Древний Египет ⇐ История древнего мира

[UranGan]

«За два часа до заката 26 ноября 1922 года английский египтолог Говард Картер и трое его спутников вошли в коридор, вырубленный в каменистом грунте Долины Царей. Троих мужчин средних лет сопровождала молоденькая женщина, так что компания выглядела странно. Картер - опрятный, несколько чопорный человек лет под пятьдесят, с тщательно подстриженными усами и гладко зачесанными волосами. В археологических кругах у него была репутация личности упрямой и вспыльчивой, но его также и уважали, пусть и невольно, за серьезный, строго научный подход к раскопкам».

Божественное право (5000—2175 годы до н. э.)

Пирамиды в Гизе - главный символ Древнего Египта. В историческом контексте они являются вехой первого значительного расцвета его цивилизации, Древнего царства. Однако и пирамиды, и развитая культура, которую они представляют, не возникли готовыми в один момент, из ничего. Ей предшествовал длительный период созревания. Истоки и ранние фазы развития цивилизации в Египте прослеживаются, по меньшей мере, еще до двух тысяч лет раньше пирамид, вглубь отдаленного доисторического прошлого страны.

На протяжении многих столетий обитатели плодородной долины Нила и засушливых степей к востоку и западу от нее формировали основы египетской культуры, оригинальный характер которой обусловили уникальные условия окружающей среды. По мере того как соперничающие территории сплачивались посредством торговли и завоеваний, социальное развитие ускорялось; и ко времени появления I династии царей Египта все основные компоненты первого в мире национального государства уже имелись в наличии.

За следующие восемь веков возникла великая цивилизация, и наиболее полным ее выражением стали монументы на плато в Гизе. Но, как слишком хорошо знали египтяне, порядок и хаос всегда идут рука об руку. Широко размахнувшееся государство увяло так же быстро, как и расцвело, под напором извне и изнутри. Древнее царство постиг бесславный конец.

В первой части мы дадим краткий обзор этого первого подъема и падения Древнего Египта, от его необычайного рождения до культурного зенита в век пирамид и последующего упадка - таков был первый из многих циклов в долгой истории фараонов. Пожалуй, наиболее яркой чертой этого периода можно назвать идеологию божественной царственности. Внедрение веры в то, что власть монарха божественна, было самым значительным достижением ранних правителей Египта. Эта вера так глубоко укоренилась в сознании египтян, что на протяжении трех тысяч лет оставалась идейной опорой единственной приемлемой модели управления. Хотя бы ради такой долговечности эта модель заслуживает звания величайшей политической и религиозной системы в мире. Она находила свое выражение в искусстве, литературе, ритуалах - и прежде всего в архитектуре. Именно эта идея и вдохновляла на создание гигантских царских гробниц и оправдывала все усилия, затраченные на них.

Служившие царю сановники, чьи административные таланты позволили возвести пирамиды, также оставили после себя монументы -богато декорированные склепы, свидетельствующие об изысканности вкусов и обширных ресурсах двора. Но у медали царской власти была и оборотная сторона: присвоение земель, подневольный труд, пренебрежение человеческой жизнью - эти черты так же характерны для века пирамид, как и грандиозная архитектура. Беспощадная эксплуатация природных и человеческих ресурсов Египта требовалась для осуществления безграничных амбиций государства, и это положение сохранялось в последующие века правления фараонов. Поскольку цари правили по божественному праву, их мало интересовали права их подданных. Эта тема станет неизменной особенностью истории Древнего Египта.

Первый царь Египта

В холле Египетского музея в Каире можно увидеть под высоким стеклянным колпаком древнюю пластину из мелкозернистого, зеленовато-черного камня немногим более двух футов в высоту и всего лишь с дюйм толщиной. Камень имеет форму щита, с обеих сторон его покрывают рельефные изображения. Хотя фигуры не утратили четкости очертаний, их трудно различить в рассеянном, мутном свете, который проникает сквозь покрытый пылью купол холла. Большинство посетителей едва удостаивают этот странный предмет беглого взгляда, направляясь сразу к золоту Тутанхамона на втором этаже. А между тем эта скромная пластина - один из важнейших документов, дошедших до нас от древнейших времен Египта. Почетное место, отведенное ей у входа в Египетский музей, величайшее в мире хранилище сокровищ культуры фараонов, подчеркивает ее значимость. Ведь она знаменует собой самое начало древней истории Египта.

Палетка Нармера, как ее именуют египтологи, стала символом раннего Египта, но обстоятельства ее обнаружения остаются неясными. Зимой 1897/98 годов британские археологи Джеймс Кьюбелл и Фредерик Грин производили раскопки на месте древнего Нехена (теперь Ком эль-Ахмар), «города сокола» (по-гречески Гераконполис), на дальнем юге Египта. Жажда кладоискательства не прошла даже в конце XIX века, поэтому Кьюбелл и Грин, хотя и применяли более научные методы, чем многие из их современников, не могли противостоять нажиму своих спонсоров, желавших заполучить нечто ценное (в их понимании). Соответственно, избрав для работы Нехен - местность, за долгие столетия основательно разрушенную эрозией, где не осталось ни одного целого памятника, - они решили сосредоточить свои усилия на руинах храма. Он был невелик и неказист по сравнению со знаменитыми святилищами Фив, но его нельзя было назвать и провинциальным убожеством. С самого начала истории страны он был посвящен египетской царственности. Гор (Хор), бог с головой сокола, был покровителем египетской монархии. Разве это не логично: искать царские клады в таком храме?

Увы, поначалу результаты их разочаровали: они нашли остатки стен из сырцового кирпича, какого-то кургана, облицованного камнем; несколько выветренных и разбитых статуй... Ничего особенного. Тогда перешли на участок возле кургана - но там археологи натолкнулись на толстый слой глины, не поддававшийся систематическим раскопкам. Казалось, город сокола не желал раскрывать свои секреты. Но потом, когда Кьюбелл и Грин все-таки пробились сквозь толщу глины, они наткнулись на россыпь ритуального инвентаря, пестрый набор священных предметов, которые некогда, в далеком прошлом, были собраны и закопаны здесь храмовыми жрецами. Ценных вещей, то есть золота, там не было, но «главный склад», как ученые-оптимисты окрестили находку, действительно содержал кое-что интересное и необычное. И прежде всего - каменная пластина, покрытая резными изображениями.

О назначении этого предмета задумываться не пришлось: круглое плоское углубление посередине одной стороны намекало, что это -палетка, пластина для растирания красок. Но в таком виде она явно не годилась для ежедневного приготовления косметики. Судя по сценам на обеих ее сторонах, вырезанным искусно и подробно, она служила чем-то вроде памятного знака в честь успехов прославленного царя. Две богини-коровы благосклонно взирают сверху на монарха, который стоит в извечной позе египетского правителя - замахнувшись булавой на врага; эта фигура занимает одну из сторон палетки.

Археологи задались вопросом, кто он и когда правил. В маленьком прямоугольнике, на самом верху палетки, они заметили два иероглифа, которые подсказали им ответ: сом (паг) и резец (тег). Сложив их звуковые значения, можно получить имя - Нармер. Этот царь не был до того известен науке. К тому же и стиль рельефов на палетке Нармера указывал на очень раннюю дату. Впоследствии выяснилось, что Нармер был не просто «ранним» царем, а первым правителем объединенного Египта. Он взошел на трон около 2950 года как первый царь I династии. Так, роясь в глине Нехена, Кьюбелл и Грин наткнулись на документ об основании древнеегипетского государства.

Хотя Нармер был первым царем, вошедшим в историю, история Египта началась не с него. На знаменитой палетке иконография египетских царей представлена уже в своей устоявшейся, классической форме. Однако часть мотивов - фантастические животные со змеевидными переплетенными шеями, бык, бодающий рогами вражескую крепость, - уводят нас в отдаленное, доисторическое прошлое. Большая памятная палетка Нармера наглядно показала, что фундамент египетской цивилизации был заложен задолго до него.

Расцвет Пустыни

Палетка Нармера демонстрирует, в малом масштабе и на раннем этапе, то мастерство обработки камня, в котором египтяне не имели себе равных ни в древности, ни в современном мире. Изобилие разнообразных материалов на территории Египта в сочетании с техническими достижениями обеспечили египтянам отличное средство для утверждения их культурной идентичности. Преимуществом камня является также его прочность, и египетские монументы сознательно создавались на века.

Истоки этой тяги к монументальности можно найти в Западной пустыне, поблизости от современной границы между Египтом и Суданом. Эта отдаленная местность в Нубийской пустыне (около 100 км к западу от Абу-Симбела и 800 км к югу от Каира) известна археологам как Набта-Плайя. В наши дни магистральная дорога, служащая для перевозки строительных материалов в рамках проекта «Новая долина», прорезает пустыню примерно в двух милях от нее.

Но еще совсем недавно Набта-Плайя была предельно далека от всякой цивилизации, ее единственной достопримечательностью была стоянка с колодцем на грунтовой дороге, соединяющей оазис Бир-Кисеиба с берегами Асуанского водохранилища. Ровное дно древнего высохшего озера (по-арабски «плайя») и близость к гряде песчаных дюн делают Набту подходящим местом для ночлега. Однако там есть и кое-что еще - гораздо большее, чем может показаться на первый взгляд. По равнине разбросаны большие камни: не обычные валуны, а мегалиты, которые некогда откуда-то притащили сюда и расставили в ключевых точках по краю бывшего озера. Одни стоят в гордом одиночестве, будто часовые, выделяясь на горизонте; другие установлены рядами. Самое удивительное - это круг из камней, расположенный на небольшом возвышении: они стоят попарно, лицевой стороной друг к другу. Две пары ориентированы по оси север-юг, две другие указывают на восход солнца в день солнцестояния.

Никто ничего не знал про Набта-Плайю - и вдруг, совершенно неожиданно, она явилась из тьмы веков как «древнеегипетский Стоунхендж», священный пейзаж, украшенный каменными узорами. Расположение их было явно не случайным. Научная датировка этих странных монументов по слоям почвы выявила чрезвычайно раннюю дату их создания: начало пятого тысячелетия до н. э. В то время, как и в более ранние периоды, Сахара отнюдь не была столь безводной, как в наши дни. Из года в год летом здесь шли дожди, озеро наполнялось, и пустыня зеленела. Земля вокруг озера была пригодна и для возделывания, и для выпаса стад.

Люди, приходившие в Набта-Плайю, чтобы воспользоваться этим сезонным изобилием, были полукочевыми скотоводами, они скитались со своими стадами по просторам восточной Сахары. И здесь были найдены во множестве кости крупного рогатого скота, а также следы человеческой деятельности, разбросанные по всей равнине: осколки страусиных яиц (служивших для хранения воды; из мелких осколков делали украшения), кремневые наконечники стрел, каменные топоры и зернотерки для обработки зерен злаков, которые выращивали на берегах озера.

Сезонное плодородие придавало Набте особое символическое значение в сознании кочевников: это место, фиксированное в пространстве, посещаемое из поколения в поколение, постепенно превратилось в ритуальный центр. Установка камней в определенном порядке, несомненно, требовала серьезных совместных усилий. Так же, как британский Стоунхендж, монументы Набты свидетельствуют о высокой степени общественной организации здешних доисторических племен.

Конечно же, пастушеский образ жизни требовал, чтобы кто-то взял на себя руководство племенем. От вождя требовалась мудрость, умение принимать решения на основе досконального знания окружающей среды, чередования сезонов и острого чувства времени. Скот нужно поить ежедневно - а значит, следует рассчитывать дневные переходы так, чтобы к вечеру выйти к какому-нибудь водоему. Поэтому определение сроков прихода на равнину Набты и ухода оттуда могло быть вопросом жизни и смерти для всего племени.

Назначение стоячих камней и «календарного круга», вероятно, заключалось в предсказании сезона дождей. Этот период, критически важный для кочевников, наступал вскоре после летнего солнцестояния. Когда начинались дожди, люди устраивали праздник, приносили в благодарственную жертву часть своих стад и хоронили животных в могилах, которые накрывали большими плоскими камнями. Под одной из таких плит археологи нашли не кости, а большой блок песчаника, старательно обработанный и напоминающий по форме корову. Датируется это изделие, как и календарный круг, началом пятого тысячелетия до н. э.; оно является самой ранней из известных монументальных скульптур в Египте. Так выглядела отправная точка, с которой началось развитие камнерезного искусства, служившего впоследствии фараонам, - в Западной пустыне, у доисторических кочевников-скотоводов, более чем за тысячу лет до прихода к власти I династии. Археологам пришлось пересмотреть свои теории о происхождении Египта.

На другом конце Египта, в Восточной пустыне, также были сделаны замечательные открытия, которые подтвердили, что колыбелью древнеегипетской цивилизации были засушливые земли, обрамляющие долину Нила. Тысячи наскальных рисунков, выбитых на обрывах песчаника, можно видеть в сухих долинах (так называемых вади), пересекающих холмистую область между Нилом и холмами у Красного моря. В некоторых местах, обычно рядом с естественными укрытиями -скальными навесами или пещерами - концентрация таких рисунков особенно велика. Одно из них, поблизости от пересохшего пруда в Вади- Умм-Салам, даже сравнивали с Сикстинской капеллой. Эти изображения представляют собой самый ранний образец сакрального искусства Египта, предшествующий классическому стилю религиозных росписей на добрую тысячу лет. Как и увлекающиеся скульптурой жители Набта-Плайи, доисторические художники Восточной пустыни, видимо, были скотоводами: изображения принадлежавшего им скота - а также диких животных, на которых они охотились в саванне, -преобладают в их композициях. Но для выражения своих верований они не ставили мегалиты, а использовали гладкие поверхности скал, предоставленные им самой природой, превращая их в сакральные полотна. Боги, плывущие в священных ладьях, ритуальные охоты на диких животных, - ключевые сюжеты иконографии фараонов, - широко представлены в наскальном искусстве Восточной пустыни. То, что в наши дни эта область труднодоступна и непригодна для обитания, указывает на ту решающую роль, которую она сыграла в становлении Древнего Египта.

Царство лотоса

Идущие полным ходом изыскания и раскопки в Западной и Восточной пустынях постепенно выявляют тесные взаимосвязи между племенами пустынь и долины Нила в доисторические времена. Неожиданно выяснилось, что полукочевые племена скотоводов, бродившие тогда по просторам саванны, были, по- видимому, гораздо более развиты, чем их современники из долины. Но их судьба может послужить для нас уроком: климатические изменения положили конец их привольной жизни. Где-то около 5000 года климат Северо-Восточной Африки начал заметно изменяться. Если раньше, в течение тысяч лет, начало летних дождей, то есть сезонного выпаса стад можно было предсказать, теперь прогнозы становились всё более ненадежными. Всего за несколько столетий пояс дождей сдвинулся намного южнее. (В наши дни дожди здесь если вообще идут, то лишь над нагорьями Эфиопии.) Саванны к западу и к востоку от Нила начали высыхать и превращаться в пустыню. Сменилось еще немного поколений, и иссохшая земля больше не могла прокормить стада. Единственным способом избежать смерти от голода для пастухов была миграция. А единственным постоянным источником воды в регионе оставался Нил, долина Нила.

Здесь, на краю заливной равнины, и возникли в начале пятого тысячелетия до н. э. самые ранние поселения - современные, в широком смысле этого понятия, деятельности строителей мегалитов в Набта-Плайе. И те и другие занимались сельским хозяйством - но если в засушливых областях земледелие было возможно лишь в отдельный сезон, наличие Нила делало возможным выращивание различных культур круглогодично. А потому у жителей Долины появилось и желание, и возможность остаться в своих селениях на постоянное жительство. Материальные памятники этого периода, дошедшие до нас, египтологи называют Бадарийской культурой - по названию деревни эль-Бадари, где их впервые нашли. Местность на стыке двух экосистем идеально подходила для их образа жизни - бывшие кочевники могли пользоваться и заливной равниной, и саванной, - а к тому же обеспечивала связь с другими областями. Пустынные тропы вели на запад, к оазисам; а на восток, к побережью Красного моря, можно было проехать по большому вади. Благодаря этим контактам на бадарийцев оказали сильное влияние ранние культуры пустынь.

Одно из таких влияний - склонность к украшению собственной особы сохранилось у древних египтян до конца их истории. Второе влияние сказалось в постепенном расслоении общества на вождей и подчиненных, на малочисленный класс правителей - и массу управляемых; этот процесс был обусловлен полным опасностей образом жизни скотоводов-кочевников. Под воздействием внешних стимулов и внутренней динамики общество бадарийцев начало изменяться. Шаг за шагом, век за веком перемены укоренились и стали ускоряться. Богатые богатели и брали на себя роль покровителей выделившейся из общей массы прослойки ремесленников. Те, в свою очередь, изобретали новые технологии и новые изделия, чтобы угодить своим защитникам. Имущественное неравенство, то есть отмена общего доступа к важнейшим предметам и ресурсам, еще более укрепляло позиции самых богатых членов общества.

Процесс социальной трансформации, раз начавшись, не мог остановиться. Экономические, политические и культурные аспекты доисторического общества всё более усложнялись. Египет встал на путь, ведущий к государственности. Окончательное высыхание пустынь, случившееся около 3600 года до н. э., должно было придать этому процессу дополнительное ускорение. Быстрый рост населения мог привести к ожесточенной борьбе за скудные ресурсы - то есть возникла необходимость в укрепленных городах. Больше голодных ртов значит, нужно увеличивать продуктивность земледелия. Рост городов и развитие сельского хозяйства стали и ответом на произошедшие перемены, и стимулом для новых перемен.

В этих условиях поселения в Верхнем Египте начали сливаться в три региональные группировки, которыми, возможно, правили наследственные вожди. Объяснение столь раннему доминированию этих трех доисторических царств могут дать стратегические факторы. Центром одного из них был город Тинис (поблизости от современной Гирги), расположенный там, где долина Нила сужалась, что позволяло держать под контролем судоходство, и где сходились торговые пути из Нубии и оазисов Сахары. Вторая территория, со столицей в городе Нубт (что значит «Золотой», ныне Нагада), контролировала доступ к золотым рудникам Восточной пустыни через Вади-Хаммамат на другом берегу реки. Третье царство выросло вокруг селения Нехен, которое, как и Тинис, являлось отправным пунктом дороги через пустыню к оазисам (а оттуда - в Судан) и, как и Нубт, контролировало доступ к месторождениям золота в Восточной пустыне - наиболее отдаленным, лежащим далеко на юге, - через вади, начинавшееся прямо напротив города.

Правители этих трех территорий делали всё, что положено амбициозным правителям: они старались продемонстрировать и укрепить свою власть политическими, идеологическими и экономическими способами. Их неутолимая жажда накопления ценных и редких вещей, будь то золото и драгоценные камни из пустынь Египта либо экзотический импорт из дальних стран (например, оливковое масло с Ближнего Востока или лазурит из Афганистана), стимулировала торговлю, как внутреннюю, так и внешнюю. Право изымать подобные ценности из обращения было особенно наглядным проявлением богатства и привилегий, поэтому ритуалы погребения знати становились все сложнее, а погребальный инвентарь - все богаче, хотя в основе их лежала древнейшая и простая традиция, восходящая к бадарийским временам. Появление на всех трех территориях отдельных кладбищ для местного правящего класса является верным признаком наличия в обществе устойчивой иерархии.

Итак, три царства могли претендовать на господство в регионе. Столкновение их стало неизбежным, и вскоре оно произошло. Как точно развивались события, мы не знаем, ибо в ту эпоху письменность еще не изобрели. Однако, сопоставив размеры и отделку гробниц в каждой из трех областей, мы можем сделать некоторые выводы о том, кто одержал верх в этом состязании. Захоронения в Нехене и Абджу (греческий Абидос, некрополь, некогда принадлежавший городу Тинис) были несомненно, совершеннее, чем в Нубте. То, что впоследствии Нармер и его преемники оказывали особое внимание Нехену и Абджу, а Нубтом интересовались мало, подтверждает эту догадку.

Недавнее загадочное открытие - снова в Западной пустыне -возможно, помогает определить тот момент, когда Тинис затмил своего южного соседа. Пустыню между Абджу и Нубтом пересекают дороги, многими из которых люди пользовались тысячи лет. Обычно самый быстрый и прямой путь обеспечивает река - но здесь Нил описывает большую излучину, и удобнее ехать напрямую по суше. На обрыве, прямо над большим трактом, соединяющим Абджу и Нубт, обнаружено вырубленное в камне изображение, по- видимому, отмечающее победу доисторического правителя Тиниса над каким-то из его противников. Если это истолкование верно, тогда мы можем утверждать, что, завоевав контроль над трактами через пустыню, Тинис получил решающее стратегическое преимущество: обошел соседа и отрезал ему доступ к торговле с южными областями.

Не может быть случайным совпадением то, что в тот же самый период один из правителей Тиниса выстроил на аристократическом кладбище в Абджу гробницу, превосходящую всё, что было построено в Египте того времени. Она имела форму миниатюрного дворца, да и ее содержимое, включая скипетр из слоновой кости и запас отборного привозного вина, наводит на мысль, что это - настоящее царское погребение. Более того, его владелец был, очевидно, таким правителем, который оказывал влияние на экономические связи далеко за пределами долины Нила. Среди примечательных находок в гробнице были сотни маленьких костяных ярлыков с несколькими иероглифическими знаками на каждом из них. Прежде эти ярлыки были привязаны веревочками к ящикам или кувшинам, в которых хранились припасы, предназначенные для загробной жизни покойного. Надписи содержали указания относительно количества, качества, места изготовления содержимого, а также имя владельца. Склонность древних египтян к строгому учету, по-видимому, сложилась уже на самом раннем этапе развития письменности!

Эти ярлыки не только являются самыми ранними из ныне найденных образцов египетского письма - они также сообщают, откуда привезли те или иные товары; в частности, упоминаются святилище Джебаут (ныне Телль-эль-Фарайн) и город Бает (ныне Телль-Баста) в дельте Нила, в сотнях миль к северу от Абджу. Правитель Тиниса, построивший столь впечатляющую гробницу, явно был близок к тому, чтобы стать царем всего Египта.

Теперь один монарх, сидящий в Тинисе, контролировал Дельту, а другой, в Нехене, держал руку на торговле в регионе Сахары; больше игроков на этом поле не осталось. К сожалению, данных о последней фазе этой борьбы практически нет, но преобладание воинских мотивов на декорированных церемониальных предметах этого периода, а также сооружение вокруг обоих городов, Нубта и Нехена, массивных стен заставляет предположить, что имел место военный конфликт. Еще одним подтверждением служит наличие многочисленных травм черепов, следы которых археологи обнаружили при раскопках захоронений жителей Нехена в позднее додинастическое время.

Итог столкновения, однако, нам известен. Когда пыль улеглась, стало ясно, что победа досталась царям Тиниса. Контроль над двумя третями страны, в сочетании с доступом к морским портам и к выгодной торговле с Ближним Востоком (современные Сирия, Ливан, Израиль и Палестина), оказался решающим фактором. Около 2950 года, после почти двух столетий конкуренции и конфликтов, правитель Тиниса принял титул царя объединенного Египта. Мы знаем его под именем Нармер. Чтобы символически увековечить свое завоевание Дельты -возможно, последнюю битву в этой войне, - он и заказал великолепную церемониальную палетку, украшенную сценами триумфа. Почему она была преподнесена храму в Нехене? То ли в качестве великодушного жеста в сторону прежних противников, то ли с целью посыпать им соль на раны. Так или иначе, там она и пролежала, пока не была добыта из глины 4850 лет спустя.

[Gosha]

Аменхотеп лично контролировал перестройку древнего храма в северной части территории Ипет-Сут, посвященного Монту, сыну Амона и Мут, и возведение нового храма Маат, богини истины и справедливости. Каждое здание снабжалось фантастическим количеством скульптуры наилучшего качества. Недаром от времени Аменхотепа III до нас дошло больше статуй, чем от любого из предыдущих царей Египта, что говорит о лихорадочной активности царских мастерских во все годы его правления.

[Gosha]

И все же строительство в Ипет-Сут было лишь второстепенной затеей по сравнению с главным проектом Аменхотепа в Фивах: поминальный храм на западном берегу Нила. Стройку начали в первые годы его правления и постепенно расширяли; по замыслу, это был наибольший царский храм в истории Древнего Египта. В наши дни от былого великолепия не осталось почти ничего, кроме основания колонн, - такое обширное строение представляло в глазах царей-преемников соблазнительно доступный источник строительного материала. Но в свое время этот комплекс зданий затмевал даже великий храм Амона-Ра в Ипет-Сут.

[Gosha]

Площадь его составляла 93 акра, его масштабы и величие были беспрецедентными. Здесь было тесно от колоссальных статуй. Фигуры Аменхотепа III в облике бога Осириса, высотой около 26 футов, стояли между колоннами одного из дворов. В другой части храма господствовала парная статуя царя и его главной жены Тийе, сидящих на троне высотой 23 фута, это был самой большой из таких монументов, когда-либо созданных в Египте. Фрагменты еще больших колоссов были найдены неподалеку.

[Gosha]

Северные ворота храма охраняли две гранитных статуи шагающего царя, а по сторонам дорог для процессий стояли строем огромные сфинксы и шакалы. Эти церемониальные оси соединяли три обширных двора храма, каждый из которых имел собственный монументальный портал, охраняемый еще более колоссальными статуями сидящего царя. Крайняя с востока пара статуй до сих пор возвышается на 60 с лишним футов, сопровождаемая меньшими статуями матери, жены и дочери Аменхотепа; все они видны на мили окрест. В настоящее время они известны под именем «колоссов Мемнона». Огромность этих фигур, нависающих над каждым мужчиной, женщиной и ребенком в западной части Фив, сама по себе создавала впечатление присутствия божеств -наглядный образ царя как «владыки владык». За этим, несомненно, стояла реальная, подавляющая власть Аменхотепа, что вызывало у любого посетителя смесь страха и благоговения.

[Gosha]

Колоссальные изваяния Аменхотепа исполняли и другую, более тонкую функцию: во время разливов Нила, по нескольку месяцев каждый год они частично скрывались под водой, а потом появлялись вновь, служа символами воскрешения, подчеркивая главное, омолаживающее назначение поминального храма Аменхотепа, его «поместья на миллионы лет». С той же целью многие статуи богов, установленные в его дворах, были высечены из гранодиорита: черный цвет камня символизировал возрождение. С другой стороны, статуи царя часто изготовляли из красного гранита или золотистого кварцита, подчеркивая цветом тесную связь Аменхотепа с солярным божеством. Сопряженные темы творения и воскрешения отдавались эхом во всех уголках обширного комплекса, напоминая о том, что царь - это главная ось мироздания. Таким образом, Аменхотеп своими деяниями основательно укрепил и институт царской власти в целом, и статус ее держателя. Однако предстояло сделать еще гораздо большее.

[Gosha]

Дипломатические отношения

В то время как владыка владык трудился в Фивах, поднимая монархию и самого себя на новые высоты, его посланцы за рубежом старались обеспечить признание его славы и удачи во всех земных пределах. Путешествуя по всему Ближнему Востоку и восточному Средиземноморью, они обеспечивали присутствие Египта при всех важнейших событиях, заключали договоры и торговые соглашения, благоприятные для имперских устремлений своего повелителя.

[Gosha]

Одну из примечательных характеристик иностранной политики Аменхотепа содержит ряд надписей на основании статуй в его поминальном храме. Это - географические названия. Иероглифическая система письма с трудом справлялась с иностранными топонимами, и комбинации знаков поначалу кажутся невразумительными: i-am-ny-sha, ka-t-u-na-y, ka-in-yu-sh, m-u-k-i-n-u. При более тщательном рассмотрении оказывается, что перед нами - перечень наиболее значительных городов-государств греческого мира XIV века до н. э.: Амнисос, Кидония, Кносс и Микены. Там же упоминаются Файстос и Ликтос, Навплион и беотийские Фивы, остров Китера и, возможно, даже Илион - Гомерова Троя. Порядок перечисления, вероятно, соответствует маршруту дипломатической миссии, отправленной Аменхотепом III по главным городам микенского мира. У него были веские причины «обаять» их: Микены по своим торговым путям снабжали Египет драгоценным кобальтом, который использовался для изготовления темно-синего стекла, а свинец, необходимый при производстве прозрачного и белого стекла, доставляли с полуострова Лаурион, принадлежавшего Микенам. Несмотря на свойственную Египту ксенофобию, он не мог себе позволить игнорировать экономическую силу, крепнущую на далеком Эгейском море.

[Gosha]

В ближних пределах дипломатия была важным инструментом сохранения египетских завоеваний на Ближнем Востоке. Благодаря знаменитому открытию, сделанному в 1887 году, отношения между Египтом, его вассалами и другими великими державами того времени предстали перед нами во всей их сложности. Так называемый «Амарнский архив», найденный среди развалин «Дома переписки фараона» (по сути, секретариата древнеегипетского министерства иностранных дел), состоит из множества официальных писем. Из них хорошо сохранившиеся 380 документов - это обожженные глиняные таблички. Тексты написаны месопотамской клинописью на вавилонском языке, которым пользовались все дипломаты бронзового века. Многие датируются поздними годами правления Аменхотепа III; их присылали князья-вассалы египетского фараона, выражая свою покорность такими обращениями, как «мое солнце, мой господин».

[Gosha]

В отличие от завоеванной Нубии, где египетская власть по указаниям царя осуществлялась назначенными из центра чиновниками, подчиненные Египтом территории на Ближнем Востоке сохранили собственную администрацию и местных правителей - это позволялось при условии, что они принесут присягу верности фараону и будут вовремя доставлять ежегодную дань. И все же положение подданных чужого властелина воспринималось вассалами, очевидно, настолько болезненно, что они тратили немало усилий на заговоры и попытки натравить на Египет другие великие державы, в том числе Митанни и хеттов.

[Gosha]

Амарнский архив свидетельствует, что состояние дел было крайне неустойчивым: между различными городами-государствами почти непрерывно тлело ожесточенное соперничество, часто прорывавшееся мелкими конфликтами. Самыми беспокойными среди вассальных князей Палестины были Милкилу из Гезера, Абди-Хеба из Иерусалима и Биридия Мегиддский. Обычно Египет уклонялся от участия в этих местных распрях, если они не затрагивали его экономические интересы. Однако дальше к северу имелись гораздо более серьезные проблемы, которые могли нарушить равновесие власти между Египтом и хеттами. Четверть амарнских писем прислана одним вассалом, Риб-Абдой из Кебни, чей город находился в особых отношениях с Египтом более тысячи лет. Риб-Абду все более беспокоило соседнее государство Амурру, где правил амбициозный Абди-Аширта. Страхи его были обоснованны. Войско Амурру внезапно захватило город Сумур (ныне Аль-Хамидия), где стоял египетский гарнизон и располагалась администрация, и приступило к осаде Кебнил. Эти распри дали хеттам долгожданный предлог для вмешательства, и страна Амурру вышла из-под контроля египтян. Это был поучительный пример того, как из незначительного конфликта может быстро вырасти серьезная угроза для Египта.

[Gosha]

Тутмос III или Аменхотеп II не замедлили бы начать интервенцию, Аменхотеп III действовал по-другому. Его главная цель состояла в том, чтобы осуществлять экономическую эксплуатацию захваченных предками владений и держать политический контроль над ними, минимально расходуя египетские ресурсы. Поэтому он разместил гарнизоны в важнейших портах - Газе, Яффе, Улласе и Сумуре, - а также в двух стратегически важных пунктах внутри страны: Бет-Шане на восточном краю Езреельской долины и Кумиди в долине Бекаа. Укрепленные поселения со складами зерна вдоль побережья можно было использовать как базы снабжения в случае военных действий. Структуру колониального управления дополняли резиденции египетских губернаторов в административных центрах - Газе, Кумиди и Сумуре. В целом она оказалась весьма эффективной, а лояльность вассальных князей дополнительно цементировалась регулярными дарами ценных безделушек из мастерских египетского царя. (Вспомним в качестве наглядного современного аналога присвоение Британской империей рыцарских титулов индийским раджам.)

[Gosha]

Когда вставал вопрос о поддержании дружественных отношений с другими великими державами, обойтись безделушками, конечно, было нельзя. В глазах своих подданных фараон, возможно, и выглядел властелином Вселенной - но в действительности ему приходилось делить мировую сцену с шестью другими ближневосточными владыками. В Месопотамии правили цари Вавилона (южный Ирак), Ассирии (долина в верховьях Тигра) и Митанни (северный Ирак и северная Сирия), в Анатолии - цари хеттов (центральная Турция) и Арзавы (юго-западная Турция), а в восточном Средиземноморье -правитель Алашии (Кипр). Все они называли друг друга «братьями», что не мешало им выказывать недовольство, если дела оборачивались не в их пользу. Среди амарнских писем три с лишним десятка присланы Аменхотепу III этими «собратьями по ремеслу»; в основном они содержат дипломатические тонкости: традиционный обмен приветствиями, вежливые запросы о здоровье царя и сообщения о присылке даров.

[Gosha]

Общее представление об этой переписке дает зачин одного из писем царя Тушратты из Митанни:
«Мои дела идут хорошо. Да будут хороши и твои дела! [...] И желаю, дабы с твоим домом, твоими женами, сыновьями, твоей знатью, твоими воинами, лошадьми, колесницами, а также и во всем царстве твоем всё было благополучно».

[Gosha]

Часто звучит в письмах и другая тема, отражающая репутацию Египта как страны сказочного богатства. Тушратта и ее сформулировал отчетливо:
«Да пришлет мне брат мой необработанного золота в весьма большом количестве, (...) и гораздо больше золота, чем присылал он отцу моему. Ибо в стране брата моего золото изобилует, как глина».
Золото было предпочтительным предметом дипломатического обмена, и изобильные поставки из рудников Нубии обеспечивали Египту уникальное положение среди великих держав. Неудивительно, что восстание золотодобывающей области Нубии на тридцатый год правления Аменхотепа III было жестоко подавлено.
Без золота Египет был ничем.

[Gosha]

В обмен на регулярные поставки золота Аменхотеп III желал получить от собратьев-правителей наивысшую цену: их дочерей в качестве дипломатических невест. В начале своего правления молодой царь сумел заполучить руку митаннийской принцессы; памятный скарабей от 1381 года был посвящен прибытию принцессы Гилу-Хепы со свитой из 317 прислужниц, которых ёмко и кратко назвали «восхитительными». Двадцать пять лет спустя фараону потребовалась еще одна митаннийская принцесса в гарем, чтобы скрепить дружбу с новым царем Митанни - а может, также и потому, что Гилу- Хепа утратила прелесть юности. Переговоры об этом втором дипломатическом браке были деликатными, дотошными и сопровождались обильным взаимным одариванием. Наконец, Тушратта отправил свою дочь Таду-Хепу с достойным эскортом из 270 женщин и 30 мужчин и огромным приданым, включавшим, в частности, 44 фунта золота - не считая еще 13 фунтов лично для Аменхотепа.Это могло показаться столь же нелепым, как возить уголь в Ньюкасл - но фараона этот жест впечатлил, и внимание было обеспечено.

[Gosha]

С Вавилоном отношения складывались хуже. В первые годы своего правления Аменхотеп взял в жены одну из вавилонских принцесс - но когда он затребовал у нового царя Вавилона, Кадашман-Энлиля I, еще одну невесту, то наткнулся на неожиданное сопротивление. Кадашман-Энлиль заявил, что его сестра так и осталась невостребованной с тех пор, как вошла в гарем Аменхотепа десять с лишним лет назад и не желал обрекать на такую же участь ни одну из своих собственных дочерей. Хуже того - его самого забыли пригласить на недавнее «великое празднество» Аменхотепа. Кроме того, он усомнился в том, что иноземным невестам создают те условия, к каким они привыкли по праву рождения:
«Дочери мои, кои вышли замуж за соседствующих правителей, если посылаю я туда своих гонцов, говорят с ними, отправляют свой привет и подарки для меня. Но та, что живет у тебя, бедствует».

[Gosha]

В довершение оскорбления, когда Кадашман-Энлиль предложил взаимный обмен, т. е. пожелал жениться на египетской принцессе, он получил жесткий и однозначный отказ. Аменхотеп высокомерно ответил, что дочери египетских царей никогда не выходили замуж за иноземцев, и он не намерен нарушать традицию лишь затем, чтобы угодить царю Вавилона. В общем, прогнозы второго вавилонского брака были неутешительными. Однако в конечном счете египетское золото, по-видимому, оказало обычное воздействие, и девушку Аменхотепу прислали. В Амарнском архиве есть документы касательно еще одного брачного проекта, между фараоном и царем Арзавы со звучным именем Таркундараду, но чем завершились переговоры, остается неизвестным. Впрочем, можно с уверенностью предположить, что Аменхотеп III получил желаемое. Он был не из тех, кому нравился ответ «нет».

[Gosha]

Слава царю новорожденному

По мере приближения срока первого юбилея фараона, пробывшего на троне уже 30 лет, начался новый этап его программы самовозвеличения. Еще на заре истории кульминацией празднования царских юбилеев был сед - древний ритуал, символизировавший омоложение правителя и возобновление его контакта с богами. Идея омоложения сильно занимала Аменхотепа, и он вознамерился уделить ей гораздо больше внимания, чем все его предшественники. Кратковременного праздника ему было недостаточно. Верный своему характеру, он задумал создать монументальную постройку и разработал программу скульптурных изображений, чтобы гарантировать свое возрождение на веки вечные.

[Gosha]

Место для осуществления своего последнего крупного замысла он выбрал на восточном берегу Нила, в трех милях к югу от Ипет-Сут, прямо напротив его поминального храма. В наше время это центр современного города Луксор. К началу правления Аменхотепа здесь было пусто, если не считать маленького святилища времен Хатшепсут и Тутмоса III, служившего «южной резиденцией» для Амона-Ра из Ипет-Сут.

[Gosha]

Следуя указаниям царя, строители Аменхотепа немедленно приступили к перестройке существующего сооружения, добавив к нему обширный двор, обведенный двойным рядом колонн в форме связок папируса. Такой «солнечный двор» соответствовал растущему увлечению царя культом солнца - для которого открытое пространство без крыши подходило лучше, чем традиционные закрытые святилища. Он велел своим архитекторам добавить такие же дворы почти во всех своих храмах, по всему Египту. То, что было создано в Луксоре, стало одним из красивейших и наиболее впечатляющих древнеегипетских храмов - в полном согласии с волей царя:
«Стены его из электра, отделка из серебра, пороги всех врат его изукрашены. Колонны его достигают небес, шпили его касаются звезд. Когда люди узрят его, то не преминут вознести хвалу его величеству».

[Gosha]

В передней части солнечного двора постепенно вырастало еще более впечатляющее здание - гигантский зал с колоннами высотой 18 метров, украшенный (как всегда) шестью колоссальными статуями шагающего царя. Все эти архитектурные чудеса создавались ради эффекта, и действовали они безотказно. Однако главное идейное содержание Луксора, скрытое от глаз посетителей, таилось во внутренних помещениях храма. Самым важным местом во всем комплексе является маленькая комната, запрятанная за хранилищем для барки, рядом с залом приношений. На ее западной стене рельеф тонкой работы изображает двух богинь, заботливо поддерживающих фигуры женщины и мужчины. Это - родители Аменхотепа III, Мутемвиа и Тутмос.

[Gosha]

Точнее, это Мутемвиа и некто, принявший облик Тутмоса IV; сопроводительный текст разъясняет, что это Амон-Ра собственной персоной. Надпись также беззастенчиво сообщает, в неожиданно выпуклых образах, зачем бог пробрался в опочивальню царицы, и с каким энтузиазмом она реагирует на его появление:
«Она пробудилась, почуяв благоухание бога, и вскричала от удовольствия пред лицом его... Возликовала она, узрев красоту его, и любовью к нему прониклось тело ее».

[Gosha]

Придя в состояние экстаза, Мутемвиа без памяти падает в объятия бога, воскликнув: «Сколь велика мощь твоя!.. От сладкого аромата твоего все члены мои занемели».
Сексуальный смысл здесь намеренно подчеркнут. За проникновением следует провозвестие:
«Аменхотеп-владыка-Фив будет имя дитя, коего я зачал в лоне твоем. Он обретет могучую царственность по всей этой земле. Подобно Ра, будет он вечно править Двумя Странами».

[Gosha]

Целью создания этой изысканной сцены и вымышленных событий, о которых она повествует, было, конечно же, увековечение мифа о божественном рождении царя, на которое египетские монархи претендовали в большей или меньшей мере на протяжении столетий. Хатшепсут, ранняя представительница XVIII династии, довольствовалась тем, что указала на свое божественное происхождение в «святая святых» Дейр эль-Бахри, не вдаваясь в технические подробности. Аменхотеп III (или его теологи) такой скромности не проявили; они как будто упивались интимными деталями встречи Амона-Ра с царицей. Пожалуй, этого можно было ожидать от монарха, чей гарем был набит бесчисленными иноземными «чудесницами», а среди местных наложниц имелась женщина с прозвищем «та, чьи ночи в городе многочисленны».

[Gosha]

Помимо утверждения божественности монарха, Луксорский храм внес еще более весомый вклад в идеологию царственности. Ведь его истинное предназначение - его главная тайна. В отличие от большинства храмов Египта, он вообще не был центром культа какого-либо божества. Его роль в качестве южной резиденции Амона-Ра была второстепенной, удобным прикрытием, а не истинным назначением. Ключ к пониманию особого места храма в мифологии египетской царственности дают рельефы, украшающие монументальную колоннаду Аменхотепа. На них изображено самое важное из событий, происходивших в Луксоре: ежегодный праздник Опет.