Размышления о И.В. Сталине ⇐ Советская Россия, СССР

[Камиль Абэ]

Антон,
Ну что вы виляете? .... Вы чётко поясните: Когда и при каких обстоятельствах означенное "Письмо к съезду" было доведено до сведения товарищей? Ваше личное мнение и Ваше личное отношение к этому ...

[Антон]

Вы чётко поясните: Когда и при каких обстоятельствах означенное "Письмо к съезду" было доведено до сведения товарищей?

На XIII съезде, в мае 1924 г.

Ваше личное мнение и Ваше личное отношение к этому ...

Свое личное мнение я уже высказал - Ленин не диктовал этого письма. Никаких претензий к Сталину у него не могло быть в принципе. Автором письма, скорее всего, является Крупская.

[Камиль Абэ]

Антон,
Вас можно поздравить с открытием в лениниане ...Только признают ли за таковое и оценят ли?

[Gosha]

Одновременно ПЯТАКОВ ставил в Комиссии обороны ряд вопросов об увеличении капиталовложений, в результате чего в 1937 году по всем предыдущим решениям необходимо было в оборонную промышленность ассигновать 6 миллиардов рублей, причем ПЯТАКОВ добился утверждения высшими инстанциями 5,4 миллиардов рублей. Эта сумма ни в коей степени не могла быть освоена, так как до этого времени капиталовложения не превышали 1,4 миллиарда рублей.

1937 год – борьба с предателями. Сталин не проводил репрессии. Он уничтожал врагов и предателей России. То есть враги Режима, порой личные враги Сталина становились ПРЕДАТЕЛЯМИ И ИЗМЕННИКАМИ. В 1937 году Сталин был как раз не против увеличение Военного бюджета. СССР получил более половины золотого запаса Испании (об этом сообщает Франциско Франко) республиканцам отправляли танки, самолеты, артиллерию, боеприпасы, горючие.

Хрущёву, действительно проводившему репрессии ради того, чтобы выслужиться. На что Сталин написал ему «уймись, дурак». Хрущёву для того, чтобы свою вину переложить на скончавшегося руководителя СССР. Но Сталин вообще благоволил Хрущеву, а если так то Сталин был вообще не против репрессий, тем более репрессии были направлены на освоение окраин Советской империи.

* * *
Так же, как большинство, наверное, людей, во всяком случае, большинство молодых людей моего поколения, я думал тогда, что процесс над Тухачевским и другими военными, наверное, правильный процесс. Кому же могло понадобиться без вины осудить и расстрелять таких людей, как они, как маршалы Егоров и Тухачевский, заместитель наркома, начальник Генерального штаба, — о других я имел меньше представления, чем о них, но они в моем юношеском сознании были цветом нашей армии, ее командного состава, кто бы их арестовал и кто бы их приговорил к расстрелу, если бы они были не виноваты?

Конечно же, не приходилось сомневаться в том, что это был какой-то страшный заговор против Советской власти. Сомневаться просто не приходило в голову, потому что альтернативы не было — я говорю о том времени: или они виноваты, или это невозможно понять. Я считал, что они, наверное, виноваты, наверное, виноват и Иван Александрович, тогда, раньше, не был виноват и его выпустили, а теперь, когда не выпустили, значит, не выпустили потому, что он виноват. Отчима же тогда выпустили, раз он был ни в чем не виноват. Сейчас он работает на своей военной кафедре в институте, ничего с ним не происходит.

Впрочем, об этом было немножко страшно думать, страшно было приближаться к этой теме, потому что с кем-то, где-то все чаще и чаще происходило то, что с Иваном Александровичем, но это были только отзвуки, это были люди, которых я не знал, о которых не имел представления.
Вот так смутно — кое-что подробно, кое-что с провалами — вспоминается мне это время, которое, наверное, если быть честным, нельзя простить не только Сталину, но и никому, в том числе и самому себе. Не то что ты сделал что-то плохое сам, пусть ты ничего плохого не сделал, во всяком случае, на первый взгляд, но плохо было уже то, что ты к этому привык. Для тебя, двадцатидвухлетнего-двадцатитрехлетнего человека, в тридцать седьмом — тридцать восьмом годах то, что происходило, и то, что кажется сейчас неимоверным и чудовищным, постепенно как бы входило в некую норму, становилось почти привычным.

Ты жил среди всего этого, как глухой, словно ты не слышал, что вокруг все время стреляют, убивают, вокруг исчезают люди. Как будто это могло быть объяснимо, хотя это было необъяснимым. Наверное, разбираясь в тогдашних представлениях людей моего поколения, вернее, пробуя в них разобраться, и прежде всего, конечно, в своих собственных представлениях, надо провести какие-то грани между в одних случаях полною верою в правильность происходившего, а в других — полуверою, инстинктивными сомнениями — большими и меньшими.

В военный процесс я верил, ничего другого, кроме того, что так оно и было в действительности, представить себе не мог. Публичные процессы вызывали чувство некоторой оторопи — от той готовности все рассказать о себе и все признать, которая переходила из показания в показание. Вроде бы странно и сомневаться в том, что говорят о себе эти люди, — все это, в общем, выстраивалось в казавшуюся по тем временам довольно стройной и последовательной картину.

И в то же время почему же все-таки все они признавались, все считали себя виноватыми, никто не отрицал своей вины, или, наоборот, никто не настаивал на том, что он считал себя вправе поступать так, как он поступал?

[Антон]

Так же, как большинство, наверное, людей, во всяком случае, большинство молодых людей моего поколения, я думал тогда, что процесс над Тухачевским и другими военными, наверное, правильный процесс. Кому же могло понадобиться без вины осудить и расстрелять таких людей, как они, как маршалы Егоров и Тухачевский, заместитель наркома, начальник Генерального штаба, — о других я имел меньше представления, чем о них, но они в моем юношеском сознании были цветом нашей армии, ее командного состава, кто бы их арестовал и кто бы их приговорил к расстрелу, если бы они были не виноваты?

Конечно же, не приходилось сомневаться в том, что это был какой-то страшный заговор против Советской власти.

Огромную роль в деле Тухачевского и его сторонников сыграли секретные документы, присланные Сталину президентом Чехословакии Бенешем о наличии заговора в Советском Союзе. Последний (как и эксперты МИДа, службы безопасности и внешней разведки этой страны) были абсолютно уверены в их подлинности. Над Чехословакией в то время нависла угроза агрессии фашистской Германии, и Бенеш был заинтересован в укреплении мощи своего союзника СССР, в предотвращении готовящегося в стране военного переворота.

Имеются многочисленные свидетельства того, что не только Бенеш и Сталин, но и многие ведущие и хорошо информированные государственные деятели Запада в 1937 году, да и в последующие годы, рассматривали обвинительные доказательства, выдвинутые на процессах 1937 года, как обоснованные и истинные.

Черчилль в своих мемуарах «Вторая мировая война» по этому поводу пишет: «Осенью 1936 года президент Бенеш получил от высокопоставленного военного лица Германии уведомление, что, если он хочет воспользоваться предложением фюрера, ему следует поторопиться, так как в России в скором времени произойдут события, которые сделают любую возможную помощь Бенеша Германии ничтожной.

Пока Бенеш размышлял над этим тревожным намёком, ему стало известно, что через советское посольство в Праге осуществляется связь между высокопоставленными лицами в России и германским правительством. Это было одним из элементов так называемого заговора военных и старой гвардии коммунистов, стремившихся свергнуть Сталина и установить новый режим на основе прогерманской ориентации. Не теряя времени, президент Бенеш сообщил Сталину всё, что он мог выяснить.

За этим последовала беспощадная, но, возможно, небесполезная чистка военного и политического аппарата в Советской России и ряд процессов в январе 1937 года, на которых Вышинский столь блестяще выступал в роли государственного обвинителя... Русская армия была очищена от прогерманских элементов, хотя это и причинило тяжёлый ущерб её боеспособности... Сталин сознавал, чем он лично обязан Бенешу, и Советское правительство было воодушевлено сильным желанием помочь ему и его оказавшейся под угрозой стране противостоять нацистской опасности…» (У. Черчилль «Вторая мировая война», т. 1. М., 1955, с. 266, 267).

Характерно, что первые сведения, поступившие о заговоре Тухачевского, были восприняты советской стороной с недоверием. Исследовавший обстоятельства «дела Тухачевского» историк из ФРГ И. Пфафф пишет: «Из категорических и кратких формулировок в записях, содержавшихся в канцелярии президента, как кажется, даже явствует, что первые две беседы с Александровским, 22 и 24 апреля, сопровождались возбуждёнными дискуссиями между советским посланником, который стремился опровергнуть обвинения против Тухачевского как абсурдные, и Бенешем, которому не удалось поколебать эту уверенность посланника, и что Александровский лишь 26 апреля и 7 мая капитулировал перед «обличающим материалом», предоставленным ему Бенешем».

Далее Пфафф пишет, что сведения, полученные от Бенеша, обсуждались на заседании Политбюро 24 мая 1937 года и из принятого там решения можно, по меньшей мере, в общих чертах обрисовать обвинения против Тухачевского и других генералов. «Заговорщики» якобы планировали «во взаимодействии с германским генеральным штабом и гестапо... в результате военного переворота свергнуть Сталина и Советское правительство, а также все органы партии и Советской власти, установить... военную диктатуру».

Это должно было быть произведено с помощью антикоммунистического «национального правительства», связанного с Германией и имевшего целью осуществить убийство Сталина и его ведущих соратников, «предоставить Германии за её помощь особые привилегии внутри Советского Союза» и сделать «территориальные уступки Германии... на Украине», уже не говоря о расторжении союзов с Парижем и Прагой. Всё это должно было бы произойти под лозунгом создания «национальной России», которая находилась бы под сильной военной властью».

И. Пфафф ссылается на документы, которые свидетельствуют, что Бенеш проинформировал о заговоре Тухачевского не только Сталина. Уже 8 мая он сообщил французскому премьер-министру о заговоре советского главного командования. А через два дня просил при осуществлении французских «связей с советским Генеральным штабом соблюдать максимальную осторожность, поскольку члены руководства советского Генерального штаба поддерживают подозрительные контакты с Германией».

В конце июня 1937 года французский посол в Лондоне сообщил в Париж, что английское правительство получило информацию из надёжного источника о секретных переговорах между германским генеральным штабом и советскими военными руководителями. В сентябре 1937 года Бенеш информировал о заговоре Тухачевского американского посланника в Праге. («Военно-исторический журнал». 1988, № 11, с. 49, 50, 51, 54; № 12, с. 65).

Вполне очевидно, что в деле Тухачевского и его сообщников документы, присланные президентом Бенешем Сталину, сыграли важнейшую роль. Однако Хрущёв на XX съезде партии умолчал об этих документах. Когда же слухи о наличии их просочились и стали будоражить общественность, он упомянул о них только через шесть лет на XXII партсъезде как о мелкой безделице. Вновь делегаты съезда были лишены возможности ознакомиться с содержанием этих документов. Объективной экспертизы этих документов не проведено до сих пор, политические же спекуляции продолжаются.

При экспертизе документов о деятельности Тухачевского, видимо, целесообразно учесть следующее свидетельство В. Шелленберга: «В своё время утверждалось, что материал, собранный Гейдрихом для дискредитации Тухачевского, состоял большей частью из заведомо сфабрикованных документов. В действительности же подделано было не больше, чем нужно для заполнения некоторых пробелов. Это подтверждается тем, что весьма объёмистое досье подготовили и представили Гитлеру за короткий промежуток времени – в четыре дня…» (Цит. по: Ю. Мухин «Путешествие из демократии в дерьмократию и дорога обратно». М., 1993, С.199).

Анализируя материалы по поводу Тухачевского и его группы, один из руководителей советской разведки генерал П.А. Судоплатов пишет: «Даже те из историков, которые горят желанием разоблачить преступления Сталина, не могут не признать, что материалы дела Тухачевского содержат разного рода документальные свидетельства относительно планов перетасовок в военном руководстве страны... Уголовное дело против Тухачевского целиком основывалось на его собственных признаниях, и какие бы то ни было ссылки на конкретные инкриминирующие факты, полученные из-за рубежа, начисто отсутствуют…» (П.А. Судоплатов «Разведка и Кремль». М., 1997, с. 103, 104).

Решение вопроса о лояльности армии было тогда неотложной задачей, и решать её можно было только проведением радикальных, широкомасштабных мер, путём очищения армии от сторонников Троцкого. С точки зрения и внутриполитической, и укрепления обороноспособности страны в условиях надвигавшейся войны, задача чистки армейских кадров выдвигалась как срочная, безотлагательная необходимость. Хотя это была, бесспорно, крайне болезненная и в определённой степени опасная задача.

Вполне очевидно, что в деле Тухачевского и его сообщников документы, присланные президентом Бенешем Сталину, сыграли важнейшую роль. Однако Хрущёв на XX съезде партии умолчал об этих документах. Когда же слухи о наличии их просочились и стали будоражить общественность, он упомянул о них только через шесть лет на XXII партсъезде как о мелкой безделице. Вновь делегаты съезда были лишены возможности ознакомиться с содержанием этих документов. Объективной экспертизы этих документов не проведено до сих пор, политические же спекуляции продолжаются.

При экспертизе документов о деятельности Тухачевского, видимо, целесообразно учесть следующее свидетельство В. Шелленберга: «В своё время утверждалось, что материал, собранный Гейдрихом для дискредитации Тухачевского, состоял большей частью из заведомо сфабрикованных документов. В действительности же подделано было не больше, чем нужно для заполнения некоторых пробелов. Это подтверждается тем, что весьма объёмистое досье подготовили и представили Гитлеру за короткий промежуток времени – в четыре дня…» (Цит. по: Ю. Мухин «Путешествие из демократии в дерьмократию и дорога обратно». М., 1993, С.199).

Анализируя материалы по поводу Тухачевского и его группы, один из руководителей советской разведки генерал П.А. Судоплатов пишет: «Даже те из историков, которые горят желанием разоблачить преступления Сталина, не могут не признать, что материалы дела Тухачевского содержат разного рода документальные свидетельства относительно планов перетасовок в военном руководстве страны... Уголовное дело против Тухачевского целиком основывалось на его собственных признаниях, и какие бы то ни было ссылки на конкретные инкриминирующие факты, полученные из-за рубежа, начисто отсутствуют…» (П.А. Судоплатов «Разведка и Кремль». М., 1997, с. 103, 104).

https://matveychev-oleg.livejournal.com/5241160.html

Письмо С.М. Буденного народному комиссару обороны К.Е. Ворошилову. 26 июня 1937 года

СОВ. СЕКРЕТНО.

ТОЛЬКО ЛИЧНО.

НАРОДНОМУ КОМИССАРУ ОБОРОНЫ СОЮЗА ССР МАРШАЛУ СОВЕТСКОГО СОЮЗА тов. К.Е. ВОРОШИЛОВУ*

Хочу изложить Вам свои впечатления по прошедшему 11.6.37 процессу контрреволюционной военной фашистской организации на заседании специального присутствия Верховного суда Союза ССР по обвинению в измене Родине, шпионаже, вредительстве и диверсионной деятельности Тухачевского, Якира, Уборевича, Корка, Эйдемана, Фельдмана, Примакова, Путна.

При открытии заседания суда подсудимым было зачитано обвинительное заключение, которое произвело на них исключительно сильное, подавляющее впечатление. Особенно растерялись Эйдеман и Фельдман, хотя и все подсудимые с точки зрения мужества производили весьма жалкое впечатление. Внешне они выглядели жалкими ничтожными слюнтяями.

Допрос начался в следующем порядке: Якир, Тухачевский, Уборевич, Корк, Эйдеман, Путна, Примаков, Фельдман. В таком же порядке им было предоставлено последнее заключительное слово.

В своем выступлении на заседании суда Якир остановился на сущности заговора, перед которым стояли задачи реставрации капитализма в нашей стране на основе фашистской диктатуры. К этому они должны были прийти двумя путями: во-первых, свержением существующей власти внутренними силами, при помощи вооруженного переворота и, во-вторых, если первое не будет осуществлено, то при помощи военного поражения, с участием интервентов в лице германского фашизма, японского империализма и Польши. При последнем варианте в виде компенсации интервентам им отдавалась часть территории нашего государства: Украина - Германии, Дальний Восток - Японии.

Для поражения советских армий у заговорщиков была договоренность с германским Генштабом в лице генерала Румштедт* и генерала Кёстринга, и специально составлялся план поражения РККА во время войны.

Как в первом, так и во втором случаях средства для свержения Советского правительства и руководства партии применялись все без исключения. Ничем не брезговали: террор, шпионаж, диверсия, вредительство, провокация, компрометация руководителей партии, правительства, армии и советской власти.

По словам Якира, у них было решено, что для данного дела все средства хороши.

Возникновение заговора относится, по сути дела, к 1934 году, а до этого, начиная с 1925 года, по выражению Якира, происходила «беспринципная групповщина». Другими словами, шли разговоры о неудовлетворительном руководстве армией, неправильном отношении со стороны руководства партии и правительства к «известным» «большим» людям зиновьевско-троцкистской и правой оппозиции. Также были подвергнуты резкой критике мероприятия партии и правительства при коллективизации 1930-31 годов.

В 1934 году от этих «беспринципных разговоров» перешли к объединению единомышленников, и в своем кабинете Тухачевский заявил, что от слов пора переходить к делу, и тогда же было решено, что деловыми вопросами* должны стоять вербовка единомышленников в РККА. Для этого наиболее подходящими в армии были троцкисты, зиновьевцы и правые. Было решено этих людей всячески популяризировать в общественно-армейском мнении и продвигать по службе на ответственные посты по строевой, политической и хозяйственной линии, а также по вооружению и организационно-мобилизационной работе.

Как на политическую фигуру заговорщики ориентировались на Троцкого и его блок, в который входили троцкисты, зиновьевцы, правые, националисты, меньшевики, эсеры и т.д.

Считалось, что для выполнения всех этих задач должна быть прежде всего строжайшая армейская конспирация. Для этой цели применялась тактика двурушничества в партии и очковтирательство в работе.

К концу Якир заявил, что в нем сочетались два Якира. Один, дескать, советский, а другой - враг народа, шпион, предатель, диверсант, террорист - все, что хотите.

В последующих выступлениях подсудимых, по сути дела, все они держались в этих же рамках выступления Якира.

Тухачевский в своем выступлении вначале пытался опровергнуть свои показания, которые он давал на предварительном следствии. Тухачевский начал с того, что Красная Армия до фашистского переворота Гитлера в Германии готовилась против поляков и была способна разгромить польское государство. Однако при приходе Гитлера к власти в Германии, который сблокировался с поляками и развернул из 32 германских дивизий 108 дивизий, Красная Армия по сравнению с германской и польской армиями по своей численности была на 60-62 дивизии меньше. Этот явный перевес в вооруженных силах вероятных противников СССР повлиял-де на него, Тухачевского, и в связи с этим он видел неизбежное поражение СССР, и что это и явилось основной причиной стать на сторону контрреволюционного военного фашистского заговора.

Тухачевский пытался популяризировать перед присутствующей аудиторией на суде как бы свои деловые соображения в том отношении, что он все предвидел, пытался доказывать правительству, что создавшееся положение влечет страну к поражению и что его якобы никто не слушал. Но тов. Ульрих, по совету некоторых членов специального присутствия, оборвал Тухачевского и задал вопрос: как же Тухачевский увязывает эту мотивировку с тем, что он показал на предварительном следствии, а именно, что он был связан с германским Генеральным штабом и работал в качестве агента германской разведки еще с 1925 года. Тогда Тухачевский заявил, что его, конечно, могут считать и шпионом, но что он фактически никаких сведений германской разведке не давал кроме разговоров на словах, хотя тут же признает, что это тоже шпионаж.

После этого тов. Ульрих ему зачитал его же показания, где Тухачевским было написано, что он лично передал письменный материал агенту германского Генштаба по организации, дислокации и группировке мотомехчастей и конницы БВО и УВО и что по его же, Тухачевскому*, заданию Аппога передал германскому агенту график с пропускной способностью военных сообщений, а Саблин, по его же заданию, передал схему северной части Летичевского укрепленного района.

После вышесказанного Тухачевский показал то, о чем уже говорил Якир, с разницей в некоторых вариациях.

Уборевич в своем выступлении держался той же схемы выступления, что и Якир. Ничего нового не добавил, но пытался отрицать свое участие в заговоре до 1934 года и что до 1934 г. он-де, Уборевич, работал честно. Между тем при заданном вопросе Тухачевскому, как их заговорщический центр оформился и кто входил в этот центр, Тухачевский ответил, что специальной конституции о центре заговорщиков писано не было, но активными участниками центра были: Тухачевский, Гамарник, Якир, Уборевич, Корк, Фельдман, Примаков, т.е. что это был сговор.

Заговорщическая деятельность между Тухачевским и Гамарником была распределена следующим образом: Тухачевский, Якир, Уборевич, Корк работали по Западу, а Гамарник - по Востоку. Якир заявил, что он был особо близко связан с Гамарником обоюдной информацией и что Якир информировал Гамарника о своей деятельности в УВО, а Гамарник информировал Якира по Дальнему Востоку. Якир показал, что он не помнит случая, чтобы Гамарник обсуждал вопросы совместно с Тухачевским, Уборевичем, Якиром и Корком. Это подтвердил и Уборевич, добавив, что он, Уборевич, с Гамарником по заговорщическим вопросам вообще не разговаривал, но знал, что он является членом центра.

Корк в своем выступлении показал, что он являлся участником заговора и членом центра с 1931 года. В связи с этим Корк высказал свое недоумение в том отношении, что Тухачевский, Якир и Уборевич знали о кремлевском заговоре с 1931 года, которым руководил Енукидзе, и даже знали все детали плана этого заговора, но почему-то на суде об этом не говорили, считая себя заговорщиками только с 1934 года.

Корк показал, что о кремлевском заговоре он, Корк, докладывал Тухачевскому в 1931 году в присутствии Якира и Уборевича, и отсюда Корк делает вывод, что Тухачевский, Уборевич и Якир официально вступили в заговор в 1931 году, а не в 1934[-м]. «Неужели же они, - говорит Корк, - слушая мой доклад о кремлевском заговоре, еще не были членами и соучастниками заговора? Все это они скрывают от суда, скрыли и от следствия».

Дальше Корк показал, как должен был развернуться заговор в самом Кремле, в который были вовлечены: он, Корк, Горбачев, Егоров, бывший начальник школы им. ВЦИК, и Именинников*, помполит школы ВЦИК.

В остальном Корк говорил то же, что уже показывал на предварительном следствии. Но особенно Корк подчеркнул вопрос о пораженческом плане в отношении Красных Армий во время войны, и в связи с этим планом он остановился на последних военных играх, проводимых Генштабом РККА, где считалось, что Латвия, Литва и Эстония будут нейтральными государствами во время войны, тогда как на самом деле немцы должны были организовать главную группировку своих сил с таким расчетом, чтобы ударить в правый фланг красным армиям именно через нейтральные государства.

На мой вопрос, почему же Корк считает, что немцы должны наносить главный удар с территории нейтральных государств, откуда ему это известно, и знал ли Корк о том, что такой сговор нейтральных государств с немцами имеется уже теперь, или же он сам предполагает, что немцы не будут считаться с нейтралитетом этих государств, Корк ответил, что это ему известно со слов Тухачевского и других источников он не знает. Однако он, Корк, считает, что этот вариант является явно вредительским и пораженческим именно потому, что Генштаб РККА в своих планах исходил из того, что нейтралитет упомянутых государств немцами нарушен не будет. На военной игре Тухачевский играл за «синюю» сторону и умышленно держался указанного взгляда Генштаба РККА, т.е. что нейтралитет этих государств Германией нарушен не будет, и поэтому Тухачевский направлял главный удар германских армий несколько южнее, чтобы не создать впечатление, что Германия будет бить со стороны нейтральных государств.

Несмотря на то что этот исключительно актуальный вопрос все же не был уточнен дополнительными показаниями Тухачевского, тем не менее члены суда считали, что по этому вопросу Тухачевского спрашивать не следует. Я же лично полагаю, что этот вопрос весьма интересный с той точки зрения, что, видимо, Тухачевскому было известно о сговоре Германии по этому вопросу с так называемыми нейтральными в период войны Прибалтийскими государствами.

После этой игры, показывает Корк, заговорщики считали, что они добились самого главного во вредительстве, преследующего целью* поражение Красной Армии.

Далее Корк показал, что он, будучи командующим войсками Московского военного округа, проводил при помощи Енукидзе, Ягоды, Горбачева, Векличева, Аронштама, Германовича, Егорова и Именинникова подбор командного и начальствующего состава с тем, чтобы московский гарнизон, помимо заговора в Кремле, был бы способен совершить вооруженный переворот. Для этой цели Тухачевский, Гамарник, Уборевич, Якир и он, Корк, подбирали специальные кадры. Они стремились назначать своих людей на должности командиров войсковых частей и соединений, начальников складов, строительства, работников по вооружению, мобилизационной работе, боевой подготовке и т.д. Между прочим Корк заявил, что ряд вопросов, которые ему стали известны только на самом суде, раньше для него не были известны. Видимо, предполагает Корк, руководители заговора, в лице Тухачевского, от него многое скрыли, как, например, работу Гамарника по Востоку и связь с Троцким, Бухариным и Рыковым. Однако Корк показал, что ему все же было известно, что руководители военно-фашистской контрреволюционной организации смотрят на связь с Троцким и правыми как на временное явление. Об этом Тухачевский говорил Корку в том смысле, что троцкисты, правые и т.д. только попутчики до поры до времени, а когда будет совершен вооруженный переворот, то он, Тухачевский, будет в роли Бонапарта. И 29 ноября 1934 года, как показывает Корк, Тухачевский у него на квартире об этом заявил совершенно определенно при всех присутствовавших там.

Эйдеман на суде ничего не мог сказать, а просто поднялся и сказал, что он, Эйдеман, ничего больше, кроме того, что он показал на предварительном следствии, показать не может и признает себя виновным.

Путна - этот патентованный шпик, убежденный троцкист современного типа троцкизма, действующего под знаменем фашизма, показал, что, состоя в этой организации, он всегда держался принципов честно работать на заговорщиков и в то же самое время сам якобы не верил в правильность своих действий. На вопрос тов. Дыбенко об издевательствах над т. Беловым в Берлине, Путна ответил, что это только один небольшой эпизод из совершенных им более важных и серьезных преступлений.

Примаков держался на суде с точки зрения мужества, пожалуй, лучше всех. Но в своем выступлении ничего кроме того, что он показал на предварительном следствии, не добавил. Примаков очень упорно отрицал то обстоятельство, что он руководил террористический группой против тов. Ворошилова в лице Шмидта, Кузьмичева и других, а также и то, что он якобы до ареста руководил ленинградской террористической группой в лице Бакши - бывшего начальника штаба мехкорпуса и Зюка. Отрицал он это на том основании, что якобы ему, Примакову, Троцким была поставлена более серьезная задача - поднять в Ленинграде вооруженное восстание, для чего он, Примаков, должен был строго законспирироваться от всех террористических групп, порвать свои связи со всеми троцкистами и правыми и тем самым завоевать авторитет и абсолютное доверие со стороны партии и армейского командования.

Примаков, однако, не отрицал, что он раньше руководил террористической группой и для этого просил Шмидта на должность командира мехкорпуса.

В связи с этим специальным заданием Троцкого Примаков обрабатывал 25-ю кавдивизию во главе с командиром дивизии Зыбиным. По его словам, Зыбин должен был встретить на границе Троцкого при овладении повстанцами Ленинградом. Для этой же цели подготавливали одну сд и мк. Какую именно сд - я не помню, но по его выступлению можно установить.

Фельдман показал то же самое, что и Корк, в том смысле, что Фельдману тоже не все было известно о планах заговорщиков, и он узнал много нового из обвинительного заключения и в процессе суда. Тем не менее Фельдман признал себя активным членом центра с 1934 года, но подчеркнул, что обработка его Тухачевский началась уже с тех пор, когда он служил в Ленинградском военном округе, которым командовал Тухачевский.

Фельдман признает, что именно в этот период он сблизился с Тухачевским, и когда Тухачевский, будучи уже зам. наркома, поставил перед Фельдманом вопрос о существовании заговора, Фельдман заколебался: взять ли Тухачевского за шиворот и выдать или присоединиться к заговорщикам. Сделал последнее.

Далее Фельдман показал, что по заданию Тухачевского и Гамарника он подбирал сторонников организации на соответствующие должности. Причем, когда он однажды доложил Тухачевскому о результатах своей работы, Тухачевский был очень недоволен ею, так как Фельдман еще не завербовал никого из более [или] менее известных фигур. И поэтому, когда Фельдман лично завербовал Аппогу, Ольшанского, Вольпе и других, то этим Тухачевский остался доволен.

Фельдман признает, что многих из намеченных организацией кандидатов на ответственные должности назначить не удалось, потому что народный комиссар обороны часто не соглашался с его, Фельдмана, предложениями, хотя эти предложения и проходили с большим нажимом на наркома со стороны Якира, Уборевича, Гамарника и Фельдмана.

ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНЫЕ СЛОВА ПОДСУДИМЫХ.

Якир:

Якир говорил 5-7 минут. Заявил, что он был честным бойцом до 1934 года, после чего изменил и стал врагом революции, партии, своего народа и Красной Армии, но в нем все время сидели два человека: один Якир - красноармейский, другой Якир - враг. Вместе с тем Якир считает, что эти два человека - один враг, а другой советский -довлели на него* включительно до того времени, пока он не попал в стены НКВД, а когда он, Якир, будучи арестованным, сказал всю правду следствию, говорит всю правду суду и всем присутствующим на суде, что он, Якир, разоружился как контрреволюционер и стал настоящим гражданином Союза, что он «любит» армию, «любит» советскую страну, «свой» народ и снова готов работать «по-честному», как «большевик», что он «предан» без остатка тов. Ворошилову, партии и тов. Сталину, - поэтому просит смотреть на него теперь так, каким он был прежде.

Что касается его вредительства в РККА, то он показал то же, что и на предварительном следствии.

Тухачевский:

Тухачевский не добавил ничего, кроме того, что показал на предварительном следствии, но в то же время пытался очень туманно сказать, что в нем также сидели два человека: один - советский, а другой - враг, и что он также просит суд учесть, что он до 1934 года работал как «честный большевик и боец».

Тухачевский с самого начала процесса суда при чтении обвинительного заключения и при показании всех других подсудимых качал головой, подчеркивая тем самым, что, дескать, и суд, и следствие, и все, что записано в обвинительном заключении, - все это не совсем правда, не соответствует действительности. Иными словами, становился в позу непонятого и незаслуженно обиженного человека, хотя внешне производил впечатление человека очень растерянного и испуганного. Видимо, он не ожидал столь быстрого разоблачения организации, изъятия ее, такого быстрого следствия и суда.

В конце концов Тухачевский виновным себя признал.

Уборевич:

Уборевич в своем заключительном слове выступил по-военному кратко.

Суть его речи заключалась в том, что он сказал: «Я прошу, граждане судьи, учесть, что я честно работал до 1934 года, и мое вредительство на авиационные части и на выбор укрепленных районов с точки зрения их тактической полезности не распространялось, потому что укрепленные районы выбирались тогда, когда я не был еще вредителем и врагом. В последующем я вредил тем, что их не вооружил по-настоящему, и некоторые амбразуры на точках укрепленных районов были направлены не в сторону противника, а в сторону, невыгодную для обороняющегося, т.е. преследовал цель поражения укрепленных районов».

Что касается плана поражений, то Уборевич предлагал построить эшелоны вторжения таким образом, что они должны были в первые дни войны погибнуть, особенно конница.

Дальше Уборевич сказал: «Я, Уборевич, совершил перед партией и советским народом ничем не искупаемое преступление. Если бы было у меня тысячу жизней, то и они не смогли бы искупить преступления. Я изменил, как солдат, присяге. Меня за это должны наказать со всей строгостью советских законов. Но я также прошу учесть, что я раскаялся в стенах НКВД, когда показал честно и до конца все свои преступления».

Корк:

Корк в своем заключительном слове сказал:

«Я совершил преступление перед правительством и народом, перед Советской страной. До 1931 года я был честным бойцом и командиром, а потом сделался врагом, шпионом, агентом, диверсантом, предателем...» Когда Корк произносил эти слова, в его голосе слышался плач, он прослезился, после чего сделал полуминутную паузу и продолжал: «Прошу суд учесть, что я был честным бойцом до 1931 года и теперь разоружился, и считаю себя советским гражданином, и умираю как советский гражданин. Пусть об этом знает наша партия, Советская власть и народ. Я совершил такое преступление, которое одной жизнью искупить нельзя. Пусть на моем примере учатся другие. Пусть знают, что Советской власти изменять нельзя. Мы видим, как развивается в нашей стране социализм. Во время коллективизации сельского хозяйства я колебнулся* и попал в лагерь фашизма.

Надеюсь, что Советская власть на основе сталинской Конституции, где сказано в одной из статей, что советский народ великодушен и что он даже врагов может помиловать, - учтет это».

Эйдеман:

Эйдеман для произнесения заключительного слова еле поднялся на ноги, уперся обеими руками на впереди стоящие перила и начал свою речь с того, что он-де, Эйдеман, случайно попал в эту организацию, будучи обижен при присвоении военных званий, будучи недоволен руководством армией, а также политикой партии в деревне при коллективизации, что он, Эйдеман, невольно примкнул к этой контрреволюционной организации и совершал по ее заданию (и прежде всего по заданиям Тухачевского и Гамарника) невероятные преступления.

Он говорил: «Я, Эйдеман, упал в такую пропасть, у которой нет дна. Я давал задания людям, которые мною были завербованы, и они перечислены мною в материалах предварительного следствия, - я давал задание взорвать Донской мост. Это задание я давал через Иванова; задание взорвать мост через Волгу я давал через председателя горьковского краевого Осоавиахима. Взрывы мостов должны были быть выполнены во время войны. Эти задания я получал непосредственно от Тухачевского. Я насаждал контрреволюционные повстанческие организации среди донских и кубанских казаков по заданиям Тухачевского и Гамарника. Кто именно готовил эти восстания, об этом знает зам.пред-седателя Осоавиахима в Ростове и зам.председателя ОСО в Горьковском крае.

Во мне, Эйдемане, было также два человека. Нелегко было давать эти задания, когда я видел развитие победоносного шествия социализма. Я много раз думал: кто я - больше советский человек или враг? И тогда на меня давила наша контрреволюционная организация, и я выполнил ее задания. В то же время, когда я давал задания, я чуть не плакал. Я понимал, что я враг народа, народа, который меня любит и доверяет.

Я прошу суд учесть, что я был преданным бойцом до 1934 года, потом стал врагом. Думаю, что моя контрреволюционная работа все же меньше имеет результатов, чем работа советская. Я прошу суд это учесть».

Путна:

Путна в своем заключительном слове сказал: «Конечно, никакой пощады от суда я не прошу, но прошу суд учесть, что я - командир РККА, во время революции дрался за нее. Тем не менее, после Гражданской войны я стал крепким сторонником Троцкого. Я считал: то, что говорит Троцкий - это все правда. Разумеется, я не вникал в большевистскую сущность революции, хотя органически чувствовал, что я с большевиками, но тем не менее оставался троцкистом. Я никогда не задумывался о том, куда меня приведет моя троцкистская позиция. Я должен честно сознаться перед судом, что, так же как и у других подсудимых, у меня теперь создалась определенная вера в «наше» великое большевистское государство. Я чистосердечно раскаялся в стенах НКВД и стал честным советским гражданином. Во мне тоже сидели два человека: один - красноармеец, другой - предатель, преступник, - что хотите. Я нарушил нашу красноармейскую присягу, а в ней говорится, что «тот, кто изменил Советской власти, правительству и Красной Армии, карается беспощадной революционной рукой». Поэтому я не прошу никакой пощады, но надеюсь, что граждане судьи учтут мое честное пребывание командиром в РККА ранее и сделают отсюда соответствующие выводы».

Примаков:

Примаков в своем заключительном слове выступил с такой речью:

«Я, Примаков, хочу, чтобы суд и судья знали, с кем они имеют дело. Нам, восьмерке подсудимых, я хочу дать анализ: во-первых, подсудимым; во-вторых, нашей контрреволюционной фашистской организации; в-третьих, под чьим знаменем мы шли.

Кто такие подсудимые по социальному положению?

Эти люди в социальном отношении представляют из себя сброд. Кто такой Тухачевский? Этот тип принадлежит к обломкам контрреволюционных офицерских заговоров против Советов. Его родина - фашистская Германия.

Корк, Уборевич, Эйдеман и Путна имеют свою родину в своих странах. Там у них и семьи и родные. Это и есть их родина.

Якир - этот купец 2-й гильдии в Румынии, там имеет семью. Там у него и родина.

Фельдман - американский купец. Родина, семья и родня у него в Америке. Там у него и родина.

А я, Примаков, являюсь охвостьем так называемой мелкой буржуазии с троцкистскими настроениями, прошедший школу троцкизма от начала до конца в течение 18 лет. В этой школе сосредоточились отбросы человеческого общества. Самым злым и заядлым врагом являлась и является троцкистская оппозиция и люди, в ней участвующие.

Скажите же, граждане судьи, где у них и у меня родина? Советский Союз для них временное пристанище. Родина подсудимых там, где живут их семьи, с кем они связаны. Там их родина, а не в СССР.

Я не желаю никому на свете попасть в эту фашистско-троцкистскую яму.

Я должен сказать честно и открыто перед судом, что мы нарушили красноармейскую присягу и нас всех надо расстрелять и уничтожить как гадов, преступников и изменников советскому народу. Мы все знаем, что советский народ и его партия, большевики, ведут страну к счастью - к коммунизму.

Я, так же как и другие, был человеком двух лиц.

Я должен также передать суду свое мнение о социальном лице контрреволюционной организации, участником которой я являлся. Что это за люди? Я знаю половину людей этой организации как самого себя - это человек 400. Вторую половину я тоже знаю, но несколько хуже. А всех 800-1000 человек в нашей армии и вне ее.

Если дать социальную характеристику этим людям, то, как ни странно, я пытался вербовать людей из рабочих, но из этого ничего не получилось. В нашей организации нет не одного настоящего рабочего. Это суду важно знать. А отсюда я делаю вывод, что мы, заговорщики, вообразили, что можем руководить великой страной, советским народом и что для этого нужно полдюжины или дюжина Наполеонов. Мы были Наполеонами без армии. Мы работали на фашистскую Германию. Но совершенно ясно, что из этой полдюжины Наполеонов остался бы один Наполеон и именно тот, который беспрекословно выполнял бы волю Гитлера и фашистской Германии».

Фельдман:

Фельдман в своем заключительном слове остановился на том, что их центр сложился не в 1934 году, а в 1931 году, и больше того, что он показал на предварительном следствии, показать не может.

Тем не менее Фельдман пытался объяснить, как он запутался в этом деле, и указал, что его предварительно обрабатывал Тухачевский еще будучи в Ленинградском военном округе, а потом он стал на контрреволюционную позицию и выполнял задания Тухачевского.

Относительно своей родины Фельдман сказал, что он до Советской власти не имел никакой родины и был гоним как еврей. В старой армии он служил ефрейтором, а в Красной Армии дослужился до комкора, что соответствует чину генерала-лейтенанта*. И все же это не помешало ему стать контрреволюционером. Будучи самым близким человеком к наркому обороны, облеченный властью и доверием, он врал и обманывал наркома обороны как враг.

Далее Фельдман говорил, что он работал как честный красноармеец до оформления себя как контрреволюционера, и просит суд при всех присутствующих на суде снисхождения к себе, что он якобы запутался и попал в это дело совершенно несознательно. Вместо того чтобы взять за шиворот Тухачевского и привести его к наркому, он был малодушен.

Фельдман просит суд простить его, обещает честно работать, что он в стенах НКВД разоблачился, снял с себя всю грязь и хочет на деле смыть это своею кровью, быть до конца преданным партии и Советской власти.

ВЫВОД:

1. Тухачевский, Гамарник, Корк, Якир, Уборевич, Примаков, Путна, Фельдман и Эйдеман - это патентованные шпионы, и не с 1934 года, а с 1931 года, а некоторые и раньше затесались к нам с самого начала революции. А для того чтобы скрыть свою шпионскую и контрреволюционную деятельность до 1934 года, подсудимые, разоблаченные в этом Корком, пытались выставить Корка как вруна и путаника.

2. Участие Гамарника в заговоре все подсудимые, безусловно, пытались скрыть, по-видимому, из тех соображений, что Гамарник, представляя из себя политическую фигуру, вербовал политсостав в армию и, видимо, был связан не только с верхушкой правых, троцкистов и зиновьевцев, известных нам, но и с рядом других ответственных гражданских работников.

3. Из показаний подсудимых Тухачевского, Корка, Якира и Уборевича видно, что план поражения красных армий во время войны они решили разработать по своей инициативе и только после этого согласовать его с германским Генеральным штабом.

В связи с этим во время оперативных игр, проводимых Генштабом РККА, они делали для своего пораженческого плана соответствующие наметки, но ввиду своего ареста они его недоработали и якобы не успели передать германскому Генштабу.

От генерала Румштедта Тухачевский получил указание, чтобы в пораженческом плане были предусмотрены вероятные направления главных ударов германских армий: одно на Украине - Львов, Киев и второе - захват повстанцами Ленинграда, что было бы наиболее выгодно Германии, так как последняя может оказать помощь повстанцам своей довольно значительной авиацией, причем эта авиация должна была рекламироваться как авиация, перешедшая со стороны красных войск к повстанцам.

Кроме помощи авиацией предполагалась помощь Германии в вооружении и всем необходимым для успешного развития операции по захвату Ленинграда.

Подсудимые хотя и заявили о том, что они пораженческого плана германскому Генштабу не успели передать, я же считаю, что план поражения красных армий, может быть, не столь подробный, все же германской разведке был передан. Это облегчалось тем, что Кестринг почти постоянно находился в Москве и мог его получить тотчас же по окончании оперативной военной игры Генштаба РККА. Не обязательно было передавать письменный материал, когда это можно было сделать и на словах.

4. Будет ли использована территория нейтральных во время войны Прибалтийских государств для сосредоточения и удара германских армий по правому флангу наших армий Западного фронта?

Мне кажется, этот вопрос сомнений не вызывает. Я считаю, что немцы этим, безусловно, воспользуются. Все данные разведывательного характера, с которыми я имел возможность знакомиться, говорят именно за это. Достаточно даже бегло изучить аэродромную сеть Латвии, Литвы и Эстонии, форсированно развивающуюся первые последние* годы, чтобы понять, что эти аэродромы как по количеству, так и емкость их* не рассчитаны на малочисленную авиацию Прибалтийских государств, а рассчитываются на многочисленную авиацию Германии.

Поэтому я считаю необходимым еще раз просмотреть оперативно-стратегические планы и наметить вытекающие отсюда мероприятия.

Не могу не высказать своего мнения в отношении «дружеского» приезда Мунтерса именно в связи с разоблачением контрреволюционной и шпионской шайки. Мне кажется, его приезд связан с провалом и разоблачением этой организации как маскировка и, видимо, по указке гитлера.

Исходя из последнего, я считаю абсолютно необходимым всеми возможными средствами это дело проверить.

МАРШАЛ СОВЕТСКОГО СОЮЗА

/С. Буденный/ <Подпись>

26 июня 1937 г.

№ 0039

Москва

http://istmat.info/node/22536

[Gosha]

Огромную роль в деле Тухачевского и его сторонников сыграли секретные документы, присланные Сталину президентом Чехословакии Бенешем о наличии заговора в Советском Союзе.

Советский Социализм стал маяком Германского национал социализма. Советский Вождизм в Германии превратился в непререкаемый Фюреризм. Два воинствующих Социализма были похожи друг на друга как две половинки одного яблока - одна половинка красная, а другая коричневая. Германские тюрьмы и концлагеря отличались от Советских тюрем и ГУЛАГА только меньшим размахом и меньшим контингентом.

[Антон]

Советский Социализм стал маяком Германского национал социализма. Советский Вождизм в Германии превратился в непререкаемый Фюреризм. Два воинствующих Социализма были похожи друг на друга как две половинки одного яблока - одна половинка красная, а другая коричневая. Германские тюрьмы и концлагеря отличались от Советских тюрем и ГУЛАГА только меньшим размахом и меньшим контингентом.

[Gosha]

Ответ закономерный!!! На этот счет слова Христа: "как можешь сказать брату твоему: брат! дай, я выну сучок из глаза твоего, когда сам не видишь бревна в твоем глазе? Лицемер! вынь прежде бревно из твоего глаза, и тогда увидишь, как вынуть сучок из глаза брата".

[Антон]

Это точно, Гоша. Уж явно не вам из моих глаз соринки таскать. Разберитесь сначала со своим складом бревен.

[Gosha]

Это точно, Гоша. Уж явно не вам из моих глаз соринки таскать. Разберитесь сначала со своим складом бревен.

Антон вы стрелочником наверняка работаете живо у вас получается стрелки переводить и тень на плетень наводить.

Отправлено спустя 10 минут 7 секунд:


Смещение Рыкова - Сталиным.

Хотя Сталину не удалось связать напрямую группу Сырцова-Ломинадзе и лидеров «правого уклона», на заседании Политбюро и Президиума ЦКК 4 ноября «правых» поминали не единожды. Особенно сильным нападкам подвергался Рыков, по поводу которого Сталин заявил: «Председатель Совнаркома существует не для украшения, а для того, чтобы он в ежедневной практической работе проводил в жизнь указания партии, в выработке которых он сам принимает участие. Делается это или нет? Нет, к сожалению, не делается. Вот в чем дело и вот откуда наше недовольство. И это, конечно, долго продолжаться не может». Эта явная угроза была лишь одним из элементов подготовки смещения Рыкова, которую Сталин вел в течение многих месяцев.

Одержав победу над правыми, Сталин не торопился закрепить ее организационно, проявляя заметную осторожность в выстраивании новых взаимоотношений в Политбюро. Вывод Бухарина, Томского и Рыкова из Политбюро осуществлялся постепенно и с определенными предосторожностями. Бухарина исключили из Политбюро в ноябре 1929 года Томского не избрали в Политбюро на новый срок после XVI съезда партии, в июле 1930 года, когда формировались новые руководящие органы ВКП(б). Рыков вошел в новый состав Политбюро и оставался в нем еще несколько месяцев, до декабря 1930 года. Вместе с тем Сталин не мог позволить себе и излишнюю осторожность. Провалы «генеральной линии» объективно усиливали позиции «правых». При определенных обстоятельствах вполне могла возникнуть идея новой консолидации руководства. Идея тем более естественная, что Рыков по-прежнему занимал ключевые посты в партийно-государственном аппарате. Фактор Рыкова и судьба поста председателя СНК представляли для Сталина одну из значительных политических проблем на этом этапе.

Рыков был одним из старейших и заслуженных членов партии, в которую он вступил в семнадцатилетнем возрасте уже в 1898 году. Не закончив учебу на юридическом факультете Казанского университета, он стал профессиональным революционером-подпольщиком. Активно участвовал в революции 1905–1907 годов. Неоднократно арестовывался, ссылался. В первом советском правительстве Рыков занимал важный пост наркома внутренних дел. В годы Гражданской войны занимался организацией экономики, снабжением Красной армии. Будучи одним из создателей системы «военного коммунизма», он не стал ее активным приверженцем. В своих работах военного периода Рыков, как отмечает современный исследователь его государственной деятельности, «предстает перед нами, скорее, практиком, внимательно присматривающимся к окружающей действительности, не впадающим в крайности, готовым к компромиссу […]». После смерти Ленина Рыков сменил его на посту председателя Совнаркома. Это не означало, что Рыков стал преемником Ленина, но, несомненно, свидетельствовало о том, что он был одним из самых влиятельных советских лидеров. Возглавляя правительство, Рыков объективно, в силу занимаемой должности, обладал значительной властью, держал в своих руках важнейшие механизмы управления страной. Сталину было трудно контролировать деятельность СНК, тем более что по сложившейся в 1920-е годы традиции правительственные органы обладали значительной самостоятельностью. Определенную роль играло и то, что Рыков по национальности был русским, выходцем из крестьянской семьи и в силу этого больше подходил на роль лидера крестьянской России, чем Сталин и его закавказские соратники.

[Антон]

Антон вы стрелочником наверняка работаете живо у вас получается стрелки переводить и тень на плетень наводить.

А вы, наверное, пропагандистом работаете, госдеповские гранты отрабатываете.

Смещение Рыкова - Сталиным.

Прямо так уж Сталиным? 29 ноября 1930 года состоялась комиссия Политбюро под председательством Ворошилова, посвященная вопросу мобилизационного развертывания Красной Армии и военных заказов для армии в 1931 году. Рыков, который должен был присутствовать как руководитель самого высокого органа исполнительной власти в СССР, на этом заседании отсутствовал. Создался прецедент, когда важнейший общегосударственный вопрос обсуждался без Рыкова.

На Пленуме ЦК и ЦКК, проходившем 17—19 декабря 1930 года, где обсуждался вопрос о блоке Сырцова-Ломинидзе, принята резолюция, безоговорочно осуждающая их деятельность, и принято решение о выведении их из Политбюро и ЦК. 19 декабря выступил Куйбышев, который начал обличать Рыкова. Здесь уже создалась возможность обвинить Рыкова в контактах с вредителями, террористами и заговорщиками. Куйбышев потребовал смещения Рыкова с поста председателя Совнаркома. Косиор взял слово, поддержал предложение Куйбышева, предложил ввести Молотова председателем Совнаркома, вывести Рыкова из Политбюро, а взамен его ввести Орджоникидзе. Пленум проголосовал единогласно.

[Камиль Абэ]

Прямо так уж Сталиным?

Вы, Антон, вероятно, слышали о роли дирижёра в оркестре...

[Gosha]

Это карикатура на Пятакова и Троцкого, но каково было Гитлеру читать Сталинскую внутренний пропагандистский бред.

23 января 1937 года в Москве Военная коллегия Верховного суда под председательством армвоенюриста В. В. Ульриха в составе членов корвоенюриста И. О. Матулевича, диввоенюриста Н. М. Рычкова при секретаре военюристе первого ранга А. Ф. Костюшко при участии Прокурора СССР А. Я. Вышинского приступила к рассмотрению дела. Подсудимого Князева защищал член коллегии защитников И. Д. Брауде, подсудимого Пушина — член коллегии защитников Н. В. Коммодов, подсудимого Арнольда — член коллегии защитников С. К. Казначеев, остальные подсудимые отказались от защитника, заявив, что они будут защищаться сами.

Сторона обвинения утверждала, что, по указанию Л. Д. Троцкого, в 1933 году был якобы организован параллельный центр в составе обвиняемых Пятакова Г. Л., Радека К. В., Сокольникова Г. Я. и Серебрякова Л. П., задачей которого являлось руководство преступной антисоветской, шпионской, диверсионной и террористической деятельностью.

Этот центр: вступил в сношение с представителями некоторых иностранных государств в целях организации совместной борьбы против Советского Союза систематически занимался шпионажем в пользу этих государств, снабжая иностранные разведки секретными сведениями важнейшего государственного значения; организовывал и совершал на некоторых предприятиях и железнодорожном транспорте ряд вредительских и диверсионных актов подготовлял ряд террористических актов против руководителей ВКП(б) и советского правительства.

Активное участие в деятельности этого центра принимали остальные обвиняемые.

На этом основании обвинялись:

Пятаков, Георгий Леонидович
Сокольников, Григорий Яковлевич
Радек, Карл Бернгардович
Серебряков, Леонид Петрович


Немецкая партийная символика и здесь прогладывает. Невидно последовательности в действиях были друзьями с рейхсвером, с приходом к власти Гитлера Сталин не воспринимал Германию как серьезного противника, тогда противником №1 была Польша Германско-Советский договор был направлен против Белополяков и Белофиннов в 1939 году. Сталин собственными руками расчистил дорогу к своим границам, своими скоропалительными действиями.

в том, что, будучи участниками антисоветского подпольного троцкистского центра, совершили преступления, предусмотренные ст. ст. 58-1а, 58-8, 58-9 и 58-11 Уголовного Кодекса РСФСР.

Также обвинялись:
Лившиц, Яков Абрамович
Муралов, Николай Иванович
Дробнис, Яков Наумович
Богуславский, Михаил Соломонович
Князев, Иван Александрович
Ратайчак, Станислав Антонович
Норкин, Борис Осипович
Шестов, Алексей Александрович
Строилов, Михаил Степанович
Турок, Иосиф Дмитриевич
Граше, Иван Иосифович
Пушин, Гавриил Ефремович
Арнольд, Валентин Вольфридович

в том, что, будучи активными участниками той же антисоветской подпольной троцкистской организации, совершили преступления, предусмотренные ст. ст. 58-1а, 58-8, 58-9 и 58-11 Уголовного Кодекса РСФСР.

В ходе процесса обвиняемые давали признательные показания, а также дали показания против Н. И. Бухарина и А. И. Рыкова.

[Камиль Абэ]

Gosha,
А как вы сами относитесь к представленной вами информации?

[Gosha]

Gosha,
А как вы сами относитесь к представленной вами информации?

Это была Внешнеполитическая Ошибка Сталина. Если поле 1935-1937 годов Сталин стал непререкаемым авторитетом Единственным Большевиком в СССР с Партбилетом №1, то Внешняя политика страны очевидно стала неудобной для США и Западной Европы. Третий Рейх взрастили в противовес Советской России, а Сталин по-прежнему считал что Германия страна изгой.

[Камиль Абэ]

Это была Внешнеполитическая Ошибка Сталина.

Политические процессы 30-х годов вы считаете Внешнеполитической ошибкой? А не путаете ли вы кое-что с пальцем?

Сталин по-прежнему считал что Германия страна изгой.

И мнение тов.Сталина на этот счёт можете представить?

[Gosha]

Политические процессы 30-х годов вы считаете Внешнеполитической ошибкой? А не путаете ли вы кое-что с пальцем?

На процессы в СССР было всем плевать за её границами, наоборот все противники СССР были в восторге от действий Сталина внутри страны. Сталинская ошибка была в том что он поставил на Германию, а когда в 1940 году Гитлер сорвался со Сталинского крючка, когда он не стал добивать или не смог добить Англию Сталин наконец прозрел, когда его карманная РККА с огромным напряжением справилась с маленькой Финляндией и окопавшимися японцами на Халхин-Голе.

[Камиль Абэ]

Gosha,
Я повторяю свой вопрос: " И мнение тов.Сталина на этот счёт можете представить?", вызванный вашим утверждением:

Сталин по-прежнему считал что Германия страна изгой.

[Gosha]

Gosha,
Я повторяю свой вопрос: " И мнение тов.Сталина на этот счёт можете представить?", вызванный вашим утверждением:

В 1939 году Сталин улыбается присутствуя на подписании Пакта с Германией.

Сталин даже действия против Польши начал не 1 сентября 1939 года надеясь что поляки поддадут Гитлеру или Англия вступится за Польшу, когда ничего подобного не произошло, РККА двинулась в объятья Вермахта.

Это парад через полгода 7 ноября 1941 года

[Антон]

Вы, Антон, вероятно, слышали о роли дирижёра в оркестре...

Чепуху не городите. Пленум - не оркестр и Сталин там никогда не дирижировал. У него там даже большинства не было.

РККА двинулась в объятья Вермахта.

Гоша снова сморозил чушь. 19 сентября 1939 г. передовые советские части подошли к Львову. Немцы их встретили артиллерийским огнем. Произошел бой между танковыми подразделениями, в котором обе стороны понесли потери. Обалдеть, какие объятия.

[Камиль Абэ]

Gosha,
Я повторяю свой вопрос: " И мнение тов.Сталина на этот счёт можете представить?", вызванный вашим утверждением:
Только, Гоша, по существу...

Чепуху не городите. Пленум - не оркестр и Сталин там никогда не дирижировал. У него там даже большинства не было.

Ну не надо , Антон, так принижать роль тов.Сталина... Да и неплохо вам вдуматься в роль и статус генерального секретаря...

[Евелина]

В 1939 году Сталин улыбается присутствуя на подписании Пакта с Германией.

Сталин любыми путями пытался отодвинуть время начала войны......неужели это непонятно?

[Антон]

Ну не надо , Антон, так принижать роль тов.Сталина... Да и неплохо вам вдуматься в роль и статус генерального секретаря...

Да что вы говорите? Кто такой Сталин в 1930 году? Что за пост такой - "генеральный секретарь"? Где оговариваются его полномочия? Его даже в уставе нет. Это должность канцелярская, подчиненная.

Сталин любыми путями пытался отодвинуть время начала войны......неужели это непонятно?

Таким, как Гоша, видимо, непонятно.

[Камиль Абэ]

Сталин любыми путями пытался отодвинуть время начала войны......неужели это непонятно?

Во всём мире были уверены в скором начале европейской войны. И тов. Сталин был с этим вполне согласен... Но он считал, что эта война будет между империалистическими государствами за сферы влияния и колонии и предпочел, чтобы СССР не участвовал в этой империалистической войне... А вот 22 июня 1941г. война для советского народа сразу стала Отечественной... неужели это непонятно?

Отправлено спустя 2 минуты 20 секунд:

Да что вы говорите? Кто такой Сталин в 1930 году? Что за пост такой - "генеральный секретарь"? Где оговариваются его полномочия? Его даже в уставе нет. Это должность канцелярская, подчиненная.

Не знаю как вы, а я говорю о тов.Сталине образца 1937-38 и последующих годов...

[Антон]

Не знаю как вы, а я говорю о тов.Сталине образца 1937-38 и последующих годов...

Речь шла о декабре 1930 г. О смещении Рыкова. Сталин вообще не занимал государственных постов с 1923 по 1941 гг.