Древняя Индия ⇐ История древнего мира

[UranGan]

Из необозримого числа вопросов, неизбежно встававших перед людьми, как фантом, еще в глубокой древности, наиболее жгучими и волнующими были те, которые касались происхождения и устройства Вселенной, равно как и возникновения рода человеческого, столь непохожего на мир иных живых существ. В донаучную эпоху в распоряжении человека могли быть только мысль и воображение, непосредственное наблюдение и возможность сопоставления разного рода природных явлений. Постепенно выводы, к которым приходили человеческие поколения относительно происхождения мира, приобрели форму мифов. Их, используя греческий термин «космос», принято называть космогоническими.

Древнейшие космогонические мифы индоарьев сохранились в ведах и восходят к представлениям о мироздании, сложившимся у индоевропейцев. «Действующие лица» индоевропейской космогонии, как и у многих других народов, – это Небо, Земля, Небесные светила, Водная и Воздушная стихии. Им в обликах богов приписывалась сверхъестественная творческая мощь, с загадочным проявлением которой люди сталкивались на каждом шагу. Все они мыслились владыками определенным образом упорядоченного ими же пространства и времени и создателями еще в незапамятные времена всего природного мира, включая и мыслящее существо – человека.

В индийских космогонических мифах явственней и ярче, чем в каких–либо других, формируется первоначальная форма логического мышления, уводящая человеческий ум от конкретного к абстрактному и направляющая его к выявлению скрытых от непосредственного наблюдения связей между человеком и миром, в котором он живет, и стоящими за этим миром могущественными силами. Этим силам, еще до создания ими человека, не было чуждо ничто человеческое – тщеславие, любовь, ненависть, коварство, но, разумеется, в масштабах, сопоставимых лишь с космическими величинами.

На почве Индии космогонические представления арьев претерпевали изменения, продиктованные как уникальностью географической и климатической среды этой страны с ее непостижимым богатством и пестротой фауны и флоры, так и развитием научных знаний. У богов–творцов появились противники, воплощавшие могущественные природные силы Индии в виде непроходимых лесов, избыточно полноводных рек, труднодосягаемых гор. В поздних космогонических мифах все явственнее ощущаются не только мощь индийской природы, ее необычайное разнообразие, но и напряженность духовных и религиозных исканий, пронизанных неотделимым от них духом восточной мудрости.

Кому ведома тайна

В Едином и Изначальном не было ни Сата, ни Асата. Не было и воздушного пространства с широко распростершимся сводом между ними. Что же тогда все покрывало? Что перемещалось туда и сюда? Где? Под чьей защитой? Что за вода была, – бездонная, глубокая? Не было тогда ни смерти, ни бессмертия. Не было ничего, что отличало бы день от ночи. Единое, никем не одухотворенное, не колебля воздуха, дышало по собственному закону, и не было ничего иного, кроме него. Вначале мрак был сокрыт мраком. Единственное жизненное начало было порождено силой жара в пустоте и в ней пребывало.

Но на него снизошло вожделение, и стало оно первым семенем мысли. Происхождение Сата из Асата открыли мудрецы, обратившись мыслью к сердцу своему. И отделили они Сат от Асата, протянув между ними шнур. Где же был низ, а где верх? Что было оплодотворено и что возросло? Рывок внизу, насыщение – наверху.
Кому ведома тайна происхождения и кто ее провозгласит? Откуда это творение? Сотворенный мир породил богов. Но кто же знает, откуда и как он возник? Само или нет возникло это творение? Было или не было оно сотворено? Знает лишь Всезрящий на высшем небе. Или это неведомо и ему?

Вначале было яйцо

Вначале были только воды, неоглядное море вод. И овладело ими желание творить. Они столкнулись, и запылал жар, отчего возникло золотое яйцо.
Не существовало тогда точного времени, и плавало яйцо так долго, как долго длился год. И за время этого года появилось в яйце живое существо. Это был Праджапати . И если женщина, корова, кобылица производят жизнь в течение года, последовавшего за зачатием, то это потому, что Праджапати родился в течение года, последовавшего за появлением золотого яйца.

Он взломал его скорлупу, но, поскольку не было никакой точки опоры, золотое яйцо долго еще колебалось во мраке, пока длился год. И возникло в течение этого года у Праджапати желание что–нибудь произнести. И он испустил звук «Бхур» – и появилась Земля, «Бхувас» – и появилось Пространство, «Сувар!» – и появилось Небо. И если верно то, что у ребенка возникает потребность говорить в течение года вслед за рождением, то это потому, что Праджапати заговорил в течение этого года. И если ребенок, впервые заговорив, произносит лишь слова, состоящие из одного или двух слогов, то это потому, что Праджапати, впервые заговорив, произнес слова лишь из одного и двух слогов. Из пяти слогов, которые он произнес, сотворилось также пять сезонов – и именно поэтому сезонов существует пять.

На протяжении года Праджапати выпрямился и встал на ноги, чтобы утвердиться в созданных им мирах. И если ребенок в течение года желает встать на ноги, то это потому, что подняться на ноги захотел в течение года Праджапати.

Праджапати рождался на тысячелетие: подобно тому как с берега реки издали виден противоположный берег, точно так же и он видел издалека противоположный берег своих лет.
Охваченный жаждой творчества, он шагал, напрягая мускулы и распевая гимны. Он вложил в свою душу творческую силу и из своего рта сотворил богов. Он создал их, чтобы заселить небо, отсюда и их название – боги. И поскольку он создал их для того, чтобы заселить небо, это стало для него как свет, сияющий днем.

Затем, подув вниз, он создал асуров, чтобы заселить землю. И когда он их таким образом создал, чтобы заселить землю, они сделались для него как мрак (тьма).
И он сказал себе: «Поистине я сотворил нечто дурное, поскольку это возникло, пусть это будет для меня так, словно сделалось темно». И он поразил их злом, и они от этого перемерли. Именно поэтому нужно считать ложными рассказы или легенды, касающиеся соперничества богов и асуров: ведь Праджапати поразил асуров злом и они немедленно погибли. Именно об этом поет риши:

Не имел ты противников, освободитель.
На сраженье с тобою кто бы мог выйти?
Состязаться с тобой кто бы захотел?
Никогда ты соперников не имел.

Между тем из того, что было для него светом дня, когда он создал богов, он создал День, а из того, что было для него как мрак, когда он создал асуров, создал он Ночь. И было положено начало дню и ночи. Вот какие боги созданы Праджапати: Агни, Индра, Сома, кроме сына его Парамештхин. Рождены они на тысячелетие. И как с берега реки виден издалека противоположный берег, так и боги видели издали противоположный берег своих лет. Они шагали, напрягая мускулы и распевая гимны и делая усилие. Между тем сын Праджапати, Парамештхин, имел видение – жертвоприношение, которое должны предложить дни Полной и Новой луны. Празднуя их, он пожелал: «Пусть станет для меня возможным сделаться всеми вещами в этом мире».

И стал он Водами, ибо Воды относятся ко всем вещам здесь внизу в той мере, в какой они находятся повсюду, даже в самых отдаленных местах. И в самом деле, если углубиться в любом месте на Земле, несомненно, найдешь воду. Что же касается Парамештхина, то он изливается дождем со своего верхнего местопребывания, то есть с Неба. Когда сын его стал водами, Праджапати пожелал: «Пусть стану я всеми вещами в этом мире».

[UranGan]

Отпустив Землю и успокоив ее обещаниями, созвал Брахма мудрецов и приказал каждому из них придать какой–либо своей части человеческий облик для обуздания асуров. Явились к Брахме и боги во главе с Индрой, ожидая подходящего времени, чтобы покончить с этим злом. Когда же такое время пришло, небожители стали постепенно спускаться на ждущую их Землю для сокрушения своих недругов и очищения мира. И воплотились они в родах брахманов и царственных мудрецов, чтобы разделаться с асурами и примкнувшей к ним нечистью – ракшасами, змеями и людоедами. Так была очищена Земля. А грозный бог Рудра, порождение гнева Брахмы, низверг асуров с неба, испепелив три их волшебных города.

[Gosha]

Первые цари Вена и Притху

Одним из ближайших потомков Ману был Вена, унаследовавший от матери своей – Сунитхи – дурной нрав в сочетании с непомерной гордыней. Провозглашенный после смерти своего отца Анги царем, он ополчился на соседние страны и, покорив их, поднялся в самомнении еще выше. Он запретил жрецам поклонение богам, восхваление их в гимнах, а также приношения брахманам даров серебром и золотом. Обосновывая эти решения, он говорил: «Величания и славословий достоин я один. Только мне подобает принимать дары и жертвы».

[Gosha]

И впали брахманы в великую нужду, и ушли из страны благочестие и порядок. Явившись во дворец, брахманы слезно молили приносить жертвы хотя бы одному Вишну, ибо там, где почитают Вишну, люди не знают забот, а правители благоденствуют.
– Кто он такой, этот Вишну? Я его никогда не видел и достиг всего своим умом, – отвечал Вена брахманам. – Повинуйтесь и поклоняйтесь мне, как жена своему супругу. Ибо ваш государь я, а не он.
И тогда возмутились брахманы. «Да умрет этот самозванец и безбожник!» – воскликнули они, набросились на сына Сунитхи и зарезали его острыми краями священной травы кушу. Так умер царь Вена.

[Gosha]

Плохо, когда правит страной злой царь, но не лучше, когда страна остается без царя, без руки, наводящей порядок и защищающей людей от разбойников и чужеземцев. Вскоре стало ясно, что к границам царства Вены потянулись орды недругов – пыль от ног и копыт поднималась до самых небес. И стали думать брахманы, как посадить на опустевший престол законного наследника. Усевшись вокруг тела Вены, они стали поглаживать и растирать его бедро. И вышел из бедра маленький человечек, черный, как головня, и тотчас обратился к брахманам с вопросом: «Что мне сделать для вас, мудрецы?» Брахманы сказали ему: «Нишада?» – что означает: «садись». Поэтому он и получил имя Нишада. Потомки его – темнокожие и плосколицые обитатели гор Виндхья. Брахманы передали Нишаде пороки сына Сунитхи, и они унесли их в горы.

[Gosha]

Затем брахманы принялись тереть и разглаживать правую руку покойного царя, уже освобожденного от грехов. И из нее вышел прекрасный юноша, могучий и сияющий, как сам Агни. Под именем Притху он был провозглашен наследником Вены. И сразу же к его ногам с неба упали сверкающие доспехи, лук Шивы и смертоносные стрелы. С неба спустился сам Брахма, чтобы венчать Притху на царство.

[Gosha]

И чтобы вечной была о нем память в трех мирах, Брахма сотворил Суту (Сказителя) и Магадху (Певца) , чтобы они восславили в песнях и сказаниях Притху.
Удивились Сута и Магадха: «Но мы ничего не знаем о подвигах новорожденного. Нам неведомы его доблести. Слава о нем еще не родилась».
– Но родилась власть, – сказали мудрецы. – А вместе с нею и порядок. Восславьте государя независимо от его имени. Будем надеяться, что Притху окажется таким, каким вы обрисуете государя.

Поняв замысел мудрецов, Сута и Магадха им поклонились и затянули нараспев:

Мудр, справедлив и милосерден государь.
Он доблестен и стоек, правдив и благороден.
Нерушимо, как скала, его царское слово.
Кроток он с благочестивыми, грозен для злодеев.
Беспристрастен он и сострадателен.
Он приносит жертвы богам и чтит брахманов.
Он опора и защита для своих подданных.

[Gosha]

Внимательно слушал Притху эту песню, но по его лицу было трудно понять, готов ли он выполнить все названные благочестивые пожелания.
Вскоре Притху проявил себя как отважный воитель. Недруги больше не отваживались тревожить границы его царства. Но народ жил плохо, ибо в годы правления Вены пришли в запустение нивы и сады.

Имелось немало средств для повышения плодородия полей: прорытие каналов, улучшение организации труда и его орудий. Но к ногам новорожденного Притху упало с неба оружие, и он решил действовать им. Взяв лук Шивы, он по–шелвойной на Землю, чтобы покарать ее леность и нераспорядительность. Знакомая лишь с мольбами об урожае, не привыкшая к угрозам, Земля обратилась в корову и пустилась в постыдное бегство.

[Gosha]

Спасаясь от грозного царя, она направила свои стопы в небесные пределы, в царство Индры и владения Брахмы. Притху же неотступно следовал за беглянкой по стопам.
Поняв, что от Притху не уйдешь, она обратилась к нему с мольбой:
– Зачем ты преследуешь меня, безоружную женщину? Я ведь слышала, как воспевали твою будущую справедливость и милосердие.
– Рассуди сама, – отвечал Притху, – бывают добрые и злые женщины.

Великий грех убить добрую деву, но долг мужчины истреблять зло, в каком бы оно ни было облике, мужском или женском. Ты обрекла моих подданных на голод и заслуживаешь самого сурового наказания.
– Но будет ли прок, если ты меня погубишь? – сказала Земля. – Без меня кто поддержит и прокормит твоих подданных?
– Обойдемся и без твоих услуг, ослушница! – ответил Притху.

И пришлось Земле пойти на попятную.
– Если ты меня пощадишь, – молвила она, – тебе пригодится моя помощь.

[Gosha]

Все злаки погибли, но даруй мне теленка, иначе не будет у меня молока и я не смогу возродить полезные растения и дать им влагу. И выровняй почву, чтобы мое молоко могло растекаться повсюду.

И сохранил Притху жизнь Земле. Пользуясь ее советами, он очистил почву от камней и расширил пахотную площадь, взгромоздив одну гору на другую. Он ее размежевал, обозначив границы селениям и городам, построил дороги для купцов, развозящих товары по разным странам.

Подоив Землю, он дал жизнь всем злакам и растениям, которые доныне идут в пищу людям. Тем самым он стал как бы отцом для Земли. Поэтому с той поры Земля получила имя Притхиви.

[Gosha]

Тыквенные дети

У Винаты, кроме Аруны и Гаруды, была дочь, прекрасная Сумати. Стала она женой правившего в то время в Айодхье могучего и мудрого царя Сагары, который подчинил своей власти варварские народы – яванов и скифов, Камбоджей и пехлевийцев. Была у царя еще одна жена, Кешини, но обе не дали царю потомства. И отправился Сагара вместе со своими женами в Гималаи, чтобы предаться суровому подвижничеству. Сто лет умерщвлял Сагара свою плоть, пока к нему не спустился Бхригу, сын Брахмы.

– Сагара, – сказал он ему, – ты обретешь то, чего ждешь. Одна из твоих жен произведет на свет сына, который продолжит твой род, а другая даст жизнь шестидесяти тысячам других могучих и славных сыновей.

[Gosha]

Сагара был настолько обескуражен сказанным, что даже не поблагодарил мудреца, и тот скрылся из глаз; сам он с женами двинулся в столицу, все более сомневаясь в том, что пророчество сбудется. Однако вскоре обе царицы понесли и в назначенное время благополучно разрешились от бремени. Кешини родила сына, которому дали имя Асаманджа, у Сумати же из чрева выкатилась огромная тыква.

Рассвирепел царь и приказал слугам ее выкинуть, но едва они окружили плод, чтобы его поднять, как с неба послышался голос:
– О Сагара! Не отрекайся от своих сыновей. Разрежь тыкву и дай каждому ее семечку по горшку, наполненному маслом. Из каждого выйдет по одному сыну.

[Gosha]

И вот тыква разрезана, семечки вынуты и пересчитаны. Их оказалось, как и было предсказано, шестьдесят тысяч. Все гончары Айодхьи были подняты на ноги, и в короткое время во дворце оказалось шестьдесят тысяч кувшинов. Были опустошены все хранилища масла, чтобы заполнить кувшины. Чтобы установить кувшины рядом, пришлось расчистить пространство вокруг дворца, затоптать цветочные клумбы и выкорчевать кусты. Пришлось удалить и любимых Сагарой, страстным охотником, собак и павлинов, красотой которых любовались царицы, – чтобы неразумные животные не опрокинули хранилищ и не склевали семечек.

[Gosha]

И вот наступил день, когда из кувшинов стали высовываться остренькие, едва покрытые пушком головки. И сколько же потребовалось трудов, чтобы омыть новорожденных в протекавшей сразу за дворцом реке! С тех пор она стала называться Масляной.

[Gosha]

Но вскоре на смену хлопотам пришли заботы и неприятности.

Завистливый и нетерпимый Асаманджа возненавидел своих сводных братьев. Вообще он еще в детстве отличался злобным нравом, ему доставляло удовольствие топить своих братцев в Масляной, правда, от этого число остроголовых не уменьшалось. Когда Асаманджа возмужал, от него не стало житья горожанам, и Сагара скрепя сердце изгнал негодника из страны, оставив при себе сына Асаманджи, благочестивого Аншумана. Впрочем, вскоре и сыновья Сумати, видя, что их много, стали проявлять дурной нрав, не считаясь ни со смертными, ни с бессмертными. Так что пришлось людям и богам обратиться за защитой к Брахме. Утешил их творец мира, сказав, что обидчикам осталось жить недолго.

[Gosha]

Между тем Сагара решил отметить свои победы над варварами и над соседними государями ашвамедхой. Собранные со всей страны брахманы выбрали из царского табуна самого безупречного коня, вывели его в чистое поле, приказав шестидесяти тысячам сыновей следовать за ним на почтительном расстоянии, не мешая ему пастись и идти куда угодно.

С тех пор как совершалась ашвамедха, никогда еще за жертвенным конем не наблюдало столько глаз, а землям, по которым он проходил, не было причинено столько ущерба: ведь идущие за конем не просто объявляли, что эти земли отныне принадлежат царю, но и вытаптывали посевы, опустошали запасы продовольствия, задирали и оскорбляли обитателей этих мест. И вздохнула Индия, когда конь направился к морю, дно которого, после того как его опустошил Агастья, стало зарастать травами. Шестьдесят тысяч остроголовых следовали за конем и по морскому дну, но не усмотрели его исчезновения.

Позднее стало ясно, что это козни Индры, завидовавшего каждому могущественному царю на земле.

[Gosha]

И явились сыновья Сагары к отцу с повинной. Какими словами передать гнев могущественного владыки при вести, что сто двадцать тысяч зорких глаз не уследили за одним конем? Да и сами сыновья знали, что исчезновение жертвенного коня – одно из самых дурных предзнаменований, и очень обрадовались, когда отец отослал их на поиски коня, наказав без него не возвращаться.

Спустившись на дно моря, царевичи образовали цепь, решив обойти все его травяные заросли. Так они набрели на глубокую расщелину наподобие пропасти, спустились в нее, и поскольку им послышались какие–то звуки, напоминающие ржание, стали углубляться, пока не добрались до мировых слонов, поддерживающих земную твердь.

[Gosha]

Почтительно сложив перед ними ладони, они продолжали свой путь, пока на самом краю мира не достигли поляны, на которой увидели своего коня, мирно щипавшего траву. Неподалеку от коня сидел отшельник, погруженный в благочестивые размышления. Это был Вишну, принявший облик мудреца и подвижника Капиллы. Заподозрив, что именно он похитил животное, остроголовые ринулись к нему, размахивая кольями и камнями, какими рыли землю. И обратил Капилла на буянов свой гневный взор и превратил шестьдесят тысяч царевичей в пепел.

Подвижники из обители Капиллы принесли в Айодхью весть о их гибели, и царский дворец погрузился в траур. Не мог себе простить Сагара, что он сказал сыновьям, чтобы они не возвращались без коня. Гибель сыновей как раз и была тем несчастьем, которое предвещало исчезновение жертвенного коня .

[Gosha]

Нисхождение Ганги

Совершив поминки по умершим сыновьям, призвал к себе Сагара внука своего Аншумана и обратился к нему с такими словами:
– После изгнания твоего отца за злодеяния и гибели твоих братьев ты остался у меня один, и некому совершить погребальные обряды по моим сыновьям, чей прах в подземном мире. До сих пор я не принес в жертву коня, чтобы отметить свои победы. Я возлагаю на тебя обязанность, которую не в силах выполнить сам.

Поблагодарил Аншуман деда за оказанную ему честь и поспешил на поиски коня. Спустившись на дно океана, лишенное влаги, он отыскал расщелину на северном краю океана и по проходу, проторенному братьями, спустился в подземный мир и вышел на поляну, где сидел Вишну в облике Капиллы. Приблизившись к нему, он ждал, когда великий подвижник обратит на него взор, а затем, почтительно его приветствуя, поведал о цели своего прибытия и прежде всего попросил разрешения увести коня.

– Ты можешь это сделать, юноша, – сказал Вишну.
– Я знаю, что ты благочестив и честен, но еще не пришло время, чтобы ты или твой отец могли избавить от греха твоих братьев. Это совершит твой внук и с помощью великого бога Шивы низведет на землю небесную Гангу.

Воды ее заполнят дно океана и через расщелину, которой ты шел, вольются и омоют прах царевичей Айодхьи.

[Gosha]

Склонившись перед подвижником, Аншуман взял коня и тем же путем вернулся в Айодхью. Он рассказал деду все, им услышанное. Как раз исполнился год после того, как конь был выпущен, и Сагара совершил торжественное жертвоприношение. Вскоре после этого, успокоенный, он передал власть Аншуману и удалился в страну вечного блаженства.

[Gosha]

Через век престол Айодхьи занял Бхагиратха, внук Аншумана, полностью преданный карме, безропотный и правдивый. Стал он для народа радостью очей и сердца. Прослышав, что его предки приняли ужасную гибель и не взошли на третье небо, он поручил царство советнику и отправился подвижничать на Химавату. Многие годы он стоял там, взирая на превосходнейшую из гор, предаваясь суровому умерщвлению плоти, питаясь плодами, кореньями и водой, пока через тысячу божественных лет к нему не явилась в собственном облике великая река Ганга.

– Чего ты от меня хочешь, махараджа? – спросила она. – Говори, превосходнейший из людей, и получишь желаемое.
– О подательница даров! – отвечал Бхагиратха. – Моих предков, разыскивающих коня, внезапно настигла гибель. И с тех пор погибшим недоступна жизнь на небе, пока ты, о святая, причастная великой доле, не омоешь их своею водою. Возведи их на небо, Ганга. Вот для чего я тебя ожидал!
– Разумеется, я выполню твою просьбу, – сказала река, – но падая, я могу уничтожить землю. Никто другой на земле не сможет меня принять, кроме Шивы. Ублажи его, чтобы он принял меня на свою голову.

[Gosha]

И явился Бхагиратха на гору Кайласу, ублажил Благосклонного и получил от него обещание поддержать Гангу, чтобы предки праведника обитали на небе. И сошел Шива на Химавату, окруженный своей ужасной дружиной, воздевавшей к небу оружие, и, перекричав ее боевые кличи, сказал Бхагиратхе:
– Умоляй же, долгорукий, реку, чтобы она низверглась с третьего неба.

[Gosha]

Услышав это, махараджа возликовал сердцем и, преклонившись, стал неотступно размышлять о Ганге и низвел ее с третьего неба на землю своею мыслью. И низверглась с небосвода Ганга на лоб Шивы, как венец жемчужный, и от него, змеясь тремя руслами, устремилась к Океану. На гребнях ее волн, как стая лебедей, белела пена. Натыкаясь на камни, она бушевала, ревя, подобно тысяче быков, оглушительным ревом. Достигнув высохшего Океана, она его заполнила и проникла в подземное царство, омыв прах шестидесяти тысяч царевичей, и заняли они на третьем небе русло Ганги.

С тех пор течет Ганга на земле, и восхваляющий ее очищается от грехов, созерцающий ее достигает благоденствия, творящий в ней омовение и пьющий ее воду очищает семь прошлых и семь грядущих поколений. И нет купели, подобной Ганге, как нет бога, равного златокудрому Шиве, принявшему священную реку на свой лоб.

[Gosha]

Рождение красоты

Высоты горные Сознанья –
Как Гималайские хребты.
Там вечный праздник пониманья.
Зачатья новой красоты. - Константин Бальмонт

Мир был уже создан и после изгнания данавов и асуров успокоился. И правили им Брахма и Вишну, не ведая особых волнений. Было у них в достатке времени, и они вступили в спор: кто из них рожден первым. И тогда взметнулся перед ними Шива в виде огненного лингама безупречной прямизны. Сверкал он подобно горе Меру посреди надетых на него огромных венков, и нельзя было понять, где его середина, где начало и где конец.

[Gosha]

Сказал Брахма Вишну:
– Давай я пойду вверх, а ты иди вниз. Тот, кто отыщет край, будет считаться перворожденным.

Однажды во дворце Брахмы, где Шиве был оказан торжественный прием, Дакша при появлении зятя не встал, но проклял его и сказал, что не будет приносить ему жертвы. Нет, это была не пустая угроза. Устраивая через некоторое время у себя в доме великое жертвоприношение коня, Дакша пригласил всех богов, кроме Шивы. Заколов коня, жрецы стали раздавать богам куски его мяса. Видя это, возмутилась Сати, потребовав, чтобы мужу оставили его долю. Когда же этого не сделали – бросилась в огонь. Шива же сотворил из части себя грозное чудище, которому приказал уничтожить жертвоприношение Дакши. Приняв вид сотен и тысяч асуров, набросилась эта свора на жертвенные дары и разметала их; у хозяина дома отрубили голову и бросили ее в огонь. Потом, немного успокоившись, решил всемогущий Шива оживить истребленных богов.

Но головы Дакши он отыскать не смог и насадил на туловище тестя голову козла.

[Gosha]

После смерти Сати Шива погрузился в глубокую скорбь. Он удалился в недоступные горы, в царство вечной Зимы, не желая ничего и никого видеть. Черноволосый, в звериной шкуре на голом теле, с черным луком и стрелами, бродил он одиноко по заснеженным горам. Только огромные снежные барсы и мохнатые яки наталкивались на его следы, уводившие в бездонные пропасти. Ложась на брюхо, вылизывали звери соленые на вкус следы своего владыки.

Но ненасытная женская любовь все же отыскала Шиву и в горах. Во второй жизни Сати стала Умой, дочерью горного князя Химавата. Полагая, что сумеет покорить сердце Шивы суровым воздержанием, она отправилась в горную глушь. Сбросив там человеческую одежду, Ума облекла свое нежное тело в древесную кору. Сто лет она питалась опавшими листьями и древесными корнями, забыв вкус человеческой пищи. Трижды в день она умывалась ледяной водой горных потоков, и богам не раз удавалось взглянуть на прелести той, которую называли невестой Шивы. Но сам он, погруженный в созерцание, ничего не знал о ее существовании.