Суворов Военный Мыслитель ⇐ Историческая библиотека

[UranGan]

Суворов в «Полковом учреждении» не выступает революционером, отметающим нелепость современных ему европейских армий, в которых солдатики должны были выглядеть как игрушечные. Напротив, он требует от подчиненных соблюдать во всех деталях бесчисленные ритуалы и смешные сегодня особенности внешнего вида (требовавшие, например, таскать с собой пудру и кисточку для ее нанесения на волосы).

Перечитывая «Полковое учреждение» перед тем, как писать эти строки, я сам ужаснулся мелочности и видимой бессмысленности множества требовании, необходимых, с точки зрения Суворова, для исправного функционирования полка как единого целого. И лишь в результате больших усилий осознал, зачем Александр Васильевич все так подробно расписывал, причем не обычным стремительным, перескакивающим через обрывки фраз языком, а четко, детально и подробно. Именно детальное обучение солдат и офицеров в полках давало ему возможность впоследствии, перестраивая армию и внушая ей «Науку побеждать», сосредоточиваться на новом, опираясь на прочный фундамент уже созданного полкового организма, отбрасывая из обучения полков все излишнее.

Первая глава «Учреждения» посвящена караульной службе: главной функции полка в мирное время. Суздальцы ежедневно выставляли посты при царских дворцах, в местах высочайших увеселений и прогулок, у государственных учреждений, при различном начальстве и императорских фаворитах, на городских заставах. Для этой службы были отведены караульные помещения, заменяемые палатками, когда полк сопровождал императрицу за город или выводился в летние лагеря. Командированные где на день, а где на месяц караульные команды являли лицо полка, выстраиваясь «фронтом» для отдания чести высоким особам и штаб-офицерам, в то время как полковник не мог за ними одновременно уследить.

[UranGan]

Суворов, наводя свои порядки в полку, первым делом четко расписал, как строятся разного состава караулы, где и в каких случаях должны находиться в строю офицеры, унтер-офицеры, капралы и барабанщики. Он подробно указал, как караулам маршировать, какими командами производить смену караулов, а также «каким образом поступать старшему на карауле офицеру, сержанту, капралу и ефрейтору» в различных случаях.

Случаи могли быть всякие. Караулы были для особ столь высоких, что устав и правила им были не писаны. При первом выставлении караула к знатной особе, писал Суворов, его начальник должен точно узнать у адъютанта высокой особы или его самого, в каких случаях и перед кем выстраивать солдат во фронт для оказания почестей.
Как и сегодня, высокое начальство считало солдат своими рабами и употребляло как вздумается. «Бунт» Суворова против этой общераспространенной системы был необыкновенно для его вспыльчивого характера тихим. «Если рядовые, — писал он командирам, — в непристойные их должности работы употреблены будут, об этом той особе, у кого на карауле стоят, учтивым образом представлять и по возвращении з полк о том рапортовать».

Это была не просто покорность господствующей ситуации, а жизненная позиция, раскрытая полковником в главе «О воинском послушании». Желание высокой особы, пусть это будет царедворец или императорский фаворит, было для Суворова равносильно приказу, а дурной приказ он полагал меньшим злом, чем непослушание.

[UranGan]

КАРАУЛЬНАЯ СЛУЖБА

«Вся твердость воинского правления, — гласит «Полковое учреждение», — основана на послушании, которое должно быть содержано свято. Того ради никакой подчиненный пред своим вышним на отдаваемой какой приказ да не дерзает не только спорить или прекословить, но и рассуждать (выделено мной. — Авт.), а особенно его порочить после в каком бы то ни было месте, но только повеленное неукоснительно исполнять».

Итак, «рассуждать» перед командиром Александр Васильевич запрещал. А как же всем известное своеволие Суворова и его хрестоматийная любовь к воинскому «рассуждению» всех чинов, начиная с рядовых солдат? Право на собственное мнение он признавал именно в рамках послушания. Противоречить приказу или обсуждать его запрещалось. Но мнение каждого подчиненного могло быть представлено начальству: «Иное есть представление, которое всюду в пристойное время, какого бы чину кто ни был, пред своим начальником к лучшему и кратко чинить похвально, однако и то чинить с великим рассмотрением, дабы не имело вида какого непослушания». Это первыми должны были иметь в виду караульные, представляющие воинскую часть перед начальством выше полкового.

Вестовые, расставленные на должном расстоянии от караула, должны были возгласом «к ружью!» предупредить часового у фронта и товарищей в караульне о приближении высокой особы. По возгласу часового «караул выходит и становится к ружью поспешно, однако без замешательства». На практике Суворов знал, что особа может «скоро проехать или из переулка выйти», так что всех ружейных приемов караул выполнить не успеет. Это было им учтено в совете «не торопиться и командовать порядочно: "ступай в ружье, к ноге, на плечо, на караул", — сколько командир поспеет». «Особа» должна видеть готовность к отдаче чести и порядок, а не неприличную суету, за которую Суворов требует наказывать.

[UranGan]

Александр Васильевич повелевал «караул содержать весьма строго... недреманно и осторожно, дабы из добрых солдат не сделать худых и за какую оплошность не подвергнуть себя... взысканию».

От командиров требовалось, чтобы в любой момент, когда придется строить «фронт», солдаты были молодцеваты и подтянуты. Они должны были выглядеть как те игрушечные солдатики, которыми любили забавляться высокие особы по всей Европе: с белыми пудреными головками, косичками, бантиками, галстуками и прочей дребеденью, не имевшей для военного дела никакого смысла.

[UranGan]

Бессмысленность украшательств, отнимавших у солдат много времени и мешавших на войне, была осознана позже. В 1760-х гг. Суворов полагал эту мишуру существенной частью солдатской службы.

Чтобы солдат в любую погоду был готов выскочить из караульни и стать во фронт, полковник требовал от офицеров, сержантов, капралов и ефрейторов заботиться о его внешнем виде, особенно о прическе: «бело напудренных» буклях и косичке днем, пока охраняемая особа не пойдет спать, «не напудренных буклях» ночью. Букли и косы солдаты носили даже в деревне, в любую погоду.

Парик солдату (в отличие от знатных особ) был не положен. Вид парика должны были иметь собственные волосы, с приплетенной к ним на лентах косичкой на проволочной основе.

Суворов делился своим опытом ношения форменной прически в главе «О убранстве и чистоте». Букли заботили Александра Васильевича в первую очередь, потому что были видны всегда и, в отличие от привязной косы, нуждались в постоянном уходе, — как и усы, положенные отборным солдатам-гренадерам. Во второй части главы, где полковник раскрывает содержимое солдатского подсумка и карманов, средства по уходу за прической названы сразу после необходимого для работы с ружьем.

[UranGan]

Головные уборы: гренадерские шапки и колпаки, мушкетерские шляпы, — предписывалось носить с лихостью, набекрень, скошенными направо. Сшитая из плотного зеленого сукна на красной подкладке форма носилась слоями, в зависимости от времен года. Слои по погоде расстегивались (они были на крючках), и отворачивались (для крепления отворотов на форме были пуговицы). Летом с относительно легким нижним камзолом полагалось надевать и легкие белые штаны. А осенью и зимой, когда поверх камзола носили плотный кафтан, штаны полагались зимние — толстые красные. Зимний наряд при необходимости утеплялся длинной, до пят, епанчой: широким василькового цвета суконным плащом на крашеной полотняной подкладке.

[UranGan]

По погоде солдаты носили и обувь: башмаки со шнурками и штиблетами или сапоги выше колена. Они утеплялись соломой или ватой. Сапог солдаты имели по одной паре, башмаков — по две. «В сухую погоду надевать штиблеты и башмаки, а сапоги в одну грязь, в походе же — как приказано будет», — предписывал Суворов. Как и башмаки, солдаты «сапоги переменяли с одной ноги на другую, чтоб они не сносились и в ходьбе ног не потерли». «Для чищенья обуви» в сумке каждого солдата всегда должны была иметься «щеточка и ступочка ваксы».

Только в карауле, большом полковом строю и в церкви следовало носить красный шерстяной галстук «с тонкою белою полотняного обшивкою». Повседневно полагался «галстук шириною в вершок (4,4 см.) волосяной черной с тонкою кожаною черною обшивкою на 4-ю долю вершка; оба застегивались сзади, на пряжку под косой. Ворот рубашки или манишки, в отличие от манжет из "тонкого полотна в вершок", не должен был виднеться из-под галстука.

Но все равно "во всяком карауле, большом полковом и церковном строях" Суворов предписывал "быть всегда в белой рубашке или манишке, в прочее время, хотя не в белой, однако чистой. Сверх того иметь белую рубашку или манишку в запасе"».

[UranGan]

Масса трудов была связана с уходом за белыми ремнями: портупеей, на которой висел на левом бедре тесак, и перевязью от подсумка для боеприпасов. Тщательно белить и лощить требовалось также ремни, крепившие за плечом пехотинца туго свернутый «изнанкою внутрь» плащ.

Особых забот требовали короткие (чуть ниже колен) штаны-кюлоты, хлопчатобумажные чулки, которые следовало «вытягивать крепко и подвязывать за коленом», к башмакам штиблеты (голенища на пуговицах, надеваемые с башмаками) с выступавшими из-под их верхнего края штибель-манжетами, кафтаны и камзолы (которые следовало латать тканью того же цвета), плащи, пристраивание которых на ремнях за спиной было целой наукой, наконец, начищенные до блеска тесаки и ружья.

Вопреки мнению, что ружья в русской пехоте уродовали, начищая канал ствола битым кирпичом, спрямляя приклад (для более удобного взятия «на караул») и выдалбливая деревянные части, чтобы поместить в них брякающие предметы, Суворов требовал заботиться о ружье как о боевом оружии. Для «блистания» на караулах и парадах железо начищалось снаружи, а греметь — следовательно, болтаться — ничто было не должно. Аналогичную картину мы наблюдаем и в «Инструкции полковничьей пехотному полку», составленной в 1764 г. шефом Черниговского мушкетерского полка генерал-майором А.И. Бибиковым.

[UranGan]

Иначе быть и не могло. Опыт Семилетней войны, обобщенный в Уставе пехотного строя 1763 г., в создании которого принимал участие Василий Иванович Суворов, пожалованный чином генерал-аншефа, требовал от пехоты быстрого, точного и эффективного огня. Для этого в 1763 г., с немалыми казенными расходами, для армии была создана нового образца фузея (род мушкета), поступившая в войска, когда Суворов обучал Суздальский полк.

То, что пехота все равно стреляла недалеко и неточно, было связано со свойствами гладкоствольного оружия, а не нравами командиров русской армии, якобы заставлявших это оружие портить. При этом выбор в пользу быстро заряжаемых и простых гладкоствольных конструкций всюду в Европе делался сознательно: нарезные по диагонали стволы были известны давным-давно. Но массовым это оружие смогло стать, когда был изобретен новый способ воспламенения пороха (взрывом капсюля вместо поджигания искрами от кремня) и соответствующий ему унитарный патрон.

[UranGan]

ВОСПИТАНИЕ СОЛДАТА

Непринятие на вооружение винтовок, эксперименты с которыми проводились с XVI в. по всей Европе (включая Турцию), не было связано с привнесенным историками представлением о «примитивности» солдат того времени. Да, Суворов получал в полк рекрутов, набранных из крестьян, которые в большинстве были неграмотными и даже не знали слов молитвы. «Например, немецкий, французский мужик, — писал он несколькими годами позже своему командующему генералу фон Веймарну, — знает церковь, знает веру, молитвы. У русского — едва знает ли то его деревенский поп. Поэтому мужиков учили у нас (в Суздальском полку) молитвам.

Так догадывались и познавали они, что во всех делах Бог с ними, устремлялись к честности, познавали грех и наказание».

Задачей полкового командира было не сетовать на худой состав рекрутов, а учить их. Все знали, что в рекруты сдают несознательных и трудолюбивых крестьян. Рекрутами становились те, кто был меньше всего полезен. Их можно было поставить в строй, запугав жестокостью или воспитав. По первому, «палочному», пути, пошел Фридрих Великий, чьи зазывалы набирали солдат по всей Европе (своих пруссаков и силезцев просто хватали без разбора). В Суздальском полку был избран другой путь: воспитания новых людей путем пробуждения в них нравственного чувства.

[UranGan]

Первым его основанием было православие. Офицеры в русской армии служили всякие: немало было иноземцев, которых не неволили менять веру (хотя многие принимали православие). Много донских и украинских казаков, венгров, сербов, молдаван и др. служило в иррегулярных частях.

Но рекрутская повинность, на основе которой формировались регулярные войска и в особенности линейная пехота, никогда не распространялась на иные народы, кроме русского.

Все солдаты пехотных полков Российской империи были русскими, с детства крещенными в православие. Рекрутская система, введенная Петром I, предназначалась для того, чтобы превратить новую армию в «наднациональную» силу, способную держать русский народ в военно-полицейской узде. Но выяснилось, что именно национальная армия, воодушевленная чувствами народного единства, способна побеждать врага на поле боя. Разгром под Нарвой, где иноземные офицеры предали его, и победа над сильнейшей армией Европы под Полтавой убеждали в этом Петра I. Победы над Фридрихом Великим и вымуштрованной его генералами общеевропейской сволочью еще больше усилили это сознание среди русских офицеров.

[UranGan]

Для Суворова, родившегося и воспитанного в православной Москве, чувство единства со своим народом было очень важно. Русским был каждый его солдат, — а Александр Васильевич хорошо помнил слова самого Петра, что все военные — суть солдаты: «Имя "солдат" просто содержит в себе всех людей, которые в войске суть, от высшего генерала даже до последнего мушкетера, конного и пешего» (из «Артикула воинского» 1716 г.).

Ощущение: «я — солдат», значит, «я — русский», — впоследствии было характерно для всех суворовских офицеров, независимо от национального происхождения. «Мы русские! Клянемся в том пред всесильным Богом!» — единодушно восклицали генералы Дерфельден и Багратион, один — прибалтийский немец, другой — чистокровный грузин. Это было вовсе не отрицание личных национальных корней, но создание единства русской армии, уверенность, что, как русские солдаты, они обязаны, с помощью Бога, побеждать там, где больше никто не может победить.

[UranGan]

Вступив в командование полком, Суворов не сомневался, что армия, состоящая из русских солдат, будет побеждать именно как армия национальная. Ее сплочение начиналось с единого языка и веры. Воспитание нового солдата, по «Полковому учреждению», венчалось изучением общих молитв: когда «рекрут свое экзерцирование (воинское обучение) окончит и войдет в ротной строй со старыми рядовыми, в капральстве своем обучаем он бывает учрежденным при полку молитвам».

«Учрежденные при полку молитвы суть:
1-е — "Господи Иисусе Христе Боже Спаситель мой";
2-е — "Символ веры", "верую во единаго Бога Отца";
3-е — "Отче наш";
4-е — "Богородице дево радуйся". Оные, — повелевал Суворов, — всем нижним чинам твердо знать и ежедневно поутру и ввечеру по оным Господу Богу молиться, читая из каждой вслух и наизусть».

[UranGan]

Приобщение к церкви требовало ее обязательного посещения по воскресеньям и церковным праздникам. Это важное событие военной жизни Суворов именует «церковным парадом», приравнивая его к караулам у самых высоких особ и полковому параду, хотя бы храм посещали одним капральством (30 рядовых) или даже меньшей командой.

Уже для такого торжественного посещения храма солдат, по убеждению Суворова, должен быть выучен. А это была целая наука, которую он создал и преподал вначале для одного Суздальского полка.

[UranGan]

«Кто боится Бога, неприятеля не боится», — не раз говорил Суворов. Но бесстрашия для воспитания хорошего солдата было мало. «Четвертого гренадерского полка люди бодры, мужественны, да не храбры, что тому причиной?» — риторически спрашивал он в 1771 г. в письме генералу Вейсману. И сам отвечал: «Они на себя ненадежны, полковник сам ленится учить, а только верит другим». А в Суздальском полку, вспоминал он в том же письме, «каждый шел через мои руки, и сказано ему было, что более ему знать ничего не оставалось, только чтоб выученное не забывал. Так был он на себя и надежен — основание храбрости!».

[UranGan]

ИСКУССТВО ЭКЗЕРЦИЦИИ

Задачей обучения, в терминах Александра Васильевича — экзерциции, было воспитание уверенности солдата в себе и его гордости тем, что он «в тонкость» проник в воинскую науку. Эта особенность выделяет «Полковое учреждение» среди воинских инструкций того времени и делает воспитательный метод Суворова современным по сей день.

Все указания Александра Васильевича в «Полковом учреждении» совершенно прозрачны и характеризуют предмет исчерпывающе. Даже современный нам человек, взяв в руки этот текст, сможет привести себя в соответствующий суворовскому солдату вид и, после некоторой тренировки, выполнить все предписанные полковником действия.

[UranGan]

Суворов вместил в инструкцию все, что требовала от солдата армия, от заботы о внешнем виде и изучения строевой подготовки до победной молитвы. Кроме того, он расписал обязанности должностных лиц полка, начиная с обер-офицеров. Их первой задачей было военную науку «весьма знать и уметь показать, дабы, убегая праздности, подчиненных своих в надлежащее время и часы, чтобы ее не забывали, в ней свидетельствовать и без изнурения подробно обучать могли, так, чтобы оное упражнение вообще всем забавою служило» .

[UranGan]

Обер-офицеры — это старшие офицеры, командиры рот в чине капитана и их заместители: поручики, подпоручики и прапорщики. Они должны были сами принимать новобранцев и прежде, чем поставить их в строй, «в тонкость» обучить всему, что должен уметь в строю рядовой и более того, мелд-ефрейтор (солдат, исполнявший обязанности старшего по команде, в знак этого носящий ружье без штыка).

Суворов допускал, что учения с рекрутами может проводить унтер-офицер (сержант, капрал) и даже ефрейтор (старший солдат). Но ответственность за качество обучения целиком возлагал на ротного капитана, подчеркивая, что этой важной работы нельзя стыдиться, и недурно бы выполнять ее самому командиру полка.

[UranGan]

В самом деле: хотя мушкетерский полк представлял собой крупное хозяйство с изрядным имуществом и большим штатом (1890 человек), «под ружьем» в нем было всего 1540 бойцов, служивших целых 25 лет. Даже с учетом значительной смертности от болезней (против которых должен был бороться полковой лазарет во главе с лекарем — обер-офицером), восполнение потерь в мирное время не было таким большим, чтобы с новобранцами не могли заниматься капитаны, а то и сам полковник до распределения рекрут по 12 ротам.

От качества начального обучения солдат зависел успех полка на караулах и парадах, не говоря о победах на войне. Что бы ни писали позднейшие историки, считавшие русских солдат второй половины XVIII в. «пушечным мясом», солдат был дорог не только человеколюбивому Суворову, но и любому командиру, заботившемуся о своей репутации и продвижении по службе.

[UranGan]

Все эти полковники и капитаны были помещиками-крепостниками, воспринимавшими своих «рабов», как скот, — почему они солдат-то должны были жалеть?! — Это заблуждение. Не надо судить о крепостниках того времени по немногим императорским фаворитам, нежданно получавшим в дар десятки тысяч крестьян и относившимся к своему «имуществу» легкомысленно.

Обычные помещики, даже владевшие значительным числом крепостных «душ» мужского пола (свыше сотни, но таких среди офицеров было подавляющее меньшинство, многие владели лишь несколькими «душами»), рачительно их берегли. Говоря цинично, в крепостных состояло их главное богатство. Но распространенным было мнение, что помещик не столько хозяин, сколько «отец» крестьян, - призванный заботиться об их процветании (то, что они его при этом обеспечивали, оставалось «за кадром»), и в армии хороший командир был, по меткому выражению М.Ю. Лермонтова, «слуга царю, отец солдатам».

По «Полковому учреждению», капитан отвечал за любое «неустройство» в роте лично.

«Без его дозволения, кроме узаконенного», ничего в роте не должно было предприниматься. Капитан, как отец, знает всех солдат по именам и «сведущ о способностях каждого»; он «к своим подчиненным имеет истинную любовь, печется о их успокоении и удовольствии, содержит их в строгом воинском послушании и научает их во всем». Ротный изучает нужды солдат, лично проверяет их быт и следит за качеством питания. Он «ослабевшего (спивающегося или впадающего в буйство) рядового берет под собственной свой присмотр и препоручает исправлять старшему сержанту».

[UranGan]

Человек из низов, сданный общиной в рекруты, становился (как ни странно звучит) лично свободным от крепостной зависимости, причем навсегда, и входил в другое, почетное воинское сословие. Да, он был обязан 25 лет прослужить в армии, которая, по убеждению Суворова, должна была стать его семьей. Но русский солдат служил за веру, царя и Отечество на тех же основаниях, что и офицер; а офицер, в свою очередь, должен был начинать службу солдатом и с гордостью носить это звание, даже став фельдмаршалом.

То, что нам (а по прошествии лет и самому Суворову) представлялось ненужными «заморочками», вроде пудры и буклей, на деле использовалось для обозначения солдатской «семьи», служило признаками нового «родства». Именно с обретения внешнего вида солдата начиналось вхождение рекрута в избранный, отделенный от всего «подлого» (простонародного), круг, в котором он должен был пребывать с гордостью. Новой семьей новобранца становилось капральство, а в нем артель, имевшая общее хозяйство; старшим братом — приставленный к рекруту опытный солдат-наставник.

[UranGan]

«Ротной командир по получении рекрут в свою роту, — читаем в «Полковом учреждении», — прикажет того ж числа их каптенармусу обмундировать и надлежащими вещами удовольствовать. Потом приказывает старшему сержанту их распределить по капральствам, назначив, в которое именно, и в которую артель. Капрал определяет к каждому одного старого рядового, ради обучения его в экзерциции, должности, соблюдении в целости и чистоте вещей и содержании самого себя. В будни ежедневно рано по утрам и пополудни с их учителями собираются они для экзерцирования к старшему сержанту, которой имеет в том себе помощника — ротного экзерцирмейстера. Старший сержант им несколько часов в день дает для отдохновения и приучения описанного сей главы 5 отделения в 9-м пункте в должности капрала. Ротной командир ежедневно, когда при роте, сам по сему пункту надзирает».

[UranGan]

Упомянутый 9-й пункт § V содержателен чрезвычайно.

Когда капрал от старшего сержанта получит (в) свое капральство рекрут и поместит в которую он прикажет артель, то определяет к каждому в учителя одного старого рядового, которой с ним для экзерцирования ходит к старшему сержанту. А по отпущении его ученика от экзерциции (капрал) приказывает ему, надзирая по случаю, сам его обучить, одно за другим показывать и затверживать в следующем:
1-е — развертыванию и чищению ружья, чтоб от ствола, замка, штыка и оправы был блеск, (как) чернить ложу, винты и шурупы отвертывать, завертывать и смазывать, ввертывать добрый кремень, как привязывать ремень и вообще как разобрать и опять собрать ружье;

2-е — рассказывать ему, в чем чистота состоит, и обучать, как обуваться, одеваться, подвязывать крепко галстук, как содержать в бережении, чистить и чинить кафтан, камзол и штаны, плащ как складывать, свертывать, связывать, и как приноравливать к нему ремни; как связывать, чистить и выправлять шляпу, нашивать на нее обшивку и накладывать бант, а гренадеру как чистить и выправлять колпак; как чистить, смазывать и чинить обувь;

3-е — (каким образом) содержать в бережении амуницию и как чистить пуговицы, эфес с крючком и наконечником у тесака, на шапке гренадеру герб и медные обручи, герб на суме (подсумке. — Авт.), пряжки — галстучную, портупейную, раструбные (на штиблетах и сапогах. — Авт.), гренадеру — фитильную трубку, чтоб от всей меди был блеск; (как) натирать воском и лощить зубком крышку на суме и чистить тесачный клинок;

4-е — как мыть, чистить, белить и натирать зубком лоск у перевязи портупеи и плащевых ремней, как их и пристяжные ремешки на суме и большем плащевом ремне пришивать, застегивать и надевать, и как застегивать и содержать кафтанный погон;

5-е — как волосы чесать, завивать в бумажки, делать букли, тонко напрыскать водою и пудриться, завивать косы, ленточную и волосяную тройную, и зашпиливать бант;

6-е — чтоб чисто умели мыть рубашку, манишки, штибель-манжеты, обшивку на красном галстуке, шляпную обшивку и бант, содержать кисточки в исправности;

7-е — обучать учрежденным при полку молитвам, и на первой случай "Отче наш" и "Богородице дево радуйся". При этом в сем обучении говорить с рекрутом громко и смело, тоже и самому ему тихо говорить не дозволять, и поступать с ним весьма ласково и неторопливо».

[UranGan]

Ротный командир, при помощи сержанта и солдата-наставника, «имеет времени для совершенного обучения рекрут целый месяц». «В обучении экзерциции и прочего наблюдать, — приказывал Суворов, — чтоб поступаемо было без жестокости и торопливости, с подробным растолкованием всех частей особо и показанием одного за другим».
«Когда во всем, что до его должности, рекрут будет исправно обучен, ротный командир, не ожидая приказа, к сроку или прежде срока представит его полковому командиру».

В этот момент Суворов, по его энергичному характеру вмешивавшийся и в более раннее обучение, мог должным образом проверить уровень подготовки каждого солдата и преподать ему свои уроки.

Обучение караульной службе велось уже практически. «После (капитан) употребляет его в ротный караул три недели не меньше шести суточных смен; а потом и в полковой караул три недели не меньше трех смен. После чего очередует со старыми (солдатами) в караулы и иногда в ближнюю ротную и полковую отлучку, только при старых (солдатах), от причисления его в роту до полугода. Напоследок и в дальнюю отлучку, только в первой раз не одного, но вместе со старыми рядовыми».

[UranGan]

СТРОИ

Первым делом капралу, старшему сержанту и ротному следовало позаботиться, чтобы новобранцы «имели на себе смелый и военный вид: головы вниз не опускали, стояли станом прямо и всегда грудь вон, брюхо в себя, колени вытягивали и носки розно, а каблуки сомкнутыми в прямоугольник держали». Суворов желал, чтобы его солдаты «глядели бодро и осанисто, говорили со всякой особой, и с вышним и нижним начальником смело. И когда он (начальник) о чем спросит, чтобы (солдат) громко отзывался, прямо голову держал, глядел в глаза, станом не шевелился, ногами не переступал, коленей не сгибал. И отучать весьма от подлого вида и речей крестьянских»!

Обучив рекрутов правильно стоять «во фронте», можно было начать учить их «поворотам», вначале по одиночке, затем шестерками, шеренгами «и всей командой в три шеренги» (построение в три шеренги — основной боевой порядок пехоты в те времена).

«После приступить к хождению». Эта сложнейшая наука, пренебрежительно именуемая историками «шагистикой», была условием единства любой боевой единицы пехоты. Без нее не только корпус (в Семилетнюю войну Румянцев водил солдат в бой корпусными построениями), но полк, рота и даже взвод не могли держать строй. Сбившись в кучу или рассеявшись, регулярные солдаты теряли свои преимущества, основанные на плотном огне и правильном маневре.