Повесть временных лет ⇐ Авторские темы

[Gosha]

Нестор - летописец

«Повесть временных лет» – наиболее ранний из дошедших до нас летописных сводов. Относится к началу XII века. Свод этот известен в составе ряда летописных сборников, сохранившихся в списках, из которых лучшими и наиболее старыми являются Лаврентьевский 1377 г. и Ипатьевский 20-х годов ХV. Летопись вобрала в себя в большом количестве материалы сказаний, повестей, легенд, устные поэтические предания о различных исторических лицах и событиях.

Вот повести минувших лет, откуда пошла Русская земля, кто в Киеве стал первым княжить и как возникла Русская земля.

Так начнем повесть сию.

По потопе трое сыновей Ноя разделили землю – Сим, Xaм, Иaфeт. И достался восток Симу: Персия, Бактрия, даже и до Индии в долготу, а в ширину до Ринокорура, то есть от востока и до юга, и Сирия, и Мидия до реки Евфрат, Вавилон, Кордуна, ассирияне, Месопотамия, Аравия Старейшая, Елимаис, Инди, Аравия Сильная, Колия, Коммагена, вся Финикия.

Хаму же достался юг: Египет, Эфиопия, соседящая с Индией, и другая Эфиопия, из которой вытекает река эфиопская Красная, текущая на восток, Фивы, Ливия, соседящая с Киринией, Мармария, Сирты, другая Ливия, Нумидия, Масурия, Мавритания, находящаяся напротив Гадира. B его владениях на востоке находятся также: Киликия, Памфилия, Писидия, Мисия, Ликаония, Фригия, Камалия, Ликия, Кария, Лидия, другая Мисия, Троада, Эолидa, Bифиния, Старая Фpигия и острова нeкии: Сардиния, Крит, Кипр и река Геона, иначе называемая Нил.

Иафету же достались северные страны и западные: Mидия, Албания, Армения Малая и Великая, Kaппaдoкия, Пaфлaгoния, Гaлaтия, Колхида, Босфор, Meoты, Дepeвия, Capмaтия, жители Тавриды, Cкифия, Фракия, Македония, Далматия, Малосия, Фессалия, Локрида, Пеления, которая называется также Пелопоннес, Аркадия, Эпир, Иллирия, славяне, Лихнития, Адриакия, Адриатическое море. Достались и острова: Британия, Сицилия, Эвбея, Родос, Хиос, Лесбос, Китира, Закинф, Кефаллиния, Итака, Керкира, часть Азии, называемая Иония, и река Тигр, текущая между Мидией и Вавилоном; до Понтийского моря на север: Дунай, Днепр, Кавкасинские горы, то есть Венгерские, а оттуда до Днепра, и прочие реки: Десна, Припять, Двина, Волхов, Волга, которая течет на восток в часть Симову. В Иафетовой же части сидят русские, чудь и всякие народы: меря, мурома, весь, мордва, заволочская чудь, пермь, печера, ямь, угра, литва, зимигола, корсь, летгола, ливы. Ляхи же и пруссы, чудь сидят близ моря Варяжского. По этому морю сидят варяги: отсюда к востоку – до пределов Симовых, сидят по тому же морю и к западу – до земли Английской и Волошской. Потомство Иафета также: варяги, шведы, норманны, готы, русь, англы, галичане, волохи, римляне, немцы, корлязи, венецианцы, фряги и прочие, – они примыкают на западе к южным странам и соседят с племенем Хамовым.

[Gosha]

Юрий Долгорукий в первый раз занял Киев в 1149 году и затем до кончины там в 1157 году либо занимал его, либо вел за него борьбу. Согласно сообщению Симона, в это время Георгий Шимонович оставался в Суздале: Юрий Долгорукий своему тысяцкому «яко отцу предаст землю Суждальскую». С переездом на север Андрея Боголюбского положение здесь решительно изменится. И с этим обстоятельством естественно связывается само пресечение старой ростовской летописной традиции. О судьбе Георгия Шимоновича летописи ничего не сообщают: возможно, к этому времени его и не стало, если учесть, что было ему едва ли менее 80 лет. С ростовской кафедры был удален Нестор, а затем была изгнана гречанка, мачеха Андрея, с ее детьми. Означало все это резкий поворот от прогреческой ориентации к противоположной, нацеленной на освобождение от внешней зависимости Церкви.

[Gosha]

Противоборство Изяслава Мстиславича со своим дядей Юрием Долгоруким в 40–50-е годы разделило русское общество. Изяслав Мстиславич стремился опереться на традиции самостоятельной Русской церкви, а союзников искал на Западе. Юрий Долгорукий обычно привлекал половцев, искал поддержки у Ольговичей, а в церковном отношении поддерживал противников митрополита русина Климента. В числе этих противников были игумен Печерского монастыря грек Феодосий (1142–1156), новгородский епископ Нифонт и, очевидно, Ростовский епископ Нестор, близкий Нифонту. С его именем и может связываться сам ростовский летописец, в котором акцентировалось внимание именно к церковной истории.

[Gosha]

Вопреки мнению Шахматова и некоторых его последователей, «Летописец старый Ростовский» представлял совсем иную традицию, нежели Повесть временных лет, а в Лаврентьевской летописи он даже и косвенно практически не отразился. В отличие от Повести временных лет, в нем последовательно проводится прогреческая и проваряжская тенденция. Именно здесь первыми святыми на Руси признаются отец и сын варяги, а ростовский епископ печерянин Леонтий «третий гражанин бысть Рускаго мира: с онема варягома венчася от Христа, его же ради пострада».

[Gosha]

В позднейшей традиции Леонтий будет отодвинут аж на седьмое место в перечнях ростовских епископов. У Симона, ссылающегося на Летописец, он «пръвый престолник, его же невернии много мучивше и бивше». Удревнение истории христианства в Суздальской земле связано с проводимым Андреем и его окружением идеологическим обоснованием правомерности утверждения здесь особой митрополии. «Старый литописец Ростовский» еще не знал этих легенд, давая более достоверную картину. Да и в комментарии летописца под 1231 годом предшественниками Кирилла названы лишь Леонтий, Исайя и Нестор. Первые два печерских постриженника возглавляли Ростовскую епархию в 60–80-е годы, то есть позднее перенесения останков Бориса и Глеба Ярославичами в 1072 году. Но в традиции ростовского летописания братья-мученики не называются. Между тем именно их чаще всего в древнерусской письменности называют первыми русскими святыми.

[Gosha]

Таким образом, в Ростове до середины XII века существовала оригинальная летописная традиция, связанная с епископской кафедрой и Киевским Печерским монастырем. Традиция эта заметно отличается от основных ветвей киевского и переяславского летописания и совершенно не совпадает с новой письменной традицией, зарождающейся во Владимире. К ростовскому летописанию середины XII века явно имел отношение епископ Нестор. Может ли этот Нестор быть отождествлен с Нестором-агиографом? Маловероятно. И дело не в возрасте: Нестор постриженник Стефана, и Нестор, епископ Ростовский, – современники Георгия Шимоновича. Оба приверженцы византийской трактовки православия. Но Нестор-агиограф тяготеет к дому Изяслава и Юго-Западной Руси, а Нестор Ростовский – к младшему сыну Владимира Мономаха и его союзникам из потомков Святослава. В позднейшей письменной традиции Печерского монастыря двух Несторов, по-видимому, сплели в одного, перенеся это имя также и на переписывавшиеся в монастыре списки Повести временных лет.

[Gosha]

Следует считаться и с тем обстоятельством, что сама история Печерского монастыря изображалась вышедшими из него писателями совершенно различно. Даже в сохранившихся памятниках отражены целых три версии, известные уже в XII веке, когда вроде бы еще много было и живых свидетелей. Вполне вероятно, что существовали и какие-то иные. И причины этого могут быть две, и обе они так или иначе сказываются.
Во-первых, в Печерском монастыре шла скрытая и открытая борьба существенно разных направлений, в том числе ориентирующихся на Константинополь (к этой ориентации, видимо, принадлежал Антоний) или на собственно русское христианство, выразителями которого был Иларион и в какой-то мере Феодосий. Спор вокруг кандидатур Иакова и Стефана – вероятных преемников Феодосия – также предполагает различия в воззрениях братии.

[Gosha]

Во-вторых, по-видимому, все три версии предназначались не для печерской братии, а для паствы мест новых назначений. «Ученик Феодосия», давший свою версию истории Печерского монастыря в Повести временных лет, тоже пишет не для своих коллег, это припоминание о том времени, когда он был в Печерском монастыре.

[Gosha]

Последнее обстоятельство может иметь большое значение. Если запись сделана лишь после 1118 года в Переяславле, когда Сильвестр стал епископом Переяславским, то в Выдубицком монастыре его труд мог сохраняться и переписываться как анонимный. Может быть, поэтому имя Сильвестра сохраняют лишь те летописи, которые опираются на переяславскую летописную традицию. С другой стороны, вторично обратившись к летописи, Сильвестр мог делать и какие-то добавления в нее. При вторичном обращении и могли появиться статьи 1096 и 1114 годов. Примечательно, что как некое наслоение на принятый в основном тексте Повести временных лет мартовский стиль появляется ультрамартовский, употреблявшийся именно в Переяславле, причем этот стиль выявляется прежде всего в статье 1096 года (вперемежку с мартовским).

[Gosha]

Незаконченность летописи, отсутствие ряда статей перед записью Сильвестра вряд ли могут быть объяснены механическим повреждением. Скорее речь идет о сознательном редактировании текста. Дело в том, что в статьях 1096, 1111 и 1114 годов содержатся неортодоксальные с точки зрения православия представления: летописец проявляет знакомство с каким-то хронографом или иными памятниками, испытавшими влияние иудейской литературы. В статье 1096 года летописец поясняет, что волжские болгары – это «сынове Амонове», а «хвалисы» – «сынове Моавли». Половцев летописец отнес к потомству Измаила, полемизируя с теми, кто и их считал «сынами Амоновыми». В этих рассуждениях сказывается влияние иудаизма хазарского толка, в рамках которого этнонимия Ближнего Востока накладывалась на Восточную Европу.

[Gosha]

В статье 1111 года Ипатьевской летописи выявляется влияние сочинения еврейского автора X века, жившего в Италии Иосиппона (Иосифа бен Гориона), откуда, в частности, заимствовано утверждение, что ангелы могут быть и у «поганых». И ссылка летописца на «хронограф» в статье 1114 года также предполагает памятник не вполне ортодоксальный.

[Gosha]

Побудительным мотивом для редактирования летописи могли послужить события в Киеве в 1113 и 1124 годах. После смерти Святополка в Киеве произошло восстание, направленное главным образом против иудеев-ростовщиков, которым покровительствовал Святополк. Татищев располагал летописями, в которых об этом рассказывалось более обстоятельно, нежели в Ипатьевской летописи, в частности говорилось о требовании изгнания иудеев из Киева. Владимир Мономах стремился как-то смягчить недовольство, ограничив «резы» – проценты по займам; с осуждением высоких процентов выступал митрополит Никифор. Но в 1124 году в связи с большим пожаром в Киеве конфликт возобновился. Ипатьевская летопись сообщает об этом глухо (Лаврентьевская не упоминает вовсе), у Татищева были источники, по которым выселение иудеев датировалось 1124, 1125 или 1126 годами (последняя дата, видимо, неверный перевод с ультрамартовского стиля). Кстати, именно в 1124 году аналогичное решение было принято чешскими князьями (частичное выселение и ограничение деятельности иудеев, в частности запрещение обращать в рабство христиан).

[Gosha]

Пристрастное редактирование летописи относится, очевидно, ко времени после Сильвестра и может связываться с работой про греческого переяславского летописца конца 20-х годов. Ипатьевская летопись избежала этой редакции, хотя и она дает не самый обстоятельный рассказ о сути конфликтов 1113 и 1124 годов.

[Gosha]

Надо иметь в виду, что обвинения в иудаизме в конце XI – начале XII века не обязательно связывать именно с иудаизмом. Это обвинение папа Григорий VII (ум. 1085) инкриминировал Ирландской церкви, долгое время соперничавшей с Римом в Центральной Европе и даже на севере самой Италии. Ирландская церковь была монастырской (аббат монастыря почитался выше епископа), сохраняла многие черты раннего христианства и уже потому в чем-то соприкасалась с иудаизмом. Так, в ирландской традиции почитали Ветхий Завет, а изучая библейские тексты, предпочтение отдавали ивриту, на второе место ставили греческие тексты и лишь на третье латинские. Вместе с тем ирландские миссионеры, в отличие от римских, всюду вводили богослужение на родном языке и способствовали переводам священных книг на языки неофитов.

[Chinga]

Тема для чтения…

[Gosha]

«Прельщение» Никиты, о котором говорится в Печерском патерике, совсем не обязательно связывать с уклоном в иудаизм. Предпочтение книг Ветхого завета Евангелию и Апостолу, предпочтение «закона» «благодати», о чем беспокоился в середине XI века митрополит Иларион, было традиционным у ирландцев в силу особого переплетения восточной мистики и западного практицизма. Через Моравию и вообще славянское Подунавье, где особенно сильно было влияние Ирландской церкви, свойственные ей традиции проникали и на Русь.

[Gosha]

В том же Печерском патерике рассказывается о «бесноватом» киевлянине, который вдруг забыл свой язык и стал говорить по-еврейски, по-латыни и по-гречески. Очевидно, в среде русского духовенства XI века поддерживалось знание этих языков, хотя уже проявляется и определенная настороженность: соблюдается ли мера.

[Gosha]

«Еретик» Никита позднее станет новгородским епископом (ум. 1108). В Лаврентьевской летописи имя его упоминается лишь один раз (под 1096), но с явным почтением и при описании событий, где без этого упоминания вполне можно было обойтись. Видимо, «ученик Феодосия» не придавал значения «ереси» Никиты, которого он, несомненно, знал лично, поскольку до 90-х годов находился в монастыре. И в этой связи любопытна одна деталь, отмеченная выше при сопоставлении фактических данных Нестора и Повести временных лет: у Нестора монастырь утверждается после того, как собралось пятнадцать человек, по летописи же их было двенадцать. Нестор был ортодоксальным византинистом, а византийские уставы не имели жесткого регламента в этом отношении. Ирландская же церковь требовала, чтобы численность монахов в монастыре всегда была кратной двенадцати, и начинался монастырь лишь тогда, когда собиралось двенадцать человек.

[Gosha]

Из сказанного не следует, что «ученик Феодосия» (Сильвестр?) сам склонялся к какой-нибудь ереси. Скорее можно говорить о том, что он бессознательно выразил многие отклонения от «истинного православия», свойственные его времени. Так, у него же просматривается влияние и богомильской литературы, причем богомильские представления он переносит на язычество (статья 1071 года). Свойственный ирландцам интерес к фантастическому и чудесному мог быть у него и чисто личным, причем «земля» и «небо» у него практически не разделены. Сам стиль писаний его (пропадающий в переводах) довольно сумбурный в силу опять-таки особенностей характера (а не литературной подготовки).

[Gosha]

Шум, поднятый Римом по поводу уклона в иудаизм ирландцев, прямое натравливание правоверных христиан на ирландские монастыри, естественно, дошли и до Руси, где к тому же сохранялись и общины хазарских иудеев. Но официальному преследованию сторонники Ирландской церкви не подвергались и в Византии (куда, кстати, бежали многие ирландские монахи и вообще приверженцы этой церкви), и тем более на Руси. Сама «ересь» Никиты по времени совпадает с акциями, предпринятыми папой Григорием VII, являясь своеобразной формой протеста против насилия над христианами Подунавья, с которыми на Руси поддерживались традиционные связи. И суровое наказание его монастырскими ортодоксами не помешало «отступнику» занять новгородскую кафедру. Вряд ли случайно также, что именно сюда, в Новгород, в начале XII века «приплыл на скале» (как это делали кельтские святые) Антоний Римлянин, явно искавший убежище от насилий со стороны Римской церкви, а в созданном Антонием монастыре долго будут жить свойственные Ирландской церкви традиции.

[Gosha]

Политическое противостояние и идеологическое противоборство в начале и в середине XII века естественно вызывали к жизни и литературные средства борьбы, в разряд которых входили и летописные своды, и более локальные исторические сочинения. Киев, Переяславль, Галицкая земля, Ростов, Новгород – это только главные центры, участие которых в идейной борьбе просматривается по источникам. Другим, в частности Смоленску, Полоцку, Чернигову, повезло меньше, и их точку зрения мы в большинстве случаев не знаем. А расхождения затрагивали сами кардинальные основы. Достаточно сопоставить представления о начале Руси в «Слове о полку Игореве» с летописями, чтобы понять, насколько древнерусское общество было далеко от осуществления принципа «единой веры и единой меры». К счастью, «ученика Феодосия», похоже, не очень интересовали события далеких времен, и он не слишком вторгался в текст предшествующего летописания. В результате в составе Повести временных лет уцелели следы полемических бурь других, более ранних эпох.

[Gosha]

Как было сказано, Новгородская Первая летопись, использовавшая Повесть временных лет в редакции 1115 года (то есть Сильвестра), совершенно не знает дунайских сюжетов и преданий о происхождении славян-руси, об их расселении из Норика.

[Gosha]

В дошедших редакциях летописи эти предания также, видимо, записаны и внесены в летопись не одним автором: само сказание о славянской грамоте дублируется, а славянская тема разными летописцами воспринимается неодинаково. Повторное обращение к уже вроде бы объясненным обстоятельствам свидетельствует о соединении и разных источников, и, может быть, разных традиций. В этой связи необходимо считаться с тем, что в конце 20-х годов переяславский летописец привлекал летописный свод, созданный в Галицкой Руси, где интерес к Подунавью и западным славянам был выше хотя бы в силу постоянного взаимного общения этих областей.

[Gosha]

Но основные вопросы, обозначенные в заголовке летописи, ориентированы на Киев и составляют традицию киевского летописания. С этой традицией в той или иной степени были знакомы и летописцы, начинавшие ведение летописей в других городах, хотя существовали и заметные различия в ответах на все вопросы заголовка Повести временных лет. Сильвестр имел возможность непосредственно использовать наличный материал двух авторитетных монастырей и переяславской епископской кафедры. И использовалась эта часть материала без переработки, с сохранением не только идей, но языка и стиля предшественников.

[Gosha]

Как и все общественные процессы, общественная мысль подчиняется определенным объективным законам (от познания которых в целом мы еще весьма далеки). Так, любой властный центр стремится обосновать свое положение идеологически, и это стремление многократно возрастает, когда на власть и влияние кто-то покушается извне. Главным христианским центром Киева и Руси при Владимире являлась Десятинная церковь Богородицы, которой Владимир дал десятину и предоставил другие привилегии. В усобице 1015–1019 годов настоятель храма Анастас Корсунянин оказался на стороне Святополка и ушел в Польшу вместе с польским князем Болеславом, а заодно и казной. Понятно недоверие Ярослава Мудрого к главному храму Владимира и стремление его создать альтернативный центр, каковым и стал храм Софии, на базе которого в 1037 году была создана митрополия с греческим митрополитом и подчинением Константинополю. Сам храм Богородицы был заново освящен в 1039 году, чем как бы перечеркивалась предшествующая его деятельность.

[Gosha]

К сожалению, мы не знаем всех перипетий развернувшейся борьбы, но сами провалы информации часто свидетельствуют о ее остроте. К тому же все-таки кое что до нас дошло. Так, от литературной традиции Десятинной церкви сохранились «Слово о том, како крестился Владимир, возьмя Корсунь» и цикл сказаний, в котором прославляется Климент Римский, чьи мощи хранились в храме. Эти сочинения дают достаточно твердую основу для суждения об идеологической направленности клира главного храма Владимира. Еще больше дает летописный материал, поскольку в Повести временных лет также обнаруживается весьма мощная струя той же направленности.