Фашистский Социализм ⇐ Новейшее время

[Gosha]

Коммунизм и фашизм

Коммунизм и фашизм – две формы реакции на недостатки буржуазного общества, которые отличаются друг от друга, хотя на практике могут оказаться в чем-то похожими. Показательна их судьба. Романтический период формирования фашистской идеологии, поэтику которого, собственно, и отражает книга Дриё ла Рошеля, сменился периодом альянса с буржуазией и завершился ужасной войной. Пострадал от обуржуазивания и коммунизм, пик популярности которого пришелся на послевоенные годы, затем сменился застоем, а потом, без какого-либо военного поражения, и вовсе распадом. Кажется, что настоящим и единственным классом является буржуазия, и что попытки найти какой-то иной прогрессивный в культурно-историческом отношении класс безрезультатны. Вместе с тем сегодня мы наблюдаем активизацию фашистских движений, и вполне вероятно, что трудящиеся, если будут и далее столь беззастенчиво эксплуатироваться, как это происходит в современной России, вновь ощутят привлекательность коммунизма. Было бы неверно стирать различие между ними, которое стало причиной войны. Вполне допустимо, что это связано с какой-то их близостью; ведь недаром вражда между соседями имеет самый непримиримый характер, превышающий даже ненависть к чужим. Но это сходство неверно понимать как сходство идей, принципов и целей.

[Gosha]

Прежде всего следует упомянуть различие интернационализма и национализма. Согласно коммунистической модели социального прогресса, нации, как и классы, в будущем должны раствориться. Точно так же коммунисты не признавали расовых различий. В этом они похожи на христиан; их отличала, пожалуй, лишь неспособность простить буржуазию и прочие «отмирающие классы». Но и это нивелируется тем, что христиане любили и прощали своих, но боялись и ненавидели чужих. Можно найти призраки Христа в учении Маркса. Наоборот, фашисты тяготели к древним культам и мифам. И тем не менее фашисты и коммунисты отрицательно относились к церкви. Но это опять же сочетается с инстинктивной тягой к средневековым формам и техникам управления церковью своей паствой. Поэтому на практике сильное государство всегда сотрудничало с церковью. Всякое новое содержит следы того, что отрицается и критикуется. Более того, сами революционеры часто используют «дух предков» для усиления своих идей. Например, для буржуазных революций характерны симпатии к «римской тоге». Но было бы неправильно видеть в этом воспроизведение прошлого. Сегодня в погоне за мелочами нередко забывают принципиальные вещи. Отсюда и проистекает отождествление фашизма и коммунизма: их противоборство (как будто было бы лучше, если бы они объединились) привело к мировой войне; при Сталине и Гитлере были организованы концентрационные лагеря. На самом деле сходство некоторых приемов и технологий власти обусловлено не идейным сходством, а общностью эпохи. Резня армян, ГУЛАГ и Освенцим – это не продукты идеологии, а выражение некоего «здравого смысла» эпохи, который считает в экстремальных ситуациях совершенно естественным и необходимым для спасения нации пойти на самые жестокие меры.

[Gosha]

Что же такое фашизм? Если брать его как теоретическую доктрину, то она действительно в какие-то исторические моменты может казаться панацеей от болезней либеральной демократии, которая неспособна защитить нацию. Фашизм, наподобие религии, хочет утвердить общество на неформальных связях. Конечно, это не связь людей в Боге, основанная на сострадании Христу, однако это и не коммуникативные действия, основанные на праве, разуме и демократии. Фашисты соединяют людей на основе ответственности перед родиной и народом. Практически всем, кто воевал против Гитлера пришлось также реанимировать эти ценности. В СССР, где господствовала коммунистическая идеология, война с Германией интерпретировалась как защита родины-матери. Национализм соединялся с интернационализмом на основе лозунга защиты пролетарского государства, гарантирующего братство трудящихся всего мира. Так что вторая мировая война была народной и интернациональной одновременно. Но вот что настораживает: она была развязана фашистским тоталитаризмом и, несмотря на поражение Германии, не привела ни к демократии, ни к интернационализму, а наоборот, к углублению конфронтации, к холодной войне и «железному занавесу». Это серьезный урок для тех, кто в нынешних условиях испытывает эйфорию объединения Европы и не видит новых разделений, которые отчетливо обнаружились в войне с Югославией. Любая война ужасна и поэтому всеми силами следует противостоять ее развязыванию. Но как соединить национальное и универсальное, На этот вопрос мы не имеем сегодня внятного ответа. Запад видит объединение народов на основе идей западной демократии, но сталкивается с фундаменталистскими претензиями не только России, но и арабского, а также азиатского миров.

[Gosha]

В. Соловьев, как известно, мечтал о своеобразном «религиозном Интернационале», ведущую роль в создании которого должна была сыграть русская идея. Но это не считалось ни фашизмом ни великорусским шовинизмом, так как ведущая роль России обосновывалась тем, что ее народ является богоносцем и его гегемония будет на практике состоять лишь в том, что он будет служить другим народам. Что же, мы эту жертвенную роль, кажется, выполнили: освободили Европу от фашизма, просветили свой Восток, а теперь от нас отвернулись даже наши бывшие республики. Осознание этого несомненно подогревает «фашистские» настроения в нашем обществе. И причина тому не злобная месть, тайно тлеющая в сердцах христианских народов, а инстинкт самосохранения нации.

[Gosha]

Возможно, ярче всего различие фашизма и коммунизма проявляется в технологии власти. Сегодня фашисты опираются на архаичные приемы инициации и посвящения, связывающие в мужской союз. Вообще говоря, это характерно для периода, когда движение зарождается и формируется, когда создаются отряды боевиков, но когда оно расширяется и захватывает массы населения, то формой власти становится идеология и государственный порядок. Когда утверждают общность коммунистической России и фашистской Германии, в основном ссылаются на организацию концентрационных лагерей. Однако они существуют и сегодня.

[Gosha]

Вопрос в том, кто и за что в них сидит. Он много важнее вопроса о том, в каких условиях там содержатся люди. Эти условия не всегда определяются субъективной жестокостью. Если брать фашистский и коммунистический режимы как формы власти, то обычно фашизм характеризуют как самую широкую реализацию желания власти буквально на всех уровнях: от фюрера до надзирателя. Цель фашизма вообще состояла в том, чтобы сделать немца господином во всем мире, поставить его над всеми народами. России это никогда не было свойственно. У нас, скорее, чужие угнетали своих. Но именно это и стало одной из причин рождения русского фашизма.

[Gosha]

Некоторым хорошим, но наивным людям кажется, что фашизм давно ушел и только по какому-то недоразумению (в России по причине разделения, обнищания и озлобления населения) произошла вспышка этой чумы в XX веке. Но такой подход предполагает, что все наши предки, не знавшие правого демократического государства, были фашистами. В частности, К. Поппер охарактеризовал проект платоновского государства как тоталитаристский. Но это ошибка. Платон считал, что государством должны управлять лучшие люди, но речь шла не столько об аристократах крови, сколько об аристократах духа, умеющих управлять собой.

[Gosha]

Главная мысль Платона состояла в том, чтобы управляющие государством люди служили не себе и не толпе, а стояли на страже объективных законов бытия. Конечно, платоновская теория государства сталкивается с трудностями: кто может видеть и знать то, чего не видят и не знают другие, но считать абсолютизацию какого-либо конечного языка описания мира фашизмом вряд ли справедливо. Теперь мы на собственном опыте знаем, что есть связь между демократией и фашизмом. Русские фашисты появились и институализировались как довольно влиятельное общественное движение на волне демократии. Некоторые беспечно считают, что существование фашизма, как и других «меньшинств», является не слишком дорогой платой за свободу. Однако он принял явно избыточные формы и не только в России, но и в благополучных странах Запада и в США. И хотя все боятся именно русских фашистов, однако наиболее опасные эксцессы имеют место как раз в странах, считающихся оплотом демократии.

[Gosha]

Работа Дриё ла Рошеля интересна тем, что вопрос о зарождении в мире фашистского движения обсуждается в контексте изменений, происходящих в индустриальном обществе. Демократия платит столь высокую цену не потому, что предоставляет свободу всем, в том числе и таким монстрам, какими являются фашисты, а потому, что она их сама порождает. Поборникам «прав человека» такая мысль может показаться ужасной. Но поскольку идеальных форм правления не существует, полезно напомнить об ограниченных возможностях демократии. В эпоху развитого социализма недостатки общества преодолевались идеологией светлого будущего; сейчас пока его нет, но оно обязательно наступит. Критическая интеллигенция не должна больше повторять эту ошибку. Если общество не хочет оставаться слепым относительно перспектив своего развития, то оно тоже должно поддерживать критическую рефлексию настоящего.

[Gosha]

Запад внимательно отслеживает проявления фашизма и антисемитизма в России, но гораздо меньше озабочен повторением этих форм зла внутри себя. Фашизм в России рассматривается как реабилитация наиболее опасного и воинственного коммунизма. Хотя это не мешает использовать для его осуждения стариков, воевавших с германским фашизмом. Но вряд ли верно рассматривать русский фашизм как камуфляж или радикализацию коммунизма.
Вопрос об их соотношении слишком сложен, чтобы решать его походя, но все-таки стоит обратить внимание на их несходство (возможно, дополняющее друг друга), проявляющееся в том, что коммунизм имеет вселенский характер и вызван научно-техническими утопиями, в которые вписано христианское желание и мечта о земном рае, а фашизм принципиально и открыто недемократичен, не чуждается зла, а главное, является выражением голоса крови и почвы, и хотя имеет идеологию, но она выражает нечто открываемое не разумом, а волей и желанием. И это различие необходимо учитывать при решении поставленных вначале вопросов.
Фашизм возрождается не только в условиях нужды и опасности утраты самостоятельности или национальной идентичности, но и в более благоприятных условиях западных демократий. И в последнем случае он является стихийным движением самосохранения. Не только коммунистический интернационализм, но прежде всего то, что Маркс называл формированием транснационального капитала, – вот что угрожает существованию нации и ведет к ее растворению.

[Gosha]

Мы говорим и спорим о «растворении» рабочего класса и успокаиваем себя тем, что марксизм сегодня устарел, его нельзя воспринимать всерьез потому, что больше нет рабочего класса, нет угнетения, эксплуатации и отчуждения. Но мы забываем, что именно нехватка этого может стать причиной возрождения. Дело в том, что названные выше феномены, строго говоря, являются не столько физическими, сколько символическими. Раньше это понимали как необходимость «пробуждения классового самосознания» и различали «класс в себе» и «класс для себя», иногда теперь говорят о классах на бумаге и реальных, т. е. осознающих себя представителями того или иного класса людях. Итак, рабочий класс не был некоей естественной данностью, его предстояло «построить». Но это значит, что надо по-иному мыслить и его исчезновение. Где был наш доблестный питерский пролетариат, когда сокращали производство и приватизировали заводы? Выходит, он растворился не только на Западе, но и в России. И самое парадоксальное, что он вновь может сформироваться на базе капитализма, который в нашей стране приобретает классические, описанные Марксом формы. Но, как уже отмечалось, стихийно складывается не рабочий класс и не коммунизм, а то, что на Западе называют тред-юнионами, профсоюзными движениями.

[Gosha]

Ясно, что фашизм и коммунизм являются формами протеста. Но они отличаются не только по форме, но и по содержанию, определяемому тем, против чего они протестуют. К протесту трудящихся против эксплуататоров фашисты добавляют протест против растворения нации и это, возможно, делает фашизм более сильным. Итак, классы и нации – вот, что создает буржуазное общество, и именно они оказываются жертвами «ночи длинных ножей» демократии.

[Den2021]

После того, как член КПСС с 1975 года начал новую фашистскую войну, фашизм и коммунизм стали одним и тем же.

[Gosha]

Вопрос о транснациональном заслуживает не меньшего внимания, чем вопрос о рабочем классе как основе коммунистической революции. Сегодня люди перестали осознавать себя пролетариями и считают себя буржуазией. Может это и есть реальное подтверждение марксизма, которое мы не хотим признать. Может Маркс ошибался насчет мессианской роли рабочего класса, может быть, на самом деле ее выполняет буржуазия, которая остается единственным реальным классом? Так что проект коммунизма вовсе не списан в архив истории, а выполняется там, где не ждали, а именно в буржуазном обществе. То, о чем мечтали коммунисты, выполняется западным обществом.

[Gosha]

Думается, наш автор не во всем прав, критикуя Маркса, который сегодня считается одним из родоначальников неклассической философии и первым стоит в ряду с Ницше, Фрейдом и Хайдеггером. Критика Дриё ла Рошеля внутренне непоследовательна, в пылу ее он не замечает, что теория классов Маркса также указывает на до-рациональные основания власти. Проводимое автором сходство фашизма с коммунизмом должно было сделать его более внимательным по отношению к марксизму. Прежде всего, нельзя не признавать наличия объективных условий формирования коммунистической идеологии. Она не была утопией, ибо Маркс всегда был внимателен не только к критике ложного сознания, но и к условиям, которые его производят и воспроизводят совершенно независимо от критики. Кажется, что сознание легко исправить, если открыть истину. Но на самом деле истина сама по себе никого ничему не учит, и ей надо помогать огнем, мечом или другими более «гуманными» средствами. Таковыми могут быть, в частности, не только тюрьмы и психиатрические лечебницы, но и институты образования, масс-медиа, реклама, советы и рекомендации специалистов.

[Gosha]

Дриё ла Рошель развенчивает марксистский миф о превосходстве рабочего класса над остальными. Если раньше, глядя на замасленные руки, потрепанную одежду и убогие жилищные условия, слушая косноязычные речи пролетария, трудно было удержаться от скепсиса, то сегодня он питается иными образами: ни внешний вид, ни речи, ни поведение современных рабочих не совпадают с нашими представлениями о революционном классе. Дриё ла Рошель, сравнивая пролетариат с крестьянством, отдает предпочтение последнему. Крестьяне связаны с землей и родиной, а пролетарии живут в мегаполисах и не знают отечества. Они не испытывают чувства ответственности за сохранение нации.

[Gosha]

Класс и элита

Согласно концепции Дриё ла Рошеля, правит не класс, а элита, и верхушка социалистических партий кажется ему наихудшей, так как она эклектична и состоит из представителей всех партий и сословий. Хуже того, ее активными функционерами оказываются чужие – эмигранты и иностранцы, которые также не ценят национальное государство. Все, сказанное Дриё ла Рошелем, в наше время только усилилось. Современное общество утратило классовый характер, и когда говорят, что настоящим классом истории является буржуазия, то это следует понимать так, что буржуазные ценности стали универсальными. Но если нет классов с их реальными жизненными интересами, как это было во времена Маркса, который имел все основания считать свою теорию исторически обоснованной, то и власть становится беспочвенной. Чьи интересы она представляет сегодня, на кого она опирается и чью политику проводит?

[Gosha]

Очевидно, что сегодня правит тот, кто определяет циркуляцию капитала. Но что такое капитал сегодня? Он ассоциируется с финансовыми потоками, и это дает повод считать, что власть реализуется как их распределение. Но это одна из технологий современной власти, которой в связи с развитием Интернета лишается национальное государство. Ее границы определяются возможностями регулирования финансовых потоков и трудностями сбора налогов. Конечно, пока еще не все продается. Кроме того, люди умеют считать и легко могут убедиться, что, купившись на обещания тех или иных лидеров, они могут потерять большее. Сегодня капитал все больше приобретает символический характер, и деньги вкладываются в то, что помогает занять более высокое положение в социальном пространстве.

[Gosha]

В конечном итоге это стремление определяется не столько честолюбивым стремлением возвеличить нацию или государство, сколько извлечением личной прибыли из сделанных инвестиций. Современный капитализм становится все более спекулятивным. В русле этой тенденции развивается и власть. Она уже больше не представляет интересы труда или производства, нации или государства, а репрезентирует исключительно саму себя. Власть ради власти, чистое желание – вот, что выполняет роль либидо у современных политиков, называющихся демократическими лидерами. Конечно, государство еще существует, но оно стало политической фикцией и поддерживается исключительно символически.

[Gosha]

Тонкая грань

Сегодня любые движения, имеющие крайне радикальный характер, декларирующие националистические лозунги, принято называть проявлением фашизма. Слово фашист, по сути, превратилось в штамп, потеряв свой исходный смысл. Это не удивительно, так как две наиболее опасные тоталитарные идеологии XX столетия – фашизм и национал-социализм – долгое время находились в тесном соприкосновении, оказывая друг на друга заметное влияние.
Действительно между ними много общего – шовинизм, тоталитаризм, вождизм, отсутствие демократии и плюрализма мнений, опора на однопартийную систему и карательные органы. Национал-социализм нередко называют одной из форм проявления фашизма. Германские нацисты охотно адаптировали на своей почве некоторые элементы фашизма, в частности, нацистское приветствие является калькой, так называемого римского салюта.
При повсеместном смешении понятий и принципов, которыми руководствовались нацизм и фашизм между ними не так легко выявить различия. Но прежде чем это сделать, нужно остановиться на происхождении двух идеологий.

[Gosha]

Когда-то фашизм и социализм бились насмерть, и выбор между ними казался очевидным. Сегодня старые противники чуть ли не объединены. Новые теоретики не видят между ними никаких различий. И действительно, это не такое простое дело. То, что кажется нам похожим, было очевидно противоположным во времена наступления «коричневой чумы».
Работа Дриё ла Рошеля вышла таким незначительным тиражом потому, что она не была партийной, но казалась одиозной. Судя по количеству напечатанных экземпляров, она не была принята во внимание современниками, а после победы над фашизмом оказалась неактуальной. Но сегодня, когда фашистское движение вновь консолидируется, знакомство с нею является полезным. Дело в том, что автор предложил весьма необычную концепцию истории, согласно которой главным капиталом общества являются не деньги и товары, не демократия и ее институты, не идеи и техника, не классы и их идеологии и даже не армии и оружие, а люди. Если они деградируют, если их сердца и души становятся равнодушными, не способными к жертвенному подвигу и состраданию, если их тела размягчаются и утрачивают способность контроля и меры, то никакие «общественные законы» и «права человека» не сделают государство крепким и справедливым. Фашизм, по мнению Дриё ла Рошеля, является прежде всего стихийной реакцией на утрату душевного и телесного единства людей. Другое дело, что она может быть использована по-разному. Опасность современного фашизма состоит в том, что его лидеры вновь повторяют архаичные телесные практики инициации для сборки ищущих контактов индивидов в железный кулак. Если фашизм реализует желание власти, причем не только у «фюреров», но и у массы, то непонятно, как можно избежать его повторения.

[Gosha]

Проблема сходства фашизма и социализма.

Массовый всплеск в 20-е - 40-е годы XX века различных фашистских движений породил множество идейных спекуляций на тему сходства фашизма и социализма, попытки отождествления советского строя и германского нацизма как двух близких разновидностей тоталитаризма и т.п. Здесь я сосредоточусь главным образом на проблеме сходства и различия фашизма и социализма в первую очередь не как двух идейных течений, а как двух реальных социальных движений и двух реальных общественных структур XX века.
При всех различиях между итальянским фашизмом, германским нацизмом, и франкизмом, в них прослеживается типологически общая основа. Она заключается в: замене механизмов буржуазной демократии бюрократическим централизмом с ликвидацией основных буржуазных демократических свобод;
- замещении институтов буржуазного гражданского общества принудительной (государственной) корпоративностью и официальной идеологией (что часто выражается через более широкое понятие «тоталитаризм») ;
- создании системы жесткого государственного контроля над частным предпринимательством. С этой точки зрения нацизм может быть отнесен к разновидности фашизма с радикальной расистско-экспансионистской составляющей, а франкизм - к умеренным, «стертым»
Указанные черты фашизма как раз и используются для утверждений о значительном сходстве фашизма и социализма. Убедительность этих утверждений подкрепляется перечислением сходности множества конкретных форм социального бытия при той и другой системе. Однако общественные науки не могут удовлетворяться перечислением признаков сходства или различия. Для нас важно, прежде всего, историческое понимание этих феноменов, понимание причин и движущих сил их возникновения и эволюции. И только на этой основе можно приблизиться и к пониманию основ как сходства, так и различия, не ограничиваясь констатацией фактов, а стремясь к выяснению того, почему это сходство или различие «образовалось».

[Gosha]

Сегодня власть опирается на масс-медиа, их спектакулярный характер стал очевидным. На экране появляется новый лидер с уверенным лицом и убедительным голосом. Он говорит, что за ним сила электората, и смело раздает обещания. Однако спектакль должен быть интересным, игра требует постоянных перемен, ибо без этого она перестает быть азартной. На смену старому игроку приходит новый. А что же прежний, за которым якобы стоят массы? Почему они не защищают представителя своих интересов? На самом деле он никого, кроме самого себя, и не представлял. Дриё ла Рошелю это кажется невозможным. Он думает, что фашизм остановит эту деградацию власти, которая превращается в политическое шоу, и вернет человеческие ценности и, прежде всего, мужество, смелость, отвагу в защите нации, рода, семьи. Но на самом деле процесс изменения общества необратим. Наш автор с горечью констатирует победу бюрократии у фашистов и коммунистов и отмечает, что они не столько опираются на жизненные интересы людей, сколько прибегают к массовым спектаклям с целью симуляции желаний толпы.

[Gosha]

Поскольку власть давно уже вступила на путь симуляции и уже не опирается на реальные интересы нации, которая, по сути, превращена в толпу, постольку призыв к революции, направленной на ее спасение, кажется оправданным. Так можно оправдать и современные националистические движения. Но не следует торопиться. Следует ответственно и осторожно относиться не только к демократии, но и к фашизму. Да, демократия в эпоху масс-медиа имеет серьезные недостатки. Но не станет ли фашизм также жертвой современной технологии власти? Не является ли он сегодня лишь частью грандиозного политического спектакля? В главе «Пацифисты по убеждениям» Дриё ла Рошель еще не просчитывает такую возможность. Мы восхищаемся теми, кто нашел силы для протеста. Но на самом деле этот протест необходим для оправдания существования власти. Если бы не было фашистов, коммунистов, бородатых анархистов и террористов, то как бы власть могла требовать от общественности своего признания? Она как бы говорит: если вы не хотите террора, то должны терпеть усиление власти.

[Gosha]

Бердяев и Дриё ла Рошель отвергают Марксову теорию классов. Однако трудно отрицать, что она отражает некоторые объективные структуры. Этим марксистская критика буржуазного общества отличается от современной критической теории, для которой трудно найти объективные основания. Современная власть «гуманизировалась», стала стерильной, незаметной. И вместе с тем она вызывает какой-то смутный протест. Наша ситуация радикально отличается от ситуации, в которой оказались интеллектуалы девятнадцатого столетия. Мы уже не можем доверять даже собственному чувству протеста против современного порядка. Поскольку он не выстроился перед нами так сказать фронтально, а окружает нас спереди, сзади, сбоку, снаружи и внутри, то мы уже не можем доверять даже чувству справедливости, которое в прежние времена служило стимулом социальных движений. Марксистская теория борьбы двух классов сегодня кажется слишком упрощенным объяснением развития общества, и нам трудно не согласиться с критикой ее Дриё ла Рошелем.