История Ногайской Орды ⇐ Авторские темы

[Gosha]

В.В.Трепавлов

Посвящаю светлой памяти моего учителя Сергея Григорьевича Агаджанова (1928-1997)

О сильна, древняя держава,
О матерь нескольких племен!
Прошла твоя, исчезла слава!..
Твои народы расточенны,
Как вихрем возмятенный прах...
И.Дмитриев. «Ермак» (1794)

Предисловие

Ногайская Орда, располагавшаяся на территории левобережья нижней Волги, Южного Урала, Западного и Центрального Казахстана, в конце XV-XVI в. была одной из ведущих политических сил Евразии. Апогей ее могущества пришелся на вторую четверть XVI столетия, после чего происходит постепенное ослабление ее и в конце концов распад.
Многочисленное население, огромное конное ополчение, диплома тическое искусство правителей, контроль над торговыми путями — эти и другие факторы превращали заволжскую Орду в важнейший фактор международных отношений позднего средневековья. С мнением ее правителей-биев и наиболее влиятельных аристократов-мирз считались в Москве и Бахчисарае, перед ними заискивали татарские правители Казани, Астрахани и Сибири. Казахское ханство долгое время находилось в зависимости от ногаев.
Цель нашей книги — осветить все важнейшие аспекты истории Ногайской Орды. Для этого после обзоров источников и литературы подробно рассмотрено ее политическое развитие, а затем дана серия очерков, отражающих различные стороны жизни средневековых ногаев, — историческую географию, этнический состав и численность населения Орды, экономику, государственность, культуру, отношения с Россией. Для исследования были привлечены хроники и акты, написанные в разных странах и на разных языках, но главной источниковой базой послужили фонды Российского государственного архива древних актов, где хранится обширная ногайско-русская дипломатическая переписка.
Ногаи — жители Ногайской Орды — известны под этим именем в большинстве источников, в частности русских. Мы тоже будем называть их так, а их потомков, расселившихся от Эмбы до Дуная, в том числе современный народ на Северном Кавказе, — ногайцами. Самые ранние упоминания ногаев и Ногайской Орды («Нагаев» в территориальном значении) встречаются в русских летописях — под 1479, 1481 и 1486 гг., в западно-европейских — на карте Мартина Вальдзеемюллера 1516 г. и в письме польского короля Сигизмунда I крымскому хану Менгли-Гирею 1514 г., в восточных — в грамотах крымских ханов и сановников государям Польши и Руси 1500, 1510 и 1516 гг.

[Gosha]

Несмотря на неполноту источниковой базы, «Борьба Московского государства...» до сих пор остается своего рода энциклопедией российской внешней политики, международных отношений, истории тюркских Юртов второй половины XVI — первой половины XVII в. Сам автор вполне сознавал значение своей книги в историографии. По воспоминаниям коллег, он был убежден, что она «не заржавеет», имея в виду долговечность исследования, покоящегося на надежном фундаменте архивных документов (Павленко 1975, с. 12). А.А.Новосельский не собирался прекращать работу и готовил продолжение — монографию о «борьбе с татарами» во второй половине XVII в., но завершить ее не успел. В 1994 г. Л.Г.Дубинская и А.К.Панфилова подготовили к печати и опубликовали черновые материалы к этому несостоявшемуся произведению (Новосельский 1994). [16]

[Gosha]

Изучение ногайской истории в 1970-х годах. В.М.Жирмунский. Е.А.Поноженко. В 1974 г. ногаеведение получило мощное подкрепление с неожиданной стороны: вышла в свет посмертная работа академика В.М.Жирмунского «Тюркский героический эпос», в которой вопросы истории Ногайской Орды являлись одним из главных исследовательских сюжетов. Ученый дореволюционной школы, основоположник советской германистики Виктор Максимович Жирмунский (1891-1971) бóльшую часть своих многочисленных трудов посвятил истории западной и русской литературы, поэтике, стиховедению, лингвистике. В 1960-х годах в сферу его научных интересов вошел героический эпос, в том числе тюркский. Среди прочих эпических памятников В.М. Жирмунский обратил внимание на ногайский цикл сказаний о сорока богатырях. Поразительные соответствия имен их персонажей именам исторических деятелей кочевого средневековья побудили его заняться дотоле далекой от него областью знания — изучением документов и сведений о Ногайской Орде, чтобы выявить исторические и фольклорные компоненты эпоса, отделить одни от других.
С этой целью В.М. Жирмунский написал несколько работ, главной из которых стала монография «Эпические сказания о ногайских богатырях в свете исторических источников». Конечный вывод автора сводился к тому, что фольклорная интерпретация героев и событий в ногайском цикле крайне мало соответствует реальным историческим прототипам. Но чтобы прийти к такому заключению, ему потребовалось разобраться в деталях взаимоотношений этих самых прототипов.

[Gosha]

В.М. Жирмунскому пришлось углубиться в наиболее загадочный период ногайской истории — XV и первую половину XVI в. (т.е. приблизительно до того момента, с которого начал свое исследование А.А. Новосельский). Исходя из своих задач, выдающийся филолог не собирался последовательно излагать историю степной державы. Ему важно было понять, кем в действительности доводились друг другу лица, упоминаемые в сказаниях, происходили ли когда-нибудь в действительности их богатырские походы и битвы, отображенные в эпосе. Отсюда и целью работы объявлялось изучение «фактов династической и военно-политической истории Ногайской Орды» (Жирмунский 1974, с. 434). В анализе лабиринта кланов, клановых ветвей у ногаев и их взаимоотношений состоит дополнительная ценность книги.[16]

[Gosha]

Большую ценность представляют генеалогические штудии — опре деление состава и численности ближайшего потомства Эдиге и, главное, потомства его правнука Мусы (Жирмунский 1974, с. 400, 431), поскольку именно сыновья Мусы возглавляли Орду и боролись между собой на протяжении всей первой половины XVI в. Кстати, определение первого этапа этого противоборства — между Алчагиром и Шейх-Мухаммедом — тоже принадлежит В.М. Жирмунскому (Жирмунский 1974, с. 491) (в нашей работе та коллизия названа первой Смутой). Попутно сделаны тонкие наблюдения над особенностями ногайско-крымских, ногайско-казанских, ногайскоастраханских, ногайско-казахских отношений, иерархии различных ветвей рода Эдиге-Мусы. Одним из главных объектов интереса автора стал мирза Исмаил — в силу однозначно негативного отношения к нему во всех произведениях ногайского эпического цикла. В.М.Жирмунский попытался детально разобраться в причинах усобицы 1550-х годов (второй Смуты).
Хотя отсутствие соответствующей квалификации при работе с чисто историческим материалом и сказалось на качестве работы (были использованы только опубликованные источники; есть ряд фактических ошибок — например, отождествление Мамая б.10 Мусы с его братом Шейх-Мамаем), огромная эрудиция и интуиция позволили В.М.Жирмунскому создать труд,
открывший неизвестную страницу в истории Дешт-и Кипчака.[17]

[Gosha]

Таким образом, к середине 1970-х годов имелось несколько фундаментальных работ, на основании которых уже можно было получить представление о формировании, развитии, упадке и распаде ногайской державы — и идти дальше, ставить более узкие и глубокие проблемы.

[Gosha]

В 1977 г. в Московском университете состоялась защита кандидатской диссертации Е.А.Поноженко «Общественно-политический строй Ногайской Орды в XV — середине XVII в.». Она не издана, но основное содержание ее передано автором в автореферате и нескольких статьях (Поноженко 1976; Поноженко 1977а; Поноженко 19776; Поноженко 1987). В отличие от большинства предшественников Е.А.Поноженко удалось абстрагироваться от обычного восприятия ногаев как лишь одного из объектов российской внешней политики. Подобный подход не только препятствовал изучению Ногайской Орды как самостоятельного субъекта исторического процесса, но и «отбрасывал тень» на события, происходившие внутри ее. Создавалось впечатление, будто внутреннее состояние Орды (как «примитивной» скотоводческой структуры) зависело от конъюнктуры торговли с Россией, внешних вторжений — казахских и калмыцких, иноземных интриг и т.п. Е.А.Поноженко пришел к принципиальному выводу: распад Ногайской Орды был вызван вовсе не московской политикой или калмыцким нашествием; главная причина — «внутренние факторы развития ногайского феодального общества». Новые социальные силы (имеются в виду прежде всего «улусные черные люди») вызревали постепенно, но не успели окрепнуть и заступить на смену старой, прежней элите — мирзам; этот процесс был прерван вторжением калмыков (Поноженко 1977а, с. 22-24). Показ общественной функции и перспективы развития «улусных черных людей» стал важным методологическим и фактологическим открытием автора. Хотя Е.А.Поноженко рассматривал общество ногаев сквозь призму «кочевого феодализма», что было едва ли не обязательным в 1970-х годах, ряд его социологических наблюдений имеет важное значение, несмотря на эту идеологизированную схему. Интересна, например, попытка градации «класса феодалов», выделение помимо мирз служилой знати (Поноженко 1977а, с. 12, 13; Поноженко 19776, с. 94), хотя эта попытка и вызывает возражения как по существу феномена, так и в силу явной аналогии с российскими порядками того же периода. Впервые в науке подробно охарактеризован социальный статус мирз, расписаны функции и компетенция высших должностных лиц Орды — бия, нурадина, кековата и тайбуги.[18]

[Gosha]

В настоящее время основополагающие дефиниции, предложенные Е.А.Поноженко (Ногайская Орда как «раннефеодальное государство», ногайское общество как феодальное и т.п.), очевидно, должны быть пересмотрены. Но разбор социальной структуры Орды произведен в работах данного автора с надлежащей полнотой (правда, в основном на основе опубликованных источников).

[Gosha]

Ногаеведение в российских автономиях и союзных республиках. Ногайская Орда охватывала обширную территорию между Волгой, Иртышом и Сырдарьей. Все народы, которые соседствовали с этим регионом в XVXV1 вв., жили в нем в то время или позднее, так или иначе сталкивались с ногаями. «Ногайский период» фигурирует в историографии башкир, казахов и каракалпаков, однако в его истории еще много неясного. Этнические, политические и культурные связи кипчакоязычных кочевников позднесредневекового восточного Дешта с соседями до сих пор изучены недостаточно. Соответствующие сюжеты в исследованиях историков российских автономий и союзных республик 1920-1980-х годов рассматривались лишь как побочная тема, только в связи с изучением своих народов и регионов.

[Gosha]

Например, в Татарстане на протяжении этих десятилетий вышла в свет лишь одна монография, в которой участие ногаев в политических событиях, связанных с Казанским ханством, проанализировано профессионально, объективно и на достаточной источниковой базе, — «Очерки по истории Казанского ханства» М.Г.Худякова (1923 г.) (переиздание см.: Худяков 1991). Впрочем, татарстанских авторов и этой, и множества других книг, статей и диссертаций, посвященных той эпохе (XV-XVI вв.), ногаи интересовали почти исключительно как соплеменники казанской ханши Сююмбике, как участники взятия Казани ханами Мамуком и Сафа-Гиреем, как альтернативный (помимо Москвы и Бахчисарая) источник посажения ханов. За долгие годы накопилось много штампов и заблуждений, кочующих из одной работы в другую. Это ни в коей мере не является следствием низкой квалификации ученых или влияния национализма. Историческая наука тюркских республик подверглась сокрушительным ударам со стороны политического руководства — сначала произошел разгром краеведения в 1929-1931 гг. под лозунгом борьбы с пантюркизмом, а в 1944 г. Татарский обком ВКП(б) был раскритикован за «ошибки» в идеологической работе, в том числе за «идеализацию» Золотой Орды и эпоса «Идегей». Тогда же случилась депортация крымскотатарского народа, несправедливо обвиненного в поголовном сотрудничестве с фашистскими оккупантами, и стали вынашиваться планы о такой же акции в отношении казанских татар. Эти жестокие кампании некомпетентных чиновников надолго отбили у уцелевших татарских (и не только) ученых охоту к изучению тюркского средневековья. Лишь в 1980—1990-х годах наметился явный «прорыв» в методологии и источниковедении (работы М.И.Ахметзянова, Д.М.Исхакова, М.А.Усманова), позволяющий надеяться на подробное изучение предков нынешних поволжских татар и их связей с ногаями.

[Gosha]

Более плодотворными оказались изыскания в Башкирии. Ее территория некогда входила непосредственно в Ногайскую Орду, и от той эпохи в составе башкирского этноса сохранились группы под названием «ногай» с соответствующими языковыми и этнографическими особенностями. Автору научной концепции этногенеза башкир Р.Г.Кузееву удалось детально проследить процесс инфильтрации ногайского компонента в среду собственно башкир. Свои этнологические наблюдения Р.Г.Кузеев (кстати, он был и ведущим публикатором местных народных генеалогий-шеджере) сопровождал историческими экскурсами (Кузеев 19576; Кузеев 1974; Кузеев 1978; Кузеев 1992; Кузеев, Юлдашбаев 1957). Принципиальное влияние ногаев на этногенез башкирского народа и значительная их роль в его истории признавались исследователями давно, шеджере с повествованиями о ногайских временах издавались и анализировались еще в XVIII-XIX вв. Легенды и предания и по сей день составляют главный источник для тех ученых, которые пытаются разобраться в ногайском периоде истории Башкортостана (История 1991; История 1996; Мажитов, Султанова 1994; Трепавлов 1997в; Усманов А. 1982; Чулошников 1956).[19]

[Gosha]

Историческая наука автономных республик Северного Кавказа, где в настоящее время проживает основная масса ногайцев, уделяла этому народу, конечно, больше внимания. Отметим работы Е.П.Алексеевой и В.Б.Виноградова, а также его учеников (Алексеева 1957; Алексеева 1971; Виноградов 1980; Виноградов, Нарожный 1991; Нарожный 1988). Усилиями В.Б.Виноградова и историков его школы начала разрабатываться проблема появления предков ногайцев на Северном Кавказе еще до образования Ногайской Орды. Стала вырисовываться интересная и перспективная идея о том, что они обосновались в степях региона в золотоордынскую эпоху и что массовая миграция туда заволжских ногаев в XVII в. оказалась возвращением на «прародину» (или, добавим, одну из прародин).

[Gosha]

Связь ногаев со Средней Азией изучалась с двух точек зрения: их участия в этногенезе каракалпаков и проживания в ханстве кочевых узбеков Абу-л-Хайра. Первая из этих тем стала исследоваться П.П.Ивановым и была подхвачена Т.А.Жданко, Л.С.Толстовой, А.Утемисовым (Иванов 1935; Жданко 1950; Толстова 1977; Толстова, Утемисов 1963а; Толстова, Утемисов 1963б). Держава Абу-л-Хайра впервые монографически изучена Б.А.Ахмедовым (Ахмедов 1965). На основе мусульманских хроник он реконструировал сложные отношения узбекского двора с мангытскими лидерами, сыновьями и внуками Эдиге, проследил участие последних во внутренней политике и внешних мероприятиях хана.

[Gosha]

И Юрт кочевых узбеков, и Мангытский юрт располагались на территории современного Казахстана. Поэтому именно от казахстанских ученых следовало бы ожидать приоритетных работ по истории этих политических образований. Однако вся казахская историография — это, в сущности, изучение развития казахского народа. Ногайский компонент этого развития практически игнорировался. Разумеется, очевидный факт нахождения Ногайской Орды в Западном Казахстане, на землях будущего Младшего жуза, не мог абсолютно не замечаться. Но, как и в других регионах, он оставался на периферии внимания исследователей. Ногайская тематика затрагивалась походя, в связи с историей основного коренного этноса республики или с изучением кочевых узбеков (восточных кипчаков), родственных казахам и ногаям. Тем не менее переплетенность судеб народов не позволяла полностью уйти от ногайских (мангытских) сюжетов. Так, свод переводов из тюркских и персидских хроник, осуществленный под руководством С.К.Ибрагимова в 1969 г. (МИКХ), дал уникальный материал для изучения не только казахских ханств в XV-XVIII вв. (такова была цель публикации), но и раннего, наименее известного периода в истории Ногайской Орды. Ценные сведения и авторские наблюдения о мангытах в Дешт-и Кипчаке приводятся в трудах Т.И.Султанова (Кляшторный, Султанов 1992; Кляшторный, Султанов 2000; Султанов 1982).[20]

[Gosha]

Нам известны работы единственного казахстанского историка, для которого ногайско-казахские отношения стали главным объектом исследования. Это кандидатская диссертация А.И.Исина «Взаимоотношения между Казахским ханством и Ногайской Ордой в XVI в.» (Исин 1988) и серия его статей. Ученый основательно подошел к теме, привлекая и архивные материалы (посольские книги и столбцы Ногайских дел РГАДА), и сочинения мусульманских средневековых писателей, и разнообразные публикации. А.И.Исину удалось воссоздать противоречивую динамику контактов между наследниками Эдиге и правителями Казахского ханства после того, как те и другие поделили «узбекское наследство» — пастбища и оазисы Восточного Дешта. Предложена соответствующая периодизация, проанализированы предпосылки и причины союзов и конфликтов в этой части степной Евразии в XVI в. В целом разработки А.И.Исина заполнили существенный пробел в ногаеведении: несколько прояснилось восточное направление внешней политики Ногайской Орды, которое обошли молчанием А.А.Новосельский и М.Г.Сафаргалиев, а В.М.Жирмунский исследовал в основном по фольклору.

[Gosha]

Ногаеведы-ногайцы. Б.-А.Б.Кочекаев. А.И.-М.Сикалиев. В 1970-х годах в науку пришла плеяда ученых-ногайцев. Историки и филологи, как представители этого народа, имели, конечно, все основания заняться его изучением. Их труды стали заметным явлением в советской и российской историографии. В монографиях, статьях и докладах Р.Х.Керейтова, А.Х.Курмансеитовой, А.И.-М.Сикалиева, А.А.Ялбулганова и других отразились разные стороны жизни Ногайской Орды и ногайцев позднейшего времени. Показателем уровня зрелости «ногайского» ногаеведения начала 1980-х годов стала коллективная монография И.Х.Калмыкова, Р.Х.Керейтова и А.И.-М.Сикалиева «Ногайцы. Историко-этнографический очерк» (Калмыков и др. 1983).

[Gosha]

Наиболее существенный вклад в ногайскую историографию внес Б.-А.Б.Кочекаев, работающий в Казахстане. Сначала он изучал ногайское общество XIX — начала XX в. (Кочекаев 1969; Кочекаев 1973), а в 1988 г. выпустил монографию о более раннем времени. «Ногайско-русские отношения в XV-XVIII вв.» (Кочекаев 1988) стали самой заметной ногаеведческой работой 1980-х годов. Книга включает три раздела, первый из которых посвящен периоду Ногайской Орды, а два других — отношениям ногайских улусов с Россией, Крымом и Турцией в XVIII в. Мы коснемся лишь первого. Автор охарактеризовал общественный и политический строй ногайской державы, описал ее связи со Средней Азией, казахами и калмыками, показал развитие отношений с Россией. Б.-А.Б.Кочекаев высказал ряд новых, интересных суждений. Он впервые аргументировал некорректность возведения этнонима «ногай» к Чингисиду Ногаю (Кочекаев 1988, с. 22). Важным вкладом в историографию является определение степени зависимости Орды от Московского царства. В данной работе Б.Б.Кочекаев пришел к выводу, что между ними установились отношения сеньората-вассалитета, а не подданства, как это зачастую трактуется в литературе (Кочекаев 1988, с. 10, 97-100). Наиболее адекватно описывает зависимость Орды предложенная им формула: «российское покровительство с элементами вассалитета» (Кочекаев 1988, с. 100)[21]

[Gosha]

В 1994 г. в Черкесске вышла книга А.И.-М.Сикалиева «Ногайский героический эпос». В ней рассмотрен и разобран ногайский эпический фольклор, проанализированы упоминаемые в нем реалии. А.И.-М.Сикалиев вводит в научный оборот тексты сказаний и, главное, сочинения ногайскокипчакских средневековых поэтов Асан-Кайгы, Шал-Кийиза, Каз-Тугана. После дипломатической переписки биев и мирз это вторая и не менее важная группа источников, созданных самими ногаями. Пожалуй, с изданием этого труда А.И.-М.Сикалиева ногаеведы получили последнее звено сохранившегося фонда источников — собственно ногайскую устную литературу. Теперь стало возможным написание сводной работы по истории Ногайской Орды.

[Gosha]

Состояние изученности основных проблем и кадровую оснащенность ногаеведения выявила научная конференция «Историко-географические аспекты развития Ногайской Орды», проведенная в 1991 г. в селе ТереклиМектеб, административном центре Ногайского района Дагестана. По результатам этой встречи через два года в Махачкале вышел одноименный сборник статей. Как доклады на конференции, так и статьи в сборнике продемонстрировали определенный застой в ногаеведческих штудиях. О нем свидетельствовал и тот факт, что в заключительных рекомендациях конференции даже на перспективу не ставилась задача создания обобщающего труда по истории Ногайской Орды (ИГАРНО, с. 150).

[Gosha]

Некоторое отношение к ногаеведению имеют современные генеалогические изыскания, посвященные княжеским родам ногайского происхождения (см., например: Блюмин 1995; Нарбут 1994; Урусов 1993). Как правило, большинство таких сочинений основано на некритическом воспроизведении дворянских родословных, занесенных в официальные реестры знати Российской империи. Научную ценность представляют те разработки, которые основаны на семейных преданиях и архивных документах, например, книги Н.Б.Юсупова (Юсупов 1866; Юсупов 1867) и Б.Ишболдина (см. ниже).[22]

[Gosha]

Зарубежная историография. Долгое время европейские и американские исследователи кочевых народов обделяли вниманием Ногайскую Орду. Связанные с ней сюжеты появлялись обычно в компилятивных работах, где пересказывались книги, статьи и публикации источников в переводах на западные языки. Крупнейшей из таких компиляций была четырехтомная «История монголов» Х.Ховорса, впервые изданная в 1876-1927 гг. (Howorth 1965а; Howorth 1965b). Автор скомпоновал в соответствующем разделе все доступные ему сведения из Н.М.Карамзина, Й.Хаммер-Пургшталя, других историков, европейских переводов и пересказов мусульманских сочинений и изложил историю ногаев, которую представлял себе весьма смутно [достаточно сказать, что он возводил их непосредственно к печенегам (Howorth 1965b, p. 347)]. Однако еще долго книга Х.Ховорса являлась для европейских читателей одним из основных пособий по истории Дешт-и Кипчака.

[Gosha]

В то же время на Западе шла работа над переводами и публикациями восточных источников, имеющих отношение к нашей теме. Отметим работы польских историков по крымским письменным памятникам (Зайончковский 1969; Pułaski 1881; Zajаczkowsky 1966). Большое значение для изучения тюркских Юртов XV-XVI вв. имели многолетние разыскания в турецких архивах, предпринятые А.Беннигсеном, его учениками и коллегами (см. ниже, раздел об источниках). Серия их публикаций помогла тем исследователям, которые не имеют доступа к документам султанской канцелярии или не читают на турецком языке. Эта группа французских историков на убедительных материалах сумела опровергнуть утвердившееся в советской историографии пристрастное убеждение в настойчивом желании Порты плести заговоры против России в XVI в., сколотить татарско-ногайскую антимосковскую коалицию. В опубликованных османских документах наглядно проступила тактика Стамбула на отстраненность от степных дел, перекладывание их на плечи Гиреев

[Gosha]

Государственным образованиям в Дешт-и Кипчаке посвятили свои труды Я.Пеленский и М.Ходарковский (США). Первый написал книгу о российско-казанских отношениях, второй — о калмыках XVI-XVII вв. (Pelensky 1974; Khodarkovsky 1992). Естественно, оба сюжета теснейшим образом связаны с ногаями, и авторы не упустили ногайский фактор из поля зрения, приведя немало верных выводов и тонких наблюдений. Оригинальным и хорошо фундированным подходом отличаются также сочинения американского востоковеда Ю.Шамильоглу о поздней Золотой Орде и ее наследных ханствах (Shamilogiu 1984; Shamiloglu 1986).

[Gosha]

Из общей массы литературы выделяется «Очерк татарской истории» Б.Ишболдина (Ischboldin 1973). Принадлежа к потомственной татарско-ногайской аристократии, он использовал (правда, без справочного аппарата) не только данные доступной ему литературы, но и фамильные предания, которые в условиях дефицита источников имеют первостепенное значение. Отдельную главу Б.Ишболдин посвятил ногайскому компоненту своей родословной и соответственно ногайской истории.

[Gosha]

Заметным исследованием стала монография Д.Девиза «Исламизация и исконная религия в Золотой Орде. Баба-Тюклес и обращение в ислам в исторической и эпической традиции» (DeWeese 1994). В ней проанализирован весь корпус источников по обращению империи Джучидов в мусульманство. А поскольку одним из первых адептов ислама там был святой проповедник Баба-Туклес, то ему посвящена бóльшая часть книги. Баба-Туклес считался предком Эдиге и, стало быть, всей ногайской знати. В связи с этим Д.Девиз изучил генеалогические предания ногайских мирз, попытался определить степень соответствия их исторической действительности. В его тексте много ценных замечаний о статусе ногайской столицы Сарайчука (Сарайчика), который представлен в этой работе как сакральный джучидский мемориал; о религиозно-идеологической ситуации в Ногайской Орде и проч.[23]

[Gosha]

Особенностям русско-ногайских отношений в контексте общей истории связей Руси и Степи посвящена интересная статья немецкого историка А.Каппелера (Kappeler 1992), к которой мы тоже будем неоднократно обращаться в нашей работе.