Древний Египет ⇐ История древнего мира

[UranGan]

«За два часа до заката 26 ноября 1922 года английский египтолог Говард Картер и трое его спутников вошли в коридор, вырубленный в каменистом грунте Долины Царей. Троих мужчин средних лет сопровождала молоденькая женщина, так что компания выглядела странно. Картер - опрятный, несколько чопорный человек лет под пятьдесят, с тщательно подстриженными усами и гладко зачесанными волосами. В археологических кругах у него была репутация личности упрямой и вспыльчивой, но его также и уважали, пусть и невольно, за серьезный, строго научный подход к раскопкам».

Божественное право (5000—2175 годы до н. э.)

Пирамиды в Гизе - главный символ Древнего Египта. В историческом контексте они являются вехой первого значительного расцвета его цивилизации, Древнего царства. Однако и пирамиды, и развитая культура, которую они представляют, не возникли готовыми в один момент, из ничего. Ей предшествовал длительный период созревания. Истоки и ранние фазы развития цивилизации в Египте прослеживаются, по меньшей мере, еще до двух тысяч лет раньше пирамид, вглубь отдаленного доисторического прошлого страны.

На протяжении многих столетий обитатели плодородной долины Нила и засушливых степей к востоку и западу от нее формировали основы египетской культуры, оригинальный характер которой обусловили уникальные условия окружающей среды. По мере того как соперничающие территории сплачивались посредством торговли и завоеваний, социальное развитие ускорялось; и ко времени появления I династии царей Египта все основные компоненты первого в мире национального государства уже имелись в наличии.

За следующие восемь веков возникла великая цивилизация, и наиболее полным ее выражением стали монументы на плато в Гизе. Но, как слишком хорошо знали египтяне, порядок и хаос всегда идут рука об руку. Широко размахнувшееся государство увяло так же быстро, как и расцвело, под напором извне и изнутри. Древнее царство постиг бесславный конец.

В первой части мы дадим краткий обзор этого первого подъема и падения Древнего Египта, от его необычайного рождения до культурного зенита в век пирамид и последующего упадка - таков был первый из многих циклов в долгой истории фараонов. Пожалуй, наиболее яркой чертой этого периода можно назвать идеологию божественной царственности. Внедрение веры в то, что власть монарха божественна, было самым значительным достижением ранних правителей Египта. Эта вера так глубоко укоренилась в сознании египтян, что на протяжении трех тысяч лет оставалась идейной опорой единственной приемлемой модели управления. Хотя бы ради такой долговечности эта модель заслуживает звания величайшей политической и религиозной системы в мире. Она находила свое выражение в искусстве, литературе, ритуалах - и прежде всего в архитектуре. Именно эта идея и вдохновляла на создание гигантских царских гробниц и оправдывала все усилия, затраченные на них.

Служившие царю сановники, чьи административные таланты позволили возвести пирамиды, также оставили после себя монументы -богато декорированные склепы, свидетельствующие об изысканности вкусов и обширных ресурсах двора. Но у медали царской власти была и оборотная сторона: присвоение земель, подневольный труд, пренебрежение человеческой жизнью - эти черты так же характерны для века пирамид, как и грандиозная архитектура. Беспощадная эксплуатация природных и человеческих ресурсов Египта требовалась для осуществления безграничных амбиций государства, и это положение сохранялось в последующие века правления фараонов. Поскольку цари правили по божественному праву, их мало интересовали права их подданных. Эта тема станет неизменной особенностью истории Древнего Египта.

Первый царь Египта

В холле Египетского музея в Каире можно увидеть под высоким стеклянным колпаком древнюю пластину из мелкозернистого, зеленовато-черного камня немногим более двух футов в высоту и всего лишь с дюйм толщиной. Камень имеет форму щита, с обеих сторон его покрывают рельефные изображения. Хотя фигуры не утратили четкости очертаний, их трудно различить в рассеянном, мутном свете, который проникает сквозь покрытый пылью купол холла. Большинство посетителей едва удостаивают этот странный предмет беглого взгляда, направляясь сразу к золоту Тутанхамона на втором этаже. А между тем эта скромная пластина - один из важнейших документов, дошедших до нас от древнейших времен Египта. Почетное место, отведенное ей у входа в Египетский музей, величайшее в мире хранилище сокровищ культуры фараонов, подчеркивает ее значимость. Ведь она знаменует собой самое начало древней истории Египта.

Палетка Нармера, как ее именуют египтологи, стала символом раннего Египта, но обстоятельства ее обнаружения остаются неясными. Зимой 1897/98 годов британские археологи Джеймс Кьюбелл и Фредерик Грин производили раскопки на месте древнего Нехена (теперь Ком эль-Ахмар), «города сокола» (по-гречески Гераконполис), на дальнем юге Египта. Жажда кладоискательства не прошла даже в конце XIX века, поэтому Кьюбелл и Грин, хотя и применяли более научные методы, чем многие из их современников, не могли противостоять нажиму своих спонсоров, желавших заполучить нечто ценное (в их понимании). Соответственно, избрав для работы Нехен - местность, за долгие столетия основательно разрушенную эрозией, где не осталось ни одного целого памятника, - они решили сосредоточить свои усилия на руинах храма. Он был невелик и неказист по сравнению со знаменитыми святилищами Фив, но его нельзя было назвать и провинциальным убожеством. С самого начала истории страны он был посвящен египетской царственности. Гор (Хор), бог с головой сокола, был покровителем египетской монархии. Разве это не логично: искать царские клады в таком храме?

Увы, поначалу результаты их разочаровали: они нашли остатки стен из сырцового кирпича, какого-то кургана, облицованного камнем; несколько выветренных и разбитых статуй... Ничего особенного. Тогда перешли на участок возле кургана - но там археологи натолкнулись на толстый слой глины, не поддававшийся систематическим раскопкам. Казалось, город сокола не желал раскрывать свои секреты. Но потом, когда Кьюбелл и Грин все-таки пробились сквозь толщу глины, они наткнулись на россыпь ритуального инвентаря, пестрый набор священных предметов, которые некогда, в далеком прошлом, были собраны и закопаны здесь храмовыми жрецами. Ценных вещей, то есть золота, там не было, но «главный склад», как ученые-оптимисты окрестили находку, действительно содержал кое-что интересное и необычное. И прежде всего - каменная пластина, покрытая резными изображениями.

О назначении этого предмета задумываться не пришлось: круглое плоское углубление посередине одной стороны намекало, что это -палетка, пластина для растирания красок. Но в таком виде она явно не годилась для ежедневного приготовления косметики. Судя по сценам на обеих ее сторонах, вырезанным искусно и подробно, она служила чем-то вроде памятного знака в честь успехов прославленного царя. Две богини-коровы благосклонно взирают сверху на монарха, который стоит в извечной позе египетского правителя - замахнувшись булавой на врага; эта фигура занимает одну из сторон палетки.

Археологи задались вопросом, кто он и когда правил. В маленьком прямоугольнике, на самом верху палетки, они заметили два иероглифа, которые подсказали им ответ: сом (паг) и резец (тег). Сложив их звуковые значения, можно получить имя - Нармер. Этот царь не был до того известен науке. К тому же и стиль рельефов на палетке Нармера указывал на очень раннюю дату. Впоследствии выяснилось, что Нармер был не просто «ранним» царем, а первым правителем объединенного Египта. Он взошел на трон около 2950 года как первый царь I династии. Так, роясь в глине Нехена, Кьюбелл и Грин наткнулись на документ об основании древнеегипетского государства.

Хотя Нармер был первым царем, вошедшим в историю, история Египта началась не с него. На знаменитой палетке иконография египетских царей представлена уже в своей устоявшейся, классической форме. Однако часть мотивов - фантастические животные со змеевидными переплетенными шеями, бык, бодающий рогами вражескую крепость, - уводят нас в отдаленное, доисторическое прошлое. Большая памятная палетка Нармера наглядно показала, что фундамент египетской цивилизации был заложен задолго до него.

Расцвет Пустыни

Палетка Нармера демонстрирует, в малом масштабе и на раннем этапе, то мастерство обработки камня, в котором египтяне не имели себе равных ни в древности, ни в современном мире. Изобилие разнообразных материалов на территории Египта в сочетании с техническими достижениями обеспечили египтянам отличное средство для утверждения их культурной идентичности. Преимуществом камня является также его прочность, и египетские монументы сознательно создавались на века.

Истоки этой тяги к монументальности можно найти в Западной пустыне, поблизости от современной границы между Египтом и Суданом. Эта отдаленная местность в Нубийской пустыне (около 100 км к западу от Абу-Симбела и 800 км к югу от Каира) известна археологам как Набта-Плайя. В наши дни магистральная дорога, служащая для перевозки строительных материалов в рамках проекта «Новая долина», прорезает пустыню примерно в двух милях от нее.

Но еще совсем недавно Набта-Плайя была предельно далека от всякой цивилизации, ее единственной достопримечательностью была стоянка с колодцем на грунтовой дороге, соединяющей оазис Бир-Кисеиба с берегами Асуанского водохранилища. Ровное дно древнего высохшего озера (по-арабски «плайя») и близость к гряде песчаных дюн делают Набту подходящим местом для ночлега. Однако там есть и кое-что еще - гораздо большее, чем может показаться на первый взгляд. По равнине разбросаны большие камни: не обычные валуны, а мегалиты, которые некогда откуда-то притащили сюда и расставили в ключевых точках по краю бывшего озера. Одни стоят в гордом одиночестве, будто часовые, выделяясь на горизонте; другие установлены рядами. Самое удивительное - это круг из камней, расположенный на небольшом возвышении: они стоят попарно, лицевой стороной друг к другу. Две пары ориентированы по оси север-юг, две другие указывают на восход солнца в день солнцестояния.

Никто ничего не знал про Набта-Плайю - и вдруг, совершенно неожиданно, она явилась из тьмы веков как «древнеегипетский Стоунхендж», священный пейзаж, украшенный каменными узорами. Расположение их было явно не случайным. Научная датировка этих странных монументов по слоям почвы выявила чрезвычайно раннюю дату их создания: начало пятого тысячелетия до н. э. В то время, как и в более ранние периоды, Сахара отнюдь не была столь безводной, как в наши дни. Из года в год летом здесь шли дожди, озеро наполнялось, и пустыня зеленела. Земля вокруг озера была пригодна и для возделывания, и для выпаса стад.

Люди, приходившие в Набта-Плайю, чтобы воспользоваться этим сезонным изобилием, были полукочевыми скотоводами, они скитались со своими стадами по просторам восточной Сахары. И здесь были найдены во множестве кости крупного рогатого скота, а также следы человеческой деятельности, разбросанные по всей равнине: осколки страусиных яиц (служивших для хранения воды; из мелких осколков делали украшения), кремневые наконечники стрел, каменные топоры и зернотерки для обработки зерен злаков, которые выращивали на берегах озера.

Сезонное плодородие придавало Набте особое символическое значение в сознании кочевников: это место, фиксированное в пространстве, посещаемое из поколения в поколение, постепенно превратилось в ритуальный центр. Установка камней в определенном порядке, несомненно, требовала серьезных совместных усилий. Так же, как британский Стоунхендж, монументы Набты свидетельствуют о высокой степени общественной организации здешних доисторических племен.

Конечно же, пастушеский образ жизни требовал, чтобы кто-то взял на себя руководство племенем. От вождя требовалась мудрость, умение принимать решения на основе досконального знания окружающей среды, чередования сезонов и острого чувства времени. Скот нужно поить ежедневно - а значит, следует рассчитывать дневные переходы так, чтобы к вечеру выйти к какому-нибудь водоему. Поэтому определение сроков прихода на равнину Набты и ухода оттуда могло быть вопросом жизни и смерти для всего племени.

Назначение стоячих камней и «календарного круга», вероятно, заключалось в предсказании сезона дождей. Этот период, критически важный для кочевников, наступал вскоре после летнего солнцестояния. Когда начинались дожди, люди устраивали праздник, приносили в благодарственную жертву часть своих стад и хоронили животных в могилах, которые накрывали большими плоскими камнями. Под одной из таких плит археологи нашли не кости, а большой блок песчаника, старательно обработанный и напоминающий по форме корову. Датируется это изделие, как и календарный круг, началом пятого тысячелетия до н. э.; оно является самой ранней из известных монументальных скульптур в Египте. Так выглядела отправная точка, с которой началось развитие камнерезного искусства, служившего впоследствии фараонам, - в Западной пустыне, у доисторических кочевников-скотоводов, более чем за тысячу лет до прихода к власти I династии. Археологам пришлось пересмотреть свои теории о происхождении Египта.

На другом конце Египта, в Восточной пустыне, также были сделаны замечательные открытия, которые подтвердили, что колыбелью древнеегипетской цивилизации были засушливые земли, обрамляющие долину Нила. Тысячи наскальных рисунков, выбитых на обрывах песчаника, можно видеть в сухих долинах (так называемых вади), пересекающих холмистую область между Нилом и холмами у Красного моря. В некоторых местах, обычно рядом с естественными укрытиями -скальными навесами или пещерами - концентрация таких рисунков особенно велика. Одно из них, поблизости от пересохшего пруда в Вади- Умм-Салам, даже сравнивали с Сикстинской капеллой. Эти изображения представляют собой самый ранний образец сакрального искусства Египта, предшествующий классическому стилю религиозных росписей на добрую тысячу лет. Как и увлекающиеся скульптурой жители Набта-Плайи, доисторические художники Восточной пустыни, видимо, были скотоводами: изображения принадлежавшего им скота - а также диких животных, на которых они охотились в саванне, -преобладают в их композициях. Но для выражения своих верований они не ставили мегалиты, а использовали гладкие поверхности скал, предоставленные им самой природой, превращая их в сакральные полотна. Боги, плывущие в священных ладьях, ритуальные охоты на диких животных, - ключевые сюжеты иконографии фараонов, - широко представлены в наскальном искусстве Восточной пустыни. То, что в наши дни эта область труднодоступна и непригодна для обитания, указывает на ту решающую роль, которую она сыграла в становлении Древнего Египта.

Царство лотоса

Идущие полным ходом изыскания и раскопки в Западной и Восточной пустынях постепенно выявляют тесные взаимосвязи между племенами пустынь и долины Нила в доисторические времена. Неожиданно выяснилось, что полукочевые племена скотоводов, бродившие тогда по просторам саванны, были, по- видимому, гораздо более развиты, чем их современники из долины. Но их судьба может послужить для нас уроком: климатические изменения положили конец их привольной жизни. Где-то около 5000 года климат Северо-Восточной Африки начал заметно изменяться. Если раньше, в течение тысяч лет, начало летних дождей, то есть сезонного выпаса стад можно было предсказать, теперь прогнозы становились всё более ненадежными. Всего за несколько столетий пояс дождей сдвинулся намного южнее. (В наши дни дожди здесь если вообще идут, то лишь над нагорьями Эфиопии.) Саванны к западу и к востоку от Нила начали высыхать и превращаться в пустыню. Сменилось еще немного поколений, и иссохшая земля больше не могла прокормить стада. Единственным способом избежать смерти от голода для пастухов была миграция. А единственным постоянным источником воды в регионе оставался Нил, долина Нила.

Здесь, на краю заливной равнины, и возникли в начале пятого тысячелетия до н. э. самые ранние поселения - современные, в широком смысле этого понятия, деятельности строителей мегалитов в Набта-Плайе. И те и другие занимались сельским хозяйством - но если в засушливых областях земледелие было возможно лишь в отдельный сезон, наличие Нила делало возможным выращивание различных культур круглогодично. А потому у жителей Долины появилось и желание, и возможность остаться в своих селениях на постоянное жительство. Материальные памятники этого периода, дошедшие до нас, египтологи называют Бадарийской культурой - по названию деревни эль-Бадари, где их впервые нашли. Местность на стыке двух экосистем идеально подходила для их образа жизни - бывшие кочевники могли пользоваться и заливной равниной, и саванной, - а к тому же обеспечивала связь с другими областями. Пустынные тропы вели на запад, к оазисам; а на восток, к побережью Красного моря, можно было проехать по большому вади. Благодаря этим контактам на бадарийцев оказали сильное влияние ранние культуры пустынь.

Одно из таких влияний - склонность к украшению собственной особы сохранилось у древних египтян до конца их истории. Второе влияние сказалось в постепенном расслоении общества на вождей и подчиненных, на малочисленный класс правителей - и массу управляемых; этот процесс был обусловлен полным опасностей образом жизни скотоводов-кочевников. Под воздействием внешних стимулов и внутренней динамики общество бадарийцев начало изменяться. Шаг за шагом, век за веком перемены укоренились и стали ускоряться. Богатые богатели и брали на себя роль покровителей выделившейся из общей массы прослойки ремесленников. Те, в свою очередь, изобретали новые технологии и новые изделия, чтобы угодить своим защитникам. Имущественное неравенство, то есть отмена общего доступа к важнейшим предметам и ресурсам, еще более укрепляло позиции самых богатых членов общества.

Процесс социальной трансформации, раз начавшись, не мог остановиться. Экономические, политические и культурные аспекты доисторического общества всё более усложнялись. Египет встал на путь, ведущий к государственности. Окончательное высыхание пустынь, случившееся около 3600 года до н. э., должно было придать этому процессу дополнительное ускорение. Быстрый рост населения мог привести к ожесточенной борьбе за скудные ресурсы - то есть возникла необходимость в укрепленных городах. Больше голодных ртов значит, нужно увеличивать продуктивность земледелия. Рост городов и развитие сельского хозяйства стали и ответом на произошедшие перемены, и стимулом для новых перемен.

В этих условиях поселения в Верхнем Египте начали сливаться в три региональные группировки, которыми, возможно, правили наследственные вожди. Объяснение столь раннему доминированию этих трех доисторических царств могут дать стратегические факторы. Центром одного из них был город Тинис (поблизости от современной Гирги), расположенный там, где долина Нила сужалась, что позволяло держать под контролем судоходство, и где сходились торговые пути из Нубии и оазисов Сахары. Вторая территория, со столицей в городе Нубт (что значит «Золотой», ныне Нагада), контролировала доступ к золотым рудникам Восточной пустыни через Вади-Хаммамат на другом берегу реки. Третье царство выросло вокруг селения Нехен, которое, как и Тинис, являлось отправным пунктом дороги через пустыню к оазисам (а оттуда - в Судан) и, как и Нубт, контролировало доступ к месторождениям золота в Восточной пустыне - наиболее отдаленным, лежащим далеко на юге, - через вади, начинавшееся прямо напротив города.

Правители этих трех территорий делали всё, что положено амбициозным правителям: они старались продемонстрировать и укрепить свою власть политическими, идеологическими и экономическими способами. Их неутолимая жажда накопления ценных и редких вещей, будь то золото и драгоценные камни из пустынь Египта либо экзотический импорт из дальних стран (например, оливковое масло с Ближнего Востока или лазурит из Афганистана), стимулировала торговлю, как внутреннюю, так и внешнюю. Право изымать подобные ценности из обращения было особенно наглядным проявлением богатства и привилегий, поэтому ритуалы погребения знати становились все сложнее, а погребальный инвентарь - все богаче, хотя в основе их лежала древнейшая и простая традиция, восходящая к бадарийским временам. Появление на всех трех территориях отдельных кладбищ для местного правящего класса является верным признаком наличия в обществе устойчивой иерархии.

Итак, три царства могли претендовать на господство в регионе. Столкновение их стало неизбежным, и вскоре оно произошло. Как точно развивались события, мы не знаем, ибо в ту эпоху письменность еще не изобрели. Однако, сопоставив размеры и отделку гробниц в каждой из трех областей, мы можем сделать некоторые выводы о том, кто одержал верх в этом состязании. Захоронения в Нехене и Абджу (греческий Абидос, некрополь, некогда принадлежавший городу Тинис) были несомненно, совершеннее, чем в Нубте. То, что впоследствии Нармер и его преемники оказывали особое внимание Нехену и Абджу, а Нубтом интересовались мало, подтверждает эту догадку.

Недавнее загадочное открытие - снова в Западной пустыне -возможно, помогает определить тот момент, когда Тинис затмил своего южного соседа. Пустыню между Абджу и Нубтом пересекают дороги, многими из которых люди пользовались тысячи лет. Обычно самый быстрый и прямой путь обеспечивает река - но здесь Нил описывает большую излучину, и удобнее ехать напрямую по суше. На обрыве, прямо над большим трактом, соединяющим Абджу и Нубт, обнаружено вырубленное в камне изображение, по- видимому, отмечающее победу доисторического правителя Тиниса над каким-то из его противников. Если это истолкование верно, тогда мы можем утверждать, что, завоевав контроль над трактами через пустыню, Тинис получил решающее стратегическое преимущество: обошел соседа и отрезал ему доступ к торговле с южными областями.

Не может быть случайным совпадением то, что в тот же самый период один из правителей Тиниса выстроил на аристократическом кладбище в Абджу гробницу, превосходящую всё, что было построено в Египте того времени. Она имела форму миниатюрного дворца, да и ее содержимое, включая скипетр из слоновой кости и запас отборного привозного вина, наводит на мысль, что это - настоящее царское погребение. Более того, его владелец был, очевидно, таким правителем, который оказывал влияние на экономические связи далеко за пределами долины Нила. Среди примечательных находок в гробнице были сотни маленьких костяных ярлыков с несколькими иероглифическими знаками на каждом из них. Прежде эти ярлыки были привязаны веревочками к ящикам или кувшинам, в которых хранились припасы, предназначенные для загробной жизни покойного. Надписи содержали указания относительно количества, качества, места изготовления содержимого, а также имя владельца. Склонность древних египтян к строгому учету, по-видимому, сложилась уже на самом раннем этапе развития письменности!

Эти ярлыки не только являются самыми ранними из ныне найденных образцов египетского письма - они также сообщают, откуда привезли те или иные товары; в частности, упоминаются святилище Джебаут (ныне Телль-эль-Фарайн) и город Бает (ныне Телль-Баста) в дельте Нила, в сотнях миль к северу от Абджу. Правитель Тиниса, построивший столь впечатляющую гробницу, явно был близок к тому, чтобы стать царем всего Египта.

Теперь один монарх, сидящий в Тинисе, контролировал Дельту, а другой, в Нехене, держал руку на торговле в регионе Сахары; больше игроков на этом поле не осталось. К сожалению, данных о последней фазе этой борьбы практически нет, но преобладание воинских мотивов на декорированных церемониальных предметах этого периода, а также сооружение вокруг обоих городов, Нубта и Нехена, массивных стен заставляет предположить, что имел место военный конфликт. Еще одним подтверждением служит наличие многочисленных травм черепов, следы которых археологи обнаружили при раскопках захоронений жителей Нехена в позднее додинастическое время.

Итог столкновения, однако, нам известен. Когда пыль улеглась, стало ясно, что победа досталась царям Тиниса. Контроль над двумя третями страны, в сочетании с доступом к морским портам и к выгодной торговле с Ближним Востоком (современные Сирия, Ливан, Израиль и Палестина), оказался решающим фактором. Около 2950 года, после почти двух столетий конкуренции и конфликтов, правитель Тиниса принял титул царя объединенного Египта. Мы знаем его под именем Нармер. Чтобы символически увековечить свое завоевание Дельты -возможно, последнюю битву в этой войне, - он и заказал великолепную церемониальную палетку, украшенную сценами триумфа. Почему она была преподнесена храму в Нехене? То ли в качестве великодушного жеста в сторону прежних противников, то ли с целью посыпать им соль на раны. Так или иначе, там она и пролежала, пока не была добыта из глины 4850 лет спустя.

[UranGan]

Другие вещи из захоронения Хетепхерес также наводят на мысль о частых переездах. Кушетка со съемным балдахином и два низких кресла были очень легкими и портативными, так что они просто разбирались и перевозились на новое место. Простота и изящество мебели, незаурядное мастерство столяров и дорогие материалы лишний раз подчеркивают самонадеянность и сдержанную роскошь IV династии. Самыми дорогими предметами из захоронения Хетепхерес были ларцы для украшений. Один из таких ларцов был специально изготовлен для хранения двадцати серебряных браслетов. На паланкине царица изображена с четырнадцатью браслетами, надетыми на правой руке. В то время серебро, которое везли из других стран, ценилось больше, чем золото. Браслеты украшали вкрапления бирюзы, лазурита и сердолика.

Словом, Хетепхерес, должно быть, полностью соответствовала эффектному образу африканской царицы и матери всесильного царя.

[UranGan]

Только смерть осталась неподвластна Хуфу. Он умер около 2525 года и был погребен с подобающей пышностью и церемониями в своей пирамиде. На церемонии прощания присутствовал его сын Джедефра. Не унаследовав отцовской любви к монументальности, он построил пирамиду более скромных размеров, только уже на северной границе мемфисского некрополя. Кажется, он понимал, что его пирамида не сможет соперничать с пирамидами Гизы.

[UranGan]

Но у этого переноса была и другая, религиозная подоплека. Дело в том, что рядом находился город Иуну (греческий Гелиополис), культовый центр бога солнца Ра, образ которого завораживал Джедефра. Яркий и живительный свет солнца как нельзя лучше подходил на роль символа могущественной монархии. И Джедефра воспользовался этим символом, чтобы создать связь между царем и высшим божеством. С помощью религии он собирался добиться того же, что и его отец посредством зодчества. Даже имя фараона «Джедефра» («Он, Ра, непоколебим») было официальным заявлением о верховенстве бога солнца.

Кроме того, он пополнил свою коллекцию титулов, назвав себя «сыном Ра». Это означало решительный разрыв с ранней традицией, в которой ведущее место отводилось Гору, подчеркивало независимость фараонов IV династии от прошлого и их желание утвердить новый тип монархии. Благодаря покровительству центральной власти, культ бога Ра очень скоро стал самым влиятельным в стране, а само божество заняло прочное место в египетском пантеоне.

[UranGan]

Две основные тенденции царской идеологии этого времени -строительство гигантских пирамид и связь с богом солнца -переплелись при Хафре (Хефрене, ок. 2500 года), младшем брате Джедефра. Он вернулся в Гизу, где приступил к строительству своей пирамиды. Хефрен предусмотрительно выбрал возвышенную часть плато. Это позволило его пирамиде высотой 474 футов (144,6 метра) казаться выше пирамиды Хуфу.

Вот такое удивительное сочетание почтения и тщеславия. Впечатляющая дорога вела от пирамиды к храму в долине, стены которого облицевали красным гранитом, что должно было усилить ассоциации с солнцем. Пол внутреннего зала был выложен плитами из ярко-белого кальцита, символизировавшего чистоту. Вдоль стен располагались двадцать три статуи Хафры в натуральную величину. Они изображали царя величественно восседающим на троне, а сокол-Гор сзади обнимал его голову крыльями в знак покровительства.

Материалом для статуй послужил гнейс - удивительный минерал черно-белого цвета с полосчатой структурой, который добывали далеко в Западной пустыне. Все это, усиленное искусно подобранным освещением, должно было производить неизгладимое впечатление на посетителей. Трудно вообразить более великолепное воплощение идеи царственности!

[UranGan]

Но Хафра не остановился на достигнутом. Он распорядился преобразовать монолитную скалу, возвышающуюся рядом с храмом. Под рукой опытного каменотеса скала быстро превратилась в гигантскую статую лежащего льва с человеческой головой, лицу которой было придано портретное сходство с царем.

Великий Сфинкс символизировал не что иное, как связь Хафры с богом солнца. Безмолвный страж гизского некрополя стал новым ориентиром для всей местности вокруг пирамиды Хафры. Второй сын Хуфу не просто превзошел Великую пирамиду, но и практически присвоил ее.

[UranGan]

Неисчислимые людские и материальные ресурсы, которые в течение жизни трех поколений были затрачены на строительство пирамид, не только изменили Египет, но и вконец истощили его. Последняя пирамида в Гизе, принадлежащая пятому фараону IV династии по имени Менкаура (греческий Микерин), отличается очень скромными размерами. Ее высота всего 216 футов (66 метров), а объем составляет одну десятую от объема Великой пирамиды. Строители изо всех сил старались компенсировать небольшие размеры пирамиды оригинальностью, используя для облицовки красный гранит, который доставлялся баржами из местности в районе Первого порога. Кроме того, они увеличили масштабы погребального храма, где заупокойный культ Менкаура отправляли в течение столетий после его смерти. Но эпоха великих пирамид осталась в прошлом. Отныне царям придется искать другие способы для демонстрации своей власти.

Арабская пословица утверждает: «Мир боится времени, но время боится пирамид».

Великая пирамида Хуфу, бесспорно, была самым грандиозным сооружением древности. Ее царственный владелец оставил в своем времени следы гиганта. Однако единственное достоверное изображение Хуфу - это маленькая статуэтка из слоновой кости. В этом можно усмотреть своего рода археологическую иронию. Статуэтка была найдена среди развалин храма в Абидосе. Ее высота около 3 дюймов. Скульптор достаточно отчетливо передал все характерные элементы образа царя. Хуфу изображен сидящим на троне в Красной короне и с царской плетью в руках. Но размеры статуэтки явно не под стать великому царю. Деспот при жизни и тиран в поздней традиции в конечном счете был уменьшен историей до размеров маленькой статуэтки.

[UranGan]

Вечность

Очевидная на первый взгляд стабильность «эпохи пирамид» в действительности была обманчивой. Ширма показного величия скрывала серьезные разногласия, раздиравшие правящий дом изнутри. Хотя кризис, поразивший IV династию в пору ее могущества, был завуалирован, он представлял реальную - и серьезную - угрозу. Поэтому правители конца Древнего царства пытались восстановить контроль над наследованием трона. Это в свою очередь породило новую социально-политическую модель, которая просуществовала три столетия после того, как смолк стук молотков на плато в Гизе.

Полигамия египетских царей была причиной того, что сыновья от разных жен, как и их матери, соперничали между собой за власть и влияние. Внутридинастические распри не нашли отражения в письменных источниках, так как они плохо соответствовали столь желанному для фараонов представлению о непререкаемой силе их авторитета. О них мы можем только догадываться на основании обрывочных и туманных признаков - таких как ряд непродолжительных царствований в середине IV династии (например, безымянный наследник Хафры) или внезапные перемены в политике двора, каким был перенос кладбища из Гизы в Саккару в конце этой династии.

Правление Шепсескафа, наследника Менкаура, отметилось лишь тем, что он отступил от господствующей моды на пирамиды и построил гробницу, напоминающую гигантский саркофаг. После него власть перешла к V династии (2450-2325), основателем которой стал Усеркаф. Новый царь видел себя не иначе как великим реформатором. Начал он с выбора гробницы - как видимого отражения его замыслов. Усеркаф отказался от причудливого нововведения предшественника и вернулся к традиционной пирамиде. Весьма примечательно, что свою пирамиду царь возвел за углом ограды, окружающей пирамиду Джосера, которая уже к этому времени насчитывала два века. Тем самым он открыто ассоциировал себя с одним из великих правителей прошлого: его правление должно было открыть новую страницу в истории Египта -так же, как это сделал в свое время Джосер.

[UranGan]

Но если пирамиды Джосера и царей IV династии олицетворяли незыблемость царской власти, то Усеркаф хотел выдвинуть на первый план ее божественный характер. Его пирамида сравнительно невысока -всего 161 фут; таким образом, она стала самой низкой из известных нам пирамид. Куда большая доля ресурсов была выделена на строительство памятника, не связанного с заупокойным культом. Этим памятником был «солнечный храм» в Абусире, расположенном между Саккарой и Гизой.

Строительство «солнечного храма» было эпохальным событием и по своему значению не уступало сооружению пирамиды Джосера.

Храм получил название Нехенра («крепость Ра»), В центре его открытого двора располагался символический постамент-курган, обнесенный по периметру каменной стеной. Главное назначение храма - подчеркнуть существование особой связи между царем и богом солнца. Жертвенные дары Ра возлагались на освещенном солнцем алтаре перед постаментом. Если верить иероглифическим изображениям, то верх постамента венчал деревянный насест, на котором в облике сокола должен был восседать бог солнца.

[UranGan]

Как и подобало культовому сооружению верховного божества, храм владел собственной землей и людьми и по значимости не уступал царской пирамиде. Так, например, предназначенные для погребального храма фараона пожертвования нередко проходили священный контроль в солнечном храме, где получали знак «божественного» качества.

Солнечные храмы, которые строили цари V династии, были отчаянной попыткой вдохнуть жизнь в ослабевшую монархию. Гигантские пирамиды оказались непосильной ношей для экономики страны, поэтому фараонам пришлось искать другие способы подтвердить значимость царской власти для жизни общества. С этой целью образ фараона как никогда прежде сблизили с миром богов, сделав его недосягаемым для простых смертных.

При первых трех династиях царь почитался как земное воплощение Гора. При IV династии Джедефра отступил от господствующего представления, объявив себя «сыном Ра» и добавив к царским титулам имя бога солнца. Опираясь на опыт предшественников, Усеркаф наполнил конкретным содержанием свои отношения с богом солнца, и память о нем в поздней народной традиции сохранилась не иначе как о сыне Ра. Официальная идеология теперь опиралась не на открытую демонстрацию власти, а на утонченную теологию, использовала психологические приемы вместо права силы.

[UranGan]

Намеренное отдаление царя от подданных принимало и другие формы. Если гробницы чиновников тесно примыкали к пирамидам времен IV династии - близость к царскому монументу отражала статус умершего при дворе, - то при V династии между богоравным фараоном и простыми смертными пролегла отчетливая граница. При жизни и по смерти простолюдины и члены царской семьи будут тщательно разделены. Менее знатные лица довольствовались могилами в Гизе, которая утратила значение центра царского строительства и была заброшена, высших сановников хоронили в Саккаре, а фараоны сторонились их и строили пирамиды в Абусире.

Прежняя близость чиновников к царскому дому ушла в прошлое.

С самого древнего времени и до конца IV династии все высшие посты в правительственном аппарате занимали царские родственники. От Снофру и до Менкаура все визири без исключения и большинство «распорядителей работ» были царевичами. Усеркаф неожиданно покончил с этой традицией и открыл доступ в высшую администрацию для людей нецарского происхождения, что имело очень важные последствия. По всей видимости, подобная перемена в кадровой политике была продиктована как идеологическими, так и практическими соображениями. Она позволяла царю и его семье подняться над бюрократическим аппаратом правительства. Не менее важным было и то, что, лишив склонных к мятежам царевичей источника политического влияния, Усеркаф надеялся положить конец внутренним распрям, угрожавшим стабильности монархии.

[UranGan]

В результате сложился класс профессионального чиновничества, который составляли люди, добившиеся власти благодаря личным качествам, а не только родственным связям с царским домом. Кроме того, расширение бюрократического аппарата свидетельствует о разграничении исполняемых функций. Царский родственник мог занимать множество постов только благодаря факту своего происхождения - но профессиональный чиновник, реально занятый делами администрации, явно не мог успешно справляться с десятком функций одновременно. Именно профессионалы, а не царские родственники будут отныне составлять костяк правительственной машины Древнего Египта. И работа такого чиновника незнатного происхождения оказалась куда более эффективной.

Создание разветвленного чиновничьего аппарата, который пополнялся преимущественно выходцами из народа, а также появление нового некрополя, где для сановников строили усыпальницы, над которыми больше не возвышалась царская пирамида, - эти два явления конца эпохи Древнего царства взаимосвязаны. Они составили фон для примечательных памятников того времени - гробниц придворных вельмож. Впервые в истории Египта они позволят нам попасть в мир подданных фараона, в котором нас ждет немало удивительного.

[UranGan]

Основание - декорум

Прежде всего необходимо отметить высокие художественные достоинства захоронений частных лиц времен V и VI династий. Утонченность цветных рельефов, покрывающих их стены, служит доказательством высокого мастерства художников, отточенного на царских некрополях в Дашуре и Гизе. Имея возможность возводить обширные сооружения и желая произвести впечатление на тщеславных представителей своего сословия, вельможи в конце Древнего царства уделяли значительное внимание архитектурному и художественному оформлению своих усыпальниц. Вскоре это превратилось в состязание, и прежде чем приступить к строительным работам, чиновник терпеливо ждал решающего продвижения по службе, чтобы затем посредством архитектуры возвыситься как над своими современниками, так и над их потомками.

Особое внимание вельможи уделяли поминальным молельням, которые представляли собой общую залу или группу надземных помещений, где собирались члены семьи и другие посетители для подношения жертв скульптурному изображению усопшего. Погребальные камеры, скрытые от постороннего взора под толщей земли, украшались более скромно. «Не стоит прятать то, чем можно блеснуть» - таков был, по- видимому, принцип древних египтян.

[UranGan]

В росписи гробниц существовала устойчивая система канонов. Хотя тщательно продуманное оформление мастабы должно было подчеркивать превосходство ее владельца в бюрократическом мире с его жестокой конкуренцией, следовало помнить, что в первую очередь гробница - это вечное пристанище для бессмертной души.

Поэтому наиболее важные темы гробничной росписи были связаны с изготовлением и подношением разнообразных жертв: от предметов первой необходимости (хлеб и пиво) до атрибутов роскоши (мебель, ювелирные украшения и вино). Сцены, посвященные этим темам, изобилуют сведениями о приемах земледелия, ремесленном производстве и приготовлении пищи - но воспроизведение реалий повседневной жизни не было целью художников.

Росписи, скорее, выступали в роли средства страхования, так как, по представлениям древних египтян, в случае порчи погребального инвентаря изображения на стенах воплотятся в жизнь сверхъестественной силой и станут неиссякаемым источником всего необходимого. Таким же чудесным образом оживут изображения носителей даров, которые как бы вечно спускаются по направлению к «ложной» двери в погребальную камеру, и тогда они будут вечно служить своему господину.

[UranGan]

Таким образом, принимая во внимание двойное назначение заупокойного храма - подчеркнуть статус усопшего и обеспечить ему комфортное посмертное существование, - становится понятным, почему настенные росписи и рельефы отображают идеализированную картину жизни Древнего Египта. Скульпторы и художники изображали только то, что хотел их заказчик. Настенные росписи и рельефы должны были прежде всего оправдывать существующий социальный строй. Так, например, умершего нередко изображали высоким, словно доминирующим над карликовыми фигурками слуг и членов семьи, которые едва достигают его колен. В непонятном для современного человека принципе иерархического масштаба идеально отражена приверженность египтян к рангам.

Еще одной характерной чертой гробничных росписей была их подчеркнутая безвременность. Динамизм либо был слабо выражен, либо отсутствовал вообще: человеческие фигуры словно застыли во времени и пространстве. Характерно и отсутствие таких ключевых событий в жизни погребенного, как детство, брак или продвижение по службе. Включение этих сцен в общую композицию означало бы сохранение их на века - в то время как следовало сохранять только конечные моменты, такие как пик карьерного роста, богатство и высокое положение.

[UranGan]

Несмотря на то что гробничные росписи не могут служить надежным источником сведений о повседневной жизни, они позволяют нам лучше понять быт и мировоззрение древнеегипетской элиты. В них дотошно воссоздаются все удовольствия праздной жизни: охота в пустыне, рыбная ловля, ловля птиц в болотах, различные домашние занятия. На одной из сцен Мерерука, визирь начала VI династии, рисует и играет в настольную игру. На следующей сцене прислуга готовит его отход ко сну: застилает кровать, устанавливает подголовник и полог; далее Мерерука нежится на своем ложе, а его жена играет на арфе. Порой все же сановнику приходилось отвлечься от увеселений и заняться делами насущными.

Но и в таком случае он перемещается не иначе как на крытом паланкине, который несут на плечах слуги.

[UranGan]

Естественно, такой образ жизни не имел ничего общего с суровой действительностью сельского Египта, как древнего, так и современного. Хотя чиновники в то время нередко происходили из низов общества, стоило им ступить на тернистую карьерную стезю, как они сразу же обособлялись от народа, из которого вышли, и погрязали в роскоши (или тешили себя мыслями о безмятежном существовании в загробном мире). Если картины внешнего мира иногда проникали сквозь шелковые занавеси паланкина, то лишь для того, чтобы подчеркнуть этот контраст. Праздная жизнь визиря, запечатленная на стенах гробницы, контрастирует с суровыми буднями, с наказаниями, которые ожидали крестьян, не уплативших налоги. Незавидна была участь старосты деревни, жители которой были уличены в недоимках. Виновного волокли в местную налоговую управу, раздевали, приковывали к позорному столбу и хлестали розгами, пока писцы фиксировали преступление и наказание. Жизнь за стенами дворцов и усадеб была полна горя и лишений.

[UranGan]

Лучше всего этот контраст демонстрирует ситуация в здравоохранении того времени. К услугам представителей привилегированного сословия были лучшие врачи. На гробничных росписях вельможи всегда изображены пышущими здоровьем: мужчины полны сил и энергии, а женщины блещут красотой. Иная картина наблюдается при исследовании костных и мумифицированных останков простолюдинов, а также при изучении некоторых редких сцен в росписях гробниц.

Они подтверждают, что тяжелые болезни, многие из которых встречаются в Египте и сегодня, были постоянными спутниками крестьян. К таковым относится шистосомоз - паразитарное заболевание, переносчиками которого являются пресноводные улитки, обитающие в водоемах со стоячей водой. При шистосомозе в моче больного появляется кровь, развивается анемия и падает активность. Видимо, эта болезнь была одной из причин ранней смертности. Широко распространен был и туберкулез, который нередко поражал позвоночник, вызывая его деформацию (болезнь Потта).

Изнурительный физический труд также способствовал разрушению позвоночника. Скелеты описываемого периода носят следы злокачественных опухолей, а в трех сценах можно заметить фигуры с признаками грыжи. Вероятно, эти детали были воспроизведены ради деревенского колорита; в целом же болезням, уродству и грязи не было места в аристократических идеалах правящей элиты.

[UranGan]

Насколько правящий класс был далек от повседневных забот основной массы населения, становится ясно, если присмотреться поближе к тому, чем занимались при жизни владельцы гробниц. Несомненно, некоторые из них, как Мерерука и его предшественник Кагемни, были визирями и занимали важные должности, предполагающие серьезную ответственность, - однако многие другие добивались головокружительных успехов в карьере исключительно благодаря близости к царю, хотя степень их ответственности была ничтожной. Ирукаптах был начальником дворцовых мясников, и его роль в снабжении царского двора провизией несомненна.

Но, судя по роскошному оформлению его гробницы в Саккаре, фараона больше волновало меню его обеда, чем профессионализм министров.

[UranGan]

Аналогичным образом братья-близнецы Нианхнум и Хнумхотеп, совместно занимавшие пост «главных дворцовых маникюрщиков», были удостоены роскошной гробницы за верное служение царским ногтям. Визирь Хентика был обязан своим продвижением не безупречной государственной службе, а обслуживанию персоны царя: «смотритель палаты переодевания», «следящий за одеждами», «хранитель юбок царя», «хозяин тайн комнаты омовения» и даже «старший палаты приема пищи». Иными словами, при изнеженном дворе V династии высших привилегий и роскошных гробниц в Саккаре удостаивались не казначей или «начальник работ», а «начальник дворцовых парикмахеров».

Внутренний двор великолепной усыпальницы вельможи Ти был окружен рядами колонн; длинный коридор вел к двум комнатам и отдельной камере, где стояла статуя вельможи. Мастаба Ти является свидетельством того, что милость фараона по-прежнему оставалась пропуском в мир богатства и славы. Дорога в правительство, возможно, и была открыта для простолюдинов, но старые привычки отмирали с трудом.

[UranGan]

Примером живучести старой системы может послужить жизнеописание Птахшепсеса (ок. 2400), которому принадлежит самая большая мастаба времен V династии. Поворотным моментом в его жизни стал второй брак с царской дочерью. Как зять фараона, Птахшепсес получил доступ в круг его доверенных лиц. Новый статус сановника сыграл важную роль в расширении его захоронения, в частности, был достроен дополнительный колонный вход. Но этот головокружительный успех имел свою цену. Ради детей от царской дочери Птахшепсес, кажется, был вынужден лишить наследства старшего сына, рожденного в первом браке. Верность царю была превыше всего, даже семейных интересов.

[UranGan]

Реформы начала V династии, целью которых было отдалить членов царской семьи от государственного управления, вызвали к жизни сильно разросшийся и прожорливый бюрократический аппарат. К середине правления количество должностей и сопутствующих им громких титулов достигло такого числа, что была разработана своего рода табель о рангах, которая должна была помочь разбираться в соотношениях должностей по старшинству. Но растущее влияние высших сановников угрожало абсолютной власти царя, который не мог безучастно наблюдать за этим.

Поэтому к концу династии (ок. 2350) фараоны реорганизовали администрацию, уменьшив количество чиновников и ограничив их влияние.

Основным содержанием этих реформ была передача части функций и полномочий на места. Однако, стремясь ограничить влияние честолюбивых царедворцев, центральная власть, сама того не желая, подготовила почву для собственного ослабления, что имело очень серьезные и длительные последствия для стабильности египетского государства. Вельможи, вкусившие власти, не собирались так просто от нее отказываться, и сложившаяся в конце Древнего царства бюрократия сыграла существенную роль в его падении.

[UranGan]

«Тексты пирамид»

Пока знать возводила для себя гробницы, фараоны V династии (24502325) сосредоточились на строительстве пирамид и солнечных храмов. Имена пятерых преемников Усеркафа в качестве основного компонента содержали имя Ра: Сахура, Нефериркара, Шепсескара, Неферефра, Ниусерра. Свои пирамиды они воздвигли в Абусире, рядом с солнечным храмом Усеркафа. Пирамиды V династии были прекрасно декорированы в полном соответствии с модой того времени. Только в пирамидном комплексе Сахура резные рельефы занимали около 12 тысяч кв. ярдов.

В художественном оформлении появились новые мотивы: например, боги, дарующие царю пленных чужеземцев или кормящие его грудью богини. Утонченный вкус правящего класса нашел отражение в тщательно подобранных контрастных породах камня. Например, подножие долинного храма Сахура и колонны с капителями в форме пальмового листа были выполнены из красного гранита, для пола использовали черный базальт, а стены возвели из ярко белого известняка. Крышу, чтобы придать ей сходство с ночным небом, выкрасили в темно-синий цвет с россыпями золотых звезд. Крытый пандус, ведущий на возвышение, по всей длине был украшен рельефами. Стены погребального храма возле пирамиды также были декорированы. Весь погребальный комплекс Сахура должен был производить неизгладимое впечатление на посетителей.

[UranGan]

Погребальный храм был не просто внутренним святилищем ансамбля. В нем находилась статуя царя, которая была объектом поклонения при его жизни и должна была оставаться таковой после смерти. (Стоит ли говорить, что все правители лелеяли такую надежду - но лишь немногие культы просуществовали после смерти основателей дольше, чем несколько поколений). Бесценным источником информации об отправлении царского культа во времена Древнего царства являются архивы папирусных документов, сохранившиеся в поминальных храмах возле пирамид Нефериркара и Неферефра в Абусире. Этот архив открывает для нас мир, в котором неукоснительное соблюдение формальностей было частью мировоззрения.

[UranGan]

Персонал храма Нефериркара сменялся ежемесячно. Приступая к выполнению обязанностей в начале каждого месяца, служащие тщательно инспектировали храм. Они проверяли отсутствие видимых дефектов и повреждений самого здания и по детальным описям сличали наличие имущества, систематизированного по материалу, форме и размеру.

Так, например, в одном из папирусных свитков приводится перечень каменных и кремневых предметов. В разделе «прозрачный камень», главе «кубки», категории «белые» проверяющий сделал следующую пометку: «много раз ремонтировали край, основание и тело».

Кремневый клинок описан следующим образом: «утеряны вставки из камня». В прискорбном состоянии находился и серебряный столик для подношений («широкая трещина, ножки шатаются, покрыт темными пятнами»). Проводились эти инспекции всего через пятьдесят лет после смерти Нефериркара, что говорит о быстрой порче храмового имущества. Судя по всему, для египтян было важнее проверять наличие инвентаря, чем следить за его сохранностью. Формализм был характерным явлением для общества с бюрократической системой управления.

[UranGan]

С такой же скрупулезностью фиксировались поставки продовольствия и других предметов снабжения. Но и здесь нередко допускались ошибки, которые не могли скрыть даже самые тщательные описи. Для храма Нефериркара предназначались четырнадцать партий специального хлеба, которые должны были поступать каждый день. Однажды поставки отсутствовали четыре дня, и лишь на пятый день прибыли сразу семьдесят партий. В течение следующих шести дней поставок не было вообще - судя по всему, недостача была просто списана. Однако следующие одиннадцать дней провиант поставлялся вовремя.

Как видно, даже в таком организованном обществе, как древнеегипетское, невозможно было обеспечить бесперебойное снабжение царского учреждения. Это неожиданное открытие меняет устоявшееся представление о мудрой цивилизации с рациональной системой управления. Вполне очевидно, что государственный аппарат Древнего царства, в отличие от создаваемых им памятников, не отличался стабильностью даже во времена мира и изобилия - не говоря уже о периодах серьезных политических и экономических потрясений. Если бы создатели высокопарной риторики решились взглянуть правде в глаза, они могли бы заметить, что семена грядущего упадка не только посеяны, но и начали уже давать всходы.