История Древнего Востока ⇐ Историческая библиотека

[Gosha]

Борис Александрович Тураев

Историк, создатель отечественной школы истории Древнего Египта. Автор свыше 150 работ, посвящённых проблемам истории, истории религии и Церкви, археологии, искусства, филологии, источниковедения и историографии, член Императорского Православного Палестинского Общества.

Биография

Родился 24 июля (5 августа) 1868 года в дворянской семье, сын титулярного советника.

Среднее образование получил в 1-й гимназии Вильно. По окончании историко-филологического факультета Санкт-Петербургского университета (1891), где слушал лекции по истории Древнего Востока у О. Э. Лемма, во время заграничной командировки занимался у Адольфа Эрмана, Эберхарда Шрадера и Гастона Масперо, вёл научную работу в музеях Берлина, Парижа, Лондона и ряда городов Италии.

Первая его диссертация (магистерская) была посвящена древнеегипетскому богу письма и мудрости («Бог Тот. Опыт исследования в области истории древнеегипетской культуры» 1898 года), а вторая (докторская) — агиологическим источникам истории Эфиопии (её он посвятил В. В. Болотову, который консультировал его по поводу древнеэфиопских текстов).

С 1896 года — приват-доцент, с 1904 года — экстраординарный, с 1911 года — ординарный профессор Петербургского университета. С 1896 года он читал там лекции по древневосточной истории и преподавал древнеегипетский язык.

С 1898 года был женат на княжне Елене Филимоновне Церетели (р. 1868), сестре Г. Ф. Церетели.

В 1909 году произведён из коллежских в статские советники.

Б. А. Тураев первым в России начал систематическое изучение и публикацию древнеегипетских памятников, преимущественно из отечественных музейных коллекций. Он, наряду с преподавательской и научной работой, занимался описанием собраний древнеегипетских древностей в музеях Российской империи (в Таллине, Риге, Вильнюсе, Казани, Одессе).

С 1912 года — хранитель собрания египетских древностей Музея изящных искусств (ныне Музей изобразительных искусств имени А. С. Пушкина) в Москве. Превосходная коллекция В. С. Голенищева, составляющая основу этого собрания, осталась в России во многом благодаря Б. А. Тураеву, который жил в музее с 1911 года, занимаясь научным описанием коллекции и подготовкой первой экспозиции Отдела Востока. Он также собрал коллекцию египетских древностей, которая сейчас хранится в Государственном Эрмитаже.

В 1912 году основал при Академии наук журнал «Христианский восток» (совместно с В. Н. Бенешевичем и Н. Я. Марром). Редактировал учреждённую им серию «Культурно-исторические памятники Древнего Востока», среди переводов которой, среди прочих, вышли «Рассказ египтянина Синухета» и «Сказка о двух братьях».

Незадолго до смерти принимал активное участие в церковной жизни. В 1917—1918 годы был членом Предсоборного Совета и Всероссийского Поместного Собора Православной Российской Церкви; вместе с иеромонахом владимирского Рождественского монастыря Афанасием (Сахаровым), выступил инициатором восстановления в Русской Церкви праздника Всех святых, в земле Российской просиявших, представив 15 марта 1918 года на заседании соборного «Отдела о богослужении, проповедничестве и храме» доклад, в котором, в частности, говорил:

В наше скорбное время, когда единая Русь стала разорванной, когда нашим грешным поколением попраны плоды подвигов святых, трудившихся и в пещерах Киева, и в Москве, и в Фиваиде Севера, и в Западной России над созданием единой Православной Русской Церкви, представлялось бы благовременным восстановить этот забытый праздник, да напоминает он нам и нашим отторженным братьям из рода в род о Единой Православной Русской Церкви и да будет он малой данью нашего грешного поколения и малым искуплением нашего греха.
Возглавил организованную в 1919 году кафедру египтологии.

7 июня 1920 года заочно избран председателем Общества по изучению древних культур.

Труды - Автор 155 трудов.

Главный труд — фундаментальная «История Древнего Востока» (1911, 2 тома; переиздания 1913, 1916, 1924, 1935, 2004), которая принесла учёному европейское признание (на уровне его современника Джеймса Генри Брэстеда). Издание 1916 года было удостоено большой золотой медали Русского археологического общества. Тураев продолжал работать над этой работой всю оставшуюся жизнь; полностью она была опубликована только посмертно, в 1935 году, благодаря В. В. Струве.

Книга впервые освещала общий ход истории на территории «от Кавказского хребта и Средней Азии до Персидского залива, Южной Аравии, страны африканских озёр, от рубежа Ирана и Индии до Геракловых столпов» и со времени возникновения первых цивилизаций до эпохи македонского и римского завоевания (опуская политическую историю, скажем, царства Птолемеев, относящегося к эллинистическому миру, Тураев описывал развитие египетской культуры в эту эпоху). В своём труде Тураев уделял много внимания политическим и культурно-религиозным аспектам древней истории, освещал экономические и географические факторы. Разделяя позицию Мейера и Масперо, Тураев высоко оценивал достижения египетской цивилизации в противовес берлинской школе панвавилонизма.

Его перу принадлежат также вышедшие посмертно книга «Египетская литература» (1920) (к сожалению, второй том рукописи с переводами текстов был утрачен и напечатан не был), научно-популярный очерк «Древний Египет» (1922) и труд «Классический Восток» (1924).

Явился воспитателем ряда востоковедов, в частности, Василия Васильевича Струве, творца принятого в советской марксистской историографии «пятичленного» формационного подхода.

Помимо египтологии, занимался историей Нубии и Аксума, средневековой Эфиопии и Эфиопской ортодоксальной церкви, а также семитологией, ассириологией, шумерологией, коптологией, хеттологией и урартоведением. Тураева в силу широты его анализа и глубины энциклопедических знаний часто сравнивали с его современником Брэстедом.

[Gosha]

ПРЕДИСЛОВИЕ

Переиздаваемый Ленсоцэкгизом капитальный труд покойного академика Б. А. Тураева, обнимающий 5 тысячелетий истории культуры человечества, был напечатан в 1913 г. студенческим издательским комитетом при историко-филологическом факультете тогдашнего Петербургс Б. А. Тураев университета. В 1917 г. Б. А. Тураев пополнил свою «Историю Древнего Востока» рядом вставок и между прочим написал новую главу об истории Персии эпохи Сасанидов.

В 1923 г. издательство Брокгауз-Эфрон решило опубликовать этот дополненный труд Б. А. Тураева и допродало Н. Д. Флиттнер и В. В. Струве быть редакторами его. В 1924 г. появился первый том этого издания под названием «Классический Восток», обнимавший введение и историю Вавилонии до XVI в. Последующие тома не могли появиться в виду ликвидации издательства Брокгауз-Эфрон. Сданный в печать второй том «Классического Востока» с дополнениями Н. Д. Флиттнер при этом затерялся.

Данное издание, предпринятое Ленсоцэкгизом, появится под старым, названием, которое выбрал для своего труда Б. А. Тураев — «История Древнего Востока». В виду краткости срока подготовки переиздания мы решили ограничиться лишь самыми существенными добавлениями и исправлениями. В первый том издания входят первый том «Классического Востока» и вторая часть первого тома «Истории Древнего Востока» изд. 1913 г., посвященная истории Египта до исхода Нового царства. Второй том нового издания соответствует второму тому издания 1913 г., расширенному в 1917 г. дополнениями Б. А. Тураева.

«История Древнего Востока» Б. А. Тураева среди прочих соответствующих трудов является до сих пор непревзойденной по своему широкому охвату как в отношении пространства, так и в отношении времени. «История Древнего Востока» по мысли автора охватывала в пространстве мир, простирающийся «от Кавказского хребта и Средней Азии до Персидского залива, Южной Аравии, страны африканских озер, от рубежа Ирана и Индии до Геракловых столпов». Во времени «История Древнего Востока» обнимала период, начинало образования первых классовых обществ за пять тысячелетий до нашей эры.

Б. А. Тураев выполнил полностью эту программу своего труда, объявленную им в введении. Он дал не только историю главнейших обществ Древнего Востока, как вавилонского, так и египетского, но включил в свое изложение и историю всех прочих древних обществ Передней Азии и северо-восточной Африки. Труд Б. А. Тураева в этом отношении является не только более исчерпывающим, чем «Древняя история народов Классического Востока» Г. Масперо, но превосходит даже соответствующую часть грандиозного труда Эд. Мейера «История древнего мира», посвященную истории древне-восточных обществ. Правда, может быть, смерть помешала Эд. Мейеру переработать в более полном виде историю древнейшего периода классового бытия человечества. Последняя часть второго издания его «Истории древнего мира» — вторая половина второго тома, появившаяся уже после смерти его в 1931 г. — обнимает собой историю Востока лишь с XII до середины VIII в. Но каков бы ни был охвата нового издания «Истории древнего мира», доведенного до конца Эд. Мейером, перед нами на данный момент тот факт, что «История Древнего Востока» является пока единственным трудом, написанным одним автором, который довел историю Вавилонии, Сирии, Палестины, Ирана, Египта, Карфагена, Нубии, Аксума вплоть до позднейшего эллинизма.

Вполне понятно, что столь всеобъемлющий труд был создан лишь в конце жизни Б. А., в качестве итога всей его предшествующей напряженной научной работы. Многочисленные издания древне-восточных памятников и текстов русских и иностранных музеев, специальные исследования, крупные монографии, диссертации, университетские курсы и даже такой монументальный труд, как «Египетская литература», являлись лишь отдельными архитектурными частями того величественного исторического построения, которое объединило
в себе развитие всех древне-восточных обществ.

[Gosha]

В качестве особой заслуги Б. А. Тураева, как историка, надо отметите, что он с одинаковым вниманием и интересом отнесся ко всем разнообразным обществам, которые подлежали его обзору и оценке. Хотя он, подобно большинству историков Древнего Востока, по своей специальности был египтологом, он с равной объективностью рассматривал наравне с культурой Египта и культуру Вавилонии. В этом отношении Б. А. стоит неизмеримо выше, нежели Эд. Мейер, который также, как известно, был египтологом.

[Gosha]

Последний, в своем пристрастии к Египту, обратился со всем ожесточением против теории панвавилонизма, стремившейся выводить всю культуру человечества из одного центра – Вавилонии. Эд. Мейер, опираясь на труды ассириолога и астронома патера Куглера, выступил против перегибов панвавилонской школы. В вопросе же о древности астрального мировоззрения и вообще астрономических достижений Вавилонии в пылу полемики Эд. Мейер и Куглер сами допустили перегиб и пытались доказать, что лишь в халдейскую эпоху (т. е. в I тысячелетии до н. э.) сложилось астральное богословие и создалась астрономия Вавилонии.

[Gosha]

В борьбе же с панвавилонизмом Эд. Мейер пытался доказать большую древность и вместе с тем большую значимость египетской культуры по сравнению с вавилонской и поэтому в своем изложении он ставит на первое место египетское общество и лишь на второе место вавилонское. Б. А. избегнул этих перегибов Эд. Мейера, несмотря на то, что он в такой же степени четко и определение видел все ошибки и заблуждения панвавилонизма. Вот его подлинные слова: «В ряде своих изданий они хотят заставить весь мир, все человечество, не исключая Японии и до- колумбовской Америки, видеть в Вавилоне своего учителя: все мифологии мира они выводят из вавилонского звездочетства; в самой истории Древнего Востока они распоряжаются произвольно, не стесняясь самыми смелыми гипотезами и самыми рискованными построениями. Подвергая полному пересмотру материал, они слишком стараются везде говорить новое и слишком злоупотребляют правом историка заключать о предыдущем на основании более известного последующего. При этом они теряют всякую историческую и лингвистическую перспективу».

[Gosha]

Вполне осознав таким образом всю порочность панвавилонской теории, Б. А. вместе с тем не отрицал значения вавилонской культуры для древнего Средиземноморья. Отнюдь не настаивая на большей древности вавилонской культуры перед египетской, он признавал большую действенность первой перед второй и поэтому он начинал изложение истории Древнего Востока с истории Вавилонии. Мы лично полагаем, что подобное распределение материала при изложении истории Древнего Востока вполне правильно. Если и на данном этапе наших знаний мы не можем твердо и точно установить, какое из обществ – египетское или вавилонское – является более древним, то зато от Вавилонии дошли до нас и судебник Хаммурапи и большое количество хозяйственных документов, рисующих характер общества. Поскольку от Египта такого материала до нас не дошло, то поэтому и придется для истории Египта пользоваться некоторыми умозаключениями по аналогии с вавилонским материалом.

[Gosha]

В вопросе о древности астрального мировоззрения Вавилонии Б. А. также избегнул перегибов Куглера и Эд. Мейера. По мнению Б. А. Тураева «то, что уже в клинописи идеограммой бога служит знак звезды, доказывает, что уже в глубокой сумерийской древности этот астральный характер не был чужд представлениям о богах. Затем астрализация божеств проводится последовательно: Мардук был сопоставлен с планетой Юпитером и созвездием Тельца, Набу с Меркурием, Ниниб с Сатурном и звездой Ориона, Нергал – с Марсом, Истар с Венерой, Сириусом и, может быть, созвездием Девы, семь злых духов – с плеядами».

[Gosha]

Он видел свидетельство о древности астрального богословия и в мифе о мироздании, который хотя и дошел до нас из библиотеки Ассурбанипала, но являлся, очевидно, простым ассирийским переводом мифа. В пятой таблице, как известно, подробно повествуется о сотворении небесных светил, знаков Зодиака и их отношении к 12 месяцам. Все это свидетельствует о больших познаниях вавилонян в области астрономии уже в эпоху первой вавилонской династии. Указывая на повествование пятой таблицей мифа о мироздании, о сотворении небесных светил, знаков Зодиака, Б. А. признавал большую древность некоторых частей вавилонской астрономии. Такую сдержанность по отношению к выводам Куглера уже в 1913 г. надо особо отметить, ибо тогда реакция против Куглера еще не началась.

[Gosha]

Она началась лишь с 1915г. со стороны таких ассириологов и астрономов, как Вейднер, Виролло, Унгнад, Фосорингэм, Шнабель и др. Их выводы нашли отражение в капитальном труде одного из крупнейших ассириологов современности Б. Мейсснера, посвященном культуре Вавилонии и Ассирии. Мы имеем здесь следующее суждение о древности астрологического мировоззрения в Вавилонии: «факт, что знание неба и его явлений является в Вавилонии и Ассирии чрезвычайно древним, мы видим уже по одному тому, что богословие всегда было неразрывно связано с астрологическими измышлениями». Поэтому и Б. Мейсснер, как и Б. А. Тураев, излагает вавилонскую религию в тесной связи с астральным мировоззрением. Оба они видят в обозначении бога звездою в вавилонской клинописи доказательство того, что уже в глубокой сумерийской древности астральный характер не был чужд представлениями о богах.

[Gosha]

Большой ценностью труда Б. А. Тураева является богатая насыщенность конкретным материалом из различных сторон общественной жизни древне-восточных народов. Мы здесь имеем в виду в первую очередь не фактическую сторону изложения курса, а огромное количество выдержек из первоисточников. Если взять тексты первоисточников, иллюстрирующие курс, то мы получим солидную хрестоматию по истории народов Древнего Востока. Б. А. Тураев обладал энциклопедическими знаниями в своей области, что относится к владению им и древне-восточными языками. Вследствие этого, в основной своей массе, переводы источников были выполнены им самим, что естественно необычайно повышает ценность этой части труда. В большинстве случаев Б. А. Тураев, базируя свои положения на том или ином источнике, приводит из него пространные выдержки, а весьма часто приводит его с небольшими сокращениями или просто полностью. Эту часть труда нашему читателю надлежит использовать в первую очередь при изучении научного наследства Б. А. Тураева, бывшего первоклассным филологом.

[Gosha]

Переходя к методу исторического исследования Б. А. Тураева, следует сразу отметить, что он нас ни в коем случае не может удовлетворить. Б. А. Тураев был весьма далек от марксизма, более того, никогда не выступая в своих работах прямо против принципов марксистского анализа исторических фактов, он тем не менее стоял на диаметрально противоположных позициях, которые являлись целиком идеалистическими.