Сионизм ⇐ Авторские темы

[Gosha]

Артур (Аврахам) Херцберг, известный деятель американского сионистского движения, раввин и ученый, родился в 1921 году.

Блестяще окончив в 1943 году Еврейскую теологическую семинарию (высшее учебное заведение и центр консервативного иудаизма в Нью Йорке), он на протяжении многих лет совмещал деятельность раввина с преподаванием, издал целый ряд научных трудов по вопросам иудаизма и истории еврейства, часть из которых была переведена на несколько иностранных языков. Артур Херцберг неоднократно избирался председателем крупнейших организаций американского еврейства. В 1969 — 1978 годах он входил в Правление Еврейского Агентства и Всемирной сионистской организации. С 1975 года А. Херцберг является вице-президентом Всемирного еврейского конгресса.
Предлагаемая вниманию читателя книга вышла на английском языке еще в 1959 году. Она представляет собой удачное сочетание антологии (сборника избранных произведений разных авторов) с научным исследованием. Умело подобранные тексты дают возможность ознакомиться с историей сионизма по первоисточникам, проследить развитие всех его направлений от самого зарождения сионизма до времени создания еврейского государства. Работам каждого из представленных авторов предпослана биографическая статья. В обширном введении деятельность каждого из них осмысляется в общем контексте развития сионизма, который предстает перед читателем во всем своем разнообразии, — в связях с еврейской традицией, с одной стороны, и с нееврейскими философскими течениями — с другой. Можно без преувеличения сказать, что эта книга Артура Херцберга стала классическим пособием по истории сионизма. Не случайно в 1970 году она была переведена на иврит. При подготовке русского издания мы стремились все те произведения, что первоначально были написаны по-русски, печатать по текстам русских публикаций, а не в обратном переводе с английского, а также, по возможности, представить отрывки из работ классиков сионизма в тех переводах, в которых они стали первоначально известны русскоязычному читателю.

[Gosha]

Предлагаемая вниманию читателя книга вышла на английском языке еще в 1959 году. Она представляет собой удачное сочетание антологии (сборника избранных произведений разных авторов) с научным исследованием. Умело подобранные тексты дают возможность ознакомиться с историей сионизма по первоисточникам, проследить развитие всех его направлений от самого зарождения сионизма до времени создания еврейского государства. Работам каждого из представленных авторов предпослана биографическая статья. В обширном введении деятельность каждого из них осмысляется в общем контексте развития сионизма, который предстает перед читателем во всем своем разнообразии, — в связях с еврейской традицией, с одной стороны, и с нееврейскими философскими течениями — с другой.

[Gosha]

Можно без преувеличения сказать, что эта книга Артура Херцберга стала классическим пособием по истории сионизма. Не случайно в 1970 году она была переведена на иврит. При подготовке русского издания мы стремились все те произведения, что первоначально были написаны по-русски, печатать по текстам русских публикаций, а не в обратном переводе с английского, а также, по возможности, представить отрывки из работ классиков сионизма в тех переводах, в которых они стали первоначально известны русскоязычному читателю.

[Gosha]

I

Сионизм реально существует, влияние его на мир весьма серьезно, но историческая наука до сих пор не знает, как следует правильно его трактовать. Хотя современный сионизм зародился в атмосфере национального возрождения в Европе девятнадцатого века, историки, занимающиеся этой эпохой, обычно ограничиваются кратким упоминанием о нем, ссылаясь на ’’сложность” этого явления. Главная причина трудностей (сравнительно небольшое число участников движения и неполная доступность источников являются, безусловно, второстепенными факторами) коренится в том, что сионизм нельзя свести к типу ’’нормального” национально-освободительного движения.
Прежде всего, в отличие от прочих национальных движений девятнадцатого века, где борьба за политическую независимость основывалась на существовании собственной территории или языка (обычно наличествовали оба фактора), сионизм предусматривал обретение обеих этих предпосылок национального самоопределения в ходе самого порыва к национальному единению. Поэтому сионизм остался чем-то вроде ’’белой вороны” в истории национального возрождения нового времени, что позволяло специалистам по общей истории смотреть на него, в сущности, как на сугубо локальное явление, как на этап внутренней истории еврейства.

[Gosha]

Для еврейских историков сионизм, разумеется, — уникальное явление, большинство из них видит в нем этап еврейской жизни нового времени, заслуживающий глубокого внимания. Тем не менее вопрос о том, как соотнести сионизм с общим историческим контекстом, остается наиболее спорным и наименее разработанным в еврейской историографии. Отчасти сложность эта проистекает из самой природы сионизма. Когда историк еврейского народа пытается связать сионизм с общей картиной прошлого, он сталкивается с движением, для которого смысл и значимость этого прошлого имеют решающее значение. Первым предвестникам сионизма, например, богобоязненным раввинам Алкалаю и Калишеру, настаивавшим на том, чтобы не выходить за рамки традиции, приходилось доказывать, что с точки зрения классического наследия иудаизма стремление к самостоятельному освобождению является не бунтом против воли Всевышнего, а необходимой предпосылкой чудесного прихода Мессии.[18]

[Gosha]

Пинскер и Герцль, которые несколько десятилетий спустя выступили с проповедью всеобщего исхода из галута, могли найти отклик у широких масс только потому, что трактовали всю историю еврейства в рассеянии как неразрешимую иным путем борьбу против антисемитизма. Для наиболее крайних течений сионизма, сформировавших­ся в начале двадцатого века, отношение к прошлому являлось не менее значительной проблемой. Их программа тотальной революции, полного разрыва со всем еврейским прошлым ради абсолютно нерелигиозной национальной жизни (’’станем, как все народы”) заставляла считать восемнадцать столетий жизни в рассеянии пустой тратой сил. Итак, в целом, отношение к прошлому было решающим для сионизма моментом в двух аспектах: с одной стороны, к истории взывали для оправдания и доказательства необходимости сионистской революции; но, с другой стороны, постольку, поскольку революция эта — по примеру всех предшествующих — пыталась обрисовать очертания своей Земли обетованной, главное течение в сионизме стремилось найти ’’полезное прошлое”, которое смогло бы стать ориентиром при созидании великого будущего. Поэтому неизбежные разногласия в восприятии еврейской истории стали формообразующими для враждующих между собой течений в сионизме. Дискуссии между ними были страстными, сложными и часто блестящими по форме, в дебаты зачастую врывался анализ сионизма, и вследствие этого большинство писавших о нем оказывались яростными сторонниками той или иной доктрины сионизма.[19]

[Gosha]

Но есть тут и более глубинная сложность. В перспективе еврейской традиции главным в сионизме является не национализм, а мессианство. Уже самое название этого движения ассоциировалось с мечтой о ’’последних временах”, о конечном избавлении от изгнания и отдохновении на земле героического еврейского прошлого. Отсюда и попытки еврейских историков осмыслить сионизм как составную часть извечных мессианских устремлений в иудаизме.[20]

[Gosha]

Не перечислить всех авторов, которые характеризовали новейшее сионистское движение как ’’светский мессианизм”, желая указать сразу на традиционную, классическую сторону сионизма — на его эсхатологическую цель — и одновременно на его новизну: методы политической борьбы, освоение земель, выдвижение определения евреев как единого народа, подтверждавшего их неоспоримое право на собственное суверенное государство.

[Gosha]

Громадное преимущество такого подхода к сионизму — это, по-видимому, возможность показать, что современный сионизм является наследником многовековой истории еврейства. Сионизм становится звеном в нескончаемой цепи мессианских движений, восстаний против злой доли, начавшихся сразу после разрушения Храма римлянами, за которым в следующем веке последовало восстание Бар-Кохбы. Эта теория подчеркивает значение частых попыток алии небольших групп благочестивых евреев, предпринимавшихся в каждом столетии на протяжении средних веков и вплоть до новейшего времени, — выражение мечты о возвращении в Сион, придававшей смысл жизни евреев в изгнании. Таким образом, связь между народом и страной, о возвращении в которую он никогда не переставал мечтать, не прерывалась ни на миг, и сионизм есть поэтому венец еврейской истории; он стал возможным лишь в благоприятных условиях века либерализма и национального возрождения.

[Gosha]

Несмотря на четкость и притягательность, эта концепция, которая прежде всего ассоциируется с именем известного израильского историка Бенциона Динура, вызывает серьезные возражения. Во-первых, она, по существу, являет собой некий синтез сионистской идеологии, представленной как история. Предположение, будто мы живем поистине в ’’последние времена” окончательного разрешения всех противоречий евреев с миром, пока что недоказуемо. На сегодняшний день, даже несмотря на создание государства Израиль, о сионизме еще нельзя сказать, что он одержал победу или потерпел поражение. Положение евреев в мире все еще исключительное, и только те, кто уверен, что их теории предсказывают будущее, могут быть убеждены, например, в скором исчезновении диаспоры. Быть может, это правда, но такая интерпретация значения сионизма в еврейской истории, которая твердо провозглашает близкое завершение периода рассеяния, пока кажется лишь схоластической.[21]

[Gosha]

На конкретных случаях применения этой теории можно было бы остановиться гораздо подробнее, но нам следует перейти к ее основной посылке: сионизм есть еврейский мессианизм в процессе своей реализации с помощью средств, присущих нашему бренному миру. Это определение соответствует тому течению сионистской мысли, которое является ортодоксальным по своей религиозной направленности и тем самым ограничивает себя классической мессианской концепцией иудаизма относительно средств достижения цели. Однако тезис этот претендует также на применимость к основному течению в сионизме и как таковой становится искусственным и расплывчатым. Здесь затемняется главная проблема современной сионистской идеологии — противоречие между унаследованной мессианской концепцией и тем радикально новым наполнением, которое стремились придать ей сионистские идеологи.

[Gosha]

Религиозный мессианизм всегда представлял Избавление как противостояние Еврея и Бога. Нееврей играл в этой драме разные роли: карающего бича в руке Господней, врага, коего надлежало разгромить, или, по крайней мере, зрителя, который по окончании действа воздаст должное победителю, — но ни одна из этих ролей не имела решающего значения для развития сюжета. Однако для радикальных, революционных представителей сионизма главный диалог разворачивается как раз между евреями и остальными народами мира. Сионизм стал новой отправной точкой в еврейской истории именно потому, что он черпает конечные цели из общемирового источника. Мессия теперь отождествляется с мечтой о свободе личности, о национальном освобождении, о социальной и экономической справедливости, то есть с прогрессивными идеалами девятнадцатого века.[22]

[Gosha]

Современный сионизм совершил в еврейском мышлении переворот, сравнимый лишь с революцией Коперника. Он открыто провозгласил коренное изменение не только средств, но и конечных целей Избавления. Под воздействием этого нового абсолюта резким преобразованиям подверглись все аспекты еврейского мессианизма. Так, согласно представлениям классического иудаизма, в какой-то благоприятный момент внутреннего развития избранного народа возникнут предпосылки, которые пробудят спасительную милость Господню. Сионизм также признает, что еврейский народ должен преобразиться, чтобы достичь Избавления, — даже сами выражения, в которые облекались страстные и захватывающие требования сионистов, отзывались языком пророков (так образовывался один из многих мостиков между древним и новым), — но в то же время они сознают, что то Царствие Божие на земле, к которому они стремятся, не достижимо без согласия и сотрудничества с доминирующими политическими силами. Поэтому в героический век сионизма Теодор Герцль сделал международную арену основной сферой своей деятельности, посвятив главные усилия поиску союзников в борьбе, — поиску часто трагическому, ибо слишком много сил уходило на обивание порогов могущественных персон. Пустившись искать еврейское царство в дольнем мире, сионизм волей-неволей вынужден был обращаться к тем, у кого хранились ключи от этого царства, — к гоям%. Иначе говоря, если еврейская религия по сути рассматривала проблему мессианства как одно из решающих противоречий между Евреем и Творцом, где изгнание было наказанием за грехи и покаянием, то для новейшего сионизма главным становился вопрос об окончании тысячелетней борьбы между Евреем и миром.

[Vladimir NN]

❖ ❖ ❖

[Gosha]

Секуляризация мессианского идеала поставила под вопрос вторую основополагающую концепцию иудаизма — понятие ’’избранного народа”. Новейший сионизм признал традиционную веру в то, что евреи были однажды призваны повести за собой мир, причем в этой связи было несущественно, избраны ли они Богом или обязаны избранностью неповторимой национальной гениальности. Однако здесь невозможно было избежать другого вопроса — вопроса о месте еврея в постмессианской эре. Несмотря на некоторые случайные замечания противоположного толка, авторитет признанных религиозных трактатов и убеждение, бытовавшее в широких слоях еврейского народа, сводились к тому, что избранность евреев пребудет вечно. Эта идея не вызывала затруднений ни у тех, кто естественно сочетал сионизм с традиционным благочестием и, соответственно, принимал ее, ни у тех несгибаемых секуляристов и гуманистов, которые полностью отвергали такой подход. Но большинство участников сионистского движения просто не знало, как быть с идеей ’’избранного народа”. Если новый мессианизм стремился к нормализации положения еврея в мире, то какая же исключительная судьба была уготована ему? Если в ’’конце времен” евреев ожидало безопасное и достойное место во всемирном либеральном сообществе будущего, то что же оставалось от их избранности?[24]

[Gosha]

Эта дилемма исследуется уже в произведениях Моше Гесса, первого сионистского мыслителя, бывшего в полной мере человеком девятнадцатого столетия. Он предлагает единственно логичное разрешение этого противоречия между сердцем и разумом — пытается определить ту великую ’’современную” и ’’прогрессивную” роль строителя будущего, исполнить которую предназначено одному лишь еврейскому народу. С характерной неясностью и мистицизмом говорит Гесс о новых трансцендентных ценностях, что снизойдут с восстановленного Сиона (мотив, проникший в его работы из более ранних религиозных источников), о новом еврейском государстве, которое будет охранять перепутье трех континентов и станет наставником дремлющих еще народов Востока. Таким образом, Гессу рисуется некая почетная, но не решающая роль Еврея в общей цивилизаторской миссии Запада. Эта концепция очень близка мечте Герцля о еврейской Швейцарии, которой предстояло стать образцом аристократического либерализма, его заветного политического идеала. По существу, то же самое учение проповедовали Элиэзер Бен-Иехуда, трудившийся над превращением иврита в современный язык, и Бер Ворохов, для которого сионизм состоял в создании государства как необходимой предпосылки для участия евреев в международной классовой борьбе.[25]

[Gosha]

Стремление к роли наставника Ближнего Востока, или самого процветающего современного маленького государства, или самого богатого из возрождающихся национальных языков, или наиболее идеологически правильного социализма — все это отдушина исступленной вековой веры в ’’инакость” евреев, в их отличие от остального человечества, но не более чем отдушина. Такая вера требовала гораздо более широкой опоры в действительности. Не случайно проблема эта становится центральной в творчестве Ахад-ха-Ама (Ашера Гинцберга), крупнейшей фигуры ’’духовного” направления в сионизме. Он гораздо лучше Гесса чувствовал, сколь недостаточно провозглашать то, на что мир с охотою согласится, а именно, что библейское прошлое евреев есть источник всей западной нравственности. Ему было ясно, что восстановленный Сион будет значить для человечества куда больше, чем какая-нибудь независимая Албания, но в то же время, что это еще и очень далеко от древнего понятия ’’избранного народа”. Стремясь решить казавшуюся невыполнимой задачу — утвердить продолжение избранности еврейства в условиях нашего бренного мира, Ахад-ха-Ам должен был провозгласить нечто гораздо большее: что моральные категории еврейского национального гения всегда останутся неповторимо-возвышенными среди всех созданий человеческих. По Ахад-ха-Аму, мессианская эра — это век, когда еврейский этнос достигнет полного расцвета в палестинском Национальном очаге, где евреи будут жить как ’’святой народ” служителей нравственности, чей авторитет будет уважать все человечество.[26]

[Gosha]

Сказанного достаточно, чтобы доказать, что современный сионизм представляет собою перелом не только в отношении средств осуществления, но и самого существа еврейского мессианизма. А раз это уяснено, становится возможным поставить сионизм на надлежащее место в исторической перспективе. Сионизм действительно является наследником мессианского импульса и настроя всей еврейской традиции, но это одновременно и гораздо большее, это самая радикальная в еврейской истории попытка уничтожить узконациональные формы жизни, стать частью общей истории человека в современном мире. Отсюда и парадокс: специалисту по всеобщей истории трудно заниматься сионизмом, поскольку он чересчур ’’еврейский”; специалисту по еврейской истории трудно определить сионизм потому, что он носит слишком всеобщий характер. Попыт...

[Gosha]

Попытки сионизма выйти на мировую арену затормозились вследствие нескольких препятствий, и вовсе не обязательно считать главным из них рудимент верности самого сионизма древнему религиозному мировоззрению. Внешний мир участвовал в исполнении сионистского замысла неохотно, редкими вспышками, а ведь для осуществления мессианских чаяний необходимо было подлинное сотрудничество с ним, основанное на полном взаимопонимании. Даже когда сбывались самые зловещие пророчества сионизма, например, в период Катастрофы европейского еврейства, или его величайшие надежды, например, осуществилось создание государства Израиль, было очевидно, что евреи и мир пока еще не нашли общего языка (если это и станет возможным когда-нибудь в будущем).[27]

[Gosha]

Ощутимые успехи сионизма как политического движения не были поэтому восприняты как неоспоримое доказательство того, что сионизм является секулярным мессианизмом. Напротив, последние пятьдесят лет еврейской мысли ознаменовались усилением борьбы со значимостью для сионизма мессианского идеала и все растущей тенденцией к некоторому согласованию религиозных представлений с потребностью еврейства стать, насколько это для него возможно, понятным для других членом мирового сообщества.