Гипотеза 793-1066 ⇐ Средневековье

[Gosha]

Думаю, у читателя готов очередной вопрос: почему, собственно, в морском бою творилось такое зверство? Неужели не существовало каких-либо других способов обращения с противником, кроме как «очистить корабль»? Ведь есть же такое понятие, как «взять в плен»… Безусловно, взять в плен в морском бою можно – но куда потом пленника девать? И сзади себя его не оставить (а ну как опять нападет?), и за ручку на свой корабль не отвести. Поэтому в плен не очень-то и брали – гораздо проще было выбросить за борт. Надо сказать, что не очень-то в плен и сдавались – по этой же самой причине: если ты знаешь, что тебя гарантированно отправят на дно, то, естественно, постараешься побольше насолить врагам напоследок. Хотя в отдельных случаях плен все-таки практиковался – для особо знатных воинов: во-первых, потому, что многие участники таких событий приходились друг другу довольно близкими родственниками, а во-вторых, потому, что за пленника можно было взять большой выкуп или использовать его в какой-нибудь политической интриге.

[Gosha]

Итак, остались три самых больших корабля. Несмотря на значительное количество столпившихся на них воинов, высокие борта и затруднительность штурма, сомнений в исходе боя больше не было: подавляющее численное превосходство было не на стороне Олафа Трюггвасона. В конце концов «Малый змей» и «Журавль» оказались захвачены. Защитники «Великого змея» больше всего разили врагов с кормы и с носа – где борт самый высокий. В это время Олаф Трюггвасон произнес очередную историческую фразу:
«– Что же вы так вяло рубите? Я вижу, что мечи ваши не режут!
Кто-то отвечает:
– Мечи наши притупились и очень зазубрились».

[Gosha]

Тогда конунг открыл рундук и раздал всем свои собственные мечи, самые лучшие, и с ними они отбросили врага еще раз. Тем не менее закончилось все печально. На корме остался один конунг со своим товарищем, который был одет точно так же, как и он: в длинную кольчугу, в короткий красный плащ и позолоченный шлем. Больше в живых не было никого. Олафу Трюггвасону ничего не оставалось, кроме как спрыгнуть за борт. В сагах сообщается, что товарищ Олафа спрыгнул с корабля, держа щит внизу, поэтому не сразу пошел ко дну и его успели схватить. Олаф спрыгнул, накрывшись щитом сверху, чтобы его не смогли вытащить. Он утонул сразу. Правда, существует версия, что он не утонул, а смог донырнуть до дна, сбросить кольчугу и вынырнуть, а его жена Тюра каким-то образом выловила его из воды и увезла в Польшу на том самом 11-м корабле, который викинги в свое время выдали Трюггвасону…

[Gosha]

… Никакого подтверждения – ни логического, ни исторического – такая версия не имеет. Вероятно, в данном случае мы имеем дело еще с одним «вечно спящим» героем, который, подобно Карлу Великому и Генриху Птицелову , рано или поздно восстанет ото сна и совершит еще много прекрасных подвигов. Однако все это не более чем остатки средневековой веры в чудесное спасение. Судя по всему, Олаф Трюггвасон утонул, потому что в кольчуге так просто не поплаваешь, да и скинуть ее получится не сразу. Тем более что его кольчуга описывается как длинная – а значит, тяжелая, порядка 12 кг. Кольчугу весьма затруднительно снять, даже стоя на твердом полу: для этого нужно наклониться вперед и постепенно стянуть ее через голову. Лучше всего, если кто-то при этом помогает. Как такое проделать под водой, да еще в одиночку? Даже если предположить, что Олаф бросился в пучину вниз головой, – в этом случае кольчуга тоже никак не сползет с тела сама, хотя бы в силу своего веса и прилегания к телу, да и кольца частенько цепляются за одежду. Ну разве что Трюггвасон был великий фокусник или могущественный колдун. К тому же неизвестно, какая в месте сражения была глубина: вполне возможно, что не один десяток метров. Пока достигнешь дна, дышать уже будет нечем, как дыхание ни задерживай. Теоретически он мог проплыть под водой какое-то время, но опять же в кольчуге плыть неимоверно тяжело и надолго сил не хватит. А ведь кольчуга надевается, как известно, не на голое тело: под ней одежда, которая, конечно же, намокает и тоже обретает ощутимый вес. Одним словом, спасение в таких условиях малореально и сопряжено с неимоверными трудностями. Легко двигаться можно было только в одном направлении – ко дну.

[Gosha]

С христианской точки зрения Олаф Трюггвасон покончил с собой. Самоубийство – страшный грех для христианина. Однако, как сообщал Адам Бременский, Олаф был не самым последовательным христианином . Опять же со дня на день ожидалось наступление Рагнарёка (а точнее, на новый, 1000-й, год – сама цифра вселяла страх): все равно все погибнут. Учитывая, что на дворе сентябрь, до кончины мира осталось не так уж много времени.

[Gosha]

Чего тянуть? К тому же он только что перебил в бою множество народу и сам, можно сказать, погиб на поле боя: значит, попадание в Вальгаллу гарантировано. Может быть, в религии Христа и не жалуют самоубийц, но ведь про Вальгаллу в новом учении ничего не сказано.

[Gosha]

Поэтому, пока не пришел всем Рагнарёк, нужно успеть поучаствовать в загробных пирах и вкусить привилегий, предусмотренных для павших воинов, – а затем уже приплывет Нагльфар и начнется всеобщий конец. Можно предположить, что Олаф Трюггвасон утонул с осознанием выполненного долга.

[Gosha]

Кстати, его товарища, бросившегося в воду щитом вниз, выловили, так как приняли его за Трюггвасона (они ведь были одинаково одеты). И даже сохранили ему жизнь. У Эйрика Хаконссона все сложилось не так хорошо, как он планировал: ему удалось получить определенную власть, однако фактически Норвегия оказалась под управлением Свейна Вилобородого. В дальнейшем именно Свейн Вилобородый и впоследствии сын Свейна и Сигрид Гордой Кнуд Великий (Могучий) создали мощную Балтийскую империю, объединявшую Данию, Норвегию, Швецию и почти всю Англию. Что же касается христианизации, то этот процесс, будучи запущенным, уже не останавливался: Олаф Толстый, троюродный брат Олафа Трюггвасона, крестил Норвегию окончательно и навсегда.

[Gosha]

Мы видим, как центростремительные тенденции в Скандинавии безоговорочно побеждают; на всех ее территориях формируются государства. При этом остается актуальным феномен конунга-викинга, о котором много писали, в частности, известные ученые Татьяна Джаксон и Глеб Лебедев. Конунг-викинг – это правитель страны (то есть хозяйствующий субъект высочайшей важности), который никак не может изжить в себе стихию викингских походов. При этом поход – категория не только психологическая: в большей степени это принадлежность экономики. Уже отмечалось, что морской поход являлся верным способом быстро привлечь в экономику своей территории огромные средства (так называемые быстрые деньги).

[Gosha]

Это было очень важно, даже жизненно необходимо, ведь Скандинавия не самое теплое место на планете, а уровень агрокультуры даже в X–XI веках не сильно изменился по отношению к показателям прошлых столетий. Поэтому в те времена никогда нельзя было быть уверенным в том, каков будет следующий урожай или улов, – и, стало быть, все-таки лучше иметь про запас некий сторонний ресурс.

[Gosha]

Так что викинги, несмотря на все более ощутимо проступавшие очертания государственности, продолжали ходить в походы, и эта их деятельность имела результатом не только экономическую выгоду.

[Gosha]

Достаточно взглянуть на биографии таких выдающихся людей, как Олаф Трюггвасон или его младший «коллега» Харальд Хардрада, чтобы ощутить масштаб преобразований, которые они неизбежно несли с собой, и сдвигов в общественном сознании, которые испытывали все участники взаимодействия с ними. Уму непостижимо, сколько эти люди успели увидеть и сделать за свою жизнь! Взять того же Харальда Хардраду: он промерил веслом, своей ногой, копытом лошади всю Европу – от Скандинавии до Киева и Византии, от Северного моря до Черного и Средиземного, от Ирландии и Британии до Испании и Сицилии.

[Gosha]

То, что он успел за 50 лет своей жизни, может сравниться с достижениями в лучшем случае профессиональных путешественников-экстремалов нынешнего времени. Остальные же наши современники даже по телевизору не увидят всего того, что он увидел собственными глазами. Нам, конечно, доступны другие развлечения: мы можем, к примеру, за сутки сгонять на самолете из Петербурга в Финляндию, из Финляндии в Дубай, из Дубая на Бали – и думать, что мы «посмотрели» четыре страны… Такие скорости и не снились скандинавским мореплавателям, зато они смотрели страны по-настоящему, идя по ним пешком или плывя на корабле. Что-то, безусловно, в них забирали – но что-то и оставляли. Что-то заимствовали – но чем-то и делились.

[Gosha]

Вот такой получился у нас рассказ о битве при Свёльде – об этом символе и воплощении целой эпохи.

[Gosha]

Кстати о проливе. Хочется надеяться, что на его дне остались материальные свидетельства (как, положим, в Роскильдской бухте). Как было бы замечательно найти, хоть и разрозненные, остатки кольчуг, шлемов, мечей и других немых очевидцев страшной резни: ведь там перебили не меньше 3 тысяч человек! Однако ни у кого из современников не было надобности специально топить там корабли, укладывая их покомпактнее. Равнодушное течение за тысячу лет разметало по дну и затянуло илом все, что осталось от великого боя. Поэтому, вероятно, нам остается только перечитывать саги.

[Gosha]

Между прочим, ущерб для Норвегии был тотальным. Из войска Олафа Трюггвасона не выжил практически никто. Это означало, что каждый род имел погибших при Свёльде – и неважно, на чьей стороне они сражались. Ведь что представляла собой Норвегия в ту далекую эпоху? Если население всей Скандинавии составляло примерно 600 тысяч человек (пусть даже больше), то в Норвегии, по всей видимости, было от силы 150 тысяч жителей: густонаселенной страной она тогда не являлась. Соответственно, из этого количества примерно 10–12 тысяч составляли мужчины в расцвете лет, которые были воинами.

[Gosha]

Получается, что четверть из них в один день не вернулась из боя. Серьезнейший урон для небольшой страны! Именно он, кстати, и позволил окончательно соединить Норвегию, потому что просто некому уже стало воевать так, как было принято поколением раньше. Оставшиеся в живых пришли к выводу, что лучше креститься и объединяться, чем целыми поколениями уходить в землю. Действительно, еще одна такая битва – и вообще никого в стране не останется… Что тут скажешь, диалектично.

[Gosha]

Религия викингов

Знакомясь с викингами (и, шире, со скандинавами), невозможно не посвятить отдельную беседу их удивительной религии. Тем более что в каждой главе данной книги мы так или иначе касаемся этой темы. Пора присмотреться к ней внимательнее. Сразу оговорюсь: я не буду пересказывать скандинавскую мифологию. Желающие могут обратиться к специальной литературе, благо ее настоящее море. В качестве примера приведу книгу Владимира Петрухина «Мифы древней Скандинавии» – популярное изложение данной темы. Любители экшена в жанре фэнтези оценят труды Марии Семеновой. Тем же, кого интересуют первоисточники, рекомендую углубиться в чтение «Старшей Эдды» и «Младшей Эдды».

[Gosha]

Читая «Эдды», нужно иметь в виду, что это реконструкция. Обе они были написаны гораздо позже того, как Исландию крестили. Учитывая, что народное творчество существовало лишь в устной традиции (уже отмечалось, что скандинавы оставили о себе очень мало письменных свидетельств), невозможно понять, в какой мере это творчество авторов, записавших тексты позднее, а в какой – подлинный «глас народа». Ясное дело, что теперь у нас нет никакой возможности пообщаться ни с теми, кто эти предания рассказывал, ни с теми, кто их потом записал. Если же принять во внимание современную фольклористическую практику (что в России, что в Финляндии, где с XIX века тщательным образом фиксируются все тонкости изустного творчества в самых удаленных местностях), несложно заметить, как даже одинаковые предания могут существенно различаться от деревни к деревне.

[Gosha]

Возьмем, к примеру, один из важнейших, центральных мифов в скандинавской религии – о гибели бога Бальдра. Существует как минимум две версии мифа о его судьбе. Один Бальдр жил в Дании, совсем другой – в Исландии; тот Бальдр, которого описал Снорри Стурлусон, – совершенно безобидный бог, единственный в своем роде во всем скандинавском пантеоне, потому что все остальные – настоящие «отморозки».