«Семилетняя война» ⇐ Авторские темы

[Gosha]

Николай Михайлович Коробков (1897–1947)

Родился в Москве, в дворянской семье. Отец – преподаватель истории одной из московских гимназий. Получив прекрасное домашнее образование, поступил в привилегированный Московский Императорский лицей памяти Цесаревича Николая и успешно окончил его. В 1913–1914 принимал участие в раскопках, организованных американским археологом-любителем Т. Дэвисом в Долине гробниц (Египет). В период учёбы на юридическом факультете Московского университета (1914–1919) К. одновременно слушал курс в Московском археологическом институте и в 1918 получил диплом археолога. В 1921 экстерном окончил филологический факультет Воронежского университета. Знал несколько европейских языков, в том числе, латынь и древнегреческий. В 1922 был арестован ОГПУ и приговорён к высылке за границу на «философском корабле». Однако тяжёлая болезнь (последняя стадия туберкулёза) послужила основанием для отмены этого решения.
В начале 1924 К. становится учёным консультантом Центрального бюро краеведения (ЦБК) и организует археологические экспедиции по изучению Московской области, Верхнего Поволжья и Оренбургского края. В январе 1926 был вновь арестован и выслан на несколько лет в город Мологу.
Здесь он пишет исторический роман «Скиф» (из жизни Скифии и греческих колоний Причерноморья), составляет план археологического обследования уезда и вместе с И. А. Тихомировым проводит раскопки Прозоровских могильников. В Мологе К. очень сдружился с семьёй известного ярославского краеведа Н. В. Чижикова (1891–1964), жена которого, Мария Алексеевна, помогала ему переписывать черновики «Скифа». Здесь же К. познакомился и со своей будущей женой Марией Александровной (урожд. Вишневской). Дети: Михаил, Мария, Елена.
По окончании срока высылки в Мологу (1930), К. организует ряд археологических экспедиций в Среднюю Азию и Казахстан. В это время он не имел никакого постоянного места жительства и работы, однако членство в ЦБК и договоры с рядом издательств обеспечивали ему легальные основания для проведения раскопок.
Дочь К., Елена Николаевна Федина, отмечала: «Его литературный дар проявился уже в научных трудах, написанных живым языком художника, доступным широкому кругу читателей. В 1930 году вышел его исторический роман «Скиф», который вызвал читательский интерес, однако из-за политической конъюнктуры не переиздававшийся шестьдесят с лишним лет и ныне ставший библиографической редкостью».
Другой исторический роман К. «Распад», написанный им в 1934 и посвящённый жизни московского дворянства 1860-х годов, был только набран, а книга рассказов и художественных очерков так и осталась в рукописи.
В 1932 К. становится учёным секретарём Центрального научно-исследовательского института методов краеведческой работы (ЦНИИМКР) и вновь поселяется в Москве. Возглавлял работу по археологическому обследованию районов крупного строительства, в том числе, канала им. Москвы, Большой Волги, московского метрополитена и пр.
Также К. активно изучал средневековые укрепления Москвы, Астрахани, Серпухова, Смоленска и Троице-Сергиева монастыря, однако результаты этой работы так и не были опубликованы. Более востребованными оказались его труды по русской военной истории XVIII в., в том числе, о Семилетней войне 1756–1762, полководцах П. А. Румянцеве, А. В. Суворове, М. И. Кутузове и др. Скончался в Москве.
❖ ❖ ❖
Соч.: Прозоровские могильники (Мологский уезд Ярославской губернии). Молога, 1928; Скиф. М., 1930; Страна гробниц: (Египет). М.; Л., 1930; Метро и прошлое Москвы: Очерки геологии, истории и археологии Москвы. М., 1935; Семилетняя война (1756—1762). М., 1940; Как русские били немецких захватчиков в Прибалтике (от «Ледового побоища» до взятия Берлина) // Военно-исторический журнал. 1941. № 6—7. С. 22—31; Героический Севастополь. 1854—1855 гг. 1941—1942 гг.: Указатель лит. М., 1942; Героический Сталинград: Указатель лит. М., 1943; Кутузов. М., 1943; Русские полководцы: Указатель лит. М., 1943; Вице-адмирал Корнилов. М., 1944; Михаил Кутузов. М., 1944; Русский флот в Семилетней войне. М., 1946; Александр Васильевич Суворов. Жизнь и деятельность полководца в изображениях. М., 1946; Из боевого прошлого русской армии. М., 1947; Фельдмаршал Кутузов. Сборник документов и материалов. М., 1947; Фельдмаршал Румянцев. Сборник документов и материалов. М., 1947; Семилетняя война. Материалы о действиях русской армии и флота в 1756—1762 гг. М., 1948; Крепостная стена Троице-Сергиевой Лавры // Историко-археологический сборник [Научно-исследовательского института краеведческой и музейной работы]. М., 1948. С. 43-64; Подмосковье. Памятные места в истории русской культуры XIV—XIX веков. М., 1955.

«Семилетняя война» (1756-1762)

В русской военной истории Семилетняя война занимает видное место. Русская армия впервые решительно вмешалась тогда в вооруженную борьбу европейских государств и, действуя против могущественнейшей из армий того времени, возглавляемой королем прусским Фридрихом II «Великим», «увенчала себя неувядаемой славой».
Исследование проф. Н . М. Коробкова составлено на основе изучения обширной литературы и архивных материалов (фонды Центрального военно-исторического архива я Государственного архива феодально-крепостнической эпохи) и дает последовательное освещение причин, обусловивших войну и участие в ней России, состояния русской армии и армии ее противника, кампаний и их более значительных эпизодов, условий заключения мира. Описанию военных действий армии уделяется основное внимание. Книга рассчитана на военных историков и начальствующий состав Красной Армии.

Введение

Семилетней войне посвящена чрезвычайно обширная литература. Количество работ, исследующих участие в войне России, гораздо более ограничено, и основную массу их, естественно, составляют издания на русском и немецком языках; при этом количественный приоритет остается за немецкими историками. Среди них особое место занимает король Фридрих, оставивший нам свою «Историю Семилетней войны», источник, дающий событиям субъективное освещение и наложивший яркий отпечаток на большинство последующих описаний и исследований. Дополнением к нему являются работы современников и участников войны [1] и официальные материалы эпохи. Далее возникает длинная серия специальных исследований, вроде работ Шуленбурга, Прейсса, Гушбера, Оллеха, Штура, Газенкампа, Ранке, Шефера, Брюкнера, Фитцум-фон Экштедта, Онкена, Арнета, Вагнера, Германа, Раумера, Корфа, Дункера, Нодэ, Беера, Гейгеля, Шварца, Козера, Бернгарди, Дельбрюка, Меринга, Фольца, Гинце, Бернея и др. Все они интересны для нас тем, что в той или другой мере касаются русско-прусских отношений и вооруженной борьбы. Следует отметить, что исследования этих ученых не всегда, однако, объективно изображают положение вещей и часто заключают в себе тенденцию выгодно осветить деятельность прусской армии и ее вождей и, наоборот, сгустить краски при характеристике противника. Встречаются и ошибки, искажающие действительное положение вещей [1]. Чрезвычайно важны обширные немецкие публикации архивных материалов и, в частности, политической переписки Фридриха, заключающие в себе много ценнейших для нашей темы сведений.
----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
1. Н е говоря уже об изданиях общего значения, как записки Археигольца или Ретцова, и опуская такие известные источники, как «Письмо вояжира из Риги», отметим, например, следующие, непосредственно касающиеся русской армии и ее действий, материалы: B ericht eines W einhandiers aus clem rusbischen Lager Cracau 1758; Auszug eines Schreibens aus dem Leger bei W ehlau, Konigsberg 1757; Extract eines Schreibens aus dem H auptquartier Tilse den 3 O ctober 1757, 1757; G esprache im Reiche der Todten zwischen dem Grafen von Schwerin und dem Fiirsten von Piccolomini, Lpz. 1757; Journal von der russisch-kaiserlichen Armee auf das Jah r 1759...; Backenberg Т. H., Geschichte der Feldziige der osterr. u. preuss. Armeen 1756, bis 1762, mit Hinsicht auf ...etc. Mit 10 Kriegskarten. Leipzig 1805; Sammlung d er neuesten Staats-Schriften zum Beruf der Historie des jetzigen Kriegs in Deutschland auf das Jahr 1756, bestehend in 12 Stuck und 4 Nachtragen.., Frankf. 1757; Feldzug des russischen Kriegsheeres gegen die Preussen im Jah r 1757. Aus Archival-Nachrichten... des russ.-kaiserl. General en Chef und Ritter. Herrn von W eymarn... Nebst einem P lan der Bataille bej Gross - Jagerndorf. Herausgegeben von A. W. Hupei, Riga 1794; Feldziige d er alliirten Armee in den Jahren 1757— 1762 nach dem Tagebuche des G enerals-adjutanten, nachmaligen Feldmarchfils von der O rten, Th. 1—3, Hamburg 1805; Besondere M erkwurdigkeiten und Anekdoten von der Gegenwart der russisch-kaiserlichen Armee, Salwedel 1758; Ricci-Zannoni. Vorstellung der Kriegsbegebenheiten in Deutschland, Niirnberg 1758; Lloyd. Gen. Geschichte des Siebenjahrigen Kriegs in Deutschland, B. 1783— 1789 и прочее.

[Gosha]

Последний великий магистр тевтонцев Альбрехт, договорившись с Лютером, в 1525 г. секуляризировал Орден, сделался ленным герцогом Прусским и ввел в стране лютеранство. Тевтонцы кончили свое существование; Ливонский орден Меченосцев, раньше зависевший от тевтонского гохмейстера и державший под своей властью Лифляндию, Эстляндию и Курляндию, уцелел. Однако и его положение становилось все более тяжелым: ему приходилось бороться не только против! Польши и Литвы, но и против мощной Московской державы, в состав которой уже вошел Новгород, а вскоре должен был влиться и Псков — старые враги ливонских рыцарей. Для борьбы с этим противником 43-й магистр Ордена Вальтер фон-Плеттенберг создал наступательный союз, в который привлек Швецию и Литву. В ответ Москва договорилась с Данией, и начавшаяся война ничего не дала Ордену. Вскоре ливонцы были вынуждены обязаться не заключать союза с Польшей, сохранять нейтралитет в случае московско-польской войны и предоставить Москве ряд торговых и правовых привилегий. Город Дерпт должен был впредь платить дань московскому князю.[9]

[Gosha]

Ливония не выполнила, однако, этих условий. Всеми силами стремясь не допустить усиления Москвы, она старалась перерезать ее связь с Западом, становясь барьером между Московским государством и Европой. Между тем Москва, унаследовав древние права Новгорода и Пскова, хотела получить выход к морю. Это делало борьбу на берегах Балтики неизбежной. Ослабленный войнами, расстроенный внутренней смутой, Орден разлагался; в Москве его не боялись; более опасались того, что Ливония будет захвачена сильными соседями, и хотели предупредить их.

[Алексей Степкин]

❖ ❖ ❖

[Gosha]

Вслед за Иваном III, защищавшим с оружием в руках русские интересы на Ливонских землях, начал ливонскую войну Иван IV. В 1558 Г . московские войска заняли Нарву, двинулись в глубь страны, взяли: Дерпт. Иван IV требовал полной покорности магистра. Война затянулась; в нее вмешались соседи. Епископство ревельское и остров Эзель захватили датчане, а самый Ревель и северные области-— шведы. В конце 1561 г. последний ливонский магистр Кетлер, чувствуя неизбежность катастрофы, принял польскую зависимость и, распустив Орден, сделался герцогом Курляндским. Польша заняла Лифляндию.

[Gosha]

Этим кончилась самостоятельность Ливонии. Война, однако, продолжалась. Швеция, вступив в союз с Москвой, повела наступление ка датчан, Польша начала действия против Москвы. Не рассчитывая полностью овладеть Ливонией, Иван IV сделал попытку воссоздать ее как вассальное государство. Эта перспектива так испугала Швецию и Данию, что они поспешили заключить мир, чтобы иметь развязанные руки против Москвы. Начавшаяся война со шведами осложнила и без того трудное положение царя Ивана: на юге угрожали татары, в Поволжье восстали черемисы; внутри страны он боролся с боярской крамолой; экономические ресурсы страны были истощены. После многолетней войны русские стали терпеть поражения.[10]

[Gosha]

Начавшаяся война со шведами осложнила и без того трудное положение царя Ивана: на юге угрожали татары, в Поволжье восстали черемисы; внутри страны он боролся с боярской крамолой; экономические ресурсы страны были истощены. После многолетней войны русские стали терпеть поражения.

[Gosha]

В 1582 г., наконец, было заключено десятилетнее перемирие с Польшей, по которому поляки отказались от захваченной части русской территории, а Москва — от завоеваний в Ливонии. В 1583 г. утвердили трехгодичное перемирие со шведами, удержавшими свои ливонские приобретения. В дальнейшем удачная война с поляками отдала шведам также Ригу, а в 1629 г. за ними была закреплена вся Лифляндия.

[Gosha]

Россия вновь — почти на сто лет — оказалась отрезанной от Балтийского моря. Найти выход к нему составляло жизненную необходимость, от которой Россия не могла отказаться. В 1656 г. Ливонию заняли войска Алексея Михайловича, который был, однако, вынужден вернуть завоевания Швеции и Польше. Вопрос сумел разрешить только Петр I. Разгромив шведов после длительной борьбы, он присоединил Лифляндию к России (по Ништадтскому миру 1721 г.).

[Gosha]

В то время как завоевания ливонских меченосцев в конечном итоге отошли к полякам и шведам, а затем к русским,—- Пруссия оказалась закрепленной за немцами. В начале XVII в. она была присоединена к Бранденбургу на правах вассального (ленного) владения Гогенцоллернов. В 1657 г. курфюрст Бранденбургский Фридрих-Вильгельм добился отказа Польши от верховных прав на Восточную Пруссию, что получило подтверждение и при заключении мира 1660 г. Прусское население было столь недовольно присоединением к Бранденбургу, что подняло мятеж, который, однако, был подавлен. В 1701 г. Фридрих III Гогенцоллерн под именем Фридриха I объявил себя королем Пруссии и перенес это название когда-то завоеванной немецкими рыцарями литовской земли на свое государство в целом.[11]

[Gosha]

Соединенное королевство того времени состояло из Великобритании (собственно Англии с Уэльсом и присоединенной в 1607 г. Шотландии) и Ирландии, имевшей самостоятельный парламент. На континенте располагались Ганноверские владения английского короля, являвшегося и курфюрстом Священной Римской империи. В начале XVIII в., захватив Гибралтар, Англия закрепила свое положение на Средиземном море; под ее сильным влиянием находились Португалия и Нидерланды. Передовая капиталистическая держава — Англия развивала энергичную колониальную политику. «Открытие золотых и серебряных приисков в Америке, искоренение, порабощение и погребение заживо ''туземного населения в рудниках, первые шаги к завоеванию и разграблению Ост-Индии, превращение Африки в заповедное поле охоты на чернокожих — такова была утренняя заря капиталистической эры производства. Эти идиллические процессы составляют главные моменты первоначального накопления...»

[Gosha]

Если захват колоний прежде всего давал возможность их непосредственного ограбления, то позднее они становились необходимыми для растущей промышленности как рынки сбыта. Естественно, что метрополия задерживала развита их промышленности и торговли. В 1750 г. парламент особым законом воспретил постройку в Америке железоделательных заводов, а в 1754 г. издал запрещение изготовлять там ткани: их следовало ввозить из Англии.[12]

[Gosha]

Правительства ревниво охраняли отечественную промышленность и от всякой соседней конкуренции; они тщательно оберегали однажды установленные рынки сбыта и стремились к сохранению определившегося европейского равновесия, так как достаточно было малейшей перемены в других странах, чтобы мануфактура лишилась своего рынка и была разорена. Возможность развития промышленности «всецело зависела от расширения или ограничения торговли, оказывая, с своей стороны, сравнительно ничтожное обратное воздействие на нее. Этим объясняется ее второстепенное значение, а также влияние купцов в XVIII веке...».

[Gosha]

Борьба за места сбыта в связи с быстрым экономическим развитием приобретала все более широкий размах, разрасталась «до размеров национальной борьбы, до торговых войн X V II— XVIII вв.», «ареной для которых служил земной шар» Путем тарифов, запрещений, трактатов «по возможности устранялась конкуренция между нациями, а, в конечном счете, борьба конкурентов велась и решалась с помощью войн (в особенности морских)...» Максимальную энергию в этом отношении должна была проявлять Англия.

[Gosha]

Максимальную энергию в этом отношении должна была проявлять Англия. Уже в первой половине XVIII в. спрос, переросший производительные силы, вызвал здесь развитие крупной промышленности, которая стремилась универсализировать конкуренцию-, «создала средства сообщения и современный мировой рынок, подчинила себе торговлю, превратила весь капитал в промышленный капитал и породила, таким образом, быстрое обращение (развитую денежную систему) и централизацию капиталов...»

[Gosha]

В своих колониальных устремлениях Англия прежде всего должна была столкнуться с Францией, обширные американские и индийские владения которой привлекали к себе аппетиты* передовой буржуазии могущественной морской державы.[12]

[Gosha]

Континентальные государства, отставая от Англии по степени приближения к промышленному капитализму, однако, шли по тому же пути. Процесс бьгл здесь даже еще более упрощен. Первоначальный капитал притекал тут «к промышленникам 'в значительной мере прямо из государственного казначейства». «Зачем,— восклицает Мирабо, — так далеко искать причин мануфактурного расцвета Саксонии перед Семилетней войной? Достаточно обратить внимание на 180 миллионов государственного долга».

[Gosha]

Если морские державы, начиная с жестокой эксплуатации и разграбления колоний, потом обращали их в рынки сбыта, то и континентальные страны искали рынки, ио преимущественно в пределах Европы и отчасти Азин. Только Франция с ее могущественным флотом могла простирать свои захваты так же далеко, как Англия, и вместе с тем бороться за европейские и ближневосточные рынки. Готовясь к колониальной войне с Англией, стремясь к роли гегемона на континенте, она поддерживала свое положение системой союзов и возбуждением враждебности среди отдельных континентальных стран.[13]

[Gosha]

В противоположность парламентарной капиталистической Англии это были государства с феодальным строем и отношениями. Последние уж начинали загнивать и разрушаться во Франции с ее абсолютной королевской властью, развитой торговлей и промышленностью и начинавшими накапливаться силами будущей буржуазной революции, но полностью сохранились в государствах с задержавшимся экономическим развитием.

[Gosha]

В центральной Европе Священная Римская империя представляла собой союз 360 мелких самостоятельных германских государств феодального типа. Множество феодально-зависимых духовных и светских сеньорий придавали ей характер еще большей архаичности и неустойчивости. Во главе союза стоял император, опиравшийся на имперский сейм, созывавшийся в Регенсбурге для решения важнейших вопросов. В распоряжении императора не было ни общеимперской казны, ни постоянной армии, вследствие чего фактическая власть его была весьма ограничена.

[Gosha]

Из государств, входивших в состав империи, уже к концу XVII в. выделились два наиболее сильных, выступавших как конкуренты не только на имперское первенство, но и на роль в мировой политике. Более старое, из них, сложившееся под властью Габсбургов, в. борьбе с оттоманскими турками, заключало в себе немецкое ядро. Австрию, которая в конце XVII в. присоединила к себе Венгрию, имела владения в Нидерландах и распространяла свое влияние, с одной стороны, на коренные итальянские земли на севере Апеннинского полуострова, а с другой — в сторону Польши и Украины. Типично феодальное государство и страна — преимущественно аграрная, Австрия вместе с тем располагала и значительными мануфактурами. Ее столица Вена являлась крупным текстильным центром; наиболее развитыми промышленными районами были Силезия и Богемия.

[Gosha]

Австрийский экспорт направлялся преимущественно в восточные страны, в Средиземноморье, тогда как сбыт ее сельскохозяйственной продукции, а отчасти металлургической искал путей на запад и северо-запад Н о здесь Австрия сталкивалась с Пруссией, сельскохозяйственный экспорт которой имел то же направление: через Гамбург в Англии, через Бремен и Любек — во Фракцию. В свою очередь Англия отправляла через те же гавани свои произведения текстильной промышленности, Фракция — всевозможные предметы роскоши, вина, а отчасти и сырье. Обе державы являлись и поставщиками колониальных товаров

[Gosha]

Развитие торговли, мануфактуры и экономической силы Пруссии с ее быстро выраставшим политическим и промышленным центром, стремление округлить границы толкали эту монархию к захвату Силезии, представлявшей район, богатый шелковыми и шерстяными мануфактурами, на которых были заняты десятки тысяч рабочих. Соседняя Саксония, как одна из богатейших немецких областей, с развитой промышленностью, являясь экономическим конкурентом Пруссии, в то же время представляла объект наступательных планов последней и стояла перед той же опасностью, что и Силезия. Из северных государств Швеция, раздираемая внутренней борьбой, все больше теряла свое европейское влияние; на востоке Польша — с ее разоренным и угнетенным крестьянством, анархией дворянского управления и ничтожной промышленностью; на юге — Турция, в XV II в. и в начале XVIII в. потерявшая ряд своих европейских владений,— не могли больше оказывать серьезного самостоятельного влияния на европейские дела. Они нуждались в поддержке, которую им традиционно оказывала Франция вместе с «Бранденбургским маркизатом», как в Версале пренебрежительно именовали Пруссию, и являлись ее постоянными естественными союзниками в 'борьбе против Австрии, интересы которой сталкивались с Францией в Нидерландах., Италии, Германии, Польше и Турции.[14]

[Gosha]

Наконец, самая восточная из европейских держав — Россия — со времени Петра начинала приобретать все большее значение в европейских делах, от участия в которых ее старательно отстраняли прежде всего ее западные соседи и их союзники во главе с Францией. Являясь военной монархией с самодержавным, феодально-крепостническим строем, Россия к середине XVIII в. представляла силу, игнорировать которую уже не было возможности; к тому же и торговые ее связи с Европой развивались. Закрепившись в Прибалтике, она приобретала возможность стать для Европы поставщиком сельскохозяйственного сырья, т. е. взять на себя роль, которую до того исполняли главным образом немецкие государства и больше всего Пруссия. Морем вывозились пенька, лен, полотно, холст, хлеб, которыми была богата Россия. Но этого мало, — Россия могла дать и давала Европе также металлы, в которых последняя нуждалась.

[Gosha]

Если столетие назад в Англии всерьез возникали идеи о полном подчинении Московского государства путем оккупации его военной силой и управлении «через посредство (английского) депутата»", то теперь «владычица морей» могла думать не больше чем о своем торговом влиянии в России. Не уступая Франции в стремлении ограничить экономическую и политическую мощь России, Англия в то же время старалась использовать силу великой северной державы для укрепления своего влияния на континенте и как оружие в борьбе против Франции и ее союзницы — Пруссии.[16.2]

[Gosha]

2

В первые периоды роста прусского военного государства правители его ставили своей главной задачей борьбу с Польшей и Швецией за обладание Восточной Пруссией и Померанией и за господство на Балтийском море. Позднее к этому присоединилась тенденция расширить границы за счет Силезии. Об этом думал еще курфюрст Фридрих-Вильгельм, но ему пришлось удовольствоваться лишь получением суверенитета над герцогством Прусским. Его преемник, Фридрих I, увенчавший себя королевской короной, во время польско-шведских войн поддерживая то ту, то другую сторону, ловкими и до крайности бесцеремонными маневрами присоединил к себе часть Померании. Другая часть, с городом Штеттином, оставалась в руках шведов, и все усилия Фридриха захватить ее, а вместе с ней и господство на Балтийском море, разбились о сопротивление Австрии, Франции и Швеции.