Викинги и Бонды ⇐ Средневековье

[Gosha]

«Впервые викинги потревожили Западную Европу в конце VIII века, и, вероятно, самым ранним можно считать нападение 793 г., когда разграблению подвергся островной монастырь Линдисфарн у побережья Нортумбрии. Вскоре новость об этом возмутительном происшествии достигла Алкуина, нортумбрийца, много лет. прожившего на континенте, и охватившие его чувства нашли выражение в нескольких письмах, одно из которых гласит: «Уже почти 350 лет мы и наши отцы живем в этой прекрасной стране, и никогда прежде в Британии не бывало такого ужаса, какой ныне мы терпим от этого языческого рода, и никто и не помышлял о том, чтобы с моря можно было совершить подобное нападение»

В 794 г. был разорен другой нортумбрийский монастырь, возможно, Ярроу, в 795 г.— Иона, а в 798 г.— остров Мэн. О первом военном набеге на территорию Ирландии, вблизи Дублина, сообщается, что он произошел в 795 г., а к 799 г. грабители уже достигли берегов Аквитании. Основная полоса датских атак началась только в 834 г. с нападения на Дорестад, которое повторилось спустя год: тогда же датчане (даны) впервые потревожили Англию, и вплоть до конца века оба берега Ла-Манша, как английский, так и каролингский, лишь изредка отдыхали от датских грабежей. К несчастью, английские свидетельства, относящиеся к середине этого века, малоинформативны, но этот пробел удается в какой-то степени восполнить благодаря франкским хроникам, да и «Анналы Сен-Бертена» за период между 836 и 876 гг. сообщают по крайней мере об одном набеге каждые два года.

ПИСЬМЕННЫЕ ИСТОЧНИКИ

Наиболее важными письменными свидетельствами, относящимися к эпохе викингов, являются не скандинавские, а христианские и мусульманские источники. Из скандинавских произведений письменности того времени до наших дней сохранились только рунические надписи, и лишь немногие их них принадлежат периоду до XI века. Предания о викингах были впервые записаны лишь спустя долгое время после обращения Скандинавии в христианство и сохранились в таких текстах, как средневековые исландские саги, которые в качестве источников гораздо более ценны для периода своего написания, чем для эпохи викингов. К счастью для историка, скандинавы входили в соприкосновение с другими, более грамотными обществами, и западноевропейские литературные памятники являются особенно ценными источниками информации об их деятельности и той реакции, которую она встречала. В Россию, как и в Скандинавию, искусство письма пришло вслед за принятием христианства, и первая русская летопись была составлена только в XI веке; но, к счастью, для IX и X веков имеются византийские и, что еще важнее, мусульманские источники, упоминающие о присутствии скандинавов на Востоке. Мусульманские источники ценны еще и тем, что дают информацию о набегах викингов на Испанию.

Пользоваться этими письменными свидетельствами непросто. Самая очевидная трудность связана с тем, что они написаны на огромном множестве языков — скандинавском, ирландском, английском, латыни, русском, греческом, персидском и арабском. Кроме того, существуют и текстуальные проблемы, которых никогда нельзя избежать, имея дело с письменными материалами. При переписывании произведение может измениться, либо по ошибке, либо в результате намеренных пропусков или вставок, и зачастую, когда, пройдя через множество рук, тексты сохраняются только в позднейших копиях, бывает трудно, если не сказать невозможно, определить, что же в них было сказано первоначально. Некоторые тексты, вроде уже упоминавшийся русской летописи XI века или исландских саг XII и XIII веков, были составлены поздно, и в таких произведениях поиск верных ключей к эпохе викингов в толще искаженных и полузабытых преданий и художественного вымысла — сложное и запутанное дело. Следовательно, интерпретация письменных свидетельств об эпохе викингов — это трудная работа, требующая та¬ких же специальных методов, как и те, что необходимы для осмысления свидетельств археологии, нумизматики и топонимии, сложность которых еще более очевидна. Делать акцент на этих трудностях необходимо, потому что их очень легко упустить из виду. Смысл хроник, саг и даже хартий часто кажется самоочевидным, и, пользуясь печатными текстами, а иногда и в переводе, очень просто забыть, что основой для них являются рукописи, которые и сами почти всегда представляют собой копии, если не копии копий, и при их передаче возникало множество возможностей для пропусков и добавлений, далеко не все из которых были упущены.

Каждый раз, когда делается копия, могут происходить ошибки. Более того, придя в восторг от древности источника или от красочных подробностей, которые мы в нем находим, очень просто забыть, что он был написан с определенной целью. Все те письменные источники, на которые мы опираемся, создавались с неким замыслом, если только это не было пустым времяпрепровождением, и одна из самых важных составляющих работы историка заключается в том, чтобы определить, каким был этот замысел: если цель писателя не понята, его слова могут легко ввести в заблуждение.
Иллюстрации к этим тривиальным правилам исторического расследования удобно и полезно поискать в «Англосаксонской хронике», которая во многих отношениях превосходит все летописи, относящиеся к эпохе викингов, что парадоксально, ибо в том, что касается переломных периодов правления Альфреда и его сына Эдуарда, она совершенно не похожа ни на какие другие.

Хронисты обычно не были историками; составление истории, изучение и прослеживание процессов, очевидцами которых они являлись или которые они желали объяснить, не было их задачей. Задача состояла, скорее, в том, чтобы расставить в прошлом ряд вех. Средневековые хронисты почти всегда входили в монашеские общины и писали для того, чтобы помочь своим собратьям различать прошедшие годы,’ фиксируя важные события. Такие хроники служили коллективной памятью общины. Восшествие на трон нового короля, смерть епископа или аббата, набег викингов, знамение на небе или сырое лето — достойным внимания считалось все. По словам Чарльза Пламмера, «то, что нам представляется убогим и бессодержательным высказыванием, для них было текстом, пригодным для раз-влечения зимними вечерами»1. В отборе важных или памятных событий хронисты, естественно, выдавали собственные интересы и заботы. Их произведения ценны не только воспроизведением событий — вдобавок они рассказывают о том, какие происшествия выбирались для фиксации: то, что хронисты оставили за кадром, если только это можно узнать, не менее интересно, чем записанное. «Англосаксонская хроника» за периоды правления Альфреда и его сына Эдуарда особенно любопытна именно в этом отношении, поскольку автор явно сосредоточил внимание почти исключительно на датских грабителях. Большинство хронистов этого времени, каковы бы ни были их частные интересы, упоминают о широком спектре событий; но «Англосаксонская хроника» этого не делает. С 865 по 920 г. в ней мало что можно обнаружить, кроме сообщений о борьбе западно-саксонских правителей против скандинавов. Это обеспечивает этой хронике особое место в ряду современных ей произведений.

В действительности, «Англосаксонская хроника» на языке англосаксов существует в четырех вариантах, которые сохранились в семи рукописях2. Другие версии, существовавшие в прошлом, были утрачены и теперь известны лишь благодаря тому, как ими пользовались другие писатели. Все они основывались на компиляции, созданной в конце IX века где-то в западной Части Уэссекса. Первоначально считалось, что ее составителем был сам король Альфред, но теперь это уже не является общепринятым мнением, хотя он вполне мог способствовать ее появлению. В его время было сделано несколько списков этой хроники, и, к счастью, одна из них сохранилась. Это «Хроника Паркера», названная так в честь прежнего владельца. В ней все записи вплоть до 891 г. сделаны одним писцом, и у нас нет палеографических причин сомневаться в том, что от этой даты его отделяло не более одного поколения. Другие версии этой основной хроники IX века являются позднейшими копиями, но все они восходят к одному оригиналу, который, вероятно, включал и запись за 892 г., хотя в «Хронике Паркера» она была добавлена другим писцом. В этом оригинале почти все записи между 756 и 842 гг. сдвинуты на два или три года вперед, эта хронологическая неувязка имеет огромное значение для текстуальной истории хроники, но в то же время является и питательной средой для ошибок.

Несмотря на ее древность, в «Хронике Паркера» имеется, по крайней мере, одна крупная ошибка, которую разделяют с ней почти все остальные версии3. В записи за 885 г. она описывает прибытие армии викингов в Рочестер, «где они осадили город и окружили себя другими укреплениями. И все равно англичане защищали город, пока король Альфред не подошел со своей армией. Тогда неприятели отошли к своим кораблям и оставили свои укрепления, и там они лишились своих коней, и немедленно тем же самым летом они отправились назад через море. В том же году король Альфред отправил флот из Кента в Восточную Англию...». Все прочие версии, кроме одной, согласны с вышесказанным. Исключение составляет латинский перевод, сделанный в конце X века западно-саксонским аристократом по имени Этельвирд. К несчастью, латынь Этельвирда, вообще не отличающаяся ясностью, в этом месте переводу не поддается, но можно понять, что он использовал вариант хроники, в котором было два предложения, оканчивающихся на фразу «отправились назад через море». В той версии, от которой берут начало все копии, кроме Этельвирдовой, писец, должно быть, пропустил второе предложение; после того как он написал первое «отправились назад через море», его взгляд перескочил на то место, где эта фраза встречалась во второй раз, и с нее-то он и продолжил копирование. Это обычная ошибка переписчиков. Перевод Этельвирда наталкивает на мысль о том, что некоторые из участии- ков набега не сразу вернулись на континент, а пришли к некоему соглашению с Альфредом, которое затем нарушили. Прежде чем в свою очередь «отправиться назад через море», они дважды совершили вылазки К югу от Темзы, а также стояли лагерем в Бенфлите на побережье Эссекса, где несколькими годами позже находилась другая база викингов. Утрата этого отрывка объясняет, почему хроника продолжается рассказом о нападении войск Альфреда на Восточную Англию. Про-пуск предложения, о котором, не будь версии Этельвирда, узнать было бы невозможно, говорит о том, что само по себе обладание ранней копией текста еще не является гарантией точной передачи оригинала. Когда бы ни создавалась копия, ошибки возможны всегда. Опасность того, что эти ошибки могут остаться незамеченными, становится гораздо большей, когда до наших дней доходит только одна версия и особенно когда она является результатом многократного переписывания. Даже в сохранившихся вариантах «Англосаксонской хроники» могут быть одинаковые пропуски, которые невозможно обнаружить, но само наличие стольких версий дает основание для некоторой уверенности в том, что в общем и целом полный текст хроники, составленной в правление Альфреда, сохранился.

Ее составитель, вероятно, работал в 892 г., и его можно считать современником и очевидцем событий, имевших место в течение предшествующих двадцати пяти лет4. По-видимому, он обладал чрезвычайно подобными сведениями о событиях после 865 г., так как начиная с этой даты каждому году соответствует своя запись, но, рассказывая о периоде до 865 г., он, очевидно, опирался на хранившиеся в его памяти предания или более ранние компиляции. Нападения датчан на Англию начались в 835 г., и вполне понятно, как важно представлять себе, насколько надежна эта хроника конца IX века в том, что касается середины того же столетия.

Если в 892 г. составитель руководствовался лишь воспоминаниями, его рассказ о событиях между 835 и 865 гг. не может заслуживать особого доверия; но если он располагал более ранними анналами, быть может, того же самого времени, то в отношений этих годов его работа делается гораздо более достоверной. Разумеется, у нас нет возможности с точностью установить источники, которыми пользовался составитель, но представляется весьма вероятным, что для периода пример¬но до 842 г. он обращался к более ранним летописям, а после 842 г. полагался на собственную память. Первым признаком того, что после 842-843 гг. составитель стал работать с другими источниками, является то, что почти каждому из двадцати лет до этой даты соответствует своя летописная статья — между 821 и 843 гг. пропущены только 822, 826 и 828 гг.— но между 843 и 865 гг. этих записей всего пять. Другой заключается в том, что в 892 г. составитель считал началом года 25 сентября, а в первой половине века имеются летописные статьи, относящиеся к годам, которые, по-видимому, исчислялись с Рождества. Уже упоминавшийся хронологический сдвиг в два-три года заканчивается в 842 г., и это также позволяет предположить то, что примерно в это время в характере источника, которым пользовался составитель, произошла некая перемена. Основанием для того, чтобы отнести ее к 842-му, а не 843г., является то, что запись, относящаяся к последнему году, крайне подозрительна.

Она гласит: «В этом году король Этельвульф сражался с командами 35 судов в Кархэмптоне [в Сомерсете, на берегу Бристольского залива], и даны овладели полем боя». Это выглядит очень странно и наводит на мысль, что мы имеем дело всего лишь с повторением записи за 836 г.: «В этом
году король Эгберт сражался с командами 35 судов (в некоторых версиях 25)в Кархэмптоне, и там было великое кровопролитие, и даны овладели полем боя». Конечно, нет ничего невозможного в том, что в 843 г. Этельвульф тоже потерпел поражение от данов вблизи Кархэмптона, но нехарактерное буквальное совпадение между этими двумя летописными статьями и тот факт, что примерно в это время источники у составителя, видимо, изменились, означают, что рассказ о 843 г. больше зависит от записи за 836 г., чём от воспоминаний о событиях 843 г. '
Следовательно, для середины IX века, с 843 по 865 г., «Англосаксонская хроника» Является менее ценным источником, чём для периодов до и после этого временного промежутка, и именно в отношении него особенно полезным дополнением к ней являются анналы, состав-ленные на континенте. Это, разумеется, не означает, что записи с 843 по 865 г. бесполезны; зафиксированные в них события, похоже, хорошо сохранились в памяти составителя, но в течение этих лет повествование хроники о нападениях не так исчерпывающе, а приводимые ею подробности заслуживают меньшего доверия. Из вышесказанного не следует, что нужно поставить под вопрос победу англичан при Аклее в 851 г., но размер флота нападавшей стороны, указываемый хроникой, является как раз такой деталью, которая за последующие сорок лет вполне могла оказаться раздутой, а, значит, утверждение о том, что кораблей было 350, стоит воспринимать тем менее серьезно, что эта оценка не принадлежала современнику описываемых событий.

Первые нападения викингов произошли за столетие до составления хроники, и хотя западно-саксонские источники для того периода, когда доминирующей силой являлось королевство Мерсия, по-видимому, не отличались полнотой, они, очевидно, включали подробный 
отчет о первой атаке викингов на Уэссекс.

Отправлено спустя 5 минут 3 секунды:
Этот рассказ хроники можно сопоставить с версией Этельвирда, сохранившей ряд интересных деталей:

Должно быть, первое нападение викингов на Уэссекс было заметным событием, которое надолго осталось в памяти, но едва ли хронист, сообщая эти подробности, опирался на одну лишь устную традицию. В основе записи должны были лежать какие-то письменные повествования, но маловероятно, что это были анналы, иначе вместо общего указания на правление короля Бритрика, правившего Уэссексом в 786-802 гг., была бы указана дата нападения. Фактически, этот источник мог быть литературным, а не летописным, например, поэмой.

Составитель «Альфредовой» хроники уделял нападениям викингов особое внимание. С 865 по 887 г. все его записи по большей части посвящены викингам, нередко вплоть до отказа от всех прочих тем, и в этот период все они, за одним-единственным исключением, начинаются с сообщения о передвижениях того, что хронист явно рассматривал как основную ударную силу викингов. Год за годом эти вводные слова почти тождественны: Her for se here, Her rad se here, Her cuom se here,«В этом году here , ушло, передвигалось верхом, пришло». В отношении некоторых годов хронист об Англии не сообщает ничего, но с тревогой и тщанием прослеживает перемещения here на континенте, откуда ей предстояло переправиться в Англию в 892 г. Его повышенное внимание к этой конкретной here должно означать, что ко времени составления этой части хроники вражеская армия уже добралась до Англии. По-видимому, цель хроники на*самом деле состояла в том, чтобы обеспечить это вторжение предысторией, а затем рассказать о борьбе Альфреда против викингов после 892 г. Задача, стоявшая перед составителем, не только сказывалась на выборе событий его собственного времени, но и обусловливала его отношение к более ранним анналам. Между 835 г., когда впервые сообщается о нападении датчан, и 842 г. записей всего семь, и все они, кроме одной, уделяют внимание атакам викингов, а в пяти из них не говорится ни о чем другом. И дело не только в том, что хронист особенно скрупулезно фиксирует все случаи нападений викингов, а в том, что другие темы, обычно находящие отражение в хрониках, здесь, видимо, остались за кадром. Так, за первые тридцать пять лет IX века имеется пять статей, сообщающих о смерти церковных иерархов, а между 835 и 900 гг. таких статей только четыре. Как только составитель, писавший в 892 г., дошел до времени, когда датчане стали регулярно наведываться в Англию, он полностью сосредоточился на них. С его точки зрения одни только датчане были достойны пристального внимания, и, отбирая события из более ранних анналов, он, видимо, опустил многое из того, что, по его мнению, не имело отношения к делу.

Это сужение сферы интереса, эта специализация хрониста делает его работу особенно ценным источником для изучения деятельности викингов, но здесь же проявляется и тенденция к преувеличению значимости последней. Но если для составителя хроники викинги были чуть ли не единственной интересной темой, не следует делать вывод о том, что его взгляды разделяли все его современники. Такое пристальное внимание к нападениям викингов и отсутствие упоминаний о раздорах между англичанами, занимавших важное место в анналах до 835 г., сильно исказило событийную картину IX века. Фактически хроника стремится показать, что после этого года англичане жили в мире друг с другом,— тем более разительным в результате выглядит их контраст с жестокими викингами.

Отправлено спустя 2 минуты 51 секунду:
«Англосаксонская хроника» необычна во всех отношениях, особенно в том, что после 835 г. в ней нет никаких упоминаний о разрушении или даже ограблении монастырей. Письменные свидетельства того времени, составленные в Ирландии или в материковой Европе, полны сообщений о нападениях викингов на церкви и монастыри, но в английской хронике за IX век единственная запись такого рода является вставкой XII столетия в копию, сделанную в Питерборо, и утверждает, что датчане «уничтожали все монастыри, в которые только могли добраться.

[крысовод]

Весьма подробно, согласен с вышеизложенным и благодарю.

[Gosha]

Весьма подробно, согласен с вышеизложенным и благодарю.

Вас благодарю за то что прочли! Поместил как справочный материал для учащихся!

[Ruby Ludwig Valentin]

Викинги - это по Паркинсону претендентов пруд пруди.
Разбойники, грабители.
Или Воины Небесные?
Те, кто умер в бою, попадают на Валгаллу.
Викингов ждёт Рагнарок.

[Gosha]

«В то же самое время [870] они пришли в Питерборо, сожгли и разрушили его, убили аббата и монахов и всех, кого там нашли, и превратили его в ничто, тогда как раньше он был очень влиятельным». Если это сообщение правдиво, то очень странно, что более ранние версии ничего не говорят о подобных разрушениях. Хронист рассказывает о передвижении армий, битвах, а иногда о грабежах вообще, но специальных упоминаний о разрушении или разорении монастырей и церквей нет. На основании вышесказанного представляется, что аудитория, для которой предназначалась хроника, была скорее светской, чем церковной. Разумеется, ее составитель был христианином, и он радуется обращению в христианство некоторых участников нападений, но, по-видимому, Церковь интересовала его в меньшей степени, чем западно-саксонское королевство и его правящая династия. Если хроника является коллективной памятью общины, то, должно быть, совокупность людей, для которой в 892 г. была составлена «Англосаксонская хроника», отличалась большим своеобразием. Фактически кажется, что эта хроника была сочинением пропагандистского толка, имевшим целью напомнить людям о том, что только западные саксы оказывали успешное сопротивление захватчи¬кам6. Достижения Этельвульфа и его сыновей восхваляются снова и снова, и в то же время всячески подчеркиваются неудачи мерсийцев. Это произведение является не чем иным, как династической пропагандой, созданной во время тяжелого кризиса, когда из Булони в Англию прибыла великая армия (here) викингов.

С текста хроники, написанной 892 г., несколько раз делались копии, и, возможно, они как-то распространялись, хотя и неизвестно где. Иногда считают, что копии рассылались в монастыри или кафедральные церкви, но этому нет подтверждений, и действительно светский характер хроники и ее ранних копий опровергает такое допущение. Если бы сохранившиеся копии были отправлены в религиозные учреждения, то отсутствие записей, представляющих для переписчиков внутренний интерес, было бы просто удивительным. Правда, некоторые списки в течение многих лет оставались без изменений, и в том числе, безусловно, версия, к которой в конечном счете восходит хроника Питерборо, но прочие продолжались и после 892 г.

Примечательной чертой этих продолжений является то, что в различных списках они оказываются почти тождественными, й объяснением этому сходству должно быть то, что все они опираются' на один общий источник, в котором, по-видимому, получили дальнейшее развитие история и задачи составителя 892 г. Записи за годы, непосредственно следующие за 892 г., посвящены исключительно кампаниям против here, прибывшей в Англию в этом году, той самой here, к которой было приковано столь пристальное внимание составителя и чье появление в Англии, похоже, и было поводом к составлению всего произведения. Только после того, как летом 896 г. армия викингов распалась, хроника обращается к другим темам, и под 897 г. впервые за много лет появляется запись обычного для анналов содержания: «В этом году, за девять дней до середины лета Этельхельм, ольдермен Вилтшира, умер; в этом году умер и Хихстан, который был епископом Лондонским». Затем следует пропуск в три года без всяких записей.

Выглядит это так, будто поражение hereв 896 г. означало, что непосредственная задача хрониста выполнена. Кроме того, это говорит о том, что, кто бы ни был автором оригинального текста 892 г., ему же, возможно, принадлежат и статьи нескольких последующих лет. Правда, существует предположение, что такое продолжение было создано и опубликовано «в официальном порядке», но подтверждений у него не больше, чем у гипотезы об «официальном» источнике основной хроники. Рассказ о военных действиях против захватчиков в 892 г., кто бы ни стоял за ним, делает «Англосаксонскую хронику» одним из самых примечательных источников по эпохе викингов, какие только есть в нашем распоряжении. Хроника составляется именно в эту эпоху и предстает как живой и подробный рассказ о тщательно продуманных военных кампаниях, вышедший из-под пера человека, который сам находился в гуще событий и, когда в 896 г. here распалась, смог написать: «Милостью Божией hereв целом не причинила английскому народу больших несчастий».

[Gosha]

Социальная иерархия скандинавов в эпоху викингов

Настало время разобраться с сословиями скандинавов раз и навсегда. Рассмотрим только гражданскую иерархию общества викингов.Социальные слои не были статичны на протяжении эпохи викингов, они изменялись во времени. Главная причина подвижности слоёв населения — процесс перехода от родового строя к феодальному, который стал ярко заметен благодаря усилиям Харальда Харфагри (Прекрасновослосого). Закрепление феодальной власти окончательно оформилось со смертью последнего конунга-викинга Харальда Хардрада (Сурового). В итоге динамичность сословий определяется стремлением королевской власти выстроить строгую иерархию подчинения на базе отношений типа сюзерен-вассал и стремлением старой родовой власти сохранить свою свободу.

Мы же рассмотрим социальную структуру начала X-го века, времени правления Харальда I Прекрасноволосого. В этот период различия в иерархии между странами Норвегии, Швеции и Дании минимальны.
Главные категории разделения общества: знать (tignarman — конунги и ярлы), свободные (карлы), зависимые люди (рабы, трели) и изгои. Также всех людей, кроме рабов и изгнанников, называли фралами (fralsman, frals, folkfrals) — просто свободные.

Тигнарман (Tignarman) — самые почётные и знатные люди. Ими были конунги и ярлы.

Конунг — король, правитель страны или фюлька. Важно здесь то, что конунг принадлежит королевскому роду. Признавались только конунги из старых правящих династий. В стране могло быть несколько конунгов. Мелкие и более сильные, подчиняющие себе больше земель с помощью оружия. Также это могли быть и близкие родственники, борющиеся за власть в конкретный промежуток времени. Были и конунги-викинги. Которые временно решали вопросы своего богатства и славы в походах. А затем, как правило, возвращались снова бороться за свою законную власть.

Конунг
Конунг
За конунгом было всегда последнее слово на тингах, народных судах. Также изначально он был и главой религиозных ритуалов. Сильный конунг мог устанавливать какой религии народу лучше придерживаться. Не без уговоров и не без оружия, конечно.

Вообще, в ранний период эпохи викингов конунгов могли призывать и прогонять. Всё зависело от предводительских качеств и удачи короля. Могущественные ярлы и бонды нередко были в состоянии влиять на то, кто будет властвовать в области или стране. Тем самым, на ранних этапах конунг — это королевская профессия, выполняющая определённые обязанности. В основном — это защита от внешней агрессии, установление мира и порядка.

Позже, опираясь на богатства и военное могущество, конунги становились сильнее и переставали зависеть от мнения остального народа. Независимость тогда уже теряли все остальные, власть имущие.

Ярл — самый знатный землевладелец. Предводитель больших территорий (области(тей), фюлька(ков)). Изначально ярлы имели мощное влияние, соперничали с конунгами. Затем же это понятие превратилось в звание. Ярлы становились помощниками, заместителями конунга. Звание ярла можно было получить, особо отличившись перед конунгом. У конунга мог быть один или несколько ярлов.

Ярл Борг из сериала "Викинги"
Ярл Борг из сериала «Викинги»
Отингир (otingir) — богатые и знатные люди, но не тигнарманы. Обычно это сыновья конунгов и ярлов. Не входили в правящую элиту.

Лендрман (lenderman) — вассал конунга или ленник. Крупный землевладелец и человек, ответственный за сбор податей королю с прикреплённого к нему херада (округа). Должен был содержать местную дружину конунга (примерно 40 человек) и отвечал за организацию лейдунга (сбор народного ополчения по призыву короля) и его руководство в походе.

Читайте также: Жители Скандинавии
Хёвдинг — вождь, предводитель. Более конкретное определение — вождь херада (округа), иногда области (фюлька).

Годи — верховный жрец годорда (территориального религиозного деления на базе херада). В его функции также входило и судейство. Назначал себе в помощники 12 судей для местного тинга.

Дротт, дроттин — жрец.

Лагман (lagen — закон) — главный толкователь закона в стране или в области — объединения херадов. Главный на альтинге. Его функция — знать и растолковывать законы.

Тиунда-лагман — представитель дальнего округа на тинге.

Бонд — землевладелец. Важный базовый слой населения Древней Скандинавии. Бонд владел одалем (odal) — землёй, передававшейся по наследству. С концом эпохи викингов понятие наследственной земли исчезает. Бонд мог как обрабатывать землю сам (с помощью рабов или свободных работников, хускарлов), так и отдавать её в аренду за плату (обычно 10% стоимости земли в год).

Хускарл — изначально домашний работник, домочадец. Помогал бонду по хозяйству за жалование. Позже хускарл — дружинник конунга.

Ландбоар (landboar) — крестьяне, наниматели земли.

Стабкерл (stabkerl) — нищий, бедняк.

Отпущенники (fralsgifvi, fralsingi) — рабы, которые были отпущены хозяевами. Либо добровольно, либо фральсинги выкупили себя сами. Имел довольно шаткое положение и низкий статус. Мог снова стать рабом в качестве наказания на тинге. Отпущенники обычно становились либо ландбоарами либо хускарлами.

Доступно мало информации о социальном статусе ремесленников. Если не учитывать тот факт, что различные сословия карлов могли становиться ремесленниками по необходимости. Но известно, что скальды, кузнецы, кораблестроители и резчики рун пользовались большим почётом, поэтому не бедствовали.

Королевские придворные скальды, будучи в милости у конунга, имели достаточно высокий статус.

Трели (thrael, traelar) или рабы находились внизу иерархии скандинавов. У них не было прав. Хозяин имел полное право на жизнь и смерть своего подчинённого. Мог убить раба, продать или использовать в качестве сексуальных утех. Дети хозяев от рабов не могли пользоваться такими же привилегиями, как дети официальных или даже побочных жён (из карлов). Хозяин мог сделать раба свободным за какую-то службу. Но он также и нёс ответственность за своего раба, если тот совершил какое-то преступление вне земли хозяина. Смерть от руки раба считалась самой позорной.

У рабов не было никакой недвижимости. Они носили плохую, неброскую одежду, были коротко выстрижены. Современник эпохи викингов мог одним взглядом в лицо определить раб этот человек или нет. Видимо, участь рабов оставляла неизгладимый отпечаток. Участь рабов — самая грязная работа: стройка, земляные работы, пас скота и т.д. Но нередко хозяева позволяли своим подневольным расслабляться на пирах вместе с ними, давая им хоть какую-то отдушину. Рынок рабов был очень развит в Древней Скандинавии. Походы викингов поставляли живую силу без перебоев. Среди пленников-рабов мог быть кто угодно, начиная от крестьянина и заканчивая знатным вельможей западного мира.

Продажа рабов на скандинавском рынке
Продажа рабов на рынке
Дети рабов становились также рабами. Но такие рабы, рождённые и выросшие в хозяйстве их собственника имели более высокий статус. Их называли фостре (fostre). Из их числа нередко становились бритами (bryti) — старшими из рабов, надзиратели — наивысший статус раба.

Часто рабами становились и карлы, которые были вынуждены временно присоединиться к этому слою из-за долгов.

Низшими из рабов считались гиафтлэрар (giafthlarar) — даровые, добровольные рабы. Он вступал в рабство (traldom) произвольно. Нередко причина этого — нежелание, чтобы родственники получили нажитое этого человека. Так как всё состояние становилось собственностью хозяина раба.

Самый низший слой — изгнанники, изгои, люди вне закона. Становились по решению альтинга или конунга. Положение в этом дне иерархии могло быть временным так и пожизненным; действовало как только в данном хераде, области/фюльке, так и по всей стране. Этот слой — аналог тюрьмы того времени. Человек-изгой не имел никаких прав и его мог убить кто угодно, завладев имуществом. К убийце изгоя не было никаких претензий. Часто изгои (в основном политические, по воле конунга) становились колонистами новых земель. Пример: Исландия, Фарерские острова.
-----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
Источники: Андерс Стриннгольм («Походы викингов»), Эльсе Роэсдаль («Мир викингов»), Жаклин Симпсон («Викинги. Быт, религия, культура»), Глеб Лебедев («Эпоха викингов в Северной Европе и на Руси»).

[Gosha]

«Эпохой викингов» в скандинавских странах (Швеции, Норвегии, Дании) называют период, охватывающий IX, X и первую половину XI столетий. Время воинственных и дерзких дружин отважных морских воинов‑викингов, первых скандинавских королей‑конунгов, древнейших дошедших до нас эпических песен и сказаний, эпоха викингов открывает начало письменной истории этих стран и народов.

Что же происходило в эту эпоху и что составляло её историческое, социально‑экономическое содержание? Эти вопросы являются предметом острых дискуссий. Одни историки склонны видеть в походах викингов едва ли не государственные акции, подобные позднейшим крестовым походам; или, во всяком случае, военную экспансию феодальной знати. Но тогда остаётся загадочным её чуть ли не мгновенное прекращение, и как раз накануне западноевропейских крестовых походов на Восток, от которых немецкие, а за ними – датские и шведские рыцари перешли к крестоносной агрессии в Прибалтике. Следует заметить, что походы этих рыцарей и по форме, и по масштабам мало общего имеют с набегами викингов.

Другие исследователи видят в этих набегах продолжение «варварской» экспансии, сокрушившей Римскую империю. Однако становится необъяснимым трехсотлетний разрыв между Великим переселением народов, охватившим в V‑VI вв. весь европейский континент, и эпохой викингов. Прежде чем ответить на вопрос – что такое походы викингов, мы должны ясно представить себе скандинавское общество в IX‑XI вв., уровень его развития, внутреннюю структуру, материальные и политические ресурсы.

[Gosha]

Одни историки (главным образом скандинавские) считают, что ещё за три столетия до эпохи викингов, в V‑VI вв. на Севере Европы сложилось мощное централизованное феодальное государство – «Держава Инглингов», легендарных конунгов, правивших всеми северными странами. Другие, напротив, полагают, что даже в XIV в. скандинавские государства лишь приблизились к общественным отношениям, характерным, скажем, для Франции VIII в., а в эпоху викингов ещё не вышли из первобытности. И для этой оценки есть некоторые основания: право средневековой Скандинавии сохранило много архаичных норм, ещё в XII‑XIII вв. здесь действовали народные собрания – тинги, сохранялось вооружение всех свободных общинников – бондов, и вообще, по замечанию Энгельса, «норвежский крестьянин никогда не был крепостным» (4, с. 352). Так был ли феодализм в Скандинавии XII‑XIII вв., не говоря уже о IX‑XI вв.?

[Gosha]

Специфика скандинавского феодализма признаётся большинством медиевистов; в советской науке она стала предметом глубокого анализа, которому посвящены многие главы коллективных трудов «История Швеции» (1974) и «История Норвегии» (1980). Однако собственной оценки эпохи викингов, безусловно переходной, марксистская наука ещё не выработала: как правило, освещение её оказывается достаточно противоречивым, даже в рамках единой коллективной монографии.

[Gosha]

Между тем ещё сорок лет тому назад один из первых советских скандинавистов Е.А.Рыдзевская писала о необходимости противопоставить «романтическому» представлению о викингах глубокое изучение социально‑экономических и политических отношений в Скандинавии IX‑XI вв., основанное на марксистско‑ленинской методологии.

[Gosha]

Сложность для историков заключается в том, что эпоха викингов в значительной части – эпоха бесписьменная. До нас дошли немногочисленные магические либо поминальные тексты, написанные древнегерманским «руническим письмом». Остальной фонд источников– либо зарубежный (западноевропейские, русские, византийские, арабские памятники), либо скандинавский, но записанный лишь в XII‑XIII вв. (саги – сказания о временах викингов). Основной материал для изучения по эпохе викингов даёт археология, и, получая от археологов их выводы, медиевисты вынуждены, во‑первых, ограничиваться рамками этих выводов, во‑вторых, испытывать ограничения, наложенные методологией, на которой они основаны – естественно, в первую очередь позитивистской буржуазной методологией скандинавской археологической школы.

[Gosha]

Археологи, прежде всего шведские, ещё с начала XX в. затратили значительные усилия на разработку так называемого «варяжского вопроса», который рассматривался в русле «норманской теории» образования Древнерусского государства. Согласно этой теории, основанной на тенденциозном толковании русских летописей, Киевская Русь была создана шведскими викингами, подчинившими восточнославянские племена и составившими господствующий класс древнерусского общества, во главе с князьями – Рюриковичами. На протяжении XVIII, XIX и XX вв. русско‑скандинавские отношения IX‑XI вв. были предметом острейшей дискуссии между «норманистами» и «антинорманистами», причём борьба этих научных лагерей, возникших первоначально как течения внутри буржуазной науки, после 1917 г. приобрела политическую окраску и антимарксистскую направленность, а в крайних своих проявлениях часто носила и откровенно антисоветский характер.

[Gosha]

Начиная с 1930‑х годов советская историческая наука с марксистско‑ленинских позиций исследовала «варяжский вопрос». Учёные СССР на основе обширного фонда источников раскрыли социально‑экономические предпосылки, внутренние политические факторы и конкретный исторический ход процесса образования классового общества и государства у восточных славян. Киевская Русь – закономерный результат внутреннего развития восточнославянского общества. Этот фундаментальный вывод был дополнен убедительным доказательством несостоятельности теорий «норманского завоевания» или «норманской колонизации» Древней Руси, выдвигавшихся буржуазными норманистами в 1910‑1950‑х годах.

[Gosha]

Таким образом были созданы объективные предпосылки для научного исследования русско‑скандинавских отношений IX‑XI вв. Однако результативность такого исследования зависит от изучения социально‑экономических процессов и политической истории самой Скандинавии эпохи викингов. Эта тема длительное время не разрабатывалась в советской исторической науке. Основные обобщения фактического материала, создававшиеся на протяжении деятельности многих поколений учёных, принадлежат скандинавским археологам. Этот «взгляд с Севера», безусловно ценен громадным объёмом точных данных, лежащих в его основе. Однако та методологическая основа, на которую опираются эти учёные, ведёт к описательности, поверхностности, а порой и к серьёзным противоречиям в характеристике общественного развития Скандинавии эпохи викингов.

[Gosha]

Эти же недостатки присущи западноевропейским учёным‑скандинавистам в работах, где основное внимание уделено внешней экспансии норманнов на Западе и сравнительным характеристикам экономики, культуры, социального строя, искусства скандинавов и народов Западной Европы. При несомненной ценности этих сопоставлений, «взгляд с Запада» представляет общество викингов статичным, по существу, лишённым внутреннего развития (хотя и подарившим человечеству яркие образцы «варварского» искусства и культуры).

[Gosha]

Первые опыты анализа археологии викингов с марксистских позиций представляют собой своего рода «взгляд с Юга», с южного побережья Балтийского моря. Именно тогда был поставлен очень важный вопрос о значении славяно‑скандинавских связей для общества викингов; были вскрыты существенные аспекты экономического и социального развития. Однако, ограничив себя анализом археологического материала, исследователи не смогли реконструировать конкретно‑исторические этапы социального развития, проследить его проявление в политической структуре и в духовной культуре Скандинавии IX‑XI вв.

[Gosha]

«Взгляд с Востока» на Скандинавию, со стороны Древней Руси, по необходимости должен объединить тему внутреннего развития скандинавских стран с темой русско‑скандинавских связей, а тем самым завершить характеристику Скандинавии эпохи викингов в Европе IX‑XI вв. Предпосылки для решения такой задачи созданы не только всем предшествующим развитием мировой скандинавистики, но и достижениями советской школы скандинавистов, определившимися к началу 1980‑х годов. Становление этой школы связано с именами Б.А.Брима, Е.А.Рыдзевской, а её наибольшие успехи – прежде всего с именем выдающегося исследователя и организатора науки М.И.Стеблина‑Каменского. В его работах, а также в трудах таких учёных, как А.Я.Гуревич, Е.А.Мелетинский, О.А.Смирницкая, А.А.Сванидзе, И.П.Шаскольский, Е.А.Мельникова, С.Д.Ковалевский и других, сосредоточены принципиально важные результаты изучения скандинавского средневековья. Опираясь на эти достижения, можно осуществить соединение археологических данных – с ретроспективным анализом письменных источников, реконструировать основные характеристики общественно‑политической структуры, системы норм и ценностей Скандинавии IX‑XI вв.

[Gosha]

За последнюю четверть века (с 1956 по 1980 г.) усилиями советских скандинавистов издан на русском языке основной корпус литературных памятников, относящихся или восходящих к эпохе викингов: «Старшая Эдда» и «Младшая Эдда Снорри Стурлусона», образцы поэзии скальдов, крупнейшие исландские «родовые саги», свод «королевских саг» – «Хеймскрингла» («Круг Земной Снорри Стурлусона»), рунические надписи со сведениями о Восточной Европе. Это значительно облегчает исследователям работу с оригиналами, а также – проверку выводов и наблюдений со стороны специалистов‑историков смежных областей медиевистики.

[Gosha]

В значительной мере заново систематизированы археологические данные. За последние 10‑15 лет коллективными усилиями проведены новые исследования ряда древнерусских памятников, освещающих русско‑скандинавские отношения; а их результаты обобщены в серии коллективных публикаций. Советские археологи всё более целенаправленно обращаются и к изучению древностей викингов на территории самой Скандинавии. Возрастает уровень научного сотрудничества, реализующегося в совместных изданиях, конференциях, обмене археологическими выставками.

[Gosha]

Всё это создало качественно новую базу, позволяющую, с позиции историко‑материалистической, марксистско‑ленинской методологии, опираясь на комплексное изучение археологических материалов, письменных и других данных, последовательно рассмотреть все доступные изучению аспекты внешнеполитической жизни, социально‑экономического, государственно‑политического и культурного развития Скандинавии IX‑XI вв.

[Gosha]

Норманны на западе

Эпоха викингов для Западной Европы началась 8 июня 793 г. и закончилась 14 октября 1066 г. Она началась с разбойничьего нападения скандинавских пиратов на монастырь св. Кутберта (о. Линдисфарн) и закончилась битвой при Гастингсе, где потомки викингов, франко‑нормандские рыцари разгромили англосаксов; те же тремя неделями раньше, 25 сентября 1066 г. при Стемфордбридже одержали победу над войском последнего из «конунгов‑викингов», претендовавшего на английский престол норвежского короля Харальда Сурового (Хардрада).
«Послал всемогущий бог толпы свирепых язычников датчан, норвежцев, готов и шведов, вандалов и фризов, целые 230 лет они опустошали грешную Англию от одного морского берега до другого, убивали народ и скот, не щадили ни женщин, ни детей» ‑так под 836 г. писал в хронике «Цветы истории» Матвей Парижский. В XIII в. христианская Европа все еще помнила опустошительные вторжения с Севера. И причиной тому была не только интенсивность, но и неожиданность натиска.

[Gosha]

На исходе VIII столетия европейский континент представлял собой весьма неоднородную агломерацию племен, народов и государств. Римское наследие было поделено между тремя великими империями раннего средневековья: Ромейской (мы ее называем Византией), Франкской империей Каролингов, и арабскими халифатами (Мамлакат аль‑Ислам).
Границы феодальных государств разрезали в разных направлениях бывшие римские владения. Арабы захватили большую часть Испании, африканские и ближневосточные провинции. Франки завладели Галлией, подчинили земли германцев (до Эльбы). Византия, уступив славянам Фракию и Иллирию, сохраняла господство над Малой Азией и Грецией, и соперничала с франками за право обладать Италией.
Внешняя граница феодальных империй Европы проходила, рассекая континент с севера на юг, – по Эльбе, верховьям Дуная, Балканам. В течение IX‑XI вв. она постепенно выравнивалась и к середине XI в. примерно повторяла очертания традиционной римской границы, «лимеса», правда, продвинувшись кое‑где на 500 км вглубь континента.

[Gosha]

За конунгом было всегда последнее слово на тингах, народных судах. Также изначально он был и главой религиозных ритуалов. Сильный конунг мог устанавливать какой религии народу лучше придерживаться. Не без уговоров и не без оружия, конечно. Вообще, в ранний период эпохи викингов конунгов могли призывать и прогонять. Всё зависело от предводительских качеств и удачи короля. Могущественные ярлы и бонды нередко были в состоянии влиять на то, кто будет властвовать в области или стране. Тем самым, на ранних этапах конунг — это королевская профессия, выполняющая определённые обязанности. В основном — это защита от внешней агрессии, установление мира и порядка. Позже, опираясь на богатства и военное могущество, конунги становились сильнее и переставали зависеть от мнения остального народа. Независимость тогда уже теряли все остальные, власть имущие.

[Gosha]

Скандинавских викингов называли в Англии и Франкии норманнами («северными людьми») и данами, на Руси — русью и варягами. Уже сами эти наименования отражают различия в деятельности скандинавов на западе и востоке Европы и, соответственно, их восприятие местными жителями.
Для англо-саксов и франков это были жестокие грабители и разбойники, пришедшие с севера или из пограничной с Франкской империей «датской марки» (Danmark), владений «диких» данов. На Руси это профессиональные воины, на раннем этапе — те, что приходили на гребных судах в Приладожье, нанимались служить получили деньги за неё в Ладожско-Ильменском регионе по соглашению с местной знатью, а потом помогли захватить Киев, Олегу возглавить Древнерусское государство (русь), позднее — воины-наемники (варяги) на службе у русских князей, приносившие им клятву (var - отсюда варяги) верности. Однако при всех различиях в судьбах скандинавов за пределами их родины просматривается и много общего: прежде всего в относительной синхронности форм их активности в разных регионах Европы, но также и в специфике их интеграции в местные общества (оставались или уходили). Выход же скандинавов на европейскую сцену начался задолго до эпохи викингов.

[Gosha]

Постоянные контакты связывали скандинавов с народами Британских островов и Восточной Прибалтики по крайней мере с V в., когда на западе началось германское завоевание Англии, в котором участвовали англы, населявшие Южную Ютландию, а на востоке появились первые готландские и среднешведские колонии на побережьях современных Литвы, Латвии и Эстонии, такие как Вишнево, Апуоле, Гробине и Прооза (на территории современного Таллина). В ходе расселения в Англии англы, саксы и юты смешивались между собой и частично ассимилировали местное кельтское население. Военный характер экспансии обусловил формирование уже в процессе расселения нескольких раннегосударственных образований, которые быстро переросли в государства с развитой административной, фискальной и судебной системами. К VIII в. во всех них в качестве официальной религии было принято христианство, и христианская культура быстро внедрилась в жизнь знати. Скандинавские колонии в Восточной Балтике поддерживали регулярные связи с родиной и были в значительной степени изолированы. Они оставались, по преимуществу, торгово-ремесленными поселениями, не включавшимися в сколько-нибудь значительной степени в местную среду.