Гипотеза 793-1066 ⇐ Средневековье

[Gosha]

Действительно, во флоте Олафа Трюггвасона было три очень больших драккара: «Великий змей» (его собственный корабль), «Малый змей» (драккар, который он привел из Дублина) и «Журавль». Три огромных корабля, длиной по 37–38 м (а может, и больше), на каждом – 32–35 пар гребцов: они были подобны «длинному судну» – самому большому из найденных в Роскильд-фьорде. Опаснейшее оружие в тогдашнем морском бою! К тому же Олаф Трюггвасон и без помощи йомсвикингов, скорее всего, прекрасно понимал, что у Свейна Вилобородого к нему нет никакой личной вражды, а есть лишь жажда наживы, но это не повод рисковать жизнью в морском бою. Как бы то ни было, Олаф отправился обратно в Норвегию. Вернуться в нее из польских земель можно ровно одним способом: обогнув Данию через пролив, описав этакую разомкнутую восьмерку по Балтийскому, а потом по Северному морю.

[Gosha]

Но в проливе его уже ждали. Его маршрут был точно известен благодаря предательству йомсвикингов. У ученых не имеется полной уверенности относительно количества кораблей, поджидавших флот Олафа Трюггвасона. У Свейна Вилобородого было 60 кораблей, у Олафа Шётконунга тоже 60, а у Эйрика Хаконссона, по разным сведениям, – то ли 19, то ли 30. Честно говоря, первая цифра кажется более правдоподобной. Итак, не менее 139 кораблей уже стояли в засаде: это подробно описано в сагах. От немедленной атаки наблюдателей удерживало то, что они не знали, какой из трех огромных драккаров – «Великий змей», ведь, чтобы убить Трюггвасона, нападать нужно было именно на этот корабль. Видимо, он шел не первым.

[Gosha]

Постепенно, однако, к заговорщикам пришло понимание в этом вопросе, и они стали выводить свой флот навстречу флоту Олафа Трюггвасона. Можно попытаться представить себе это удивительное зрелище – вереницу из 71 корабля, растянувшуюся на несколько километров.
Надо сказать, что подобные битвы очень отличаются от сцен боев, которые все мы видели в кино и к которым привыкли. Это совсем другая война. Все происходило очень неспешно (как и вообще любое дело в Средние века) – ведь часов у людей не имелось и мгновения по секундной стрелке никто не отмерял. В данном случае тоже события разворачивались весьма небыстро. Олаф увидел, что вражеские корабли выходят к нему навстречу; более того – он успел опознать их и приготовить свои суда к бою: отдал приказ, чтобы их перестроили по тогдашнему обычаю в строй фронта и связали друг с другом.

[Gosha]

Таким образом, получилась одна огромная, практически незыблемая платформа, которую невозможно опрокинуть и на которой можно драться, как на суше. Я уже отмечал, что связывание кораблей, если их было больше двух, являлось обязательным условием эскадренных сражений викингов в раннем Средневековье. Действительно, остроумное решение: связав свои корабли, вы обеспечиваете гораздо большую их устойчивость. Связанные вместе, они качаются не так сильно, как качалось бы одиночное судно. И вот, имея за спиной и под ногами устойчивую боевую платформу, вы уже можете приступить к делу – атаковать точно такую же платформу противника, сцепиться крючьями, подтянуть корабли друг к другу, зафиксироваться как следует и спокойно начать резню. Обычно это происходило во фронтальном столкновении, то есть корабли сцеплялись носами, как шестеренки в часовом механизме, – и начиналась собственно драка.
В самом выгодном положении оказывались те, у кого был самый большой корабль: на очень высокий нос и штевни врагам забраться затруднительно, в то время как бить их сверху по головам – одно удовольствие. Кстати, по краям всегда ставили самые маленькие корабли, а в центре – самые крупные и мощные, чтобы они создавали максимальную концентрацию людей и опору для всей боевой линии.

[Gosha]

Итак, понадобилось немалое время для того, чтобы свернуть и успеть сцепить километровую вереницу драккаров. Почитаем сагу: Олав конунг стоял высоко на корме Змея. Он возвышался над всеми. У него был позолоченный щит и обитый золотом шлем. Его было легко отличить от других людей. Поверх кольчуги у него был короткий красный плащ. Когда Олав конунг увидел, как стали строиться вражеские корабли и как стали поднимать знамена перед предводителями, он спросил: – Кто предводитель на кораблях, которые прямо против нас? Ему отвечают, что там конунг Свейн Вилобородый с войском датчан.

[Gosha]

Конунг говорит:
– Этих трусов мы не боимся. Нет духа у датчан. А кто предводитель за теми знаменами дальше направо?
Ему отвечают, что там Олав конунг с войском шведов. Олав, сын Трюггви, говорит:
– Лучше бы шведам оставаться дома и лизать свои языческие жертвенные чаши, чем идти против Змея и подставлять себя под наше оружие. А чьи это большие корабли, что стоят слева от датчан?
– Там, – отвечают ему, – ярл Эйрик, сын Хакона.
Тогда Олав конунг говорит:
– У него есть причина сражаться с нами. С этим войском битва будет жестокой. Они – норвежцы, как и мы».

[Gosha]

Чувствуется, что он успел подготовиться. Все эти диалоги, скорее всего, придуманы гораздо позже, но тем не менее они очень точно показывают следующее: кровный интерес в предстоящей драке имелся только у Эйрика Хаконссона, ведь он, во-первых, мстил за отца и брата, а во-вторых – пытался вернуть законное наследство (хотя, конечно, прав на наследство было больше у Олафа). Религия религией, но кровную месть никто не отменял! Остальные участники битвы были гораздо менее мотивированы на бой: все, что им было нужно, – это разделить Норвегию, а вовсе не расстаться с жизнью.

[Gosha]

А что в это время сделали викинги? Они отвернули корабли и уплыли восвояси. Их миссия заключалась в том, чтобы заманить Олафа Трюггвасона в ловушку. Справедливости ради отмечу, что ему предлагали не связывать корабли, а развернуться и уплыть другой дорогой, пока противники не стали атаковать. Но Олаф сказал:
«Я никогда не бежал из битвы. Пусть бог распорядится моей жизнью, но я никогда не обращусь в бегство».

[Gosha]

И бой начался. Саги дружно описывают, как в первом же столкновении люди Олафа Трюггвасона опрокинули датчан: они захватили несколько кораблей (в сагах это называется «очистили драккары от людей») и датчане вынуждены были рубить абордажные крючья и убегать куда глаза глядят.

[Gosha]

Сразу после этого на Трюггвасона набросился Олаф Шётконунг со шведами, и все повторилось: шведы не выдержали и стали отступать со своих кораблей. Интересная подробность: Трюггвасону противостояло (как мы насчитали, опираясь на более или менее здравые оценки) 139 кораблей – это примерно 7–7,5 тысячи человек, против его трехтысячного войска.

[Gosha]

Почему же они не атаковали его все вместе, разом? Это означает, что пролив был довольно узким и не позволял врагам подобраться к Олафу Трюггвасону одновременно. Не было достаточного пространства для того, чтобы выстроить решающих размеров фронт, который охватил бы его, окружил со всех сторон и дал возможность воспользоваться подавляющим численным превосходством.

[Gosha]

Попутно объясню, почему я думаю, что у Эйрика Хаконссона имелось не 30, а всего 19 кораблей. Впрочем, эта цифра не является строго установленной – главное в том, что флот у него был небольшой. Так вот: именно Эйрик Хаконссон нанес решающий удар, пока Олаф Трюггвасон расправлялся со шведами. Эйрик ударил во фланг. Если бы в его распоряжении было много кораблей, они просто не смогли бы подойти с фланга так, чтобы ударить всем вместе. А мы видим по результатам битвы, что маневр Эйрику все же удался.

[Gosha]

Итак, Эйрик подвел свои корабли к правому крылу построения Олафа Трюггвасона и начал высаживаться на самые маленькие корабли, где было немного защитников, и очищать их один за другим. Несмотря на то что его флот был самый маленький, совершенно несопоставимый с другими участниками, именно это обстоятельство сыграло важнейшую роль в битве.

[Gosha]

Заходя в узкий пролив по 1–2 судна, этот маленький флот сумел выполнить задачу, с которой ни одна крупная флотилия не справилась бы. В итоге люди Эйрика Хаконссона начали сметать людей Олафа Трюггвасона с кораблей. Тому было решительно неясно, что предпринять: вроде бы датчан успели отбросить, шведов уже начали побеждать – но до сих пор дрались по привычке, лоб в лоб!

[Gosha]

А тот прием, который был использован Эйриком, даже не упоминается в источниках, описывающих морские баталии эпохи раннего Средневековья: это была какая-то неведомая хитрость. Как ей противостоять, никто не знал.

[Gosha]

Да, конечно, у Трюггвасона имелось больше людей, чем у Хаконссона, но ведь корабли-то узкие: спрашивается, как отправить на подмогу флангу столько воинов, чтобы они гарантированно обеспечили численное превосходство? Ответ один: никак. При этом Олаф Трюггвасон не мог позволить себе заняться неторопливым обдумыванием стратегических тонкостей: со всех сторон шел кровопролитный бой, отовсюду подпирали люди неприятеля – и на шведов нужно было отвлекаться, и датчане начали возвращаться потихоньку. И наступил очень неприятный для Олафа момент в битве.

[Gosha]

Что характерно: его прекрасный корабль «Великий змей» был гораздо длиннее остальных. Он не мог не выдаваться из боевой линии, а это значит, что на нем было очень удобно атаковать, так как он буквально врезался в пространство между вражескими кораблями и нависал над ними. Атаковать, действительно, было удобно, а вот обороняться на нем было значительно сложнее. Об этом перед боем прямо заявил соратник Олафа Трюггвасона.

[Gosha]

Вот как сага описывает этот эпизод:
«Олав конунг велел трубить сбор всем своим кораблям. Корабль конунга стоял в середине. С одной его стороны стоял Малый Змей, с другой – Журавль. Когда стали связывать носы кораблей, то связали и носы Великого Змея и Малого Змея. Увидев это, конунг громко крикнул, приказывая продвинуть вперед его большой корабль, чтобы он не остался сзади всех других кораблей.

[Gosha]

Тогда Ульв Рыжий отвечает:
– Если Змей будет настолько дальше выдвинут вперед, насколько он длиннее других кораблей, то здорово будет доставаться тем, кто стоит на его носу!
Конунг говорит:
– Не знал я, что тот, кто стоит на носу моего корабля, не только рыж, но и труслив.
Ульв говорит:
– Попробуй-ка защити так спиной корму, как я буду защищать нос!
Конунг схватил лук, положил на него стрелу и стал целить в Ульва. Ульв сказал:
– В другую сторону стреляй, конунг, туда, куда нужнее. Ведь для тебя я делаю то, что делаю».

[Gosha]

Прогноз оказался верным: когда пришло время обороняться, стало ясно, что очень высокий нос в этом занятии скорее помеха, чем союзник. Норвежцы начали терпеть поражение.

[Gosha]

Тем временем еще один соратник Трюггвасона – Эйнар Брюхотряс, который был великолепным лучником , – приступил к настоящей охоте на Эйрика Хаконссона и едва не убил его с двух выстрелов: одна стрела просвистела мимо головы и вонзилась в румпель, а другая – прямо под ноги. Эйрик, поняв, что сейчас его застрелят, велел своим лучникам вывести Брюхотряса из строя любым способом.

[Gosha]

Читаем в саге потрясающее по пронзительности место:
«Финн выстрелил, и стрела попала в середину лука Эйнара в то мгновение, когда тот натягивал свой лук в третий раз Лук с треском разломился надвое Тогда Олав конунг спросил:
– Что это лопнуло с таким треском?
Эйнар отвечает:
– Лопнуло дело твое в Норвегии, конунг».

[Gosha]

Естественно, этот диалог, как и предыдущие процитированные, был приписан много позже. Олаф отдал свой лук Эйнару, но тот, попробовав, сказал, что лук слишком слаб, и взялся за щит и меч.

[Gosha]

Исход сражения был очевиден. С одного фланга навалились датчане, с другого – норвежцы, спереди – шведы, и они очистили все корабли, кроме трех самых больших, которые взяли в осаду. Раз за разом они пытались взять их штурмом, но выжившие, сгрудившись на огромной платформе, сформированной из этих кораблей, постоянно их отбрасывали. Саги заостряют внимание на одной детали в поведении Эйрика: захватив каждый новый корабль, он перерубал канаты, связывавшие его с другими, и отправлял подальше от себя. Таким образом, он «откусил» у Олафа Трюггвасона значительную часть линии обороны с одной стороны.

[Gosha]

Вообще, надо признаться, что сражение при Свёльде описано в сагах удивительно подробно, и это не может не вызывать у читателя определенных эмоций.