Вторая Отечественная война ⇐ Наполеоновские войны

[UranGan]

Первой Отечественной войной можно считать события 1612 года интервенцию Речи Посполитой, Второй Отечественной войной можно считать события 1812 года интервенцию Франции и всей Западной Континентальной Европы!

Актуальность темы продиктована не только тем, что неожиданно нагрянул очень важный юбилей Отечественной войны 1812 года. Наше общество редко вспоминало события тех давно минувших дней и как-то подзабыло, что 200 лет тому назад российское государство и русский народ столкнулись с очень серьезным вызовом – наполеоновским нашествием. Причем за последние 20 лет, после эпохи марксистского единомыслия в советской исторической науке, появилось большое количество авторов, «прислонившихся к истории» и интерпретировавших исторический процесс в самых неожиданных ракурсах: от ура-патриотических призывов на уровне пропагандистских клише до причитаний о гениальности Наполеона, жалости к его несчастной судьбе и полного оправдания действий великого корсиканца. Если ура-патриоты пытаются, часто чуть ли не в лубочном стиле, доказать уникальность военных успехов русского оружия (русские всегда, в том числе и в 1812 г., лихо били иноземцев, и даже сокрушительные поражения представляют почти победами, а если проиграли, то из-за иностранцев), то сторонники Наполеона уже отказывают в праве событиям «грозы двенадцатого года» именоваться Отечественной войной, мол, не существовало всеобщего подъема и единодушия на всей территории Российской империи, да и вообще, именно Россия и ее правители виноваты в развязывании самой войны, да и государство не выиграло эту войну, а скорее проиграло. Собственно, это две оборотные стороны процесса откровенной подмены исторического анализа заранее выбранными подлогами в виде спекулятивных концепций, а по сути, фальсификациями.

В истории человечества войны всегда занимали весьма значимое место. Многие считают, что история человечества – это история войн и завоеваний. Ведь человек, рожденный в наше время, в школе на уроках истории проходит, по сути, краткий курс истории войн, он с юных лет начинает понимать, что человечество до него всегда воевало.
Ни один нормальный человек сегодня не жаждет войны, желает мира себе, своим детям и своей стране. Так было всегда, но, тем не менее, люди во все времена почему-то брались за оружие и начинали истреблять друг друга. Ради чего? Причин и обоснований всегда находилось множество. Ради куска соседней земли. «За зипуны». За гроб Господень. За Веру. За Отечество. Ради установления в будущем всеобщего счастья и справедливости.

Война, если вдуматься, по сути, отвратительное явление, когда гибли не только солдаты, но жертвами становились и мирные жители. Война без жестокости и разрушений не бывает. Обычно историк, даже описывая героизм одной стороны, невольно указывает на преступление людей, воевавших на стороне противника. Собственно, преступление на войне также обычное явление. А в начале ХIХ столетия характерной чертой Наполеоновской эпохи стали войны народные и всеобщие, фактически, если говорить о масштабах, это военное столкновение стало, по сути, первой мировой войной, захватившей весь европейский континент и выходящей далеко за его пределы. Войны Средневековья ушли в прошлое – рыцарское поведение и благородство единичных поединков постепенно сменились на уничтожение живой силы и населения противника, так как ожесточение стало принимать всеобщий характер. Именно об этой суровой эпопее войн против Наполеона и пойдет речь в предлагаемой книге – с 1804 по 1815 г. Да и нельзя, осветив одно сражение или один год войны, составить представление об этой эпохе в целом. Слишком сложное явление представляла собой эпоха Наполеоновских войн, а для России эпоха 1812 года, по сути, первая мировая война, хотя современники событий дали иное название этому явлению.

Данная работа создавалась не как простое описание военных действий – такого рода сочинений за двести лет вышло предостаточно, как по отдельным сражениям и кампаниям, так и по всей эпохе в целом. Кроме того, часто противоречивые источники увеличивают риск заблудиться в подробном перечне всех деталей или нарисовать однобокую картину (в пользу одной из существующих версий) происходивших событий. Поэтому эта книга ориентирована на ключевые моменты истории, на выяснение роли русской армии и на осмысление произошедших событий и процессов, а также их последствий в последующей истории России. Автор в первую очередь хотел ответить на многие вопросы, которые не нашли ответа в предшествующей литературе. Ведь любая война это столкновение не только армий, но и государств, а какие-то пружины заставляли их вступить в вооруженную борьбу. Войны Наполеоновской эпохи, или эпохи 1812 года, стали окончательным проявлением государственных противоречий в самых различных сферах: социальной, экономической, идеологической и политической.
Почему одни государства начинали военные действия против других? А потом война захватывала в орбиту своего влияния все новых и новых их соседей! И таким образом становилась всеобщей. И конечно, историки всегда задавались извечными вопросами, характерными для людей их цеха. Кто был прав, а кто виноват? С чьей стороны характер войны был справедливым, а с чьей несправедливым? Был ли это французский (наполеоновский) вызов Европе, или это феодальная Европа решила любой ценой наказать Францию и накинуть узду на честолюбивые замыслы ее императора? Всегда важно понять побудительные мотивы сторон, объяснить поступки людей, облеченных властью и посылавших на смерть своих подданных. Применительно к избранной теме – почему французы и русские воевали друг с другом? Неужели из чувства национальной ненависти? А может, кто-то из них зарился на территории Франции или России? Конечно же нет. Тем более что среди значительной части русских правящих кругов в начале ХIХ в. утвердилось мнение, что страна уже достигла предела своих границ, поскольку «Россия в пространстве своем не имела уже нужды в расширении». Почему Наполеон, придя к власти на гребне революционной волны, увлек за собой французов, часть итальянцев, немцев, даже испанцев, не говоря уже о поляках, и хотел создать свою европейскую империю? (Какая красивая идея! – Чем не Евросоюз?) Почему русские и другие народы Российской империи, послушные воле своего самодержца, решили разрушить эту всемирную монархию? Чем она так не нравилась русским, англичанам, пруссакам, австрийцам, шведам, испанцам и другим народам? Что их не устраивало? Какая логика заставляла эти силы воевать друг с другом? Какие цели преследовала Россия, создавая и активно участвуя в антинаполеоновских коалициях? О том, что эти вопросы весьма сложные и неоднозначные, свидетельствует хотя бы тот факт, что в описываемый период времени почти все страны-коалиционеры хотя бы раз переходили в противоположный стан, и наоборот, сателлиты Наполеона оказывались в другом лагере, т. е. бывшие союзники часто оказывались по разные стороны баррикад и становились противниками. Неизменным в Наполеоновские войны оставалось лишь военное противостояние французов и англичан.

Сама книга не претендует на детальный обзор всех военных действий Наполеоновских войн и подробное описание сражений, поскольку таковая цель и не ставилась. Существует огромное количество монографий и работ, в которых исследователи постарались максимально осветить как отдельные события, так и целые войны. Нет нужды повторять содержащийся в них фактический материал, хотя отметим, что при обилии изданной литературы о Наполеоновских войнах налицо разная степень качества уже опубликованных работ. Также существует некоторая неравномерность в подобных описаниях. А в противовес этому имеются еще большие пробелы применительно к отдельным сюжетам и темам. В целом же автором была поставлена задача нарисовать общую картину участия российской армии в войнах против Наполеона (разумеется, для этой цели достаточно подробно приводится событийный ряд), выявить место и роль России в антинаполеоновских коалициях с точки зрения национальной и европейской истории.

Огромное количество вопросов встает перед историками, на многие из них и сегодня все еще нельзя найти вполне удовлетворительные ответы. Несмотря на кажущуюся изученность Наполеоновских войн, многие аспекты этой темы оказались затушеваны национальными историографическими школами. Излишне говорить, что национальная предвзятость (в том числе и российской историографии) и всяческое обеление участия своей страны в войне мешает объективному рассмотрению всех обстоятельств. Это проявляется на разных уровнях. От личных и откровенных предпочтений исследователей до манипуляций с цифрами: завышение численности и потерь противника, занижение аналогичных показателей у «своих» войск ради того, чтобы доказать – «мы» всегда были лучшими в мире. Разнобой в приводимых данных, в том числе и по этой причине, иногда получается достаточно внушительный, порой расхождение в подсчетах составляет не сотни, а десятки тысяч человек. Наглядный пример тому незатухающие споры о количественном составе войск противников и их потерях в Бородинской битве. Преодолевать же сложившиеся национальные историографические традиции всегда крайне трудно и сложно, даже в чисто техническом плане. Именно исходя из того, чтобы обойти лукавую цифирь, в книге вы не найдете абсолютно точных данных о численности войск, о потерях, о наличии орудий и других подобных показателей. На самом деле точные цифры сегодня привести никто не сможет из-за противоречивости или отсутствия полных и достоверных источников. В лучшем случае необходимо тогда посвятить целые монографии для розыска доказательств точных данных в той или иной военной кампании. Поэтому автор старался осторожно пользоваться имеющими хождение в историографии цифрами и часто описывал их при помощи слов «приблизительно», «примерно», «около», исходя в первую очередь из здравого смысла. Также нужно учитывать, что все расстояния указаны в уже устаревшей мере измерения – верстах. Поскольку в начале ХIХ столетия в источниках фигурировали иные, чем сейчас, меры измерения длины: мили, лье, туазы, версты, то для российского читателя более понятной и знакомой величиной являются версты, а перевод их в современные километры излишне усложнил бы текст дробями. Кроме того, часто дается двойная датировка по старому и новому стилю, когда речь идет о событиях в Европе или действиях российской армии против наполеоновских войск.
 

[UranGan]

Как раз с точки зрения основ геополитики англо-русский союз имел тогда гораздо больше шансов на реализацию, несмотря на существовавшие противоречия и разные подходы при решении конкретных задач европейской политики. Такой союз был вполне закономерен, так как оба государства имели сходные интересы в отношении Центральной Европы, им оставалось только договориться между собой. Оговоримся, что первоначально Александр I очень хотел влиять, но не втягиваться в противостояние, но логика развития дальнейших событий в Европе заставила российского императора встать на путь заключения союза с Англией.

[UranGan]

Начало Наполеоновских войн - европейский «пожар»

Необходимо отметить, что, когда в 1799 г. генерал Н. Бонапарт пришел к власти, Франция находилась в состоянии войны со 2-й антифранцузской коалицией. Новый правитель был заинтересован в укреплении своей власти, а для этого был нужен мир, чего удалось достичь французской дипломатии после военных успехов в Европе. В результате Амьенского договора, заключенного Францией и ее союзниками (Испанией и Батавской республикой) с Великобританией 27 марта 1802 г., наступила краткая мирная передышка.

По статьям подписанного договора Франция и ее союзники получали захваченные у них колонии (кроме о. Цейлон и о. Тринидад), но французы обязывались вывести войска из Египта, Центральной и Южной Италии, а Англия передать о. Мальту ордену Св. Иоанна Иерусалимского (мальтийским рыцарям). Камнем будущего преткновения послужила проблема о. Мальты. Англичане в ответ на действия Н. Бонапарта в Европе отказались очистить остров и выдвинули ряд дополнительных требований, что и стало поводом к новой войне, которую объявила Англия Французской республике 22 мая 1803 г.

В противовес Наполеон направил в порты Ла-Манша до 160 тыс. бойцов, таким образом была создана Английская армия, предназначенная для вторжения на Британские острова, французские войска захватили Ганновер (единственное владение английского короля на континенте) и вошли в Неаполь. В Европе вновь стал разгораться военный пожар. Но война в основном носила морской характер, и другие континентальные державы первое время старались держаться от конфликта в стороне.

[UranGan]

Для нас, безусловно, интересна в первую очередь позиция, занятая в тот период российской дипломатией. 23-летний молодой российский император, получив в руки власть, сразу отказался от крайностей во внешней политике, характерных для правления его отца. Первоначально были восстановлены отношения с Англией и ликвидирована реальная опасность абсолютно бесцельной войны с ней, а также продолжены переговоры о заключении мирного договора с Францией.

В июле 1801 г. Александр I продиктовал инструкции русским представителям при дворах иностранных держав, в которых определялись основные цели и задачи внешней политики – отказ от завоеваний и охрана европейского политического равновесия.

«Если я подниму оружие, – начертал император, – то это единственно для обороны от нападения, для защиты моих народов или жертв честолюбия, опасного для спокойствия Европы. Я никогда не приму участия во внутренних раздорах, которые будут волновать другие государства, и каковы бы ни были правительственные формы, принятые народами по общему желанию, они не нарушат мира между этими народами и Моею Империей, если только они будут относиться к ней с одинаковым уважением. При восшествии своем на престол я нашел себя связанным политическими обязательствами, из которых многие были в явном противоречии с государственными интересами, а некоторые не соответствовали географическому положению и взаимным удобствам договаривающихся сторон. Желая, однако, дать слишком редкий пример уважения к публичным обещаниям, я наложил на себя тяжелую обязанность исполнить, по возможности, эти обязательства».

[UranGan]

Намерения императора нашли подтверждение в принципах, сформулированных 10(22) июля 1801 г. на заседании Негласного Комитета, в состав которого входили молодые друзья Александра I: «Быть очень искренними при переговорах; не принимать никаких обязательств по договорам по отношению к кому бы то ни было; по отношению к Франции – стараться обуздать ее честолюбие, но никоим образом не компрометируя себя, с Англией – установить хорошие отношения, поскольку эта страна является нашим естественным другом» .

Фактически речь шла о проведении политики нейтралитета, в то же время поддерживая равные отношения как с Англией, так и с Австрией, с Пруссией и с Францией. Но реально империи было очень сложно в тех условиях придерживаться такой политики, поскольку Россия, как верно обозначил Александр I, имела обязательства с сардинским и неаполитанским королевскими домами, а также перед многочисленными германскими родственниками царя.

[UranGan]

Собственно уже в инструкциях своим послам в Европе Александр I очень четко обозначил вектор, который мог помешать России придерживаться мирной политики. Об этом свидетельствует инструкция посланнику в Берлине А.И. Крюденеру от 5(17) июля 1801 г. Сделав анализ общей ситуации на континенте и касаясь русско-французских отношений, император вынужден был написать следующую установку для дипломата:

«Если первый консул Французской республики будет продолжать связывать поддержание и укрепление своей власти с раздорами и волнениями, потрясающими Европу; если он не признает, что могущество, основанное на несправедливости, всегда непрочно, потому что оно порождает ненависть и узаконивает возмущение; если он позволит увлечь себя революционному потоку; если, наконец, он будет надеяться только на свою фортуну, – война может продолжаться, Германия и Италия поочередно подпадут под гнет республики, и в этих условиях мои усилия в деле восстановления всеобщего спокойствия могут быть поддержаны весьма слабо.

[UranGan]

Но в том случае, если первый консул, лучше поняв свои действительные интересы и стремясь к истинной славе, захотел бы залечить раны революции и придать своей власти более прочную основу, уважая независимость правительств, многие весьма веские соображения могут пробудить у него желание добиться искреннего соглашения с Россией и принять меры, имеющие целью восстановление равновесия в Европе...

Последующие действия консула определят мое суждение по этому предмету, которое вполне законная осторожность не позволяет мне еще вынести...

Из существующего сейчас положения дел вытекает также, что наступил момент, когда политика первого консула определит с необходимостью то направление, которого должны будут придерживаться великие державы в деле защиты своей безопасности; что то, каким образом будут приняты последние предложения, выдвинутые от моего имени в Париже, будет иметь решающее влияние на определение такого направления и что, таким образом важнейшие соображения должны, как кажется, подсказать первому сановнику Французской республики, что ему не следует отдавать во власть случая то, чего он может с доверием ожидать от системы благоразумия и справедливости».

[UranGan]

Несмотря на витиеватый стиль изложения начала ХIХ в., ясно, что Александр I ставил в зависимость от конкретных шагов Н. Бонапарта выбор своей внешнеполитической концепции, но даже по контексту и построению фраз у российского императора уже имелись обоснованные и реальные сомнения, что сей достаточно хорошо известный государственный муж выберет «систему благоразумия и справедливости».

[UranGan]

Тем не менее российская дипломатия пошла на подписание мирного договора с Францией 26 сентября (8 октября) 1801 г., декларации и секретных конвенций от 28 сентября (10 октября) 1801 г. Мало того, Россия и Франция, как гаранты Тешенского договора 1779 г. (по которому оба государства гарантировали соглашение между Пруссией и Австрией о баварском престолонаследии), выступили совместно в проведении плана индемнизации (от фр . indemniser – возмещать убытки) в Германии.

Речь шла о земельной компенсации германским князьям, потерявшим владения на левом берегу Рейна, в связи с присоединением этой территории к Франции. Тон в этом процессе, к сожалению, задавала французская дипломатия, так как французы в этом вопросе могли обойтись и без России. Русское же внешнеполитическое ведомство было заинтересовано в стабильности в этом регионе, а также в том, чтобы не допустить лидерства в Германии Австрии или Пруссии (сохранить баланс сил), а кроме того – ликвидировать мелкие государственные образования (т. е. укрупнить их), которые могли стать легкой добычей Франции.

Все проблемы, связанные с индемнизацией, были решены к весне 1803 г. Но достигнутые русской дипломатией результаты скорее можно назвать неутешительными и в целом проигрышными, так как резко возросло французское влияние в этом регионе. Французы в этом вопросе явно переиграли русских и стали фактически хозяйничать в Германии.

[UranGan]

Теперь попробуем показать международный фон, на котором развивались дальнейшие русско-французские отношения. В это время, в 1803 г., как раз возобновились военные действия между Англией и Францией. Первоначально Россия заняла позицию нейтралитета, не желая втягиваться в этот конфликт. Как писал в одном из писем из Петербурга в июле 1803 г. Ж. де Местр: «У российского императора всего лишь две идеи: мир и бережливость».

На самом деле Александр I присматривался к политическим шагам первого консула. Но уже тогда явственно вырисовывалась опасная перспектива и прямая угроза для Европы и России в деятельности этого человека. Так, в частном письме к Ф. Лагарпу 7 июля 1803 г. молодой русский монарх достаточно критически оценивал провозглашение Наполеона пожизненным консулом, и было очевидно, что он уже потерял всякие иллюзии по отношению к нему, так же как померк окружавший его ореол республиканца.

[UranGan]

Вот цитаты из этого письма: «пелена спала с его глаз», по его мнению, Бонапарт имел уникальную возможность работать «для счастья и славы родины и быть верным конституции, которой он сам прясягал» (сложить с себя власть через десять лет), а «вместо этого он предпочел подражать европейским дворам, во всем насилуя конституцию своей страны», поэтому он видит теперь в нем «одного из самых знаменитых тиранов, которого производила история».

Ясно, разочарование было связано и с либеральными воззрениями самого молодого Александра I, в которые будущий французский император («тиран») никак не вписывался. В такой ситуации российский император стал проводником активной антифранцузской политики, которая полностью отражала интересы русского дворянства и государства.

[UranGan]

События же в Европе разворачивались стремительно, и они в первую очередь были связаны с англо-французским соперничеством. Политика, проводимая Наполеоном Бонапартом, с определенным опасением воспринималась в Петербурге, его действия в Германии и Италии, а особенно его шаги по отношению к Турции, что заставляло тревожиться за положение на Востоке и судьбу русских войск на Ионических островах.

Россия реально опасалась движения французских войск на Балканы, чего она не хотела допустить ни в коем случае.

[UranGan]

Определенным катализатором событий стал арест на территории Бадена (владения тестя российского императора), а затем скороспелый суд и расстрел в Венсенском парке 21 марта 1804 г. герцога Энгиенского, младшего отпрыска династии Бурбонов. Русское общественное мнение буквально взорвалось от негодования. Чем бы ни были продиктованы действия Наполеона (в частности, роялистскими заговорами), они воспринимались в Петербурге самыми разными кругами как акт вопиющего произвола.

Русский двор демонстративно надел семидневный траур. Стороны обменялись резкими нотами, причем Наполеон позволил себе оскорбительный для Александра I намек на его причастность к смерти императора Павла I.

Хотя разрыв официальных дипломатических отношений последовал чуть позже – в июне из Петербурга выехал французский посол Г.М.Т.Ж. Эдувиль, а в августе французскую столицу покинул русский дипломатический представитель П.Я. Убри. Бороться с возрастающим влиянием Франции только с помощью средств дипломатии уже оказалось безнадежным делом.

[UranGan]

Некоторые исследователи полагают, что трагическая гибель герцога Энгиенского явилась поводом, а отнюдь не причиной возникновения новой антинаполеоновской коалиции. И эти суждения во многом справедливы – русская дипломатия еще до казни Энгиенского уже зондировала почву по созданию нового антинаполеоновского союза. Хотя трудно было бы ожидать другой реакции (она была предсказуема) от крупной державы с монархическим способом правления и с легитимистскими умонастроениями в обществе (иных тогда еще просто не было).

С этого момента позиция России по отношению к постреволюционной Франции кардинально изменилась.

Надо сказать, что недовольство копилось давно, просто эти события наложились на уже существовавший негатив и в целом перевесили терпение и миролюбие. В правительственных кругах, несмотря на имевшиеся различные группировки и подходы, произошел резкий поворот в сторону войны.

[UranGan]

Российская императорская армия в начале ХIХ столетия

В России при проведении активной внешней политики всегда очень важная роль отводилась армии. В русской истории военная сила чаще всего выступала самым весомым аргументом в межгосударственных спорах. И тут встает очень важный вопрос – насколько адекватно оценивали в то время боеспособность вооруженных сил своей страны император и его ближайшие помощники, направляя в бой русские полки. Ведь, ступая «на тропу войны», они должны были понимать, что от действий русской армии зависели конкретные результаты в будущем.

Мало кто из военных историков обращал свой взор на начальный период царствования Александра I – 1801–1805 гг. Причины этого понятны – основные военные события, связанные с историей русской армии, произошли начиная с 1805 г. и оставили в тени первое пятилетие правления этого монарха. Тем не менее в эти годы в военной сфере предпринимались некоторые попытки важных преобразований, и проанализировать их весьма любопытно.

[UranGan]

Необходимо отметить, что в области военного искусства в Европе тогда активно боролись две тенденции. После Семилетней войны на протяжении второй половины XVIII столетия законодательницей военной моды оставалась прусская военная система Фридриха Великого (организация, дисциплина, построение, маршировка, выправка, единообразие), и доминировали разработанные пруссаками тактические постулаты (линейная тактика, маневрирование, действие конницы, ведение «малой войны» и т.д.).

Прусская армия считалась образцовой, а прусские теоретики, как наследники славы сражения 1757 г. при Росбахе, оказывали мощное влияние на сознание военачальников всей феодальной Европы, включая и Россию. В то же время ростки новой военной доктрины (получившей в литературе название «тактика колонн и рассыпного строя»), рожденной энтузиазмом борьбы за независимость североамериканских колонистов и французской революции, практически не воспринимались в феодальной Европе. Громкие победы французского оружия тогда объяснялись специалистами-современниками случайными причинами, весьма далекими от истинной практики.

Очевидные преимущества новой передовой военной системы вполне обозначились и стали активно осмысляться в европейских армиях лишь после сокрушительных поражений противников Франции в начале ХIХ столетия.

[UranGan]

В России из этих двух главных направлений военного дела на рубеже веков явное предпочтение отдавали прусской системе, о чем наглядно свидетельствовало все царствование Павла I. Причем положительный предшествующий национальный опыт практически не обобщался, а приоритет безоговорочно отдавался иностранным (прусским) веяниям, хотя многие отечественные образцы ведения военных действий еще в XVIII столетии более поздними исследователями определялись как элементы тактики колонн и рассыпного строя. Не были вовремя учтены и наглядно проявившиеся негативные тенденции во время боевых действий 1799 г. российской императорской армии против французских войск. Из трех театров военных действий, где сражались русские войска, неудачи последовали на двух – в Голландии и Швейцарии. Лишь благодаря воинскому таланту А.В. Суворова и его победам в Италии русская армия была полностью реабилитирована.

В то же время Швейцарский поход Суворова 1799 г. официально превозносился властями и многими историками как бесспорная победа, что вряд ли можно объективно оценивать подобным образом. Учитывая печальные результаты похода, резонно было говорить лишь о том, что Суворову в тяжелейших и драматических обстоятельствах удалось спасти честь и не уронить престиж русского оружия. Слава же выдающегося русского полководца затмила военные неудачи и не позволила задуматься в России над их причинами.

[UranGan]

Какую же позицию по отношению к армии занимал Александр I в начале своего царствования? За плечами российского императора была пройденная им в юности школа изощренного лавирования между салоном бабки – властолюбивой Екатерины II и гатчинской казармой вечно подозрительного отца – Павла I. По мнению В.О. Ключевского, ему долго пришлось жить «на два ума, держать две парадные физиономии». Но военное воспитание Александр I получил под непосредственным руководством отца, а его великая бабка никак не мешала этому. Многие современники отмечали, что гатчинский дух и традиции оставили в нем глубокий отпечаток и в первые годы царствования он никак не следовал по стопам «победного века Екатерины».

[UranGan]

Адмирал А.С. Шишков весьма негативно сравнивал военную преемственность царствований Екатерины и ее внука и писал в своих мемуарах: «Все то, чего при ней не было, и что в подражание пруссакам введено после нее, осталось ненарушенным: те же по военной службе приказы, ежедневные производства, отставки, мелочные наблюдения, вахтпарады, экзерциргаузы, шлагбаумы и проч., и проч.; та же раздача орденов лекарям и монахам. Одним словом, Павлово царствование, хотя и не с тою строгостью, но с подобными же иностранцам подражаниями и нововведениями еще продолжалось».

[UranGan]

Другой деятель времени Александра I П.Г. Дивов также отмечал печать конца прошлого столетия (Павла I) на военную политику государства: «Буйность, строптивость сего повелителя России причиною была не малого затруднения наследника его, ибо в течение пятилетнего царствования отставленных и выключенных генералов и офицеров находилось несколько тысяч.

Все сии изгнанные и потерпевшие служители явились в столицу и трудами управляющего министерством военным Ламба были размещены в течение одного года. Но направление, данное военному департаменту в царствование покойного государя, осталось по-прежнему, следовательно, и все бремя мелочного разбирательства осталось предметом заботливости самого государя, отъемлющей драгоценнейшее время, потребное на рассмотрение и внимание других государственных соображений».

Требуется указать, что за время павловского правления было уволено 7 генерал-фельдмаршалов, 363 генерала, 2156 офицеров.

[UranGan]

Несмотря на суровую оценку известных мемуаристов, изменения в военной сфере все же происходили и в начале правления Александра I, хотя направление осталось прежним. Уже 29 марта 1801 г. (через 17 дней после восшествия на престол) император вернул полкам прежние, исторически сложившиеся названия. Затем последовали другие перемены, в первую очередь это касалось формы одежды и воинских атрибутов. В 1801 г. с офицерских знаков убрали изображение Мальтийского креста, а с 1803 г. нижние чины стали носить погоны на обоих плечах. Произошли изменения и в прическах – всем чинам приказали обрезать букли и укоротить косу, пудру использовать только для парадов и праздников.

С 12 марта 1802 г. по конформированному «Табелю мундирных, амуничных и оружейных вещей» в обиход вводились новые образцы головных уборов – гренадерская, фузелерная и фуражная шапки, а также мушкетерские шляпы. В 1803 г. в кавалерии изменилась обшивка чепрака и чушек. С 1802 г. в полках было оставлено по два знамени на батальон (одно из шести считалось полковым). С 1803 г. для формирующихся полков введены новые знамена образца 1803 г. [38] В целом можно констатировать, что павловская военная система даже внешне оставалась почти без изменений, нововведения лишь слегка изменили внешний вид армии и были продиктованы военной модой или личными пристрастиями нового монарха. Реформы, если их можно назвать реформами, носили косметический характер и не затрагивали укорененных Павлом I прусских основ военного дела в России.

[UranGan]

Но изменения все же происходили не только в переменах в форме одежды. Первоначально для вступившего на престол императора главной задачей стала нейтрализация наиболее активных и деятельных участников заговора против его отца. Ему удалось в короткий срок убрать из армии и удалить из столицы графа П.А. Палена, а Л.Л. Беннигсена назначить на должность Виленского военного губернатора.

Попутно в армейские ряды стали возвращаться многочисленные отставники. Одновременно Александр I начал расставлять на ключевые военные посты угодных ему людей. Не оставляет сомнения и тот факт, что новый император при расстановке кадров ориентировался на старых военачальников и руководствовался принципом старшинства службы.

[UranGan]

Об этом свидетельствуют назначения на важные административные и командные посты в полевые войска последних остававшихся в живых «екатериненских орлов»: И.В. Гудовича, М.И. Кутузова, И.И. Михельсона, А.А. Прозоровского, М.Ф. Каменского, Ф.Ф. Буксгевдена и др. Был даже возвращен в 1803 г. на службу и восстановлен в должности инспектора артиллерии фаворит прежнего царя А.А. Аракчеев, который в дальнейшем пользовался абсолютным доверием императора, что вызывало зависть многих царедворцев.

[UranGan]

В области высшего военного управления также произошли некоторые изменения, но и они первоначально носили лишь внешний характер. Либеральные реформы в гражданской сфере начала царствования Александра I почти не затронули армейскую сферу. Несмотря на создание 8 сентября 1802 г. Министерства военно-сухопутных сил, в его структуре продолжала функционировать Военная коллегия. На должность министра был назначен генерал от инфантерии С.К. Вязмитинов (бывший вице-президент Военной коллегии).

Многие современные исследователи рассматривали власть тогдашнего министра как абсолютную. На самом деле, хотя под контролем министра находились важнейшие функции (инспекторские, хозяйственные, текущее делопроизводство), он не имел права вмешиваться в полевое управление войск, и крупные военачальники ему не подчинялись. Кроме того, все нововведения и Высочайшие приказы продолжали исходить от начальника Военно-походной канцелярии императора молодого генерал-адъютанта Х.А. Ливена – современники сравнивали его по значимости с военным министром (часто называя его так), поскольку он играл не менее важную роль в решении армейских дел.

Дуализм же вряд ли можно отнести к лучшим способам в ведении военных дел, поскольку лучшим механизмом для этого всегда считалось единоначалие. Но именно такая ситуация устраивала Александра I, она давала ему возможность контролировать армию, силу очень опасную для трона Романовых, как показали все предшествующие дворцовые перевороты.

[UranGan]

В целом же основным законом, регламентирующим управление и деятельность полевых войск, оставался введенный еще Петром I «Устав Воинский» 1716 г., а главными документами для обучения и боевой подготовки в полках являлись выдержанные в прусском духе павловские уставы и инструкции. В частности, для пехоты – «Воинский устав о полевой пехотной службе», принятый в 1796 г., еще в самом начале царствования Павла I. Он предусматривал лишь линейные построения, в то же время отсутствовало даже упоминание о рассыпном строе, каре и колоннах, а главное внимание уделялось подготовке к вахтпарадам, правильному и точному держанию дистанции и интервалов, мелочной и педантичной регламентации всех частных случаев.

На этой основе строилась боевая подготовка войск.

Прежний армейский бытовой уклад, плац-парадность, красота строя и равнения в рядах, шагистика и муштра продолжали господствовать и определять повседневную жизнь войск в начале нового царствования. В итоге – полки успешно демонстрировали высоким начальникам свою выправку и маршировку, но в минимальной степени оказались готовыми к боевым действиям.

[UranGan]

У Александра I, без сомнения, имелись собственные взгляды на армию. Свидетельством того, что он подспудно осознавал необходимость изменений в армейской среде, стала деятельность учрежденной им 24 июня 1801 г. «Воинской комиссии для рассмотрения положения войск и устройства оных» под председательством великого князя Константина Павловича. В состав комиссии вошли занимавшие тогда ответственные посты генералы А.А. Прозоровский, М.И. Голенищев-Кутузов, И.В. Ламб, Н.А. Татищев, Н.С. Свечин, Д.П. Волконский, А.П. Тормасов, С.Н. Долгоруков, И.И. Русанов.

Правда, данный орган рассматривал в основном организационные и хозяйственные проблемы армии и не затрагивал боевую подготовку войск. Комиссии было «высочайше указано» не касаться «строевого учения и школьной тактики». Причем ставилась и задача экономии средств, отпускаемых на военные нужды.