Архитектура исторического сознания: сравнительный анализ государственной политики памяти в современной России и Германии ⇐ Авторские темы

[свамидэв]

Уважаемые коллеги!

Следуя логике дискуссий, состоявшихся 4–5 июня 2026 года на Всероссийской научной конференции «Модусы философской рефлексии» (СибГУ им. М.Ф. Решетнёва), хочу предложить для публикации свой доклад, посвященную анализу механизмов институционализации исторической памяти.
В работе предпринята попытка критического переосмысления концепции Алейды Ассман. В частности, я анализирую, как «функциональная память» и «память-хранилище» используются современными политическими системами (на примере Германии и России) для управления историческим временем. Особое внимание в статье уделено кризису «трансляции памяти» в условиях демографических сдвигов и тому, почему привычные академические шаблоны сегодня требуют радикальной демифологизации.


Архитектура исторического сознания: сравнительный анализ государственной политики памяти в современной России и Германии

Введение

В условиях смены поколений, когда коммуникативная память очевидцев событий XX века естественным образом уступает место институционализированной передаче знаний, роль государства в формировании исторического сознания становится определяющей. В современной России и Германии процессы трансляции памяти приобретают форму целенаправленного построения государственных стратегий. Данный анализ ставит целью рассмотреть, каким образом через систему исторических представлений государства решают задачу обеспечения преемственности смыслов.


1. Институциональное закрепление смысловой вертикали

Государственная политика памяти в обеих странах базируется на создании устойчивой смысловой вертикали, где ключевые исторические события образуют фундамент не столько текущей национальной, сколько исторической идентичности. Это различие является принципиальным: государство стремится не просто сформировать лояльность граждан в настоящем, но и обеспечить непрерывность исторической памяти. Важно отметить, что в обеих странах эта государственная доктрина закреплена на юридическом уровне, что придает исторической памяти статус предмета уголовной ответственности.
• В российском контексте эта вертикаль выстраивается вокруг подвига советского народа в годы Великой Отечественной войны как абсолютной ценностной доминанты, закрепленной в нормативных актах, таких как «Основы государственной политики Российской Федерации в области исторического просвещения».
В немецком опыте вертикаль строится вокруг осознания ответственности за преступления периода национал-социализма, что стало основой правового и этического консенсуса послевоенной Германии, также юридически оформленного в рамках законодательных и образовательных систем.
Институциональное закрепление этой вертикали призвано предотвратить «историческое забвение» — неизбежное размывание смыслов, которое происходит при естественной смене поколений, когда живая связь с прошлым ослабевает. Таким образом, государство выступает гарантом того, что историческая идентичность остается зафиксированной в системе общественных представлений, обеспечивая непрерывность памяти даже при утрате прямых коммуникативных свидетельств.

2. Дифференциация подходов: от государственного администрирования к научному дискурсу

Важным аспектом различия между российской и германской практиками является природа институционального обеспечения исторической памяти. В то время как обе страны стремятся к юридической защите исторической памяти, методы ее формирования и осмысления существенно разнятся в части взаимодействия с академическим сообществом.
• Германия: институционализация многоголосия. В Германии изучение прошлого опирается на сеть независимых исследовательских институтов и научных направлений, обладающих высокой степенью автономии (например, работа мемориальных комплексов в тесной связке с профильными академическими центрами). Здесь «культура памяти» (Erinnerungskultur) является предметом постоянного научного анализа, где сосуществуют различные школы — от социальной истории до исследований травмы и истории повседневности. Это позволяет гражданскому обществу вести дискуссию в рамках академических площадок, где государство выступает скорее грантодателем, нежели единственным арбитром исторической истины.
• Россия: доминирование административного ресурса. В российском контексте деятельность по сохранению памяти опирается на административно-организационные формы. Несмотря на широкую практику проведения научных конференций и активность ведомственных экспертных советов, институциональная база зачастую носит подчиненный характер по отношению к государственному целеполаганию. Научное сообщество здесь чаще привлекается для обоснования и популяризации утвержденной доктрины, нежели для формирования независимых исследовательских школ, способных подвергать пересмотру устоявшиеся смысловые вертикали. Дефицит автономных научных структур, специализирующихся на методологии памяти, приводит к тому, что государственная инициатива остается «верхнеуровневой», не получая глубокой академической проработки в рамках долгосрочных исследовательских программ.
Таким образом, если в Германии институциональный каркас памяти создается через децентрализацию научного поиска, то в России он формируется через административную консолидацию. Разрыв между этими моделями заключается не в отсутствии интереса к истории, а в функциональном назначении академических площадок: в первом случае — как пространства для верификации и расширения исторического знания, во втором — как инструмента для поддержания неизменности доктринального уровня.

3.Мой выбор методологии Алейды Ассман в качестве аналитической рамки не случаен.

В российском общественном дискурсе зачастую доминирует стереотип, согласно которому «немецкая модель» — это некий монолитный образец рефлексии над прошлым. Однако обращение к трудам Ассман — в частности, к её работам «Длинная тень прошлого» (2014) и «Распалась связь времен» (2016) — позволяет увидеть, что этот одномерный фасад скрывает сложную, а порой и противоречивую работу по селекции смыслов.
В основе моей методологии лежит фундаментальное различение, введенное Ассман, между двумя регистрами памяти: функциональной и памятью-хранилищем.
• Функциональная память — это инструмент, который селективен и динамичен; она не хранит прошлое «как оно было», а постоянно перерабатывает его под нужды актуальной идентичности. Как отмечает Ассман в работе «Длинная тень прошлого»: «Тот, кто радикально отвергает культурное оформление памяти, должен быть готовым к тому, что прошлое будет захлестывать его неконтролируемыми волнами». Моя позиция заключается в том, что современная государственная политика — как в России, так и в Германии — стремится сделать этот «заслон» из функциональной памяти абсолютным, превращая историческую рефлексию в управляемую доктрину.
• Память-хранилище (Speichergedächtnis) — это массив знаний, документов и свидетельств, не востребованных политической актуальностью. В «памяти-хранилище» потенциально содержится всё, но оно «спит». Опасность «одномерного фасада» в том, что институты памяти сознательно консервируют лишь ту часть «хранилища», которая подтверждает текущий канон, оставляя всё остальное в состоянии герметичной изоляции.
Ассман справедливо указывает на кризис современного «темпорального режима»: «Ни прошлое, ни будущее, по мысли Ассман, не могут умереть, а связь между временами не может порваться. В этом смысле мы переживаем сейчас не завершение и не крушение западного темпорального режима, а начало его обновления». Однако в рамках моей статьи я ставлю под сомнение этот оптимизм. То, что Ассман называет «обновлением», на практике часто оказывается лишь более совершенным способом политической селекции фактов.
• Миф об «открытости»: Распространенное представление о том, что в Германии существует полная свобода исторической дискуссии, разбивается концепцией Ассман о «функциональной памяти». Она сама признает, что любое государство создает свой канон, выполняющий задачу легитимации. Институционализируя «диалог», государство не отменяет идеологический контроль, а делает его невидимым, создавая иллюзию академической свободы внутри жестко очерченных рамок.
• Иллюзия диалога: Диалогическая память, о которой пишет Ассман, возможна лишь до тех пор, пока участники остаются в границах этического консенсуса. Как только дискуссия выходит за пределы «предмета государственной ответственности», она перестает быть диалогом и становится маргинализированной.
• Память как технология: Изучая Ассман, мы понимаем, что даже при наличии развитых научных школ «культура памяти» (Erinnerungskultur) остается технологией управления временем. Ошибочно полагать, что в Германии ученые работают «вне политики» — они работают внутри более тонко настроенной системы государственной координации, где академическая автономия используется как способ придания доктрине статуса «научной объективности».
Вызовы «функциональной памяти»: демографический сдвиг и кризис трансляции
Одной из главных уязвимостей немецкой модели памяти является её неспособность адаптироваться к фундаментальному изменению состава общества. Традиционная «культура памяти» (Erinnerungskultur) была выстроена вокруг коллективного преодоления вины, что требовало от граждан определенной исторической преемственности. Сегодня этот механизм сталкивается с «поколением эмигрантов», для которых Холокост и национал-социализм не просто не являются частью семейного нарратива или национальной травмы, — напротив, они часто воспринимаются как нечто чуждое или даже прямо враждебное их собственному историческому опыту.
• Разрыв эмоциональной связи: Если функциональная память Германии опирается на «ответственность за прошлое», то для новых поколений этот императив часто становится лишь формальным требованием системы образования. Когда исторический канон входит в противоречие с ценностями или памятью семьи эмигранта, попытка привить «чувство вины» вызывает не эмпатию, а активное отторжение. Здесь проявляется предел «диалогической памяти» Ассман: она не может быть навязана тем, чей собственный «архив памяти» не имеет точек соприкосновения с немецким.
• Трансформация «хранилища»: В условиях мультикультурного общества «память-хранилище» неизбежно расширяется, включая в себя травмы других народов. Попытка государства «втиснуть» этот новый опыт в узкие рамки государственного исторического канона приводит к тому, что трансляция памяти в школах превращается в сухую ритуализацию. Учащиеся воспринимают это как навязанный дискурс, который игнорирует их собственную историческую идентичность, что создает почву для скрытого протеста или глубокого социального отчуждения.
• Ритуал против осознанности: В Германии школа становится полем борьбы за «историческую душу» новых граждан. Вместо создания глубокой научной школы, способной к синтезу разных исторических опытов, государство продолжает использовать административный нажим. Используя методологию Ассман, мы видим здесь ловушку: пытаясь сохранить «диалогическую память», система на деле демонстрирует неспособность выйти за пределы одномерной доктрины, которая становится не только неактуальной, но и конфликтной для общества, изменившего свою демографическую структуру.
Таким образом, кризис передачи памяти в Германии — это не просто следствие времени. Это следствие попытки применить старые лекала функциональной памяти к новому социологическому телу. Германия оказывается перед дилеммой: либо продолжать жесткую институциональную трансляцию «вины», которая всё меньше резонирует с новым поколением (и всё чаще провоцирует сопротивление), либо допустить радикальный пересмотр всей архитектуры исторического сознания, на что немецкая политическая система пока не готова.

Трагической ошибкой современного интеллектуального процесса стало отсутствие системной воли к созданию независимых международных исторических комиссий. Вместо регулярных экспертных площадок и постоянных транснациональных «круглых столов», где историческая рефлексия могла бы выходить за пределы национальных доктрин, мы наблюдаем возведение идеологических барьеров. Игнорирование практики прямого академического диалога в пользу административного администрирования памяти лишь закрепляет статус-кво, лишая нас возможности перевести историческое сознание из режима "войны интерпретаций" в режим глубокого философского синтеза.


Список литературы
1. Assmann, Aleida. Der lange Schatten der Vergangenheit: Erinnerungskultur und Geschichtspolitik. C.H. Beck, München 2006.
2. Assmann, Aleida. Ist die Zeit aus den Fugen? Aufstieg und Fall des Zeitregimes der Moderne. Hanser, München 2013.
3. Assmann, Aleida. Das neue Unbehagen an der Erinnerungskultur: Eine Intervention. C.H. Beck, München 2013.
4. Assmann, Jan. Das kulturelle Gedächtnis: Schrift, Erinnerung und politische Identität in frühen Hochkulturen. C.H. Beck, München 1992.
5. Ассман, А. Длинная тень прошлого: мемориальная культура и историческая политика. — М.: Новое литературное обозрение, 2014.
6. Ассман, А. Распалась связь времен? Взлет и падение темпорального режима Модерна. — М.: Новое литературное обозрение, 2016.
7. Ассман, А. Новое недовольство мемориальной культурой. — М.: Новое литературное обозрение, 2016.
8. Ассман, Я. Культурная память: письмо, память о прошлом и политическая идентичность в высоких культурах древности. — М.: Языки славянской культуры, 2004.
9. Российская Федерация. Основы государственной политики Российской Федерации в области исторического просвещения. (Указ Президента РФ).

[Камиль Абэ]

В условиях смены поколений, когда коммуникативная память очевидцев событий XX века естественным образом уступает место институционализированной передаче знаний, роль государства в формировании исторического сознания становится определяющей. В современной России и Германии процессы трансляции памяти приобретают форму целенаправленного построения государственных стратегий. Данный анализ ставит целью рассмотреть, каким образом через систему исторических представлений государства решают задачу обеспечения преемственности смыслов

История и память неразрывно связаны между собой, и выдающийся русский ученый Михаил Ломоносов утверждал: «Народ, не знающий своего прошлого, не имеет будущего».
Сравнивается историческая память народов Германии и России... память эта различна и разнонаправлена и разговоры о институционализированной передаче знаний по истории -; это не что иное, как некая конвергенция в Истории как в науке ...Не нужно забывать, что История является общественно- политической наукой...
Если для нас память о Великой Отечественной войне священна и вдохновительна, то в Германии чувство вины за содеянное ныне сменяется мотивами реванша... https://m.rusvesna.su/news/1781779306

«Месть за 1945-й»: В Германии раскрыли опасные фантазии европейских элит о России
19.06.2026 - 3:00

И вспоминаются слова Юлиуса Фучика перед казнью : : «Люди, я любил вас. Будьте бдительны!»