Нейе фрейе прессе», «Нейес винер тагблат») и на первых порах изумлялся той громадной массе материала, которую они дают читателю, и той объективности, с которой они подходят ко всем вопросам. Я относился с большим уважением к благородному тону этой прессы, и только изредка напыщенность стиля оставляла во мне некоторое внутреннее недовольство или даже причиняло неприятность. Но, думал я, такой стиль соответствует всему стилю большого мирового города. А так как я Вену считал именно мировой столицей, то такое придуманное мною же объяснение меня до поры до времени удовлетворяло.

Но что меня частенько отталкивало, так это недостойная форма, в которой эта пресса лебезила перед венским двором. Малейшие события во дворце немедленно расписывались во всех деталях либо в тоне восхищенного энтузиазма, либо в тоне безмерного огорчения и душевного сочувствия, когда дело шло о соответствующих «событиях». Но когда дело шло о чем-либо, касающемся самого «мудрейшего монарха всех времен», тогда эта пресса просто не находила достаточно сладких слов.

Мне все это казалось деланным.

Уже одно это заставило меня подумать, что и на либеральной демократии есть пятна.

Заискивать перед этим двором да еще в таких недостойных формах в моих глазах означало унижать достоинство нации.

Это было той первой тенью, которая омрачила мое отношение к «большой» венской прессе. Как и раньше, я в Вене с большим рвением следил за всеми событиями культурной и политической жизни Германии. С гордостью и восхищением сравнивал я подъем, наблюдавшийся в Германии, с упадком в австрийском государстве. Но если внешние политические события вызывали во мне непрерывную радость, то этого далеко нельзя было сказать о событиях внутренней жизни. Борьбу, которая в ту эпоху началась против Вильгельма II, я одобрить не мог. Я видел в Вильгельме не только немецкого императора, но прежде всего создателя немецкого флота. Когда германский рейхстаг стал чинить Вильгельму II препятствия в его публичных выступлениях, это меня огорчало чрезвычайным образом, особенно потому, что в моих глазах к этому не было никакого повода. И это заслуживало осуждения тем более, что ведь сами господа парламентские болтуны в течение какой-нибудь одной сессии всегда наговорят гораздо больше глупостей, чем целая династия королей в течение нескольких столетий, включая сюда и самых глупых из них.

Я был возмущен тем, что в государстве, где всякий дурак не только пользуется свободой слова, но и может попасть в рейхстаг и стать «законодателем», носитель императорской короны становится объектом запрещений, и какая-то парламентская говорильня может «ставить ему на вид».

Еще больше я возмущался тем, что та самая венская пресса, которая так лебезит перед каждым придворным ослом, если дело идет о габсбургской монархии, пишет совсем по-иному о германском кайзере. Тут она делает озабоченное лицо и с плохо скрываемой злобной миной тоже присоединяется к мнениям и опасениям по поводу речей Вильгельма II. Конечно она далека от того, чтобы вмешиваться во внутренние дела германской империи – о, упаси, боже! – но, прикасаясь дружественными перстами к ранам Германии, «мы» ведь только исполняем свой долг, возлагаемый на нас фактом союза между двумя государствами! К тому же для журналистики правда ведь прежде всего и т. д. После этих лицемерных слов можно было не только «прикасаться дружественными перстами» к ране, но и прямо копаться в ней сколько влезет.

В таких случаях мне прямо бросалась кровь в голову.

И это заставляло меня постепенно начать относиться все более осторожно к так называемой большой прессе.

В один прекрасный день я убедился, что одна из антисемитских газет – «Немецкая народная газета» – в таких случаях держится куда приличнее.

Далее, мне действовало на нервы то, что большая венская пресса в ту пору самым противным образом создавала культ Франции. Эти сладкие гимны в честь «великой культурной нации» порой заставляли прямо стыдиться того, что ты являешься немцем. Это жалкое кокетничанье со всем, что есть французского, не раз заставляло меня с негодованием ронять из рук ту или другую газету. Теперь я все чаще стал читать антисемитскую «Народную газету», которая казалась мне конечно гораздо более слабой, но в то же время, в некоторых вопросах, более чистой. С ее резким антисемитским тоном я не был согласен, но все внимательнее стал я читать ее статьи, которые заставляли меня теперь больше задумываться.

Все это вместе взятое заставило меня постепенно ознакомиться с тем движением и с теми вождями, которые тогда определяли судьбы Вены. Я говорю о христианско-социальной партии и о докторе Карле Люэгере.

Когда я приехал в Вену, я был настроен враждебно и к этой партии и к ее вождю.

И вождь и самое движение казались мне тогда «реакционными». Но элементарное чувство справедливости заставляло изменить это мнение. По мере ознакомления с делом я стал ценить их и наконец проникся чувством полного поклонения. Теперь я вижу, что значение этого человека было еще больше, нежели я думал тогда. Это был действительно самый могущественный из немецких бургомистров всех времен.

Сколько же однако моих предвзятых мнений по поводу христианско-социального движения было опрокинуто этой переменой во мне!

Постепенно изменились мои взгляды и на антисемитизм – это была одна из самых трудных для меня операций. В течение долгих месяцев чувство боролось во мне с разумом, и только после очень длительной внутренней борьбы разум одержал верх. Спустя два года и чувство последовало за разумом, и с тех пор оно стоит на страже окончательно сложившихся во мне взглядов.

В эту пору тяжелой внутренней борьбы между унаследованным чувством и холодным рассудком неоценимую услугу оказали мне те наглядные уроки, которые я получал на улицах Вены. Пришла пора, когда я уже умел различать на улицах Вены не только красивые строения, как в первые дни моего пребывания в ней, но также и людей.

Проходя однажды по оживленным улицам центральной части города, я внезапно наткнулся на фигуру в длиннополом кафтане с черными локонами.

Первой моей мыслью было: и это тоже еврей? В Линце у евреев был другой вид. Украдкой, осторожно разглядывал я эту фигуру. И чем больше я вглядывался во все его черты, тем больше прежний вопрос принимал в моем мозгу другую формулировку.

И это тоже немец?

Как всегда в этих случаях, я по своему обыкновению стал рыться в книгах, чтобы найти ответ на свои сомнения. За небольшие деньги я купил себе тогда первые антисемитские брошюры, какие я прочитал в своей жизни. К сожалению все эти книжки считали само собою разумеющимся, что читатель уже в известной степени знаком с еврейским вопросом или по крайней мере понимает, в чем состоит эта проблема. Форма и тон изложения были к сожалению таковы, что они опять возбудили во мне прежние сомнения: аргументация была слишком уж не научна и местами страшно упрощена.

Опять у меня возникли прежние настроения. Это продолжалось недели и даже месяцы.

Постановка вопроса казалась мне такой ужасной, обвинения, предъявляемые к еврейству, такими острыми, что мучимый боязнью сделать несправедливость, я опять испугался выводов и заколебался.

Одно было достигнуто. Теперь уж я не мог сомневаться в том, что дело идет вовсе не о немцах, только имеющих другую религию, но о самостоятельном народе. С тех пор как я стал заниматься этим вопросом и начал пристально присматриваться к евреям, я увидел Вену в совершенно новом свете. Куда бы я ни пошел, я встречал евреев. И чем больше я приглядывался к ним, тем рельефнее отделялись они в моих глазах от всех остальных людей. В особенности, центральная часть города и северные кварталы его кишели людьми, которые уже по внешности ничего общего не имели с немцами.

Но если бы я продолжал сомневаться в этом, то самое поведение по крайней мере части евреев неизбежно должно было бы положить конец моим колебаниям.

В это время возникло движение, которое в Вене имело значительное влияние и которое самым настойчивым образом доказывало, что евреи представляют собою именно самостоятельную нацию. Я говорю о сионизме.

Правда, на первый взгляд могло показаться, что такую позицию занимает только часть евреев, а большинство их осуждает и всем своим существом отвергает ее. При ближайшем рассмотрении однако оказывалось, что это только мыльный пузырь и что эта вторая часть евреев руководится простыми соображениями целесообразности или даже просто сознательно лжет. Еврейство так называемого либерального образа мыслей отвергало сионизм не с точки зрения отказа от еврейства вообще, а лишь исходя из того взгляда, что открытое выставление символа веры непрактично и даже прямо опасно. По сути дела обе эти части еврейства были заодно.

Эта показная борьба между евреями сионистского и либерального толков в скором времени стала мне прямо противна. Борьба эта была насквозь неправдива, зачастую просто лжива. Во всяком случае она очень мало походила на ту нравственную высоту и чистоту помышлений, которую любят приписывать этой нации.

Что касается нравственной чистоты, да и чистоты вообще, то в применении к евреям об этом можно говорить лишь с большим трудом. Что люди эти не особенно любят мыться, это можно было видеть уже по их внешности и ощущать к сожалению часто даже с закрытыми глазами. Меня по крайней мере часто начинало тошнить от одного запаха этих господ в длинных кафтанах. Прибавьте к этому неопрятность костюма и малогероическую внешность.

Все это вместе могло быть очень привлекательно. Но окончательно оттолкнуло меня от евреев, когда я познакомился не только с физической неопрятностью, но и с моральной грязью этого избранного народа.Ничто не заставило меня в скором времени так резко изменить мнение о них, как мое знакомство с родом деятельности евреев в известных областях.

Разве есть на свете хоть одно нечистое дело, хоть одно бесстыдство какого бы то ни было сорта и прежде всего в области культурной жизни народов, в которой не был бы замешан по крайней мере один еврей? Как в любом гнойнике найдешь червя или личинку его, так в любой грязной истории непременно натолкнешься на еврейчика.

Когда я познакомился с деятельностью еврейства в прессе, в искусстве, в литературе, в театре, это неизбежно должно было усилить мое отрицательное отношение к евреям. Никакие добродетельные заверения тут не могли помочь. Достаточно было подойти к любому киоску, познакомиться с именами духовных отцов всех этих отвратительных пьес для кино и театра, чтобы ожесточиться против этих господ.

Это чума, чума, настоящая духовная чума, хуже той черной смерти, которой когда-то пугали народ. А в каких несметных количествах производился и распространялся этот яд! Конечно чем ниже умственный и моральный уровень такого фабриканта низостей, тем безграничнее его плодовитость. Этакий субъект плодит такие гадости без конца и забрасывает ими весь город. Подумайте при этом еще о том, как велико количество таких субъектов. Не забудьте, что на одного Гете природа всегда дарит нам 10 тысяч таких пачкунов, а каждый из этих пачкунов разносит худшего вида бациллы на весь мир.

Ужасно было убедиться, что именно евреям природа предопределила эту позорную роль.

Уж не в этом ли следует искать «избранность» этого народа! Я начал тогда самым старательным образом собирать имена авторов всех этих грязных сочинений. И чем больше увеличивалась моя коллекция, тем хуже было для евреев. Сколько бы мое чувство ни продолжало сопротивляться, разум вынужден был сделать непреклонные выводы. Факт остается фактом, что хотя евреи составляли максимум сотую часть населения этой страны, – среди авторов указанных грязнейших произведений девять десятых евреи.

Теперь я начал с этой точки зрения присматриваться и к моей дорогой «большой прессе».

Чем пристальнее я присматривался к ней, тем резче менялось мое мнение и в этой области. Стиль ее становился для меня все более несносным, содержание начинало мне казаться все более пустым и внутренне фальшивым. Под так называемой объективностью изложения я стал обнаруживать не честную правду, а большею частью простую ложь. Авторы же оказались… евреями.

Теперь я стал видеть тысячи вещей, которых я раньше не замечал вовсе. Теперь я научился понимать то, над чем раньше едва задумывался.

Так называемый либеральный образ мыслей этой прессы я стал видеть теперь в совершенно другом свете. Благородный тон в возражениях противникам или отсутствие ответа на нападки последних – все это оказалось не чем иным, как низким и хитрым маневром. Одобрительные театральные рецензии всегда относились только к еврейским авторам. Резкая критика никогда не обрушивалась ни на кого другого, кроме как на немцев. Уколы против Вильгельма II становились системой так же, как специальное подчеркивание французской культуры и цивилизации. Пикантность литературной новеллы эти органы возводили до степени простого неприличия. Даже в их немецком языке было что-то чужое. Все это вместе взятое настолько должно было отталкивать от всего немецкого, что это могло делаться только сознательно.

Кто же был заинтересован в этом?

Была ли это только случайность?

Так продолжал я размышлять по этому поводу. Но мой окончательный вывод был ускорен рядом других обстоятельств. Нравы и обычаи значительной части евреев настолько беззастенчивы, что их нельзя не заметить. Улица зачастую дает и в этом отношении достаточно наглядные уроки. Например отношение евреев к проституции и еще больше к торговле девушками можно наблюдать в Вене лучше, чем где бы то ни было в западной Европе, за исключением быть может некоторых портов на юге Франции. Стоило выйти ночью на улицу, чтобы натолкнуться в некоторых кварталах Вены на каждом шагу на отвратительные сцены, которые большинству немецкого народа были совершенно неизвестны вплоть до самой мировой войны, когда часть наших германских солдат на восточном фронте имела возможность или, точнее сказать, вынуждена была познакомиться с таким зрелищем.

А затем пришло и возмущение.

Теперь я уж больше не старался избегнуть обсуждения еврейского вопроса. Нет, теперь я сам искал его. Я знал теперь, что тлетворное влияние еврейства можно открыть в любой сфере культурной и художественной жизни, и тем не менее я не раз внезапно наталкивался на еврея и там, где менее всего ожидал его встретить.

Когда я увидел, что евреи являются и вождями социал-демократии, с глаз моих упала пелена. Тогда пришел конец полосе длительной внутренней борьбы.

Уже в повседневном общении с моими товарищами по постройке меня часто поражало то хамелеонство, с которым они по одному и тому же вопросу высказывали совершенно разные мнения иногда на протяжении нескольких дней и даже нескольких часов. Мне трудно было понять, каким образом люди, которые с глазу на глаз высказывают довольно рассудительные взгляды, внезапно теряют свои убеждения как только они оказываются в кругу массы. Часто я приходил в отчаяние. Иногда после нескольких часов мне казалось, что я переубедил на этот раз того или другого из них, что мне наконец удалось сломить лед и доказать им нелепость того или иного взгляда. Едва успевал я порадоваться своей победе, как на следующий же день к моему горю приходилось начинать сначала. Все было напрасно. Как раскачивающийся маятник возвращается к своей исходной точке, так и они возвращались к своим прежним нелепым взглядам.

Я еще мог понять, что они недовольны своей судьбой; что они проклинают ее за то, что она зачастую обходится с ними довольно жестко; что они ненавидят предпринимателей, в которых видят бессердечных виновников этой судьбы; что они ругают представителей власти, которые в их глазах являются виновниками их положения; что они устраивают демонстрации против роста цен; что они выходят на улицу с провозглашением своих требований, – все это кое-как еще можно было понять. Но что было совершенно непонятно, так это та безграничная ненависть, с которой они относятся к собственной народности, к величию своего народа, та ненависть, с которой они бесчестят историю собственной страны и вываливают в грязи имена ее великих деятелей.

Эта борьба против собственной страны, собственного гнезда, собственного очага бессмысленна и непонятна. Это просто противоестественно.
От этого порока их можно было излечить иногда на несколько дней, максимум на несколько недель. В скором времени при встрече с тем, кто казался тебе излеченным, приходилось убеждаться, что он остался прежним, что он опять во власти противоестественного.

* * *

Постепенно я убедился в том, что и социал-демократическая пресса в преобладающей части находится в руках евреев. Этому обстоятельству я не придал особенно большого значения, так как ведь и с другими газетами дело обстояло также. Одно обстоятельство однако приходилось отметить: среди тех газет, которые находились в еврейских руках, нельзя было найти ни одной подлинно национальной газеты в том смысле, в каком я привык понимать это с детства.

Я превозмог себя и стал теперь систематически читать эти произведения марксистской печати. Мое отрицательное отношение к ним стало бесконечно возрастать. Тогда я поставил себе задачу поближе узнать, кто же фабриканты этих концентрированных подлостей.

Начиная с издателя, все до одного были евреи.

Все это имело ту хорошую сторону, что по мере того, как мне выяснились подлинные носители или распространители идей социал-демократии, моя любовь к собственному народу стала возрастать. Видя такую дьявольскую ловкость обманщиков, мог ли я продолжать проклинать тех простых немецких людей, которые становились жертвой обмана. Ведь сам я лишь с трудом избавился от тех пут, которые расставляла мне лживая диалектика этой расы. И сам же я убедился, как трудно иметь дело с этими людьми, которым ничего не стоит лгать на каждом шагу, начисто отрицать только что сказанное, через одну минуту переменить свое мнение и т. д.

Нет, чем больше я узнавал еврея, тем больше я должен был прощать рабочего.

Всю тяжесть вины я возлагал теперь не на рядового рабочего, а на тех, кто не хочет взять на себя труд сжалиться над ними и дать сыну народа то, что по всей справедливости ему принадлежит, и кто не старается вместе с тем прижать к стенке обманщика и вредителя.

Опыт повседневной жизни побудил меня теперь пристальней заняться изучением самих источников марксистского учения. Влияние этого учения стало мне ясным, его успехи бросались в глаза каждый день. Последствия этих успехов также можно было легко себе представить, если иметь хоть немножко фантазии. Для меня оставался только еще неясным вопрос о том, понимали ли сами создатели этого учения, к каким именно результатам должно оно привести, видели ли они сами неизбежные окончательные последствия их злого дела или сами они были жертвой ошибки.

Возможным казалось мне тогда и то и другое. В первом случае обязанностью каждого мыслящего человека было войти в лагерь этого несчастного движения, чтобы таким образом все-таки помочь избегнуть наибольшего зла; во втором случае первые виновники этой народной болезни должны были быть исчадием ада, ибо только в мозгу чудовища, а не человека мог возникнуть конкретный план создания такой организации, деятельность которой должна привести к краху человеческой культуры, к уничтожению мира.

В этом последнем случае спасти могла только борьба; борьба всеми средствами, которые только знают человеческий дух, человеческий разум и воля, независимо от того, какой стороне судьба принесет окончательную победу.

Вот что привело меня к мысли о необходимости поближе познакомиться с основателями этого учения и таким образом изучить его истоки. Своей цели я достиг, быть может, скорей, чем надеялся сам. Это произошло благодаря тому, что я имел уже тогда некоторые, хотя и

Я стал скупать все доступные мне социал-демократические брошюры и добиваться, кто же их авторы. Одни евреи! Я стал приглядываться к именам почти всех вождей. В подавляющем большинстве – тоже сыны «избранного» народа. Кого ни возьми – депутатов рейхстрата, секретарей профсоюзов, председателей местных организаций, уличных агитаторов – все евреи. Куда ни глянешь – все та же тяжелая картина. Имена всех этих Аустерлицев, Давидов, Адлеров, Эленбогенов навеки останутся в моей памяти.

Одно мне стало теперь совершенно ясным: та партия, с рядовыми представителями которой я в течение ряда месяцев вел упорную борьбу, находилась под полным исключительным руководством чужого народа, ибо, что еврей не является немцем, это я теперь знал окончательно и бесповоротно.

Только теперь я окончательно узнал, кто является обманщиком нашего народа.

Уже одного года моего пребывания в Вене было достаточно, чтобы придти к убеждению: ни один рабочий не является настолько ограниченным, чтобы нельзя было переубедить его, если подойти к нему с лучшим знанием дела и лучшим уменьем объяснить ему суть. Постепенно я хорошо ознакомился с учением социал-демократии, и теперь это знание я мог хорошо использовать в борьбе за свои убеждения.

Почти всегда успех оказывался на моей стороне.

Основную часть массы можно было спасти. Но только ценой долгого времени и терпения.

Еврея же никогда нельзя было отклонить от его взгляда. В те времена я был еще достаточно наивным, чтобы пытаться доказать им все безумие их учения. В моем маленьком кругу я спорил с ними до хрипоты, до мозолей на языке в полной уверенности, что должен же я их убедить во вредоносности их марксистских нелепостей. Результат получался противоположный. Иногда казалось, что чем больше они начинают понимать уничтожающее действие социал-демократических теорий в их применении к жизни, тем упрямей продолжают они их отстаивать.

Чем больше я спорил с ними, тем больше я знакомился с их диалектикой. Сначала они считают каждого своего противника дураком. Когда же они убеждаются, что это не так, они начинают сами прикидываться дураками. Если все это не помогает, они делают вид, что не понимают в чем дело, или перескакивают совсем в другую область. Или они с жаром начинают настаивать на том, что само собою разумеется, и как только вы соглашаетесь с ними в этом, они немедленно применяют это совсем к другому вопросу. Как только вы их поймали на этом, они опять ускользают от сути спора и не желают даже слушать, о чем же в действительности идет речь. Как вы ни пытаетесь ухватить такого апостола, рука ваша как будто уходит в жидкую грязь. Грязь эта уходит сквозь пальцы и тотчас же каким то образом опять облегает ваши руки. Но вот вам, хотя и с трудом, удалось побить одного из этаких людей настолько уничтожающе, что ему ничего не остается больше делать, как согласиться с вами. Вы думаете, что вам удалось сделать по крайней мере один шаг вперед. Но каково же ваше удивление на следующий день! На завтра же этот еврей совершенно забывает все что произошло вчера, он продолжает рассказывать свои сказки и дальше, как ни в чем не бывало. Если вы, возмущенный этим бесстыдством, указываете ему на это обстоятельство, он делает вид искренне изумленного человека; он совершенно не может ничего вспомнить из вчерашних споров, кроме того, что он вчера как дважды два четыре доказал вам свою правоту.

Иногда это меня совершенно обезоруживало. Я просто не знал, чему удивляться: хорошо привешенному языку или искусству лжи.

Постепенно я начал их ненавидеть.

Я научился уже понимать язык еврейского народа, и именно это обстоятельство помогло мне отделить теоретическую болтовню апостолов этого учения от их реальной практики. Еврей говорит для того, чтобы скрывать свои мысли или, по меньшей мере, для того, чтобы их завуалировать. Его подлинную цель надо искать не в том, что у него сказано или написано, а в том, что тщательно запрятано между строк.

Для меня наступила пора наибольшего внутреннего переворота, какой мне когда-либо пришлось пережить. Из расслабленного «гражданина мира» я стал фанатиком антисемитизма.

Еще только один раз – это было в последний раз – я в глубине души пережил тяжелый момент.

Когда я стал глубже изучать всю роль еврейского народа во всемирной истории, у меня однажды внезапно опять промелькнула мысль, что, может быть, неисповедимые судьбы по причинам, которые нам, бедным людям, остаются еще неизвестными, все-таки предначертали окончательную победу именно этому маленькому народу.

Может быть этому народу, который испокон веков живет на этой земле, все же в награду достанется вся земля?

Имеем ли мы объективное право бороться за самосохранение или это право имеет только субъективное обоснование?

Когда я окончательно углубился в изучение марксизма и со спокойной ясностью подвел итог деятельности еврейского народа, судьба сама дала мне свой ответ.

Еврейское учение марксизма отвергает аристократический принцип рождения и на место извечного превосходства силы и индивидуальности ставит численность массы и ее мертвый вес. Марксизм отрицает в человеке ценность личности, он оспаривает значение народности и расы и отнимает таким образом, у человечества предпосылки его существования и его культуры. Если бы марксизм стал основой всего мира, это означало бы конец всякой системы, какую до сих пор представлял себе ум человеческий. Для обитателей нашей планеты это означало бы конец их существования.

Если бы еврею с помощью его марксистского символа веры удалось одержать победу над народами мира, его корона стала бы венцом на могиле всего человечества. Тогда наша планета, как было с ней миллионы лет назад, носилась бы в эфире, опять безлюдная и пустая. Вечная природа безжалостно мстит за нарушение ее законов. Ныне я уверен, что действую вполне в духе творца всемогущего: борясь за уничтожение еврейства, я борюсь за дело божие.

[Не гость]

Когда несколько крестьянских хозяйств объединяются в одно, то естественно, что и скот, и инвентарь переходят в общее пользование.

Уважаемый, если подобное объединение происходит естественным путем, то есть по договоренности и по согласию, ни кому в голову забивать скот даже и не придет, но когда подобное объединение происходит насильственно, то возникает вполне естественное желание не отдавать свое добро в общее пользование. Тем более, что уровень жизни будущих колхозников весьма отличался.

М. Пришвин писал: 8 Августа (1932 г.). Стоит жара. Леса горят везде. В Москве не продохнуть.
10 Августа. Огромные лесные пожары. Запрет охоты.

Уважаемый. Пришвин не историк и не метеоролог, а Москва касательно погоды не имеет ровно никакого отношения к Украине и Казахстану.
Не смотря на запрет охоты, в Московском регионе голода не было.

Вот здесь http://burckina-faso.livejournal.com/980803.html есть скан письма от 21 августа 1932 г., в котором говорится о засухе и недороде в левобережье, Поволжье, Башкирии, Оренбуржье.

И это все? Скан письма на весьма сомнительном интернет ресурсе? Одно единственное письмо, не понятно кем где когда и кому написанное, но в нем говорится сразу обо всех пострадавших регионах?
И Вы хотите, чтоб я поверил в подобную чепуху? Извините, но мне даже лень щелкнуть мышкой, чтоб перейти по подобной ссылке.
Где прогноз погоды из газет? Статьи? Данные метеорологической службы, которая уж если не давала точных прогнозов, то вполне корректно отслеживала погоду ежедневно?

дело, а в том, что большая часть урожая 1932 г. осталась гнить на полях,

То есть, с Ваших слов надо понимать, что был не только недосев, но и недосбор? То есть абсолютная безхозяйственность? Посадили мало, а собрали того меньше?

Во-первых, кулаки - это не "крепкие крестьяне". Это сельские ростовщики, скупщики, хлеботорговцы.

Уважаемый, мне всегда казалось, что кулаки - это так называеме зажиточные крестьяне, которые, возможно, привлекали наемный труд. То есть в первую очередь горбатились сами, а когда не справлялись, нанимали менее радивых соседей.
А государственную монополию на торговлю вообще и хлебом в частности Советская власть ввела еще в годы гражданской войны. Я жестоко ошибался?

Во-вторых, раскулаченных выселяли, а расстреливали только откровенных бандитов, которые людей убивали.

Сказки про Павлика Морозова рассказывайте детям пионерского возраста. Его отец был не кулак, а бывший председатель сельсовета, то есть государственный чиновник, представитель этой самой советской власти. Сволочь, конечно, редкостная, но

Так голод в царской России был обыденным явлением. Каждые примерно лет 5 недород.

Понятно. Тему Вы не перечитали, поленились, но мнение высказали.
Что такое недород? Это когда в урожайный год из 10 баб рожают семь, а в голодный - только три.
Это естественно для абсолютно любого общества.
В российской Империи голод был. Относительный. То есть от голода никто не умирал. И виноват в этом голоде был царь?
А при советской власти голод достигал абсолютной стадии с массовыми смертями. И советская власть как бы совсем не при чем?

[Антон]

Уважаемый, если подобное объединение происходит естественным путем, то есть по договоренности и по согласию, ни кому в голову забивать скот даже и не придет,

Недальновидность этого шага ударила по самим же крестьянам. Забивали скот, в основном, единоличники. Обобществленный скот, наоборот, рос в численности.

http://istmat.info/files/uploads/22084/ ... odstva.pdf

http://istmat.info/node/36656

Скан письма на весьма сомнительном интернет ресурсе? Одно единственное письмо, не понятно кем где когда и кому написанное, но в нем говорится сразу обо всех пострадавших регионах?

Письмо заместителя председателя Средне-Волжского крайисполкома А.А. Васильева заместителю председателя комитета по заготовкам сельхозпродуктов при СТО СССР М.А. Чернову. Какие основания не верить этому письму?

То есть, с Ваших слов надо понимать, что был не только недосев, но и недосбор? То есть абсолютная безхозяйственность? Посадили мало, а собрали того меньше?

Совершенно верно.

Уважаемый, мне всегда казалось, что кулаки - это так называеме зажиточные крестьяне, которые, возможно, привлекали наемный труд. То есть в первую очередь горбатились сами, а когда не справлялись, нанимали менее радивых соседей.

Это не так. Кулаки - это те, кто занимался ростовщичеством на деревне и кабалили попавших в трудную ситуацию односельчан. Их в народе называли мироедами или пауками. Вот, как их характеризовал А.Энгельгардт:

"Этот ни земли, ни хозяйства, ни труда не любит, этот любит только деньги. Этот не скажет, что ему совестно, когда он, ложась спать, не чувствует боли в руках и ногах, этот, напротив, говорит; "Работа дураков любит", "Работает дурак, а умный, заложив руки в карманы, похаживает да мозгами ворочает". Этот кичится своим толстым брюхом, кичится тем, что сам мало работает: "У меня должники все скосят, сожнут и в амбар положат". Этот кулак землей занимается так себе, между прочим, не расширяет хозяйства, не увеличивает количества скота, лошадей, не распахивает земель. У этого все зиждется не на земле, не на хозяйстве, не на труде, а на капитале, на который он торгует, который раздает в долг под проценты. Его кумир - деньги, о приумножении которых он только и думает. Капитал ему достался по наследству, добыт неизвестно какими, но какими-то нечистыми средствами, давно, еще при крепостном праве, лежал под спудом и высказался только после "Положения". Он пускает этот капитал в рост, и это называется "ворочать мозгами". Ясно, что для развития его деятельности важно, чтобы крестьяне были бедны, нуждались, должны были обращаться к нему за ссудами. Ему выгодно, чтобы крестьяне не занимались землей, чтобы он пановал со своими деньгами".

Сказки про Павлика Морозова рассказывайте детям пионерского возраста. Его отец был не кулак, а бывший председатель сельсовета, то есть государственный чиновник, представитель этой самой советской власти. Сволочь, конечно, редкостная, но

Да разве же только Павлик Морозов? Только в 1929 году жертвами кулацкого террора стали около 10 тыс. человек. Кулаки убивали колхозных активистов, комсомольцев, колхозников,

В российской Империи голод был. Относительный. То есть от голода никто не умирал.

Как это, никто не умирал?

"Отчётный 1892 г. по смертности и рождаемости, а также болезненности населения Российской империи является наиболее неблагоприятным из десятилетия с 1883 по 1892 год. Неурожаи двух предшествующих лет значительно усилили заболеваемость и смертность населения. В первой половине 1892 г. в губерниях по низшему и среднему течению р. Волги и её притоков упорно держался сыпной тиф, а затем во второй половине года ослабленное население поразила азиатская холера при особом её развитии главным образом в Среднеазиатских областях, на Кавказе и в губерниях по течению р.р. Волги и Дона".
(Отчёт о народном здравии за 1892 г. СПб., 1894. С.2–3. Цит. по: Рашин А.Г. Население России за 100 лет. М., 1956. С.158.)

[Не гость]

Какие основания не верить этому письму?

Уважаемый. Я вполне конкретно написал какие источники могут свидетельствовать о влиянии погоды на урожай.
Единственное свидетельство, да еще лица заинтересованного - советского чиновника - не имеет абсолютно никакой юридической силы.

Да разве же только Павлик Морозов? Только в 1929 году жертвами кулацкого террора стали около 10 тыс. человек. Кулаки убивали колхозных активистов, комсомольцев, колхозников,

Уважаемый. Я не зря вспомнил о Павлике Морозове. По той простой причине, что доступные сегодня материалы весьма сильно отличаются от того, что нам говорили в школьное время в пионерской организации. Достаточно того, что его отец, против которого Павлик Морозов выступил в суде, был председатель сельсовета, а не кулак. И если называть веши своими именами, то Павел Морозов был борцом с коррупцией местных чиновников на местах, а никак не с кулаками.
Опять же, есть всего одно единственное свидетельство о том, что на момент его трагической смерти он был пионером.
Да и само уголовное дело по факту его гибели было проведено не без претензий с юридической точки зрения. Достаточно того, что тело было захоронено еще до приезда следователя.

Как это, никто не умирал?

"Отчётный 1892 г. по смертности и рождаемости, а также болезненности населения Российской империи является наиболее неблагоприятным из десятилетия с 1883 по 1892 год. Неурожаи двух предшествующих лет значительно усилили заболеваемость и смертность населения. В первой половине 1892 г. в губерниях по низшему и среднему течению р. Волги и её притоков упорно держался сыпной тиф, а затем во второй половине года ослабленное население поразила азиатская холера при особом её развитии главным образом в Среднеазиатских областях, на Кавказе и в губерниях по течению р.р. Волги и Дона".
(Отчёт о народном здравии за 1892 г. СПб., 1894. С.2–3. Цит. по: Рашин А.Г. Население России за 100 лет. М., 1956. С.158.)

Во первых, не приведены абсолютно никакие статистические данные. Ни указано, ни количество смертей, ни их истинные причины.
Во вторых, сыпной тиф и азиатская холера не являются голодом.
В третьих, приведен только один единственны источник, и тот Советского времени.
Вы полагаете это достаточной информацией для подобных утверждений?
Лично я не увидел в приведенной Вами цитате, что люди умирали с голоду. Уж извините.

PS Если тема голода в России и СССР действительно Вам интересна, заведите отдельную тему для обсуждения.
Я же считаю дальнейшее обсуждение данного вопроса в этой теме неуместным.
Для меня очевидно, что обвинять в голоде 1892 года лично Николая II совершенно безсмысленно, хотя бы по той причине, что он вступил на престол только в 1894 году.

[Антон]

Единственное свидетельство, да еще лица заинтересованного - советского чиновника - не имеет абсолютно никакой юридической силы.

Это что-то новое.

Уважаемый. Я не зря вспомнил о Павлике Морозове. По той простой причине, что доступные сегодня материалы весьма сильно отличаются от того, что нам говорили в школьное время в пионерской организации. Достаточно того, что его отец, против которого Павлик Морозов выступил в суде, был председатель сельсовета, а не кулак. И если называть веши своими именами, то Павел Морозов был борцом с коррупцией местных чиновников на местах, а никак не с кулаками.
Опять же, есть всего одно единственное свидетельство о том, что на момент его трагической смерти он был пионером.
Да и само уголовное дело по факту его гибели было проведено не без претензий с юридической точки зрения. Достаточно того, что тело было захоронено еще до приезда следователя.

Но мы же с вами не Павлика Морозова обсуждаем. Если уж вы о нем вспомнили, то в приговоре по делу об убийстве Павлика Морозова есть свидетельство о краже А. Кулукановым сельсоветского зерна, из которого тот девять пудов отдал деду, мальчик рассказал матери, а «последняя заявила сельсовету». Убивал двоюродный брат Данила. Как сказано в протоколе, Кулуканов заплатил Даниле за убийство 30 рублей. Какой он борец с коррупцией?

Во первых, не приведены абсолютно никакие статистические данные. Ни указано, ни количество смертей, ни их истинные причины.

Я встречал цифру порядка 400 тыс. чел.

Во вторых, сыпной тиф и азиатская холера не являются голодом.

Так голод, как правило, сопровождается болезнями. В 1932-1933 г. люди тоже умирали не столько от голода, сколько от болезней.

В третьих, приведен только один единственны источник, и тот Советского времени.
Вы полагаете это достаточной информацией для подобных утверждений?

А сколько вам нужно источников? И он не советского времени, а 1894 года.

Для меня очевидно, что обвинять в голоде 1892 года лично Николая II совершенно безсмысленно

Согласен. И не только Николая II, но и любого руководителя страны, в том числе Сталина. А то, что голод 1932-1933 гг. не был умышленной спланированной акцией, я думаю мы с вами пришли к единому мнению.

[Gosha]

Это не так. Кулаки - это те, кто занимался ростовщичеством на деревне и кабалили попавших в трудную ситуацию односельчан. Их в народе называли мироедами или пауками. Вот, как их характеризовал А.Энгельгардт:

Собственно, комментировать особенно нечего. Немецкие фермеры к началу 20 века жили очень зажиточно и были образцовыми хозяевами на своей земле. Гитлер в отличии от Сталина немецких кулаков-бауэров не изводил, а всемерно поддерживал.

Сельхозтехника в Мекленбурге, 1938 г.:

Немецкая деревня, 1937 г.:

[Антон]

И к чему вы эти картинки выложили? Кулаки - это не фермеры.

[Не гость]

Это что-то новое.

По чему новое? Если Вы хотя бы не много знакомы с юриспруденцией, то должны знать, что мнения одного свидетеля во внимание не принимается, минимкм двух.
Не принимаются так же свидетельства заинтересованных лиц.
По чему в науке должно быть по другому?

Но мы же с вами не Павлика Морозова обсуждаем.

Павлик Морозов имеет самое непосредственное отношение к истории о раскулачивании и коллективизации. А это непосредственно связано с голодом 32-33 годов. Все это происходило в одной стране и в одно время. Разве непонятно?
По чему в этой теме обсуждаем голод в Советской России? Разговор зашел, что Советская власть хорошая, а царь плохой. Но что то доказательств этому абсолютно никаких.
И да, разговор уже давно вышел за рамки обозначенной темы.

Если уж вы о нем вспомнили, то в приговоре по делу об убийстве Павлика Морозова есть свидетельство о краже А. Кулукановым сельсоветского зерна, из которого тот девять пудов отдал деду, мальчик рассказал матери, а «последняя заявила сельсовету».

Ссылочку будьте добры.
То есть мать пошла жаловаться отцу, который ушел из семьи, а впоследствии был отстранен от должности председателя этого самого сельсовета и был осужден за взятничество? На суде по делу Трофима Морозова свидетелями выступили мать и сын.

Речь, произнесённая Павликом, известна в 12 вариантах, в основном восходящих к книге журналиста Петра Соломеина. В записи же из архива самого Соломеина эта обличительная речь передаётся следующим образом:
«Дяденьки, мой отец творил явную контрреволюцию, я как пионер обязан об этом сказать, мой отец не защитник интересов Октября, а всячески старается помогать кулаку сбежать, стоял за него горой, и я не как сын, а как пионер прошу привлечь к ответственности моего отца, ибо в дальнейшем не дать повадку другим скрывать кулака и явно нарушать линию партии, и ещё добавлю, что мой отец сейчас присвоит кулацкое имущество, взял койку кулака Кулуканова Арсения (муж сестры Т. Морозова и крёстный отец Павла) и у него же хотел взять стог сена, но кулак Кулуканов не дал ему сена, а сказал, пускай лучше возьмёт х… » (Вики)
Павлик Морозов - борец с коррупцией. Не иначе. Хорош пионер, всем пример, матом при суде ругался.

Кулуканов заплатил Даниле за убийство 30 рублей.

А Википедия указывает сумму в 5 рублей. И кому верить?
Мне кажется, что 30 сребринников - это несколько из другой оперы.

Я встречал цифру порядка 400 тыс. чел.

А я не встречал. Поделитесь источчниками. Только достоверными.

А сколько вам нужно источников? И он не советского времени, а 1894 года.

Лучше два. Как не советского времени? Я там специально выделил жирным шрифтом, от куда цитата содрана. Если 1956 год - это не советское время.
Цитата приведена не из первоисточника, а по советскому изданию 1956 года.

Согласен. И не только Николая II, но и любого руководителя страны, в том числе Сталина. А то, что голод 1932-1933 гг. не был умышленной спланированной акцией, я думаю мы с вами пришли к единому мнению.

Так я не утверждал, что голод при Советской власти был спланированным. Я утверждал всего два пункта. Первое, что он был. Второе, что явился следствием масштабной реорганизации в сельском хозяйстве, то есть коллективизации. А давать оценку политике партии я даже и не собирался.

И к чему вы эти картинки выложили? Кулаки - это не фермеры.

Картинки про немецких фермеров времен Гитлера как раз больше в тему, нежели наша пустая болтовня про голод в России.
Рочитайте название темы, в которую Вас пытаются вернуть. А Вы все оффтопите, и я вслед за Вами.

[Gosha]

И к чему вы эти картинки выложили? Кулаки - это не фермеры.

Антон кулак до 1917 года использовал наемный труд батраков и безземельных крестьян система была подобна бауэрским хозяйствам Германии. На досуге почитайте Ленина его замечательный труд по социальной экономике России написанной в Шушенском - Материализм и эмпириокритицизм. Россия производила хлеба больше САСШ и Канада, больше Германии. В Европе до 1904 года каждая вторая кружка пива была сварена из Российской пшеницы. Сталинские кулаки вообще никого кроме членов собственной семьи не эксплуатировал по этой причине кулаками в принципе быть не могут.

[Антон]

Антон кулак до 1917 года использовал наемный труд батраков и безземельных крестьян система была подобна бауэрским хозяйствам Германии. Надосуге почитайте Ленина его замечательный труд по социальной экономике. Россия производила хлеба больше САСШ и Канада, больше Германии. В Европе до 1904 года каждая вторая кружка пива была сварена из Российской пшеницы. Сталинские кулаки вообще никого кроме членов собственной семьи не эксплуатировал по этой причине кулаками в принципе быть не могут.

Не выдумывайте, и почитайте на досуге "Кулачество периода НЭПа (1921 - 1929 годы) на примере Вятской губернии

https://zabolshevizm.wordpress.com/2015/03/23/post2873/

[Gosha]

«Дяденьки, мой отец творил явную контрреволюцию, я как пионер обязан об этом сказать, мой отец не защитник интересов Октября, а всячески старается помогать кулаку сбежать, стоял за него горой, и я не как сын, а как пионер прошу привлечь к ответственности моего отца, ибо в дальнейшем не дать повадку другим скрывать кулака и явно нарушать линию партии, и ещё добавлю, что мой отец сейчас присвоит кулацкое имущество, взял койку кулака Кулуканова Арсения (муж сестры Т. Морозова и крёстный отец Павла) и у него же хотел взять стог сена, но кулак Кулуканов не дал ему сена, а сказал, пускай лучше возьмёт х…

Павлик Морозов пионером стал после собственной смерти и то не сразу. Бытовая тема семьи Морозова была раздута ЧК до процесса над вредителями. Все началось с подозрений матери Павлика в неверности отца, мать настраивала сына против отца. Убийство братьев Морозовых вообще ЧК свалила на деда и дядю, которые даже не ведали где именно совершили злодеяние.

Отправлено спустя 4 минуты 4 секунды:

Не выдумывайте, и почитайте на досуге "Кулачество периода НЭПа (1921 - 1929 годы) на примере Вятской губернии

Антон вы верите бредням ОГПУ или тем людям которые сидели на СЛОН и строили Беломор канал.

[Антон]

Гоша, вы читайте, а не фантазируйте.

[Gosha]

Гоша, вы читайте, а не фантазируйте.

Чего читать подскажите? Еще по требованию Ленина Дзержинский организовал КЛ (лагеря для бывших и сочувствующих) с 1918 года лагеря и тюрьмы ЧК начали функционировать на полную мощность. Период 1918-1930 годов вообще не освещается, как будто репрессивный аппарат Ленинских Большевиков не расстреливал, не вешал, не топил баржами. Садистская власть Большевиков боролась за свое существование и сравнивая деятельность Гестапо и ЧК-ОГПУ - эти родственные организации по всем признакам.

В своей статье «ГУЛАГ (историко-социологический аспект)» В. Земсков к примеру приводит подробную, с разбивкой по годам, статистику численности заключенных ГУЛАГа с 1934 по 1953 год. То есть за весь период, который принято относить к сталинским репрессиям. Работы ученого доступны в сети Интернет, поэтому здесь остановимся лишь на ключевых моментах.

В 1934 году всего заключенных ГУЛАГа насчитывалось 510 тысяч 307 человек. Рост наблюдается уже в следующем году — 965 742 человек. К 1936 году число заключенных возрастает до 1 млн. 296 тыс. 494 человек, а в 1937-м («Большой террор») — снижается до показателя 1 196 369. Реальные показатели «Большого террора» мы видим далее, в 39-м году, когда число заключенных возрастает до 1 672 438 человек.

В годы Великой Отечественной войны число заключенных снижается с показателя 1 929 729 в 1941 году до числа 1 179 819 человек в 1944-м. Новый рост наблюдается с 1945 года, в 1948 году значения переваливают за два миллиона — 2 199 535. Максимальное число заключенных ГУЛАГа за все время отмечено в 1950 году — 2 млн. 561 тыс. 351 человек. Отдельно рассмотрено число заключенных в тюрьмах СССР, оно колеблется от 200 до 400 тысяч человек — от 350 538 на январь 1939 года до 230 614 человек на декабрь 1949 года. Здесь следует обратить внимание читателя на два важных момента. Прежде всего для получения общей цифры прошедших через лагеря ГУЛАГа в период с 1934 по 1953 год неверным будет простое суммирование числа заключенных по годам. Так, человек, осужденный в 1934 году на 10 лет лишения свободы, в этом случае был бы вновь посчитан в 1935-м, 36-м и далее.

[Антон]

Я вам дал ссылочку, что читать. Что вы на ГУЛАГ перескакиваете? Не об этом речь шла.

[Gosha]

Я вам дал ссылочку, что читать. Что вы на ГУЛАГ перескакиваете? Не об этом речь шла.

История лагерей в Третьем рейхе.
Историю лагерей Третьего Рейха можно условно разделить на 4 фазы:

Во время первой фазы в начале правления нацистов по всей территории Германии начали строиться лагеря. Эти лагеря имели большее сходство с тюрьмами, в них находились в основном политические заключённые, попавшие под так называемый «защитный арест». Строительством лагерей заведовали несколько организаций: СА, руководители полиции и СС под руководством Гиммлера, которые изначально были предназначены для защиты Гитлера. Во время первой фазы в заключении находилось около 26 тыс. человек, которые находились полностью во власти надзирателей. Инспектором был назначен Теодор Эйке, он руководил строительством и составлял уставы лагерей. Концлагеря стали местами вне закона и были недоступны для внешнего мира. Даже в случае пожара пожарные команды не имели права въезжать на территорию лагеря[8].

Вторая фаза началась в 1936 и закончилась в 1938 году. В этот промежуток времени из-за растущего числа заключённых стали строиться новые лагеря. Также изменился состав заключённых. Если до 1936 года это были в основном политические заключённые, то теперь в заключение попадали «асоциальные элементы» (бездомные и не желавшие работать), ранее осуждёные лица, Свидетели Иеговы и гомосексуальные мужчины. Таким образом, производились попытки очистить общество от людей, не вписывающихся в образ идеального арийского общества. Во время второй фазы были построены лагеря Заксенхаузен и Бухенвальд, которые были сигналами начинавшейся войны и возраставшего количества заключённых. После Хрустальной ночи в ноябре 1938 года в лагеря стали ссылаться евреи, что привело к переполнению существовавших и постройке новых лагерей.

Дальнейшее развитие лагерной системы произошло во время третьей фазы с начала Второй мировой войны и где-то до середины 1941 года, начала 1942. После волны арестов в нацистской Германии число узников удвоилось в течение небольшого промежутка времени. С началом войны в лагеря стали направляться заключённые из покорённых стран: французы, поляки, бельгийцы и другие. Среди этих заключённых было большое число евреев и цыган. Вскоре число заключённых в построенных на территориях завоёванных государств лагерях превзошло число узников на территории Германии и Австрии.

Четвёртая и последняя фаза началась в 1942 году и закончилась в 1945. Эта фаза сопровождалась усиленным преследованием евреев и советских военнопленных. Во время этой фазы в лагерях находились от 2,5 до 3 миллионов человек.

Всего с 1939 по 1945 г. в концентрационные лагеря было заключено около 2,5 млн человек, из которых немцы составляли примерно 15 %. В концлагерях, за исключением Освенцима (Аушвиц-Биркенау) и Майданека (которые были также лагерями смерти), погибло, по разным оценкам, от 836 000 до 995 000 человек. В Освенциме и Майданеке погибло ещё около 1,1 млн человек, из которых подавляющее большинство составили евреи.

ТАК ЧТО ЖЕРТВЫ ЛАГЕРЕЙ СССР и ТРЕТЬЕГО РЕЙХА сопоставимы, а чей режим был гуманнее Лениско-Сталинский или Гитлеровский решайте самостоятельно.

[Антон]

Гоша, мы говорили о кулаках, а не о лагерях. Но раз уж вам по предыдущей теме сказать нечего, то не надо сравнивать ГУЛАГ и нацистские лагеря смерти. Большая часть заключенных ГУЛАГа - уголовники. В фашистских же лагерях убивали людей в газовых камерах.

[Gosha]

Гоша, мы говорили о кулаках, а не о лагерях. Но раз уж вам по предыдущей теме сказать нечего, то не надо сравнивать ГУЛАГ и нацистские лагеря смерти. Большая часть заключенных ГУЛАГа - уголовники. В фашистских же лагерях убивали людей в газовых камерах.

Это вы Антон выступаете не в тему у меня показана Германия Третьего Рейха и сравнивается она с СССР. Как раз вам Антон по тексту Mein Kampf вам нечего сказать вы даже не пытаетесь, несете околёсицу всякую непонятно для чего, лишь бы возразить. Так возражайте по существу темы, а не отвлеченно.

Отправлено спустя 6 минут 18 секунд:

Большая часть заключенных ГУЛАГа - уголовники.

Вредительство это была основная статья по которой сидели в ГУЛАГе. Уголовники между прочим были социально безопасны в СССР все было украдено ВЛАСТЬЮ еще до них. Власть делала поблажки криминалитету - хочешь работай, хочешь не работай, а жрать ВОРАМ давали сполна.

[Не гость]

Сталинские кулаки вообще никого кроме членов собственной семьи не эксплуатировал по этой причине кулаками в принципе быть не могут.

Во времена коллективизации кулаками называли так называемых зажиточных крестьян. Тех, кто у кого в хозяйстве был тягловый скот - то есть лошадь. Или крупного скота у них было больше одной головы.
Середняками были те крестьяне, у кого в хозяйстве была корова и более мелкий скот.
Бедняками считались крестьяне не имевшие и вовсе никакого скота, разве домашнюю птицу.
Других крестьян при Сталине не было, пока не появились колхозники.
Естественно, что лошадь была далеко не в каждом хозяйстве и те, кто ее не имел, пользовались чужой. Иногда вместе с пахарем. Вполне естественно, что такая услуга стоила платы - деньгами или натурой, а это уже капиталистические отношения, чего Советская власть допустить не могла.
По этому и решила всех уравнять. А так как сделать всех одинаково зажиточными не предоставлялось возможным, то решили сделать всех одинаково бедными, то есть отобрать абсолютно весь скот, что не могло не вызвать возмущений. По этому в крестьянскких хозяйствах было разрешено держать не больше одной коровы. Но и к этому приложил руку Хрущев. Но это уже несколько другая история.

Не выдумывайте, и почитайте на досуге "Кулачество периода НЭПа (1921 - 1929 годы) на примере Вятской губернии

Уважаемый. Вы сами не выдумывайте. Термин "кулак", пережив революцию, несколько поменял свое значение.

[Антон]

Это вы Антон выступаете не в тему у меня показана Германия Третьего Рейха и сравнивается она с СССР. Как раз вам Антон по тексту Mein Kampf вам нечего сказать вы даже не пытаетесь, несете околёсицу всякую непонятно для чего, лишь бы возразить. Так возражайте по существу темы, а не отвлеченно.

Гоша, вы первый заговорили о ГУЛАГе в этой теме.

Уголовники между прочим были социально безопасны в СССР все было украдено ВЛАСТЬЮ еще до них. Власть делала поблажки криминалитету - хочешь работай, хочешь не работай, а жрать ВОРАМ давали сполна.

Бред сивой кобылы!

Уважаемый. Вы сами не выдумывайте. Термин "кулак", пережив революцию, несколько поменял свое значение.

Кто вам это сказал? Кулаками называли тех, кто занимался ростовщической деятельностью и использовал наемный труд.

[Gosha]

ГЛАВА III

ОБЩЕПОЛИТИЧЕСКИЕ РАЗМЫШЛЕНИЯ, СВЯЗАННЫЕ С МОИМ ВЕНСКИМ ПЕРИОДОМ

Ныне я убежден, что, как правило, – я не говорю о случаях исключительной одаренности, – человек должен начать принимать участие в политической жизни не раньше 30-летнего возраста. Не следует делать этого раньше. В громадном большинстве случаев только к этому именно времени человек вырабатывает себе, так сказать, общую платформу, с точки зрения которой он может определять свое отношение к той или другой политической проблеме. Только после того как человек выработал себе основы такого миросозерцания и приобрел твердую почву под ногами, он может более или менее прочно занимать позицию в злободневных вопросах. Лишь тогда этот более или менее созревший человек имеет право принимать участие в политическом руководстве обществом.

В ином случае существует опасность, что человеку придется либо менять свою точку зрения в очень существенных вопросах, либо остаться при старых взглядах тогда, когда разум и убеждение давно уже говорят против них. В первом случае это очень неприятно для данного лица, ибо, обнаруживая сам колебания, он не может ожидать, чтобы его сторонники верили в него с прежней твердостью. Такой поворот руководителя ставит в беспомощное положение тех, кто следовал за ним, и нередко заставляет их испытывать чувство стыда перед противником, Во втором же случае наступает то, что приходится особенно часто наблюдать теперь: чем больше руководитель сам потерял веру в то, что он говорил, тем более пустой и плоской становится его аргументация и тем более неразборчив он в выборе средств. Чем менее сам он теперь намерен серьезно защищать свои откровения (человек не склонен умереть за то, во что он сам перестал верить), тем более настойчивые и в конце бесстыдные требования начинает он предъявлять своим сторонникам. Наконец дело доходит до того, что он теряет последнее качество вождя и становится просто «политиканом», т. е. Примыкает к тому сорту людей, единственным принципом которых является беспринципность, сочетаемая с грубой навязчивостью и зачастую развитым до бесстыдства искусством лжи. Ну, а если такой все еще продолжает оставаться руководителем целого общества, то вы можете быть наперед уверены, что для него политика превратилась только в «героическую» борьбу за возможно более продолжительное обладание местечком. На парламент он смотрит, как на дойную корову для себя и своей семьи. Чем больше эта «должность» нравится жене и родственникам, тем более цепко будет он держаться за свой мандат. Уже по одному этому каждый человек обладающий здоровым политическим инстинктом, будет казаться ему личным врагом. В каждом новом свежем движении он видит возможное начало своего собственного конца. В каждом более крупном человеке – угрозу своему личному существованию.


Ниже мне придется еще более подробно говорить об этом виде парламентских клопов.


Гитлер на отдыхе. Эта фотография сделана в 20-е годы, но она вполне отражает суть и тогдашних настроений будущего вождя: праздная жизнь отдыхающего.

Конечно и 30-летнему в течение его дальнейшей жизни придется еще многому учиться, но для него это будет только пополнением знании в рамках того миросозерцания, которое он уже себе составил. Ему уже не придется теперь переучиваться в основном и принципиальном, ему придется лишь пополнять свое образование, и сторонникам его не придется испытывать тягостного чувства от сознания того, что руководитель до сих пор вел их по неправильному пути. Напротив, для всех очевидный органический рост руководителя принесет удовлетворение его сторонникам, ибо углубление образования руководителя будет означать углубление их собственного образования. В их глазах это может быть только доказательством правильности усвоенных взглядов.

Тот руководитель, который вынужден отказаться от своей платформы, так как убедился в ее неправильности, поступит достойно лишь в том случае, если он сумеет сделать из этого надлежащие выводы да конца. В этом случае он должен отказаться по крайней мере от открытой политической деятельности. Если ему случилось один раз впасть в ошибки в основных вопросах, то это может и повториться. Он уже ни в коем случае не имеет права рассчитывать на дальнейшее доверие со стороны своих сограждан, а тем более не имеет права требовать такого доверия.

Как мало теперь думают о таких требованиях простого приличия, можно судить хотя бы уже потому, как низок уровень тех дрянных субъектов, которые в наше время чувствуют себя призванными «делать политику».

Много званных, да мало избранных.

В годы моей молодости я решительно воздерживался принимать участие в открытой политической деятельности, хотя я думаю, что политикой я занимался и в те времена больше, чем многие другие. Лишь в небольших кружках я решался тогда выступать по поводу всего того, что меня интересовало и привлекало. Эти выступления в узком кругу имели в себе много хорошего. Тут приходилось не столько учиться «говорить», сколько изучать рядового собеседника с его иногда бесконечно примитивными воззрениями и возражениями. При этом я продолжал заниматься своим собственным самообразованием, не теряя времени и не упуская ни одной возможности. Нигде в Германии эти возможности в те времена не были так благоприятны, как в Вене.

* * *
Общеполитическая мысль в те времена билась в придунайской монархии интенсивнее, нежели в старой Германии, если не считать отдельных частей Пруссии, Гамбурга и побережья Северного моря. Говоря об «Австрии», я в данном случае имею в виду ту часть великого государства Габсбургов, которая в силу заселения ее немцами дала возможность этому государству вообще сложиться, я говорю о той части населения, которая одна только и была в состоянии на многие столетия наполнить внутренним содержанием политическую и культурную жизнь этого столь искусственного государственного образования. Чем дальше, тем больше будущность государства и самое его существование зависели именно от этого немецкого ядра.

Если старые наследственные провинции Австрии составляли сердце государства, т. е. обеспечивали правильный приток свежей крови в жилы культурной и государственной жизни страны, то Вена была одновременно и мозгом и волей государства.

Уже одна прекрасная внешность Вены давала ей известное право царствовать над этим конгломератом народов. Чудесная красота Вены хоть немного заставляла забывать о ветхости государства в целом.

За границей и в особенности в Германии знали только прелестную Вену. За ней забывалась и кровавая борьба между отдельными национальностями внутри габсбургской монархии и судороги всего государства. В эту иллюзию можно было впасть тем легче, что Вена в ту пору переживала последнюю полосу своего расцвета. Под руководством тогдашнего поистине гениального бургомистра Вена вновь проснулась к чудесной юной жизни и превращалась в достойную резиденцию старого царства. Последний великий выходец из рядов немцев, колонизировавших Восток, не считался так называемым общепризнанным «государственным деятелем», но именно доктор Люэгер в качестве бургомистра «столицы и резиденции» – Вены добился огромных успехов во всех областях коммунальной, хозяйственной и культурной политики. Этим он в небывалой степени укрепил сердце всей империи и благодаря этому стал на деле гораздо более великим государственным деятелем, чем все тогдашние «дипломаты» вместе взятые.

Если конгломерат народностей, называемый Австрией, в конце концов все таки погиб, то это не говорит против политических качеств немецкой части этого государства. Это только неизбежный результат того, что 10 миллионов не могут в течение слишком долгого времени управлять 50-миллионным государством, состоящим из различных наций, если своевременно не созданы совершенно определенные предпосылки для этого (эту реплику можно отнести и большевистским размышлениям).

Австрийский немец мыслил в масштабах более чем крупных. Он всегда привык жить в рамках большого государства и никогда не терял сознания тех задач, которые отсюда вытекают. Он был единственным в этом государстве, кто мыслил не только в рамках своей национальной провинции, но и в рамках всего государства. Даже в тот момент, когда ему уже угрожала судьба быть оторванным от общего отечества, он все еще продолжал думать и бороться за то, чтобы удержать для немецкого народа те позиции, которые в тяжелой борьбе завоевали на Востоке его предки. При этом надо еще не забывать и того, что силы его были расколоты: лучшая часть австрийских немцев в сердце и в помышлении никогда не теряла связи с общей родиной, и только часть австрийских немцев целиком отдавала себя австрийской родине.

Общий кругозор австрийских немцев всегда был относительно велик. Их экономические отношения часто обнимали почти всю многонациональную империю. Почти все действительно крупные предприятия находились в руках немцев. Весь руководящий персонал техников, чиновников большею частью составляли немцы. В их же руках находилась и внешняя торговля, поскольку на нее не успели наложить руку евреи, для которых торговля – родная стихия. В политическом отношении только немцы и объединяли всю империю. Уже в годы военной службы немецкая молодежь рассылалась по всем частям страны. Австро-немецкие рекруты попадали правда в немецкий полк, но самый этот полк отлично мог попасть и в Герцеговину, и в Галицию, не только в Вену. Офицерский корпус все еще состоял почти исключительно из немцев, а высшее чиновничество – в преобладающей части из них. Искусство и наука также представлены были главным образом немцами. Если не считать халтуры в области новейшего «искусства», на которую способен был даже такой народ как негры, то можно смело сказать, что носителями действительного искусства в это время в Австрии были только немцы. Вена представляла собою живой и неиссякаемый источник для всей Австро-Венгрии как в области музыки, так и в области скульптуры, как в области художества, так и в области строительного искусства.

Наконец немцы были также носителями всей внешней политики монархии, если не говорить об очень небольшой группе венгров.

И тем не менее всякая попытка сохранить это государство была тщетной. Не хватало самой существенной предпосылки. Австрийское национальное государство располагало только одной возможностью преодоления центробежных сил отдельных наций. Государство должно было образоваться и управляться либо самым централизованным образом, либо оно не могло существовать вовсе.

В отдельные светлые минуты понимание этого обстоятельства становилось достоянием также «самых высоких» сфер. Но уже через короткое время забывали это или откладывали практическое проведение в жизнь ввиду сопряженных с ним трудностей. Всякая мысль о построении государства на более или менее федеративных началах неизбежно должна была потерпеть крушение по причине отсутствия такого государственного ядра, которое имело бы заведомо преобладающее значение. К этому надо прибавить, что внутренние предпосылки австрийского государства вообще были совершенно иными, нежели в германской империи времен Бисмарка. В Германии дело шло только о преодолении известных политических традиций, ибо в культурном отношении общая почва существовала всегда. Прежде всего было важно то обстоятельство, что германское государство, если не считать небольших чуженациональных осколков, объединяло людей только одной нации.

В Австрии обстоятельства были прямо противоположные. Политические воспоминания о собственном прежнем величии здесь совершенно отсутствовали у отдельных наций, если не считать венгров. Во всяком случае эти воспоминания принадлежали лишь очень отдаленному периоду и были стерты временем почти окончательно. С другой стороны, в эпоху, когда национальный принцип начал играть крупную роль, в отдельных частях австро-венгерской монархии начали формироваться националистические силы, преодолеть которые было тем трудней, что в пределах Австро-Венгрии на деле начали образовываться национальные государства. При том внутри этих национальных государств преобладающая нация в силу своего родства с отдельными национальными осколками в Австрии имела теперь большую притягательную силу для этих последних нежели австрийские немцы.

Даже Вена теперь не могла на продолжительное время состязаться в этом отношении со столицами провинций.

С тех пор как Будапешт сам стал крупным центром, у Вены впервые появился соперник, задачей которого было не усиление монархии в целом, а лишь укрепление одной из ее частей. В скором времени этому примеру последовали также Прага, затем Лемберг, Лайбах и т. д. Когда эти прежние провинциальные города поднялись и превратились в национальные центры отдельных провинций, тем самым созданы были сосредоточия все более и более самостоятельного культурного развития. Национально-политические устремления теперь получили глубокую духовную базу. Приближался момент, когда движущая сила отдельных наций стала сильнее, чем сила общих интересов монархии. Тем самым решалась судьба Австрии.

Со времени смерти Иосифа II этот ход развития прослеживается очень явственно. Быстрота этого развития зависела от целого ряда факторов, одни из которых заложены были в самой монархии, другие же были результатом той внешней политики, которую в разные периоды вела Австрия.

Чтобы серьезно начать и завершить борьбу за единство этого государства, оставалось только вести упорную и беспощадную политику централизации. Для этого нужно было прежде всего принципиально провести единый государственный язык. Этим подчеркнут был бы хотя бы принцип формальной принадлежности к единому государству, а административным органам было бы дано в руки техническое средство, без которого единое государство вообще существовать не может. Только таким путем могла быть создана возможность через школу воспитать в течение длительного времени традиции государственного единства. Конечно этого нельзя было достигнуть в течение 10 или 20 лет. Тут нужны столетия. В вопросах колонизации вообще решают не быстрота и натиск, а настойчивость и долгий период.

Само собою разумеется, что при этом не только администрирование, но и все политическое руководство должно было бы вестись в строгом единстве. И вот для меня тогда было бесконечно поучительно констатировать: почему всего этого не произошло или, лучше сказать, почему все это не было сделано. Виновниками краха австро-венгерской империи являются только те, кто виновен в этом упущении.

Более чем какое бы то ни было другое государство старая Австрия зависела от кругозора своих правителей. Здесь отсутствовал фундамент национального государства, которое само по себе обладает большой силой самосохранения даже тогда, когда руководители государства оказываются совершенно не на высоте. Государство единой национальности иногда в течение удивительно долгих периодов может переносить режим плохого управления, не погибая при этом. Часто может показаться, что в организме не осталось уже совершенно никакой жизни, что он уже умер или отмирает, и вдруг оказывается, что приговоренный к смерти опять поднялся и стал подавать признаки изумительной несокрушимой жизненности.

Совсем другое дело такое государство, которое состоит из различных народностей, в жилах которых не течет одна и та же кровь, а еще важней – над которыми не занесен один общий кулак. Тут слабость руководства приведет не просто к зимней спячке государства, тут она пробудит все индивидуальные инстинкты наций в зависимости от их крови и лишит их возможности развиваться под эгидой одной могущественной воли. Эта опасность может быть смягчена только в течение столетий общего воспитания, общих традиций, общих интересов и т. д. Вот почему такие государственные образования, чем моложе, тем больше зависят от качеств своих руководителей. Более того, зачастую они бывают прямым творением из ряда выходящих могущественных руководителей и героев духа и нередко после смерти их творца они просто распадаются. Пройдут столетия, и все же эти опасности еще не преодолены, они находятся только в дремлющем состоянии. И как только слабость руководства скажется очень сильно, эта опасность часто внезапно просыпается, и тогда уже не поможет ни сила воспитания, ни самые высокие традиции; над всем этим возьмут верх центробежные силы различных племен.

Самой большой и, быть может, трагической виной дома Габсбургов является то, что они не поняли этого.

Одному единственному счастливцу среди них судьба осветила факелом будущее его страны, но затем этот факел погас и навсегда.

Иосиф II, этот римский император германской нации, с тревогой увидел, что его дом, выдвинутый на самый крайний пункт государства, неизбежно погибнет в потоке этого Вавилона народов, если не удастся исправить то, что запустили предки. С нечеловеческой энергией этот «друг людей» начал борьбу против слабостей прошлого и попытался в течение десятилетия исправить то, что было запущено в течение столетий. Если бы ему дано было на это хотя бы только 40 лет и если бы после него по крайней мере два поколения продолжали то же дело, чудо это вероятно удалось бы. Но на деле ему было дано только 10 лет. И когда он, надорвавшись душой и телом, сошел в могилу, вместе с ним в могилу сошло и его дело.

Ни в духовном отношении, ни по силе воли его преемники не оказались на высоте задачи.

Когда пришло время и в Европе показались первые признаки революционной грозы, огонь стал медленно распространяться и в старой Австрии. Но когда в Австрии вспыхнул пожар, то оказалось, что пламя это вызвано не столько социальными, общественными и вообще общеполитическими причинами, сколько факторами национального происхождения.

Во всех других странах революция 1848 г. была борьбой классов, в Австрии же она была уже началом борьбы рас. Австрийские немцы сразу забыли тогда или не поняли вовсе происхождения этого пожара. Они отдали свои силы на службу революционным восстаниям и этим сами подписали себе приговор. Своими руками немцы помогли пробудить дух западной демократии, который через короткое время лишил их основ их собственного существования.

Парламентская представительная система была создана, и этому не предшествовало создание государственного – обязательного языка. Тем самым предопределена была гибель господствующего положения немцев в австрийской монархии. С этого момента погибло и само государство. Все, что последовало за этим, было только историческим распадом этого государства.

Наблюдать этот распад было зрелищем не только поучительным, но и потрясающим. В тысячах и тысячах форм свершалась историческая судьба этого государства. Что большая часть человечества была слепа к этому процессу и не замечала, что распад начался, в этом сказалась только воля богов к уничтожению Австрии.

Не стану тут распространяться о деталях. Это не является задачей моей книги. Я остановлюсь подробно только на круге тех событий, которые общезначимы для всех народов и государств и которые имеют таким образом большое значение и для современности. Именно эти кардинальные события помогли мне заложить основы моего политического мышления.