Вторая Отечественная война ⇐ Наполеоновские войны

[UranGan]

Первой Отечественной войной можно считать события 1612 года интервенцию Речи Посполитой, Второй Отечественной войной можно считать события 1812 года интервенцию Франции и всей Западной Континентальной Европы!

Актуальность темы продиктована не только тем, что неожиданно нагрянул очень важный юбилей Отечественной войны 1812 года. Наше общество редко вспоминало события тех давно минувших дней и как-то подзабыло, что 200 лет тому назад российское государство и русский народ столкнулись с очень серьезным вызовом – наполеоновским нашествием. Причем за последние 20 лет, после эпохи марксистского единомыслия в советской исторической науке, появилось большое количество авторов, «прислонившихся к истории» и интерпретировавших исторический процесс в самых неожиданных ракурсах: от ура-патриотических призывов на уровне пропагандистских клише до причитаний о гениальности Наполеона, жалости к его несчастной судьбе и полного оправдания действий великого корсиканца. Если ура-патриоты пытаются, часто чуть ли не в лубочном стиле, доказать уникальность военных успехов русского оружия (русские всегда, в том числе и в 1812 г., лихо били иноземцев, и даже сокрушительные поражения представляют почти победами, а если проиграли, то из-за иностранцев), то сторонники Наполеона уже отказывают в праве событиям «грозы двенадцатого года» именоваться Отечественной войной, мол, не существовало всеобщего подъема и единодушия на всей территории Российской империи, да и вообще, именно Россия и ее правители виноваты в развязывании самой войны, да и государство не выиграло эту войну, а скорее проиграло. Собственно, это две оборотные стороны процесса откровенной подмены исторического анализа заранее выбранными подлогами в виде спекулятивных концепций, а по сути, фальсификациями.

В истории человечества войны всегда занимали весьма значимое место. Многие считают, что история человечества – это история войн и завоеваний. Ведь человек, рожденный в наше время, в школе на уроках истории проходит, по сути, краткий курс истории войн, он с юных лет начинает понимать, что человечество до него всегда воевало.
Ни один нормальный человек сегодня не жаждет войны, желает мира себе, своим детям и своей стране. Так было всегда, но, тем не менее, люди во все времена почему-то брались за оружие и начинали истреблять друг друга. Ради чего? Причин и обоснований всегда находилось множество. Ради куска соседней земли. «За зипуны». За гроб Господень. За Веру. За Отечество. Ради установления в будущем всеобщего счастья и справедливости.

Война, если вдуматься, по сути, отвратительное явление, когда гибли не только солдаты, но жертвами становились и мирные жители. Война без жестокости и разрушений не бывает. Обычно историк, даже описывая героизм одной стороны, невольно указывает на преступление людей, воевавших на стороне противника. Собственно, преступление на войне также обычное явление. А в начале ХIХ столетия характерной чертой Наполеоновской эпохи стали войны народные и всеобщие, фактически, если говорить о масштабах, это военное столкновение стало, по сути, первой мировой войной, захватившей весь европейский континент и выходящей далеко за его пределы. Войны Средневековья ушли в прошлое – рыцарское поведение и благородство единичных поединков постепенно сменились на уничтожение живой силы и населения противника, так как ожесточение стало принимать всеобщий характер. Именно об этой суровой эпопее войн против Наполеона и пойдет речь в предлагаемой книге – с 1804 по 1815 г. Да и нельзя, осветив одно сражение или один год войны, составить представление об этой эпохе в целом. Слишком сложное явление представляла собой эпоха Наполеоновских войн, а для России эпоха 1812 года, по сути, первая мировая война, хотя современники событий дали иное название этому явлению.

Данная работа создавалась не как простое описание военных действий – такого рода сочинений за двести лет вышло предостаточно, как по отдельным сражениям и кампаниям, так и по всей эпохе в целом. Кроме того, часто противоречивые источники увеличивают риск заблудиться в подробном перечне всех деталей или нарисовать однобокую картину (в пользу одной из существующих версий) происходивших событий. Поэтому эта книга ориентирована на ключевые моменты истории, на выяснение роли русской армии и на осмысление произошедших событий и процессов, а также их последствий в последующей истории России. Автор в первую очередь хотел ответить на многие вопросы, которые не нашли ответа в предшествующей литературе. Ведь любая война это столкновение не только армий, но и государств, а какие-то пружины заставляли их вступить в вооруженную борьбу. Войны Наполеоновской эпохи, или эпохи 1812 года, стали окончательным проявлением государственных противоречий в самых различных сферах: социальной, экономической, идеологической и политической.
Почему одни государства начинали военные действия против других? А потом война захватывала в орбиту своего влияния все новых и новых их соседей! И таким образом становилась всеобщей. И конечно, историки всегда задавались извечными вопросами, характерными для людей их цеха. Кто был прав, а кто виноват? С чьей стороны характер войны был справедливым, а с чьей несправедливым? Был ли это французский (наполеоновский) вызов Европе, или это феодальная Европа решила любой ценой наказать Францию и накинуть узду на честолюбивые замыслы ее императора? Всегда важно понять побудительные мотивы сторон, объяснить поступки людей, облеченных властью и посылавших на смерть своих подданных. Применительно к избранной теме – почему французы и русские воевали друг с другом? Неужели из чувства национальной ненависти? А может, кто-то из них зарился на территории Франции или России? Конечно же нет. Тем более что среди значительной части русских правящих кругов в начале ХIХ в. утвердилось мнение, что страна уже достигла предела своих границ, поскольку «Россия в пространстве своем не имела уже нужды в расширении». Почему Наполеон, придя к власти на гребне революционной волны, увлек за собой французов, часть итальянцев, немцев, даже испанцев, не говоря уже о поляках, и хотел создать свою европейскую империю? (Какая красивая идея! – Чем не Евросоюз?) Почему русские и другие народы Российской империи, послушные воле своего самодержца, решили разрушить эту всемирную монархию? Чем она так не нравилась русским, англичанам, пруссакам, австрийцам, шведам, испанцам и другим народам? Что их не устраивало? Какая логика заставляла эти силы воевать друг с другом? Какие цели преследовала Россия, создавая и активно участвуя в антинаполеоновских коалициях? О том, что эти вопросы весьма сложные и неоднозначные, свидетельствует хотя бы тот факт, что в описываемый период времени почти все страны-коалиционеры хотя бы раз переходили в противоположный стан, и наоборот, сателлиты Наполеона оказывались в другом лагере, т. е. бывшие союзники часто оказывались по разные стороны баррикад и становились противниками. Неизменным в Наполеоновские войны оставалось лишь военное противостояние французов и англичан.

Сама книга не претендует на детальный обзор всех военных действий Наполеоновских войн и подробное описание сражений, поскольку таковая цель и не ставилась. Существует огромное количество монографий и работ, в которых исследователи постарались максимально осветить как отдельные события, так и целые войны. Нет нужды повторять содержащийся в них фактический материал, хотя отметим, что при обилии изданной литературы о Наполеоновских войнах налицо разная степень качества уже опубликованных работ. Также существует некоторая неравномерность в подобных описаниях. А в противовес этому имеются еще большие пробелы применительно к отдельным сюжетам и темам. В целом же автором была поставлена задача нарисовать общую картину участия российской армии в войнах против Наполеона (разумеется, для этой цели достаточно подробно приводится событийный ряд), выявить место и роль России в антинаполеоновских коалициях с точки зрения национальной и европейской истории.

Огромное количество вопросов встает перед историками, на многие из них и сегодня все еще нельзя найти вполне удовлетворительные ответы. Несмотря на кажущуюся изученность Наполеоновских войн, многие аспекты этой темы оказались затушеваны национальными историографическими школами. Излишне говорить, что национальная предвзятость (в том числе и российской историографии) и всяческое обеление участия своей страны в войне мешает объективному рассмотрению всех обстоятельств. Это проявляется на разных уровнях. От личных и откровенных предпочтений исследователей до манипуляций с цифрами: завышение численности и потерь противника, занижение аналогичных показателей у «своих» войск ради того, чтобы доказать – «мы» всегда были лучшими в мире. Разнобой в приводимых данных, в том числе и по этой причине, иногда получается достаточно внушительный, порой расхождение в подсчетах составляет не сотни, а десятки тысяч человек. Наглядный пример тому незатухающие споры о количественном составе войск противников и их потерях в Бородинской битве. Преодолевать же сложившиеся национальные историографические традиции всегда крайне трудно и сложно, даже в чисто техническом плане. Именно исходя из того, чтобы обойти лукавую цифирь, в книге вы не найдете абсолютно точных данных о численности войск, о потерях, о наличии орудий и других подобных показателей. На самом деле точные цифры сегодня привести никто не сможет из-за противоречивости или отсутствия полных и достоверных источников. В лучшем случае необходимо тогда посвятить целые монографии для розыска доказательств точных данных в той или иной военной кампании. Поэтому автор старался осторожно пользоваться имеющими хождение в историографии цифрами и часто описывал их при помощи слов «приблизительно», «примерно», «около», исходя в первую очередь из здравого смысла. Также нужно учитывать, что все расстояния указаны в уже устаревшей мере измерения – верстах. Поскольку в начале ХIХ столетия в источниках фигурировали иные, чем сейчас, меры измерения длины: мили, лье, туазы, версты, то для российского читателя более понятной и знакомой величиной являются версты, а перевод их в современные километры излишне усложнил бы текст дробями. Кроме того, часто дается двойная датировка по старому и новому стилю, когда речь идет о событиях в Европе или действиях российской армии против наполеоновских войск.
 

[Gosha]

После окончания кампании 1805 г. Наполеон расположил главные силы Великой армии в Южной Германии, первоначально для того, чтобы иметь возможность контролировать выполнение Пресбургского договора с Австрией. В течение 1806 г. его части успели отдохнуть и получить значительные пополнения. Численность вооруженных сил Франции колебалась тогда около цифры в 500 тыс. человек, из которых 40 тыс. находилось в Неаполе, 50 тыс. в Северной Италии, 20 тыс. в Далмации, 5 тыс. в Голландии и 170 тыс. в Великой армии (самые боеспособные части) в Германии. Уже летом 1806 г. Наполеон начал создавать резервы на случай войны, прикрыл все опасные участки от потенциальных ударов противников. Не исключая вступления Австрии в войну против него (хотя она предпочла остаться в роли зрителя), он в первую очередь усилил группировку войск в Северной Италии, а также создал надежные заслоны на атлантическом побережье от английских десантов.

[Gosha]

Пруссия в 1806 г.

Что касается Пруссии, то все историки единодушно отмечали поднявшуюся волну патриотического воодушевления, наиболее ярко тогда проявлявшуюся в рядах офицерской молодежи, вплоть до того, что гвардейцы оттачивали сабли о ступени французского посольства в Берлине. Армия Пруссии тогда насчитывала свыше 200 тыс. человек (со значительным числом наемников), но ее военная, организационная и тыловая подготовка застыла на уровне времен Фридриха Великого, никакие нововведения и инициативы не поощрялись, господствовал догматизм прежних побед и закостенелость, а также уверенность в своей непобедимости. Одним из главных недостатков армии – она не участвовала в крупных войнах с 1762 г., не считая неудачного похода против французов в Шампань в 1792 г.

[Gosha]

Средний возраст генералитета составлял 70–60 лет (все высшее военное управление было представлено дряхлыми стариками), в то же время имелось много зеленой молодежи среди младших офицерских чинов. Деятельность штабов и вся структура управления была организована на неудовлетворительном уровне. Силы, предназначенные для ведения военных действий, были разбиты на три части.
Главную армию (70 тыс. человек) возглавлял престарелый герцог К. Брауншвейгский (он же являлся общим главнокомандующим). Второй армией (50 тыс. человек) командовал генерал принц Ф.Л. Гогенлоэ, а третьей (30 тыс. человек) – генерал Э.Ф.В. Рюхель. Еще оставался резерв (15 тыс. человек), но он был явно недостаточен для ведения войны. Значительные воинские контингенты были оставлены в гарнизонах крепостей. Из ближайших союзников к Пруссии присоединились лишь Саксония (18 тыс. человек) и герцог Веймарский (1 тыс. человек). Собрать воедино под эгидой Пруссии силы всех северогерманских государств для борьбы с Наполеоном так и не смогли.

[Gosha]

К прусской армии должны были присоединиться шведские и русские войска. В первую очередь из России должен был направиться корпус генерала Л.Л. Беннигсена. Причем пруссаки попросили, чтобы он направился в Силезию, дабы оказать давление на Австрию с целью присоединения к силам коалиции, аналогично тому, как союзники действовали на Пруссию в 1805 г. Вообще сценарий кампании 1806 г. во многом оказался схожим (как будто в зеркальном отражении) с событиями 1805 г. Так же как и австрийцы, прусские генералы не стали дожидаться подхода русских войск. В данном случае имелся меркантильный и откровенный политический подтекст. Прусские военные явно не доверяли русским (они вспоминали хотя бы недавний Аустерлиц!), да и боялись их в силу многочисленности (ведь их надо кормить – такие огромные расходы!). Пруссия также не хотела и опасалась усиления русского влияния в Германии и самоуверенно считала, что ее армия (главное детище великого Фридриха II), безусловно, нанесет поражение «французским санкюлотам» и без русской помощи. Тогда и не будет нужды на волне военной славы делить плоды побед с северным соседом. Экономия, самоуверенность и национальный эгоизм в политике обходятся слишком дорого, в этом прусские политики (а до них австрийские) убедились очень быстро в 1806 г.

[Gosha]

Основные силы пруссаков были выдвинуты в Саксонию и ожидали приказа о начале войны. С августа 1806 г. в Пруссии непрерывно заседали военные советы, но так и не смогли выработать приемлемую военную стратегию и план предстоявшей войны. Но, еще не начав военных действий, прусские генералы были уверены в предстоящей победе, а прусские дипломаты и король стали выдвигать предложения по отторжению территорий и обсуждать их с русскими коллегами. В Берлине лишь опасались ухода Наполеона за Рейн, хотя исходили из того, что он будет вынужден занять оборонительное положение и ожидать нападения. Прусская армия должна была атаковать и разбить его разбросанные части от Майна до Дуная. Но в отличие от 1805 г. французскому полководцу не предстояло даже преодолевать значительных расстояний, его войска были сконцентрированы и находились в нескольких переходах от противника.

[Gosha]

Кампания 1806 - Разгром Пруссии: Йена и Ауэрштедт

Берлинский кабинет предъявил 1 октября 1806 г. Наполеону заранее невыполнимый ультиматум, предлагая дать ответ не позже 8 октября. Ультиматум был получен Наполеоном уже в Германии 7 октября. Но он не стал дожидаться объявления войны, и двинул свои войска вперед, с целью разгромить прусские армии еще до подхода русских, как и в 1805 г. Собственно самая активная и решающая фаза французской кампании против пруссаков продолжалась одну неделю. Корпуса Великой армии, построенные в передвижное «батальонное каре» (примерно 60´60 км), чтобы один корпус мог быстро прийти на помощь другому, совершили через Франконский лес Йенский маневр, обходное движение с юго-востока против левого фланга пруссаков, грозя отрезать их от Берлина. Причем оба противника весьма смутно представляли силы и передвижения другого. Но если среди пруссаков возникла растерянность и полная неразбериха после уже первых столкновений с французами, то Великая армия, управляемая железной волей Наполеона (хотя и он, по мнению историков, не единожды ошибался в своих прогнозах), все же действовала осмысленно, а ее корпуса возглавляли опытные и инициативные командиры, что сказалось на конечном результате.

[Gosha]

Феноменальная развязка наступила 14 октября 1806 г. Главные силы Наполеона в тот день атаковали и полностью разбили 50-тысячную прусско-саксонскую армию принца Гогенлоэ, для которого это сражение стало полной неожиданностью. Причем Наполеон оставался до конца дня уверенным в том, что против него действовали главные силы герцога Брауншвейгского. Каково же было его удивление, когда по окончании дня адъютант маршала Л.Н. Даву доложил ему, что этот корпус в одиночку нанес поражение как раз армии герцога Брауншвейгского. Сначала он даже не поверил, но это действительно было так. Корпус Даву был послан для осуществления флангового марша, чтобы выйти на пути отхода противника, и под Ауэрштедтом столкнулся с армией герцога Брауншвейгского, с которым находился и прусский король. Даву не стал отступать, и смело вступил в бой. Как раз прусские генералы решили, что перед ними главные силы французов и даже побоялись ввести в дело имевшиеся резервы. Победе способствовала и гибель герцога Брауншвейского, а затем и заменившего его фельдмаршала р. Меллендорфа, а после этого прусский король отдал роковой приказ об отступлении, и прусская армия стала разваливаться на глазах.

[Gosha]

Итогом этого дня стал полный разгром двух прусских армий – примерно свыше 100 тыс. человек. Это было даже не повторение ульмского сценария 1805 г., а достижение в двух полноценных сражениях полного триумфа французского оружия. Пруссаки были полностью деморализованы и бежали. В результате их энергичного и быстрого преследования военная мощь Пруссии была полностью сокрушена: толпы солдат попадали в плен, небольшим кавалерийским отрядам без всякой попытки сопротивления сдавались мощные крепости с многотысячными гарнизонами. Такая же судьба постигла и столицу королевства Берлин. Туда французы без боя вошли 25 октября. Последние крупные остатки прусских армий под командованием упрямого генерала Г.Л. Блюхера, решившего драться до конца, сдались под Любеком 7 ноября 1806 г. Вся Саксония и территория Пруссии до р. Одер была занята французами, и они продолжили свое движение в Польшу и Восточную Пруссию, чтобы не дать противнику опомниться и мобилизовать последние оставшиеся силы.

[Gosha]

Но окончательно ставить победную точку в военных действиях 1806 г. Наполеону было еще рано. Впереди его ждала русская армия, правда, так же как и в 1805 г., ей предстояло действовать фактически уже без союзника. Но война для французского императора затягивалась, а он не любил подолгу отсутствовать в Париже, поскольку оттуда лучше всего контролировать положение в империи и состояние дел вне ее.

[Gosha]

Итоги Прусской кампании

Пруссия понесла в кампании 1806 г. огромные потери, и они с трудом (в литературе приводятся цифры со значительными расхождениями) поддаются подсчетам: примерно 25 тыс. убитых и раненых, 140 тыс. пленных, а в руках победителей оказалось 2000 орудий, все вооружение прусской армии, огромное количество боеприпасов, провианта, которым можно было прокормить французскую армию в течение одной кампании, двадцать тысяч лошадей, не разрушенные первоклассные крепости. И все это произошло в течение одного месяца: Наполеон вступил в Пруссию 8 октября, а 8 ноября сдалась ее последняя крупная крепость Магдебург. Главное, после предвоенного взрыва патриотического воодушевления в Пруссии наблюдался полный упадок духа, он затронул не только войска, но и все государственные институты Пруссии. И так же как австрийский император после Ульма, 21 октября 1806 г. прусский король Фридрих-Вильгельм III вступил в переговоры с Наполеоном и предложил тому заключить перемирие. Но французский полководец не хотел давать передышку противнику, не остановил преследования, а лишь выдвинул настолько жесткие требования, что прусский король, даже не обладая волевым характером, счел за благо продолжить борьбу.

[Gosha]

Конечно, он мог это сделать, лишь опираясь на русские силы, тем более что Александр I, как только узнал о печальных обстоятельствах разгрома пруссаков, сразу подтвердил своему союзнику все ранее взятые на себя обязательства. Уже 16(28) октября 1806 г. в Гродно была подписана военная русско-прусская конвенция, по которой определялся порядок вступления русских войск на территорию королевства.

[Gosha]

Только примерно 15 тыс. пруссаков под командованием генерала А.В. Лестока оказались в Восточной Пруссии и смогли соединиться с русскими войсками, в конце октября вступившими на прусскую территорию. Но в распоряжении у прусского короля оставалась лишь небольшая часть восточной территории его королевства, а сам он к началу 1807 г. перебрался в пограничный с Россией город Мемель, но даже его казна по его просьбе была перевезена от греха подальше в Россию.

[Gosha]

Военная катастрофа Пруссии стала полным потрясением для всей Европы. Такого никто не ожидал – за один день крупнейшее европейское государство потерпело неслыханное поражение и фактически было поставлено на колени. Даже сам французский император ранее имел более высокое мнение о боеспособности своего противника. До 1806 г. он явно переоценивал военные таланты наследников славы знаменитого короля-полководца Фридриха II. Фактически на поверку Пруссия как государство оказалась мыльным пузырем. Лучше всех кратко и емко выразился по этому поводу знаменитый Генрих Гейне, и его слова любят приводить историки: «Наполеон дунул на Пруссию, и она перестала существовать». Война обнажила все феодальные пороки, как армии, так и прусского королевства, слишком долго жившего за счет памяти славного прошлого. Историк С.М. Соловьев даже позволил себе сделать уничижительное и ироническое замечание в этом ключе: «Труп, отлично сохранившийся в безвоздушном пространстве, рассыпался при выносе на свежий воздух».

[Gosha]

Эта была не только военная победа над феодальной армией, Йена и Ауэрштедт стали приговором старому режиму. После Ульма и Аустерлица последовали события 14 октября 1806 г., и не только политику или феодальному правителю, но и любому здравомыслящему человеку, даже не вдаваясь в детали, стало ясно, что старый мир рушится. Наглядными примерами этого являлись повторяющиеся триумфы французского оружия над лучшими и сильнейшими армиями Европы. Необходимо было не просто что-то подправлять, но и задуматься, что и как делать дальше для сохранения старого мироустройства. Во всяком случае, в военной сфере не Аустерлиц 1805 г., а именно события 1806 г. поставили точку и подвели окончательные итоги развития линейной тактики. Что же касается Пруссии, то после страшной катастрофы, выпавшей на ее долю, это государство поневоле вынуждено было после окончания войны взяться за проведение реформ в самых разных сферах, в том числе и в военной области.

[Gosha]

Александр I - поиск стратегической истины

Трудно сказать, в какой степени эти события повлияли на Александра I. Одно несомненно, что по его взглядам на армию и на войну был нанесен очередной большой удар. Он с юности мечтал о военных подвигах, и ему хотелось, блистая полководческими решениями на полях сражений, превзойти убеленных сединой и доблестью старых генералов. Поэтому в 1805 г. он стал первым русским монархом после Петра I, присутствовавшим на театре военных действий. Ему, видимо, не терпелось покрыть себя воинской славой, столь лестной для властителя. Но тогда «военное ребячество» и гатчинское воспитание было противопоставлено гению первого полководца Европы. Отправляясь на войну, он надеялся погреться в лучах русских побед над Наполеоном.

[Gosha]

Хорошо знакомый лишь с парадной стороной военного дела и переоценивший боеспособность русских войск, император стал свидетелем катастрофического поражения русских при Аустерлице. Испив в полной мере горечь неудач Аустерлица, Александр I, вероятно, вынужден был сделать вывод о том, что первым полководцем в Европе всегда будет его противник. Феноменальные события Йены и Ауэрштедта должны были его лишний раз убедить в этом. Поэтому он выбрал для себя иную сферу и все силы направил в область высокой политики (конечно, не забывая держать под полным контролем армию). Как дипломат российский император показал себя затем мастером политического расчета, в чем ему отдавали должное многие современники. «Это – истинный византиец, – высказывался о нем сам Наполеон, – тонкий, притворный, хитрый».

[Gosha]

Вот только вопрос – насколько далеко российский император решил отойти от военной деятельности, ведь до конца жизни он пристальнее всего следил за своей армией, так как это был очень опасный институт в экстремальных моментах (вспомним хотя бы события 11 марта 1801 г.), но без которого самодержавие не могло существовать. Да и внутренне государь, как и все представители династии Романовых, ассоциировал себя лично в первую очередь как военного человека. Но он с 1805 г. до окончания Наполеоновских войн постоянно находился в затруднении – в поисках людей, которые могли бы возглавлять армию, иными словами, хороших полководцев, готовых успешно противостоять французскому оружию.

[Gosha]

Сам он не видел таких военачальников среди русского генералитета (не раз об этом говорил), часто искал таланты среди заграничных мэтров военного дела. Надо сказать, что результаты поиска не всегда были для него положительными. Для поднятия собственного уровня военной подготовки и для освоения теоретических основ военного искусства Александр I принял в декабре 1806 г. на русскую службу К.Л. Фуля, который в чине полковника служил до этого в штабе короля Фридриха-Вильгельма III и участвовал в сражении при Ауэрштедте.

[Gosha]

Фуль в прусских военных кругах считался теоретиком, поэтому был приглашен преподавать царю азы военной стратегии. Это все же свидетельствует о том, что, возможно, император не оставлял мысли о приобретении навыков полководца. Но его выбор педагога можно назвать несколько странным, учитывая, какими словами ругали генерала Фуля русские военные круги в 1812 г. Но именно такие схоласты-иностранцы, умевшие облечь в наукообразную форму стратегические истины, очень импонировали русскому монарху. Видимо, последние научные достижения немецких теоретиков слабо корреспондировались с практикой, с которой каждый раз сталкивались русские генералы на войне.

[Gosha]

Как-то получалось, что немецкая теория с российской действительностью оказывались вещами несовместными, поэтому при наложении друг на друга кто-то из них должен был неизбежно погибнуть. Как правило, полное поражение терпела теория, выраженная горе-немцами, то ли потому, что она являлась слишком мудреной и русские никак не желали ее осваивать, то ли ее научные основы были ложными. Одно верно, действительность всегда была богаче теории, а также то, что практики и теоретики всегда взаимно не любили друг друга.

[Gosha]

Отсюда и Александр I, находясь в поисках идеальных кандидатур, в силу своих личных пристрастий не мог найти военных талантов в своем отечестве. Можно сказать, что он был вынужден всегда раздваиваться и выбирать между теорией и практикой, причем часто за теорию принимая парадную военную показуху и шаблонность строевых построений, которые он так любил всю сознательную жизнь. Оговоримся, что для него круг людей для выбора был ограничен наличием императорского статуса. Чаще всего он производил в генеральские чины за беспорочную службу людей, которых, как правило, знал лично, это были выходцы из гвардии (кузница генеральских кадров), но все равно самыми яркими представителями военной сферы России оказывались герои, выдвинутые военной жизнью из армейской среды. Быть может, император не там искал и проморгал русского Наполеона? Может быть. Утверждать или опровергать это мы не можем.

[Gosha]

У современного историка невольно должны возникнуть вопросы: почему после полного разгрома Пруссии Россия должна была воевать снова против французов и даже не на своей территории, почему должна была помогать потерпевшему моральное и материальное поражение союзнику, почему русская армия должна была драться за прусские интересы? И дело тут не только в союзнических или нравственных обязательствах или дружеских чувствах Александра I к этому государству-неудачнику. Налицо имелась и прагматическая заинтересованность России. Вот как, например, это обстоятельство объяснял сам российский император в беседе с прусским посланником А.Ф.Ф. Гольцем: «Пруссию необходимо было поднять и привязать к себе, иначе она непременно становилась в руках Наполеона орудием против России относительно самых важных русских интересов, относительно восточного и польского вопросов».

[Gosha]

Если же вернуться к реально происходившим событиям в 1806 г., то надо сказать, что ситуация для России складывалась очень не простая. Сразу же после сокрушительного поражения пруссаков трое «молодых друзей» императора (А. Чарторыйский, Н. Новосильцев, П. Строганов – их называли «неразлучными»), обеспокоенные возможным крайне неблагоприятным вариантом развития событий (опасались восстановления Польского королевства под скипетром Наполеона или его брата, а также и иноземного вторжения), 11 ноября 1806 г. подали императору общую записку. В ней они предлагали «великие и сильные меры, мудро продуманные и с возможною скоростью в исполнение проводимые». Какие там завоевательные планы! О них даже речи не шло.

[Gosha]

Записка начиналась словами: «Россия в опасности, в опасности великой, необыкновенной». Налицо возникла прямая угроза потери собственных территорий. Мало того, правительственные круги явно не были уверены в том, что русские войска смогут остановить победную поступь наполеоновских войск – в 1805 и 1806 гг. армии антифранцузских коалиций терпели от французской армии просто катастрофические и невиданные поражения. Власть боялась, что кошмар Ульма, Аустерлица, Иены и Ауэрштедта повторится в очередной раз. Это подтверждал в своих письмах из Петербурга сардинский посланник Ж. де Местр, передавая настроения царившие в правящих кругах в 1806 г.: «В надежном месте мне было сказано, что военная слава России теперь в прошлом и она накануне потери нескольких провинций».

[Gosha]

Именно этим можно объяснить появление манифеста 30 ноября 1806 г. «О составлении и образовании поместных временных ополчений или милиции», численность которых должна была составить 612 тыс. человек . Цель создания ополчения определялась предшествующим опытом Австрии и Пруссии: «...жребий их решился потерею нескольких сражений, после которых неприятель, не встречая преграды и не опасаясь сопротивления от безоружных жителей, с стремительностью ворвался в пределы их и, грабительствами и наглыми насильствами распространяя опустошения и ужас, истребил рассеянные корпуса войск и ниспроверг целую монархию». Поэтому, если «ворвется неприятель где-либо в пределы империи, принуждают нас прибегнуть к сильным способам для отвращения оной, составив повсеместные временные ополчения или милиции; готовые повсюду и мгновенно на подкрепление армий регулярных и могущие представить неприятелю на каждом шагу непреоборимые силы в верных сынах отечества, соединенных на оборону драгоценнейших своих выгод».