Наука о Войне 1941-1945 ⇐ Вторая мировая война

[Gosha]

Наиболее искаженным смотрится изображение Олега Кошевого. С 50-х гг. ХХ в. ведется дискуссия о комиссаре организации. В сериале этот вопрос однозначно решен в пользу Третьякевича. Но, даже соглашаясь с этой позицией, нельзя не признать, что практически никто из исследователей, выживших молодогвардейцев, свидетелей событий не отрицал, что Кошевой был членом штаба, одним из руководителей подполья.

В сериале он приходит в организацию в конце и является ее рядовым участником. Весьма неоднозначной выглядит версия о терпимом отношении Олега к немецким оккупантам, о его дружбе с выдуманным инженером Гопфом, работа его помощником, его колебания относительно включения в борьбу.

[Gosha]

А ведь ненависть к захватчикам и убежденность Олега подтверждается многочисленными источниками. Среди самых убедительных свидетельств - подлинные стихи Олега Кошевого, написанные во время войны и оккупации:
И я решил, что жить так невозможно.
Смотреть на муки, самому страдать.
Скорей пора! Пока еще не поздно,
В тылу врага - врага уничтожать.

Стихи завершаются строками: «Я так решил, и это я исполню! Всю жизнь отдам за Родину свою...» [3, с. 109].

[Gosha]

Биография главного героя Виктора Третьякевича также искажена. Авторы забывают упомянуть его общественную комсомольскую деятельность в должности комсорга школы им. Ворошилова, члена рай¬кома комсомола. Остался за кадром его старший брат Михаил, работавший секретарем горкома партии в Ворошиловграде, а потом перешедший на подпольную работу, также будучи секретарем подпольного городского комитета ВКП(б). Есть точка зрения, что именно данные о ворошиловоградском подполье пытались добыть у Виктора гестаповцы, подвергая его наиболее жестоким истязаниям. Михаил Иосифович свидетельствовал, что Виктор знал две явки коммунистов Ворошиловграда, но они остались нераскрытыми гитлеровцами, что является еще одним весомым доказательством его стойкости [4, c. 56].

[Gosha]

И еще один факт бесспорного героизма Виктора - нападение у шурфа на заместителя начальника краснодонской полиции Захарова, попытка сбросить его в шурф - тоже остался за кадром. Вместо этого мы видим ныряние в бочку с мазутом, любовь к выдуманной Соне, философские беседы с Ренатусом, совместную игру на скрипках. Обладая гораздо более значительным экранным временем, авторы новой версии показали меньше героев-подпольщиков, чем Герасимов в двухсерийном фильме. Из истории «Молодой гвардии» исчезли Валерия Борц, сестры Иванцовы, Евгений Мошков, Анатолий Орлов, Виктор Петров, Радик Юркин.

[Gosha]

К сожалению, можно сделать вывод, что в новой киноверсии «подлинной истории» легендарной организации не получилось, поскольку представленный вариант сильно далек от известных исторических фактов. Между тем следует констатировать, что легендарные советские герои продолжают играть важную роль в сохранении памяти о войне и Победе. Тем не менее можно видеть изменение акцентов в коммеморации. Прежде всего это стремление к деидеологизации, концепции общего патриотизма, не связанного с советским Отечеством, ставка на индивидуализм героев, стремление привлечь зрителя зрелищностью событий. Безусловно такой подход является выражением времени, но не всегда идентичным отражением реальных событий.

Список литературы
1. Васильев В.П. .И передай товарищу! М.: Молодая гвардия, 1985. 157 с.
2. Левашов В.И. Мои друзья молодогвардейцы // Звезда. 1970. № 1. С. 6-44.
3. Молодая гвардия. Документы и воспоминания о героической борьбе подпольщиков Краснодона. Донецк: Донбасс, 1977. 360 с.
4. Колотович А., Осинин Н. Дорогие мои краснодонцы. Новосибирск: Зап.-Сиб. кн. изд-во, 1968. 159 c.

[Gosha]

Оценка эффективности профилактики трудового дезертирства периода Великой Отечественной войны в современной российской историографии

Аннотация: Предпринята попытка историографического анализа проблемы трудового дезертирства периода Великой Отечественной войны. Рассмотрены дискуссионные сюжеты о социально-экономических предпосылках этого явления, «группах риска» из числа работников, занятых на производстве. Анализируется эволюция методологических подходов, представлений и авторских оценок трудовому дезертирству. Сделан вывод о низкой эффективности «трибунального правосудия» для профилактики трудового дезертирства.
Ключевые слова: трудовое дезертирство; Великая Отечественная война; Указ от 26 декабря 1941 г.; историография.

Накануне Великой Отечественной войны в целях закрепления рабочей силы на промышленных предприятиях и стройках был принят Указ Президиума Верховного Совета СССР от 26 июня 1940 г. , который вводил уголовную ответственность за прогулы, самовольную смену места работы, «покровительство» прогульщикам. Однако с началом войны проблема текучести рабочей силы и нарушений трудовой дисциплины продолжала оставаться крайне актуальной. Ее решение усматривалось властями, прежде всего, в ужесточении уже имевшихся уголовных наказаний за самовольный уход трудящихся с прежнего места работы, поскольку незапланированный «переток» рабочей силы ставил под угрозу выполнение планов предприятиями оборонного значения.

[Gosha]

Данная тенденция отразилась в принятии ряда нормативно правовых актов. В соответствии с Указом Президиума Верховного Совета СССР от 26 декабря 1941 г. рабочие и служащие предприятий военной промышленности и других отраслей, обслуживающих оборонное производство по принципу кооперации, объявлялись на период войны мобилизованными и закреплялись для постоянной работы на тех предприятиях, где они работали. В сравнении с предшествующим законом данный Указ увеличил срок заключения за самовольный уход с прежнего места работы (отныне это рассматривалось как трудовое дезертирство) с трех-четырех месяцев до пяти-восьми лет .

[Gosha]

15 апреля и 9 мая 1943 г. вышли Указы ПВС СССР «О введении военного положения на всех железных дорогах» и «О введении военного положения на морском и речном транспорте»: отныне самовольный уход работников транспорта приравнивался к самовольной отлучке и дезертирству из армии и, в соответствии со статьей 1937 УК РСФСР, предусматривал лишение свободы в диапазоне от 3 до 10 лет.

В период Великой Отечественной войны дела о трудовых преступлениях продолжали оставаться самой массовой категорией уголовных дел для органов правосудия. О масштабах работы последних свидетельствуют данные В.Н. Земскова: только за самовольный уход с предприятий за 1941-1945 гг. в целом по СССР было осуждено 1 970 186 человек, из них по Указу от 26 июня 1940 г. - 1 053 019, по Указу от 26 декабря 1941 г. - 836 893, по ст. 193-7 п. «г» УК РСФСР - 80 275 [1, с. 111].

[Gosha]

Масштабы численности осужденных за самовольное оставление места работы актуализируют проблему негативных трудовых девиаций в период войны. Историографическое изучение темы карательной политики на трудовом фронте представляет научный интерес с точки зрения анализа причин этого масштабного феномена, изучения спектра методологических подходов, авторских оценок тех или иных явлений.

Данная работа будет посвящена историографическому осмыслению проблемы профилактики трудового дезертирства, главной научной проблемой сюжетом которой будет оценка эффективности карательной политики.

[Gosha]

Советские историки в рамках марксистско-ленинской методологии «рабочей истории» стремились, прежде всего, показать с патриотических позиций единство фронта и тыла, делали упор на самоотверженном труде рабочих и крестьян. Но они, как правило, не рассматривали негативные последствия чрезвычайного напряжения народных сил, либо оценивали их как проявления несознательности отдельных рабочих [подробнее об этом см.: 2, с. 7-18].

[Gosha]

Однако на последнем этапе существования СССР, в условиях «политики гласности» стали появляться публикации, посвящен¬ные реализации «репрессивных» нормативно-правовых актов в сфере трудовых отношений периода войны [3; 4]. Примечательно, что, авторские оценки данной политики исключительно как карательной хорошо вписывались в получившие широкое распространение в 1990-е гг. в научной и (особенно) публицистической среде представления о тоталитарности сталинского политического режима.

По мнению современных российских авторов, в 1990-е - начале 2000-х гг. в постсоветской исторической науке сознательно делался акцент на доминировании в период Великой Отечественной войны необоснованных репрессивных и карательных правовых мер, в результате которых насаждался культ страха для предотвращения пассивного сопротивления рабочих в виде самовольного ухода с предприятий [5, с. 306; 6, с. 8].

[Gosha]

При этом последователи концепции тоталитаризма, акцентируя внимание на насилии и принуждении как механизмах функционирования тоталитарного режима в сфере взаимоотношений власти и трудящихся, зачастую игнорировали факт сочетания различных методов стимулирования занятости и повышения производительности труда в изучаемый период.

Безусловно, современная российская историография при изучении многообразной проблематики профилактики трудового дезертирства, опираясь на больший пласт источников, с одной стороны, не может не учитывать достижения предшествующих периодов, а с другой - может рассматривать феномен негативных трудовых девиаций с научных, а не с политизированных (прокоммунистических или антикоммунистических) позиций.

[Gosha]

Так, само трудовое дезертирство, в основном, трактуется как результат конфликта между интересами государства и интересами трудящихся. Основное противоречие заключалось в том, что в период войны государство проводило многообразную по формам политику принуждения к труду (в т.ч. и в сфере занятости). В условиях крайней ограниченности материальных ресурсов, необходимых для усиления экономических методов мотивации работников [об этом см.: 7], государство сделало акцент на использование карательных мер для снижения уровня стихийной текучести кадров, которая была критически опасна для выполнения оборонными предприятиями военных заказов [8, с. 93-94].

[Gosha]

Ответной реакцией части трудящихся на ухудшение уровня жизни стало самовольное оставление места работы. В пользу этого свидетельствует историографический анализ экономических и социальных предпосылок трудового дезертирства. Все авторы справедливо указывают на несоответствие между тяжелыми условиями труда и низкой реальной заработной платой, неудовлетворительный уровень жилищно-бытового, промтоварного и продуктового обеспечения [9; 10].

Обращается внимание и на социальные предпосылки трудового дезертирства: за годы войны очень изменился социальный портрет представителя рабочего класса. К основным «группам риска», склонным к самовольному оставлению места работы относились молодые рабочие (недавние выпускники училищ и школ ФЗО), завербованные на работу в промышленности и на стройках сельские жители, мобилизованные из числа военнообязанных «трудармейцы», заключенные пенитенциарной системы [об этом см.: 11; 12; 13]. Именно эти социальные группы в наибольшей степени оказались заложниками перевода советской экономики на «военные рельсы» [о взаимосвязи милитаризации экономики и проблемы негативных трудовых девиаций см.: 14, с. 42].

Примечательно, отмечая более высокий уровень трудового дезертирства в отраслях с тяжелыми условиями труда [15, с. 24], исследователи значительную долю вины возлагают непосредственно на руководство предприятий, «политическую близорукость» и потребительское отношение заводской администрации к мобилизованным работникам [16; 17; 18; 19].

/verus Gosha/

[Alex S]

[Gosha]

Дорогой Алекс благодарю вас! Вы поместили свою зарисовку в ненадлежащую тему! На Форуме имеются заметки по боевой технике вы их можете найти через поиск Форума. Например Танки и поместите свою видео зарисовку туда. Это будет к месту! Получите не одну благодарность! Еще хотелось услышать ваши личные комментарии по танкам и СУ. Ведь что там написано всем известно и порой неверно, а что вы сообщите лично будет более полезно для зрителя!

/a principio ad finem – UranGan/

[ВИКторВольф]

[Gosha]

Продолжение: производственное дезертирство!

Исходя из вышеизложенного, подавляющая часть современных авторов трактует дезертирство как осознанную (но не политически активную) акцию протеста в виде «голосования ногами» против принуждения к труду. Так, Р.Е. Романов в качестве закономерного следствия «репрессивного менеджмента» определял «скрытое и пассивное сопротивление работников, нередко выражавшееся в их бегстве с производства» [20, с. 382].

По поводу оценки эффективности карательной политики в от¬ношении трудовых дезертиров периода Великой Отечественной войны сложилось несколько точек зрения. Часть исследователей традиционно проводят прямую причинно-следственную связь между принятыми накануне и во время войны законами, значительно ужесточившими наказания за трудовые правонарушения, и победой в войне [6; 12]. Другие авторы весьма критически оценивают эффективность карательных мер по профилактике дезертирства с трудового фронта, поскольку вплоть до завершения войны проблема дезертирства с военных предприятий оста¬валась нерешенной. «Трибунальное правосудие», кроме роста статистики судимости, не могло качественно изменить ситуацию на производстве: процесс текучести кадров на предприятиях и система уголовных мер развивались независимо друг от друга, трибуналы в экономическом отношении были бесплодны [21, с. 77-78]. Попытки же хозяйственных руководителей улуч¬шить положение рабочих на оборонных заводах носили эпизодический характер и не могли оказать существенного воздействия на повседневный быт трудящихся [22, с. 58-59]. Одновременно заслуживает внимания вывод о том, что дезертирство как социальное явление постоянно «воспроизводилось» войной. Поэтому ключевой задачей органов власти стала не ликвидация этого явления, а лишь недопущение увеличения его масштабов [23, с. 33]. Работа же правоохранительных органов и прокуратуры по поиску и возврату дезертиров оценивается исследователями в большей степени как борьба со следствиями, а не с причинами [24, с. 33].

/verus Gosha/

[Gosha]

В целом в отличие от советского периода и начала 1990-х гг. современная историография более свободна от идеологических догм в выборе методологического инструментария, сюжетных аспектов изучения проблемы трудового дезертирства, авторских выводах. При оценке эффективности профилактики дезертирства с производства авторы достаточно критически оценивают методы карательной политики, подчеркивая вывод о постоянном воспроизводстве этого явления сложными условиями военного тыла.

Список литературы

1. Земсков В.Н. Организация рабочей силы и ужесточение трудового законодательства в годы Великой Отечественной войны // Международные отношения. 2014. № 1. C. 104-114.
2. Сомов В.А. По законам военного времени. Очерки истории трудовой политики СССР в годы Великой Отечественной войны (1941-1945 гг.). Нижний Новгород: Изд-во ННГУ, 2001. 154 с.
3. Хлевнюк О.В. 26 июня 1940 г.: иллюзии и реальности администрирования // Коммунист. 1989. № 9. С. 86-96.
4. Земсков В.Н. Указ от 26 июня 1940 года ... (еще одна круглая дата) // Радуга. 1990. № 6. С. 44-49.
5. Романов Р.Е. Советское государство и рабочие Сибири в годы Второй мировой войны: принудительная стратегия социально-трудовой коммуникации // Историко-экономические исследования. 2018. Т. 19. № 3. С. 303-329.
6. Рогалева Н.В. Уголовно-правовая политика советского государства в годы Великой Отечественной войны // Вестник Кузбасского института. 2011. № 2 (5). С. 4-8.
7. Сомов В.А. Материально-бытовые факторы мотивации труда в годы Великой Отечественной войны (1941-1945) // Вест¬ник Нижегородского университета им. Н.И. Лобачевского. 2011. № 1. С. 230-236.
8. Скрипник А.Н. Методы стимулирования трудовой дисциплины на советских оборонных предприятиях в 1941¬1945 гг. // Экономическая история. 2019. Т. 15. № 1. С. 91-102.
9. Савичева Ю.О. Организация труда на Магнитогорском ме¬таллургическом комбинате в годы Великой Отечественной вой¬ны: гендерный аспект // Вестник Удмуртского университета. Сер.: История и филология. 2018. Т. 28. Вып. 4. С. 662-668.
10. Скрипник А.Н. Социально-бытовые аспекты проблем трудовой дисциплины на советских оборонных предприятиях в 1941-1945 гг. // Genesis: исторические исследования. 2017. № 9. С. 142-158.
11. Гончаров Г.А. Люди «второго сорта» в условиях военного времени: из повседневной жизни «трудармейцев» Урала в годы Великой Отечественной войны // Вестник Российского универ¬ситета дружбы народов. Сер.: История России. 2003. № 2. С. 116-126.
12. Пашкин А.Г. К вопросу о численности осужденных за совершение уголовных преступлений в сфере соблюдения трудовой дисциплины на территории Ульяновской области в 1943¬1945 гг. // Сибирский научный вестник. 2011. № 3. С. 115-118.
13. Бурчак В.Я. Деятельность милиции Кемеровской области по борьбе с дезертирством с производства и фронта (1943¬1945 гг.) // Актуальные проблемы борьбы с преступлениями и иными правонарушениями. 2015. № 15-2. С. 220-223.
14. Точенов С.В. Волнения и забастовки на текстильных предприятиях Ивановской области осенью 1941 года // Отечественная история. 2004. № 3. С. 42-47.
15. Клинова М.А. Закрепление кадров в советской индустрии второй половины 1940-х гг.: административное принуждение и (или) материальное стимулирование // Вестник Кемеровского государственного университета. 2018. № 2. С. 24-30.
16. Кабирова А.Ш. Влияние правовых и социально-экономических факторов на трудовое поведение рабочих в промышленности Татарской АССР в годы Великой Отечественной войны (1941-1945) // Вестник Ленинградского государственного университета им. А.С. Пушкина. 2014. Т. 4. № 3. С. 169-180.
17. Палецких Н.П. Население Урала в условиях Великой Отечественной войны: проблемы социальной мобильности // Уральский исторический вестник. 2018. № 4 (61). С. 135-141.
18. Парамонов В.Н. Социальное положение рабочей молодежи на предприятиях РСФСР в 1941-1945 гг. // Вестник Волгоградского государственного университета. Сер. 4: История. 2015. № 4 (34). С. 150-162.
19. Тряхов И.С. Трудовая дисциплина на предприятиях Владимирской области в годы Великой Отечественной войны // Вестник РУДН. Сер.: История России. 2015. № 3. С. 71-80.
20. Романов Р.Е. Побуждение или принуждение?: проблема моральных факторов трудовой мотивации советских рабочих в годы Великой Отечественной войны в российской исто-риографии 90-х годов XX - начала XXI в. // Труды Института российской истории РАН. 2014. № 12. С. 382-390.
21. Папков С.А. Карательное правосудие на трудовом фронте в СССР в 1941-1945 гг. // Вопросы истории. 2011. № 12. С. 72-80.
22. Кладов В.Ю. Дезертирство с оборонных предприятий Пензенской области в 1942-1944 гг. // Альманах современной науки и образования. 2015. № 10 (100). C. 55-59.
23. Гусак В.А. Деятельность советской милиции по обеспечению функционирования тыла в годы Великой Отечественной войны (июнь 1941-1945 гг.): историко-правовое исследование: автореф. дис. . д-ра юрид. наук / Акад. упр. МВД РФ. М., 2010. 50 с.
24. Печерский А.В. Деятельность прокурорских органов Красноярского края в годы Великой Отечественной войны // Гуманитарный вектор. 2016. Т. 11. № 4. С. 25-34.

/verus Gosha/

[Gosha]

Р.Е. Романов

Постсоветская историография проблемы стимулирования труда рабочих в военное время (1941-1945 годы)

Аннотация. Статья посвящена изучению в постсоветской историографии вопроса о трудовых стимулах рабочих в СССР в годы Великой Отечествен¬ной войны в контексте мировоззренческого конфликта между противниками и сторонниками «Советского проекта». Показано, что в научно-исторической литературе сложились три объяснительные модели процесса формирования мотивации труда. Сделан вывод, что «тоталитарный» и «трехфакторный» подходы соответствуют дискурсу «антисоветизма», историко-психологический подход - «неосоветизма». Анализ историографической ситуации подтверждает авторский тезис о смысловом разломе исторической памяти в современной России.

Ключевые слова: Великая Отечественная война; постсоветская историография; трудовые стимулы; мотивация труда; рабочие; тоталитарная школа; история ментальностей; концепция Ч. и К. Тилли.

Постановка проблемы.

В конце 1980-х - начале 1990-х гг. под влиянием перестройки позднесоветское общество пережило смысловой разлом, приведший к распаду СССР. Суть данного явления заключалась в мировоззренческом конфликте между противниками и сторонниками «Советского проекта», получившем продолжение в конце XX - начале XXI в. В современную эпоху борьба за дискредитацию «тоталитарного» (дискурс «антисоветизма») или реабилитацию «социалистического» (дискурс «неосоветизма») прошлого ведется, главным образом, в сфере массовых коммуникаций. Полем решающей битвы служит Интернет, а ее участниками - веб-пользователи, находящиеся по разные стороны виртуальных баррикад.

[Gosha]

Краеугольным камнем, вокруг которого разворачивается противостояние, выступает победа СССР во Второй мировой войне. Одним из ее факторов было стимулирование труда рабочих, обеспечивавших фронт вооружением и боеприпасами. В связи с наличием антагонистических полюсов исторической памяти ответы на вопрос о стимулах тружеников тыла оказываются неизбежно связанными с противоположными оценками феномена «советскости» в целом. На фоне информационной глобализации, усилившей роль субъективного восприятия прошлого, возрастает значение объективной экспертизы исторического опыта.

Эту функцию выполняет историография, находящаяся в центре нашего эвристического поиска. Вместе с тем возникает вопрос о закономерном отражении тех или иных социальных позиций в сознании профессиональных историков. Целью исследования является выявление научных интерпретаций истории трудовых отношений военного времени, релевантных конфликтующим трендам общественных настроений в постсоветской России.

[Gosha]

Периодизация постсоветской историографии проблемы трудовых стимулов 1941-1945 гг.

В развитии обозначенного исследовательского направления можно выделить три этапа:
1991-1999 гг. - рассмотрение стимулов труда в рамках изучения других вопросов истории Великой Отечественной войны;
1999-2008 гг. - появление первых исследований, непосредственно посвященных этой тематике;
С 2008 г. - комплексное изучение проблемы стимулирования труда в эпоху «грозовых сороковых».

Первый этап, 1991-1999 гг.

В данный период тема стимули¬рования промышленного персонала в годы войны освещалась в работах по истории принудительного труда [1], государственной мобилизационной политики [2], чрезвычайных органов власти [3], массовых настроений в советском обществе [4; 5]. В 1990-е гг. в российской историографии преобладала концепция тоталитаризма, предполагавшая изучение «сталинской» командно-административной системы как механизма насильственной мобилизации общества.

Одновременно стал актуальным историко¬психологический подход, ориентированный на выявление культурно-ментальных особенностей советского человека. Становление и развитие новых историографических трендов происходило в условиях «архивной революции».

Последователи тоталитарной школы вводили в научный оборот рассекреченные документы органов государственной власти, партаппарата и исполкомов советов, НКВД и ГУЛАГа. Сторонники истории ментальностей задействовали документальные материалы госучреждений и общественных организаций с анонимными вопросами и суждениями граждан, периодику и воспоминания.

В результате развития исторической науки в этот период оформились два различных подхода к проблеме.

[Gosha]

«Тоталитарный» подход.

При изучении стимулов труда военного времени историки-тоталитаристы (В.Н. Данилов, П.Н. Кнышевский) анализировали формы внеэкономического принуждения работников со стороны «сталинского режима». По мнению исследователей, в СССР проводилась политика «кнута и пряника» с регулируемой системой выживания населения, базировавшейся на денежном и натуральном поощрении занятости. Кардинальная переоценка государственной политики в сфере трудовой мотивации в 1941-1945 гг. окончательно дезавуировала советский эпос о героизме рабочего класса в глубоком тылу.

[Gosha]

Историко-психологический подход.

Для историков-металлистов (Н.Д. Козлов, Ю.А. Поляков) на первый план вышла проблема глубинных истоков народного подвига военной поры. В качестве главного фактора Победы рассматривалась мобилизация морального духа народа за счет возрождения властью национальных ценностей, культурных традиций и моральных норм, нравственного неприятия идеологии и практики захватчиков и т.д. Такое переосмысление феномена массового подвижничества ознаменовало начало пересмотра не только героико-эпического, но и «тоталитарного» взгляда на историю Великой Отечественной войны. Возникший вектор в значительной мере определил перспективы дальнейшего исследования данной темы.

[Gosha]

Второй этап, 1999-2008 гг. В это время «движущие пружины» занятости в тыловых районах России изучались в контексте комплексного изучения истории чрезвычайных органов власти народного менталитета, обыденного сознания, поведенческих мотивов людей, стимулирования и факторов мотивации труда . С началом XXI в. тоталитарный подход утратил господствующее положение в отечественной историографии. Под влиянием идей научной школы Анналов в ней усилилось развитие историко-психологического направления. Важной вехой в становлении междисциплинарных исследований в области социальной истории стала реализация на базе концепции Ч. и К. Тилли российско-голландского проекта «Эволюция мотивации труда в российской промышленности, 1861¬2000 гг.» (1999-2002). Его осуществление позволило установить влияние трех факторов - вознаграждения, побуждения и принуждения, на отношение работников к производственной деятельности. В научный оборот вводились массивы архивных документов, обеспечивших выявление закономерностей и особенностей этих процессов на уровне макро- и микроистории советского тыла.