Повесть временных лет ⇐ Авторские темы

[Gosha]

Нестор - летописец

«Повесть временных лет» – наиболее ранний из дошедших до нас летописных сводов. Относится к началу XII века. Свод этот известен в составе ряда летописных сборников, сохранившихся в списках, из которых лучшими и наиболее старыми являются Лаврентьевский 1377 г. и Ипатьевский 20-х годов ХV. Летопись вобрала в себя в большом количестве материалы сказаний, повестей, легенд, устные поэтические предания о различных исторических лицах и событиях.

Вот повести минувших лет, откуда пошла Русская земля, кто в Киеве стал первым княжить и как возникла Русская земля.

Так начнем повесть сию.

По потопе трое сыновей Ноя разделили землю – Сим, Xaм, Иaфeт. И достался восток Симу: Персия, Бактрия, даже и до Индии в долготу, а в ширину до Ринокорура, то есть от востока и до юга, и Сирия, и Мидия до реки Евфрат, Вавилон, Кордуна, ассирияне, Месопотамия, Аравия Старейшая, Елимаис, Инди, Аравия Сильная, Колия, Коммагена, вся Финикия.

Хаму же достался юг: Египет, Эфиопия, соседящая с Индией, и другая Эфиопия, из которой вытекает река эфиопская Красная, текущая на восток, Фивы, Ливия, соседящая с Киринией, Мармария, Сирты, другая Ливия, Нумидия, Масурия, Мавритания, находящаяся напротив Гадира. B его владениях на востоке находятся также: Киликия, Памфилия, Писидия, Мисия, Ликаония, Фригия, Камалия, Ликия, Кария, Лидия, другая Мисия, Троада, Эолидa, Bифиния, Старая Фpигия и острова нeкии: Сардиния, Крит, Кипр и река Геона, иначе называемая Нил.

Иафету же достались северные страны и западные: Mидия, Албания, Армения Малая и Великая, Kaппaдoкия, Пaфлaгoния, Гaлaтия, Колхида, Босфор, Meoты, Дepeвия, Capмaтия, жители Тавриды, Cкифия, Фракия, Македония, Далматия, Малосия, Фессалия, Локрида, Пеления, которая называется также Пелопоннес, Аркадия, Эпир, Иллирия, славяне, Лихнития, Адриакия, Адриатическое море. Достались и острова: Британия, Сицилия, Эвбея, Родос, Хиос, Лесбос, Китира, Закинф, Кефаллиния, Итака, Керкира, часть Азии, называемая Иония, и река Тигр, текущая между Мидией и Вавилоном; до Понтийского моря на север: Дунай, Днепр, Кавкасинские горы, то есть Венгерские, а оттуда до Днепра, и прочие реки: Десна, Припять, Двина, Волхов, Волга, которая течет на восток в часть Симову. В Иафетовой же части сидят русские, чудь и всякие народы: меря, мурома, весь, мордва, заволочская чудь, пермь, печера, ямь, угра, литва, зимигола, корсь, летгола, ливы. Ляхи же и пруссы, чудь сидят близ моря Варяжского. По этому морю сидят варяги: отсюда к востоку – до пределов Симовых, сидят по тому же морю и к западу – до земли Английской и Волошской. Потомство Иафета также: варяги, шведы, норманны, готы, русь, англы, галичане, волохи, римляне, немцы, корлязи, венецианцы, фряги и прочие, – они примыкают на западе к южным странам и соседят с племенем Хамовым.

[Gosha]

Сближает же новгородскую и перемышльскую (судя по Длугошу) одна деталь: и в той и в другой Олег Вещий признавался не князем, а воеводой Игоря. В этом проявляется отчетливая, хотя и не вполне понятная тенденциозность. Не исключено, что эта тенденциозность находится в связи с усобицей, развернувшейся после смерти Олега за киевский стол, в ходе которой, по некоторым данным, сын Олега (тоже Олег) был изгнан своим двоюродным братом Игорем, бежал в Моравию, откуда вернулся на Русь уже после смерти Игоря.

[Gosha]

Надо сказать, что галицкие князья проводили самостоятельную политику в отношении Византии, поддерживали с ней тесные отношения и претендовали на те же нижнедунайские города, что и Владимир Мономах. В сказании об ослеплении Василька упоминается, что Василько намеревался захватить эти города (в конце XI века). В конце XII века «суды рядил до Дуная» Ярослав Осмомысл, воспетый в «Слове о полку Игореве». А там, где есть многолетнее соперничество и спор из-за «мест» – географических или политических, – обязательно вырабатывается и идеологическое обоснование тех или иных притязаний.

[Gosha]

Новгородская Первая летопись сохраняет еще одну специфическую особенность: если исключить самые начальные статьи, начиная с Игоря она дает вплоть до 1115 года киевскую летопись. Между тем в Новгороде давно велись собственные записи и составлялись своды. Софийско-новгородские летописи XV века используют такой новгородский источник, который явно предшествует Повести временных лет и лишь частично (и часто небрежно) использован в киевской летописи. Видимо, это связано с тем, что летописца интересовала не столько новгородская история, сколько вопрос о происхождении династии русских князей, и ее он постарался связать с Новгородом.

[Gosha]

Неоднозначность новгородского летописания естественно вытекает из долговременного сосуществования различно ориентированных политических институтов: княжеской власти, представляющей обычно все-таки внешнюю для Новгорода силу, архиепископской кафедры – тоже не вполне новгородской, по крайней мере в ряде случаев, и собственно городской, связанной с институтом посадничества. Различались по направленности и новгородские монастыри, в каждом из которых тоже, конечно, велась та или иная литературная работа и где в условиях сравнительно более благоприятных, нежели в Южной или Северо-Восточной Руси, могли держаться разные традиции в течение длительного времени. Поэтому и киевский источник мог быть здесь привлечен, скажем, в окружении одного из князей, присланных из Киева (например, Всеволода, сына Мстислава Владимировича), но мог он попасть сюда и через Галицкую Русь.

[Gosha]

Существенно, что включенная в Новгородскую Первую летопись киевская ближе всего именно к редакции Лаврентьевской летописи. Так, в описании кончины Ярослава Мудрого, различающемся в Лаврентьевской и Ипатьевской летописях, новгородская повторяет даже очевидные ошибки первой: пропуск места княжения Изяслава, выделение Всеволода, как любимого сына Ярослава. Кстати, этот текст Шахматов включал в состав «Начального свода» конца XI века. Но тенденциозное возвеличивание Всеволода относится не к концу XI века, когда преемником Всеволода стал Святополк и никто этого не оспаривал, а когда после смерти Святополка в 1113 году развернулась борьба за киевский стол, который в итоге занял Владимир Мономах. Примерно таким же образом внуки Ярослава Мудрого «подправляли» биографию деда, дабы доказать свое право на владение Киевом перед соперниками Изяславичами Полоцкими.

[Gosha]

Таким образом, в Новгороде была привлечена летопись, содержавшая до 1115 года тот же киевский источник, что отразился и в Лаврентьевской летописи. При этом в части до 945 года киевский материал был заменен отчасти собственно новгородским, отчасти галицким. Что же касается ряда других материалов – договоров Руси с греками, «четвертой» мести Ольги, рассказа о заложении Переяславля, – их появление может быть связано с редактированием Повести временных лет в Переяславле в 20-е годы. В распоряжении летописца были некоторые переяславские записи и предания, документы великокняжеского архива, галицкой и киевской (или киевских) летописей. Личность Сильвестра оказывается связующим звеном между Киевом и Переяславлем: Сильвестр писал в 1116 (или в 1115) году летопись в Выдубицком монастыре, причем в записи он говорит об этом как об относительно отдаленном прошлом, а затем с 1118 по 1123 год возглавлял Переяславскую епархию.

[Gosha]

Кстати, автор сказания об ослеплении Василька Василий тоже имел какое-то отношение к Выдубицкому монастырю. Именно в этом монастыре в Киеве останавливался князь Василько, которого сопровождал автор сказания. Монастырь этот был создан Всеволодом при своей загородной резиденции, и располагался он в получасе ходьбы от Печерского ниже по течению Днепра.

[Gosha]

С XVIII века и до сих пор держится представление, что автором Повести временных лет является монах Печерского монастыря Нестор. Мнение это, однако, исходит из оценки всего летописания как единого древа, в основе которого лежит единственный памятник начала XII века. А это заведомо неверно и попросту невозможно в условиях племенной и феодальной раздробленности, в условиях, когда даже летосчисление вели различно в соседних городах и даже соседних монастырях. Задача должна быть сформулирована иначе: что написали Нестор, Сильвестр, Василий и другие не названные по именам летописцы. Определить это трудно потому, что чаще всего нет сочинений, бесспорно принадлежащих тому или иному названному по имени летописцу. Лишь монах Нестор является автором двух бесспорно ему принадлежащих внелетописных сочинений: Чтения о Борисе и Глебе и Жития Феодосия, игумена Печерского. В этих сочинениях можно найти некоторые сведения об авторе, составить представление о его мировоззрении и «круге чтения», о языке и стиле. И уже отправляясь от этих объективных данных, искать в летописи следы тех же воззрений и знаний.

[Gosha]

В огромной литературе о «Несторе» найдется немало работ, в которых задача так и ставилась и вывод всегда был достаточно определенным: если летопись писал Нестор, то это был не тот Нестор, что писал агиографические, житийные произведения. Но в популярных очерках летопись приписывалась именно Нестору-агиографу. На практике это приводило к отказу от выявления особенностей мировидения разных авторов киевской поры, к игнорированию идеологических различий и даже противостояний, свойственных любой исторической эпохе. В результате примитивизировалось само мышление писателей и вообще людей того времени, им отказывали даже в способности логически мыслить.

[Gosha]

Если бы требовались доказательства несостоятельности такого самообольщения ценителей XX столетия, то достаточно было бы указать на Слово о законе и благодати митрополита Киевского Илариона: немного и в современной литературе найдется произведений столь логически безупречно выстроенных. Да и сочинения Нестора говорят о том же. И если Нестору приписывают явные противоречия привлечением летописных текстов, то вина в этом не его.

[Gosha]

Поскольку «проблема Нестора» совсем не частный вопрос, а понимание самого характера всей древнерусской письменности и даже идеологии, понимание истоков культуры и традиций, необходимо задержать внимание на тех сочинениях, где имя Нестора упоминается. Как уже было сказано, это имя есть в списке XVI века Ипатьевской летописи в заголовке. В самом Ипатьевском списке имя не названо, но летопись приписывается черноризцу Печерского монастыря. Татищев знал еще два списка, в которых упоминалось имя Нестора, причем в одном из них сохранялась и запись Сильвестра. Нестора-летописца называет также Патерик Печерского монастыря, причем особенно это подчеркивается в редакциях середины XV века.

[Gosha]

Повесть временных лет, Печерский патерик, два жития. Можно ли их приписать одному лицу? Нетрудно заметить, что речь идет о разных авторах и разных традициях.

[Gosha]

В Чтении о Борисе и Глебе и Житии Феодосия Нестор называет себя, причем во втором сочинении и в начале и в конце. Чтение было первым его сочинением, Житие – вторым. В Повести временных лет в ряде случаев заявляет о себе летописец «ученик Феодосия», и именно эти тексты обычно увязываются с Нестором. Однако биографические данные в житиях противоречат такому допущению. «Ученик Феодосия» пришел в Печерский монастырь 17 лет от роду, был пострижен Феодосием, знал многих современников игумена лично. Нестор же «о блаженемь и велицемь отци нашемь Феодосии оспытовая слэшах от древьниих... отець, бывших в то время». Принят же он был в монастырь игуменом Стефаном, «и яко же от того острижен быв и мьнишьскыя одежа съподоблен, пакы же и на дияконьскый сан от него изведен сый».

[Gosha]

Очевидно, Нестор был моложе «ученика Феодосия», которому в Повести временных лет принадлежит ряд больших текстов за вторую половину XI и начала XII века, в частности тексты, связанные с начальной историей Печерского монастыря. Нестор же писал свои жития явно позднее. Видимо, многое уже стерлось в памяти, и потому изложение как бы расплывается в пространстве и времени. У Нестора почти нет имен и дат, он не употреблял «индиктов», не пользовался для определения времени понятием «час». Он называет всего двух свидетелей времени Феодосия по именам: бывшего келаря Федора и монаха Илариона, и оба упомянуты в прошедшем времени. Последнее обстоятельство заставляет думать, что он писал не только много лет спустя после событий, но и за пределами Киева: в стольном граде наверняка нашлись бы свидетели и полвека спустя после кончины Феодосия.

[Gosha]

Складывается впечатление, что и с текстом Повести временных лет Нестор не был знаком. Ведь и повествование о Борисе и Глебе, и рассказ о Феодосии и подвижниках Печерского монастыря имеются в летописи, занимая в ней немало страниц. И различия касаются не только стиля и языка, но и самого коренного содержания. У Нестора существенно иное представление о всех событиях, нежели у летописцев, редактировавших Повесть временных лет. Приведем здесь некоторые из них.

[Gosha]

Здесь воспроизведены расхождения при описании одних и тех же событий. Но и летопись, и жития приводят и достаточно существенные неповторяющиеся данные. Нестор явно сочувствует Изяславу и его дому, как ученик к учителям относится к Стефану и к Никону. О первом он дает ряд оригинальных сведений, связанных с его деятельностью в качестве игумена, а затем епископа Владимира Волынского. Этот город вообще занимает особое место в сочинениях Нестора, в то время как «полуношные страны» ему и мало известны, и не слишком его интересуют. Вообще впечатление такое, что писал Нестор не в Киеве. Он, например, поясняет, что Василев – город, «отстоя от Киева, града стольного, 8 поприщь». Киевлянину пояснять этого не нужно было. Зато волынянину, никогда не бывавшему в «стольном граде», такое разъяснение было необходимо. В другом месте, говоря об основании нового монастыря в 1062 году, он напоминает, что этот монастырь «и доныне есть, Печерьский наричем». Повторяется такое напоминание и в другом месте. Для некиевлянина дается и описание внутреннего расположения монастыря.

[Gosha]

Из сказанного следует, что Нестор-агиограф не только не был автором Повести временных лет , но и не был знаком с этой летописью. В самом Печерском монастыре он находился, видимо, недолго. Похоже, что он ушел оттуда во Владимир Волынский либо вместе со Стефаном, либо вслед за ним. Лишь у Нестора, в частности, имеется упоминание о монастыре под Владимиром, называвшемся не без претензий «Святой горой» («Святой горой» именовали монастыри на Афоне).

[Gosha]

В Патерике Печерского монастыря также упоминается имя Нестора и даются отсылки на ему принадлежащую летопись. При этом имя Нестора упоминается в послании Поликарпа Симону, а Симон называет «Летописец старый Ростовский». Патерик весьма богат оригинальными сведениями, в том числе летописного характера. Здесь, кстати, дается совершенно иная версия и начала, и дальнейшей истории монастыря, нежели в Повести временных лет и в житиях Нестора. В основе здесь – несохранившееся Житие Антония, деятельность которого начинается задолго до Феодосия и даты, обозначенной в Повести временных лет (1051). Связанная с печерской письменной традицией Густинская летопись (XVII век) называет дату 1013 год, когда якобы Антоний вселился в «Варяжскую пещеру», от которой и пойдет Печерский монастырь.

[Gosha]

Печерский патерик в гораздо большей мере, нежели Повесть временных лет, держится грекофильской ориентации: подчеркивается роль греческих мастеров, греческих постриженников в самом монастыре, напоминается о хранящихся там греческих книгах. Другой акцент – возвышение роли варягов в христианизации Руси. Варяги имели непосредственное отношение к созданию Печерского монастыря. В Патерике воспроизводится принадлежащее Симону Сказание о создании Печерской церкви Богородицы, главным героем которого является варяг Шимон, племянник известного и по Повести временных лет Якуна. Шимон бежал к Ярославу от дяди, захватив с собой «золотой пояс» с изображением Христа и имея внушение свыше о предстоящей миссии по созданию церкви Богородицы. Поначалу Шимон служил у Ярослава, затем тот его передал Всеволоду, который также окружал его почетом. Участвовал Шимон и в битве 1068 года, и Симон рассказывает
о ней через восприятие Шимона. Антоний предсказал князьям и Шимону, что битва закончится поражением, но Шимону он предрекал спасение и погребение в той церкви, которая будет им создана. После битвы Шимон был пострижен Антонием в монастыре под именем Симона (Шимон – это и есть Симон: «ш» вместо «с» употреблялась в речи балтийских славян и отчасти в Северо-Западной Руси). «Золотой пояс» он передал в монастырь, и пояс станет одной из монастырских святынь, обладающей целебными свойствами.

[Gosha]

В связи с созданием церкви Богородицы упоминается и сын Шимона Георгий. Георгий Шимонович будет позднее воспитателем Юрия Долгорукого, отправится с ним на северо-восток в 1107 году и станет ростовским тысяцким. Именно ему поручал Юрий Долгорукий управление Суздальской землей после своего утверждения в Киеве.

[Gosha]

Упоминаемый Поликарпом «летописец» Нестора также не идентичен Повести временных лет. В нем, в частности, имелся рассказ о Никите Затворнике, который был «прелщен... от врага»: «вся книгы жидовьскыа сведяше добре, евангелиа же и апостола... сих николи же въсхоте видети, ни слышати, ни почитати». «Изгонять беса» пришли Никон, видные подвижники монастыря и среди них Нестор. В Повести временных лет Никита упомянут единственный раз мимоходом под 1096 годом, когда он был уже новгородским епископом. Не совпадают с Повестью и другие сюжеты, возводимые к «летописцу». В нем значительно весомее выглядит и политическая роль Печерского монастыря. Тот же Никита, обладая даром предвидения, заранее знал о гибели Глеба Святославича (1078) и предложил Изяславу отправить в Новгород на княжение Святополка. Постриженники Печерского монастыря тесно взаимодействуют с князьями, и князья неизменно почитают их. При этом знакомый Симону и Поликарпу летописный труд прославлял не только ветвь Всеволод – Владимир Мономах – Юрий Долгорукий, но и Святослава Ярославича, с потомками которого сам Мономах вел скрытую или открытую борьбу.

[Gosha]

Симон с начала XIII века находился во Владимире сначала в качестве игумена Рождественского монастыря, а затем Владимирского епископа. Стремясь развеять сомнения Поликарпа, роптавшего на порядки в Печерском монастыре и тяготившегося монашеской жизнью, Симон напоминал ему о славе монастыря, о подвигах его постриженников. При этом он советовал почитать «Летописец старый Ростовский», будучи уверенным, что Поликарп может воспользоваться этим советом.

[Gosha]

«Старым» называет Симон Ростовский летописец, видимо, для различения от «нового», составленного в его время. В Лаврентьевской летописи это «новое» ростовское летописание отражается после 1206 года. Ранее же ростовское летописание просматривается более всего в проростовских сводах XV века и отчасти в Ипатьевской летописи. И продолжаются эти извлечения из ростовского источника до 50-х годов XII столетия. К этому же времени может быть отнесен и упоминаемый Симоном «Летописец».

[Gosha]

Ссылка на Летописец сделана Симоном в связи с перечислением епископов, вышедших из Печерского монастыря. Он называет четырнадцать имен и добавляет:
«Аще хощеши вся уведети, почти летописца стараго Ростовского: есть бо всех болий 30; а еже потом и до нас грешных, мню близ 50». Лаврентьевская летопись знает лишь девять из четырнадцати перечисленных, причем лишь о Стефане сказано, что он ранее был игуменом Печерского монастыря. Большинство названных Симоном епископов были поставлены на епархии в конце XI–начале XII века. Но здесь же назван Нифонт, занимавший новгородскую кафедру в 1136–1156 годах. Само соотношение «более 30» и около двадцати поставленных, видимо, на памяти Симона, тоже ведет к середине XII века.

[Gosha]

К тому же времени естественно отнести и особое внимание к Шимону и его сыну Георгию. Лаврентьевская летопись его вообще не упоминает. Но Тверской сборник (XVI век), использующий ростовское летописание, сообщает, что Георгий тысяцкий в 1120 году возглавлял поход на болгар, а Ипатьевская летопись под 1130 годом говорит о важном вкладе его в Печерский монастырь: он оковал гроб Феодосия.