Римские гладиаторы ⇐ История древнего мира

[Gosha]

Жизнь на грани смерти

И молит жалости напрасно мутный взор:
Надменный временщик и льстец его сенатор,
Венчают похвалой победу и позор...
Что знатным и толпе сраженный гладиатор?

Впрочем, как выяснилось позднее, знаменитая скульптура оказалась римской копией творения одного из греческих мастеров, работавших в конце III века до н. э. в Пергаме, столице эллинистического царства, занимавшего западную часть Малой Азии, и изображала вовсе не гладиатора, а побежденного варвара-галата.

Тогда же появилось первое научное исследование на русском языке, посвященное гладиаторам, — «Опыт о костюме и оружии гладиаторов в сравнении греческого и римского ратника» (СПб., 1835). Оно принадлежало перу А. Н. Оленина (1764—1843), президента Академии художеств и директора Публичной библиотеки, «тысяче-искусника», как его называл Александр I. Надо отдать должное этому весьма эрудированному человеку: проведя тщательный историко археологический анализ, он вполне справедливо упрекал отдельных итальянских ученых за некритичное отношение к устаревшей атрибуции «Умирающего гладиатора». Оценивая попытку приписать найденный в Помпеях гладиаторский шлем с изображением головы горгоны Медузы с двумя дельфинами воину-моряку, А. Н. Оленин обратил особое внимание на роль такой детали шлема, как забрало. Кроме того, он сделал обоснованные выводы относительно состава вооружения — трезубец, кинжал и сеть — выступавшего без щита и шлема гладиатора, именовавшегося ретиарием.

Неуклонному росту популярности образов гладиаторов в Европе способствовало появление в 1834 году произведения английского романиста Э. Булвер-Литтона «Последние дни Помпеи», куда он ввел сцены в амфитеатре, а со второй половины XIX века — творчество художников-помпьеристов. Таким названием последователи этого направления в европейской живописи обязаны своей любви к сюжетам, где гладиаторские шлемы блистали подобно пожарным каскам более поздних времен, из-за чего их и стали в шутку называть «пожарниками». Безусловным лидером помпьеристов был Жан Леон Жером (1824—1904), стремившийся на своих полотнах детально воссоздать атмосферу зрелищ Древнего Рима.

Его произведения — «Здравствуй, Цезарь! Идущие на смерть приветствуют тебя!», «Повернутые пальцы», «Большой цирк», «Мирмиллон», «Ретиарий», «Выход хищников на арену», «Последняя молитва христианских мучеников» — порой напоминают кадры из масштабных исторических кинофильмов. Особую известность получила картина «Pollice Verso» («Повернутые пальцы», 1872 год). Французский живописец изобразил здесь эпизод, связанный с играми, устроенными императором Титом по поводу открытия Колизея. Здесь мы видим гладиатора с полуобнаженным торсом, который смотрит на императора в ложе и ожидает знака: добить или пощадить поверженного противника. В свое время для многих школьников этот момент, а также детали зрительного зала амфитеатра и гладиаторского вооружения служили своего рода наглядным пособием при изучении истории Римской империи.

В России художественным исканиям помпьеристов во многом было созвучно творчество двух живописцев польского происхождения, увлекавшихся античными сюжетами, — Генрика Семирадского (1843—1902) и Степана Бакаловича (1857—1947). Первый из этих выпускников петербургской Академии художеств под впечатлением известного романа «Камо грядеши?» нобелевского лауреата Генрика Сенкевича (1846—1916) создал огромное полотно под названием «Христианская Дирцея в цирке Нерона» (1898, Национальный музей в Варшаве), второй — хранящуюся в Русском музее картину «Гладиаторы перед выходом на арену» (1891). Тот же роман послужил поводом для создания чешским композитором Юлиусом Фучиком (1872—1916) марша, аранжировка которого с начала XX века открывает парад-алле в любом российском цирке. Правда, мало кто помнит, что называется он «Выход гладиаторов». Первая часть марша иллюстрирует выход гладиаторов на арену, вторая — их схватку, а третья — шествие и уход победителей.

На волне подъема революционного и национально-освободительного движения в Европе в XIX веке многих привлекал такой эпизод из истории Древнего Рима, как восстание под предводительством гладиатора Спартака, особенно на фоне развернувшегося под началом Дж. Гарибальди движения за объединение Италии. Одним из его участников, итальянским писателем Р. Джованьоли, в 1874 году был опубликован роман «Спартак». Именно его появление на страницах журнала «Дело» (1880-1881 гг.) в переводе профессионального революционера С. М. Степняка-Кравчинского вызвало широкий интерес российской публики к римским гладиаторам и способствовало формированию в России романтических представлений об их вожде, поднявшем тысячи рабов на борьбу за свободу.

[Gosha]

Такое распределение мест в амфитеатрах потребовалось, поскольку простой народ особенно не утруждал себя соблюдением каких-либо правил. Известен эпизод, когда один сенатор приехал в Путеолы на игры, и для него не нашлось места, так как свое не пожелал уступить никто из присутствовавшей там толпы. Порядок в этом отношении навел император Август, при котором законодательно утвержденные привилегии соблюдались достаточно строго. Однажды в его присутствии «воин, не имея собственного места, прошел на так называемые места всадников; народ обратил на это внимание, и Цезарь Август - прогнал воина» (Арр. Bell. Civ. V. 15). Позднее потребовалось еще одно постановление на этот счет: как отмечает Тацит, в 63 году император Нерон отвел римским всадникам «места... впереди простого народа, тогда как до этого... они не имели никаких преимуществ» (Тас. Ann. XV. 32).

[Gosha]

Подводя итоги деятельности императора Августа, Светоний писал: «...он превзошел всех предшественников: его зрелища были более частые, более разнообразные, более блестящие. По его словам, он давал игры четыре раза от своего имени и двадцать три раза от имени других магистратов...» (Suet. Aug. 43. 1). Те же цифры фигурируют в автобиографичной надписи, известной под названием «Деяния божественного Августа», где имеется ряд дополнительных сведений по интересующему нас вопросу.

[Gosha]

В частности, о количестве участников восьми больших гладиаторских состязаний, устроенных Августом от себя лично, а также от сыновей и внуков, говорится, что их было до десяти тысяч человек, то есть в каждом из представлений участвовало больше тысячи гладиаторов. Не менее роскошными были устроенные двадцать шесть раз травли африканских животных, «во время которых убито было зверей около 3500» (Res gaestae. 22). О всепоглощающем увлечении подобными массовыми представлениями свидетельствует сообщение о том, что в такие дни по Риму расставляли «стражу, чтобы уберечь обезлюдевший город от грабителей» (Suet. Aug. 43. 1).

[Gosha]

Преемники Августа, независимо от собственных вкусов, продолжали его политику в отношении гладиаторских игр, понимая их значение для поддержания своей популярности 13 народе. Конечно, нельзя было лишить людей права устраивать гладиаторские игры на поминках, но пасынок Августа Тиберий (14—37 н. э.) и для них сократил число гладиаторов. Он устраивал игры редко, но если принимал такое решение, то денег не жалел, предлагая уже получившим свободу опытным гладиаторам-профессионалам до 100000 сестерциев, чтобы они порадовали публику своим искусством (Suet. Tib. 34. 1). В этот период население Италии стремилось восполнить недостаток зрелищ всеми возможными способами: использовался любой повод потребовать от состоятельных людей проведения игр. Бедные считали, что богатые должны их развлекать. В городе Полленции, как писал Светоний, «чернь не выпускала с площади процессию с прахом старшего центуриона до тех пор, пока силой не вынудила наследников потратить большие деньги на гладиаторские зрелища» (Suet. Tib. 37).

[Gosha]

Короткое правление Гая Калигулы (37—41 н. э.) было отмечено триумфальным возвращением в Рим массовых развлечений. Среди них гладиаторским играм отводилось особое место. Свидетельством этого стала попытка возвести первый большой амфитеатр, под который снесли многие большие здания, но строительство так и не было доведено до конца (Suet. Cal. 21). Страстно любивший игры Калигула часто превращал их в демонстрацию своего произвола по отношению к гражданам.

[Gosha]

Человека, который обещал биться в качестве гладиатора, если император выздоровеет, он заставил исполнить обет, а сам смотрел, как тот сражается, и отпустил его лишь победителем, да и то после долгих просьб. Возненавидев некоего Эзия Прокула, за огромный рост и привлекательный вид прозванного Колосс-эротом, Калигула «...во время зрелищ вдруг приказал согнать его с места, вывести на арену, стравить с гладиатором легковооруженным, потом с тяжеловооруженным, а когда тот оба раза вышел победителем — связать, одеть в лохмотья, провести по улицам на потеху бабам и, наконец, прирезать» (Suet. Calig. 35. 2). Он очень ревниво относился к вниманию и реакции зрителей. Так, «когда Порий, колесничный гладиатор, отпускал на волю своего раба-победителя и народ неистово рукоплескал, Гай бросился вон из амфитеатра с такой стремительностью, что наступил на край своей тоги и покатился по ступеням. негодуя и восклицая, что народ, владыка мира, из-за какого-то пустяка оказывает гладиатору больше чести, чем обожествленным правителям и даже ему самому!» (Suet. Calig. 35. 3).

[Gosha]

За плохой отзыв о его зрелищах можно было угодить на каторжные работы, подвергнуться клеймению раскаленным железом или перепиливанию пилой. Даже царственные особы не могли чувствовать себя в безопасности в его присутствии. Мавританского царя Птолемея он принял в Риме с большим почетом, а затем умертвил только потому, что тот, явившись однажды на бой гладиаторов, привлек взгляды зрителей блеском своего пурпурного плаща. Молодой император, детство которого прошло в военных лагерях, иногда сам выходил покрасоваться перед публикой в вооружении се-кутора или фракийца, особенно когда был полностью уверен в собственной безопасности. Однажды он бился с мирмиллоном из гладиаторской школы на деревянных мечах, и тот нарочно упал перед ним, тогда император прикончил противника железным кинжалом и с пальмовой ветвью в руках обежал победный круг. В конечном итоге увлечение Калигулы фракийцами стоило ему расположения толпы, которого он так ревностно добивался. Ему так и не простили смерти любимца публики, гладиатора по прозвищу Голубь, который победил на арене фракийца, но в отместку был отравлен самим императором.

[Gosha]

Клавдий (41—54 н. э.) любил удивить плебс пышным дорогостоящим представлением, своего рода «закуской», как он говаривал, имея в виду «неожиданное и неподготовленное угощение». Гладиаторские игры император устраивал много раз и во многих местах. В годовщину дня рождения он давал их в лагере своей гвардии — преторианцев, но без диких зверей и богатого убранства, а вот в городе — полностью и по обычной программе. Клавдий часто заигрывал с простыми людьми, называя их «хозяевами», и вместе с ними громко отсчитывал золотые монеты победителям (Suet. Claud. 21.4-5). Однажды на Марсовом поле он повелел представить «взятие и Разграбление города, а потом покорение британских ца-Реи, и сам распоряжался, сидя в плаще полководца» (Suet. Claud. 21.6). Как повод для очередных гладиаторских игр император использовал и малый триумф — овацию, дарованную в 47 году Авлу Плавтию за «его умелое и успешное ведение войны в Британии» (Cass. Dio. LX. 30). Многие из захваченных в ней пленников окончили тогда свою жизнь на арене.

[Gosha]

Когда в 52 году стало известно о завершении под Римом многолетних работ по подготовке спуска воды Фуцинского озера, Клавдий не мог упустить представившуюся возможность устроить грандиозную навмахию. На этот раз предварительная рекламная кампания по поводу инсценировки сражения была проведена на должном уровне, и несметные толпы зрителей заполнили берега озера, холмы и вершины окрестных гор, расположившись так, будто это был огромный театр. Вот как описывает последовавшую затем битву на воде Тацит: «Клавдий снарядил триремы и квадриремы, посадив на них девятнадцать тысяч человек; у берегов озера со всех сторон были расставлены плоты, чтобы сражающимся некуда было бежать, но внутри этого ограждения оставалось довольно простора для усилий гребцов, для искусства кормчих, для нападений кораблей друг на друга и для всего прочего, без чего не обходятся морские бои. На плотах стояли манипулы преторианских когорт и подразделения конницы, на них же были возведены выдвинутые вперед укрепления с готовыми к действию катапультами и баллистами, тогда как остальную часть озера стерегли моряки на палубных кораблях...

[Gosha]

И, хотя сражение шло между приговоренными к смерти преступниками, они бились как доблестные мужи» (Тас. Ann. XII. 56). Именно перед началом этого представления из уст осужденных прозвучала знаменитая фраза: «Здравствуй, Цезарь, идущие на смерть приветствуют тебя!» Согласно традиционным представлениям, ее всегда произносили гладиаторы, выходившие на арену в присутствии императора. На самом деле никаких подтверждений существования такой формулы приветствия найти невозможно. В навмахии же Клавдия эти слова сыграли роковую роль. Услышав их, император прокричал в ответ: «А может быть, и нет». Она была воспринята как помилование, и люди отказались занять свои места на кораблях. На потеху толпе Клавдию с угрозами и уговорами пришлось вприпрыжку бегать вдоль берега, чтобы заставить их выйти на бой. Судя по тому, что «после длительного кровопролития оставшимся в живых была сохранена жизнь», именно это стало условием продолжения представления.

[Gosha]

Далеко не все римляне, жившие в то время, находили удовольствие в подобных развлечениях. «Нет ничего гибельнее для добрых нравов, чем зрелища, ведь через наслаждение еще легче прокрадываются к нам пороки», — писал философ Сенека к своему другу Луцилию, делясь впечатлениями от гладиаторских боев (Sen. Epist. VII. 2). Относительно Клавдия это наблюдение применимо в полной мере. Со временем в его характере обнаружились те же отвратительные черты, что и у Калигулы, которому он приходился дядей. «На гладиаторских играх, своих или чужих (то есть на тех, где формально он не имел права распоряжаться), он всякий раз приказывал добивать даже тех, кто упал случайно, особенно же ретиариев: ему хотелось посмотреть в лицо умирающим...

[Gosha]

Звериными травлями и полуденными побоищами увлекался он до того, что являлся на зрелища ранним утром и оставался сидеть, даже когда все расходились завтракать. Кроме заранее назначенных бойцов, он посылал на арену людей по пустым и случайным причинам — например, рабочих, служителей и тому подобных, если вдруг плохо работала машина, подъемник или еще что-нибудь. Однажды он заставил биться даже одного своего раба-номенклатура, как тот был, в тоге» (Suet. Claud. 34. 1-2). Только однажды Клавдий поступил «уместно и хорошо: одному колесничному гладиатору он дал почетную отставку по просьбе его четверых сыновей шумное одобрение всех зрителей, а потом тут же вывесил объявление, указывая народу, как хорошо иметь детей, если даже гладиатор, как можно видеть, находит в них защитников и заступников» (Suet. Claud. 26. 5).

[Gosha]

Каждый, кто оказывался на троне империи, старался хоть в чем-то превзойти своих предшественников в отношении привлечения симпатий толпы, всякий раз жаждавшей и требовавшей какого-нибудь чуда. Надо было только изобрести нечто совершенно необычное, чего раньше никто не делал.

[Gosha]

Нерон (54-68 н. э.), например, издал указ, разрешающий свободным женщинам становиться гладиатрисами, и сразу «большое число знатных женщин... запятнало себя выходом на арену» (Тас. Ann. XV. 32). Когда и это приелось, по велению императора зрителям показали сражающихся женщин-эфиопок. Подтверждением реального существования гладиатрис служит хранящийся в Британском музее рельеф из Малой Азии, где представлены в вооружении мирмиллонов две сражающиеся женщины и рядом их имена — Амазонка и Ахиллия.

[Gosha]

Скоро стремление ублажить толпу зашло слишком далеко, были сняты вообще все запреты. На арену деревянного амфитеатра на Марсовом поле выходили биться до четырехсот сенаторов и шестисот всадников, многие с нетронутым состоянием и незапятнанным именем. Из тех же сословий император набирал венаторов и служителей арены. Впрочем, тогда он не позволил убить ни одного бойца, даже из числа преступников (Suet. Ner. 12. 1). Тяга к личному участию в захватывающем зрелище однажды побудила самого Нерона, вооружившегося охотничьим копьем, вступить в схватку со львом. Правда, ходили упорные слухи о том, что хищника предварительно подготовили к этой встрече: вырвали зубы и порвали главные мышцы.

[Gosha]

После смерти Нерона правивший Римом всего несколько месяцев император Вителлий, несмотря на ожесточенную борьбу за власть со своими конкурентами, счел необходимым использовать солдат прибывшего из Паннонии XIII Сдвоенного легиона для строительства новых амфитеатров в Кремоне и Бононии. Не забывал он и о столице, отдав приказ отметить собственный день рождения гладиаторскими боями в каждом из 265 кварталов Рима (Тас. Hist. II. 67). Правда, в отличие от Нерона он запрещал участвовать в них сенаторам и всадникам (Cass. Dio. LXIV. 6).

[Gosha]

На совершенно новый уровень, уже не в пространственном, а во временном отношении, поднял гладиаторские игры император Тит (79-81 н. э.), который уже имел солидный опыт их организации. В 70 году н. э., сразу после штурма Иерусалима, он пышно справил «день рождения своего брата п в его честь предал смерти множество евреев из тех, которые подлежали наказанию. Число погибших в битвах со зверями, сожженных и павших в сражениях друг с другом превышаю 2500 человек» (Jos. FI. Bell. Jud. VII. 3. 1). То же, но в еше больших масштабах, повторилось в связи с днем рождения его отца. Тит включил гладиаторские бои и в стоднев-нѵю программу великолепных празднеств, данных по случаю открытия грандиозного амфитеатра Флавиев, более известного под названием Колизей. Помимо собственно поединков и схваток между целыми отрядами бойцов на арене они включали в себя навмахию и венацио с участием 9000 домашних и диких животных, причем в роли «охотников» выступали и женщины из незнатных семейств. Для экзотики сюда добавили бои журавлей и сражение между четырьмя слонами (Cass. Dio. LXVI. 25). При этом император заранее оповестил всех, что устроит гладиаторские бои «не по собственному вкусу, а по вкусу зрителей» (Suet. Tit. 8. 2). Зрелища сопровождались разбрасыванием по театру деревянных шариков с надписями, обозначавшими какую-нибудь еду, одежду, серебряный или золотой сосуд, лошадь, рабочий скот либо рабов, а затем следовали раздачи всего изображенного.

[Gosha]

Этот откровенный подкуп низших слоев римского общества сработал блестяще и укрепил позиции династии, которую после смерти Тита продолжил его младший брат, Домициан (81-96 н. э.). Этот император был не прочь, по крайней мере раз в году на празднике в честь Минервы, лично насладиться лицезрением звериной травли и состязаний гладиаторов на своей Альбанской вилле недалеко от Рима (Cass. Dio. LXVI1. 1. 3). Он внес особую «изюминку» и в проведение роскошных публичных зрелищ, впервые отправив на арену гладиаторов-карликов, там же снова оказались женщины-гладиатрисы (Suet. Domit. 4. 1).

[Gosha]

Звериные травли и гладиаторские бои Домициан любил проводить ночью при све-Іс Факелов, часто, в виде особой милости к народу, выпуская в финале две пары профессионалов из собственной школы (Suet. Domit. 4. 1). Известен он и своими навмахиями, в которых участвовали порой целые флотилии кораблей. Они проводились на озере поблизости от Тибра в любую погоду, даже если там бушевали ураган и сильный ливень. Одно такое зрелище надолго запомнилось римскому плебсу потому, что многие простудившиеся люди потом умерли от лихорадки (Suet. Domit. 4. 2).

[Gosha]

Естественно, об этом нет ни слова в написанной тогда хвалебной эпиграмме Марциала:
Август устроил, чтоб здесь ходили в сражение флоты И корабельной трубой гладь будоражилась вод...
Все, на что мы глядим и в цирке, и в амфитеатре,
Все это, Цезарь, тебе щедрой водою дано.
Пусть же умолкнут Фуцин и пруды злодея Нерона:
Будут в веках вспоминать лишь навмахию твою.
(Mart. Sped. 30 (28)

[Gosha]

Совершенно непревзойденный размах приобрели гладиаторские бои в период правления императора Траяна (98—117 н. э.), когда он отметил свою победу над племенем даков организацией грандиозных празднеств. Они включали выступления десяти тысяч гладиаторов (то есть столько же, сколько за все царствование Августа) и травлю одиннадцати тысяч зверей. Еще более десяти тысяч бойцов были выведены на арену Рима за последующие пять лет.

[Gosha]

Эти цифры подтверждаются находкой в Остии каменной плиты с надписью, отразившей события того времени, но в то же время внесшей в них некоторые коррективы. В частности, стало ясно, что игры Траяна проводились не безостановочно, а по нескольку дней подряд с интервалами, что вполне объяснимо, поскольку любые однотипные зрелища нужно дозировать в разумных пределах, чтобы они не приелись публике. Сначала на рубеже 107—108 годов состоялись отборочные бои, продолжавшиеся в течение двенадцати-тринадцати дней.

[Gosha]

В каждом из них принимали участие по 300 пар гладиаторов. Затем с июня 108 года по ноябрь 109 года в течение 117 дней с перерывами, то есть примерно раз в пять дней, проводились основные бои. Видимо, это свидетельствует о том, что бойцы, одержавшие победу, могли и дальше продолжать выступать на арене. Данное наблюдение подтверждает эпитафия Марка Антония Эксоха, гладиатора-фракийца из Александрии, прибывшего Рим на игры 117 года в честь военных побед Траяна. За время представлений он три раза принял участие в поединках.

[Gosha]

После проявленной Траяном щедрости, о которой в стояние империи вспоминали многие поколения завсегдатаев амфитеатров, последующие правители из династии Антонинов казались просто скрягами. Самое большее, на что решился император Адриан (117-138 н. э.), это устроенные им для народа по случаю дня рождения бесплатные зрелища: «гладиаторские бои, продолжавшиеся непрерывно в течение шести дней», и тысяча выпущенных на арену диких зверей (Аеі. Spart. Hadr. Vil. 12), среди которых были сто львов и столько же львиц, убитых в один день.

[Gosha]

Другую тысячу хищников он выставил для «охоты» на афинском стадионе, поскольку формально занимал в любимом им городе должность высшего должностного лица — архонта. Известно также, что он почтил память Помпеи Плотины, жены усыновившего его Траяна, играми, в которых участвовали триста гладиаторов. Лишенные прежнего обильного финансирования гладиаторские школы были обязаны своим выживанием в основном знатным римлянам, избранным на различные муниципальные должности. Например, эдилам полагалось устраивать зрелища на протяжении не менее трех дней. Дело это было весьма дорогостоящее даже для состоятельной семьи. Бесплатными были только приговоренные к смерти преступники, предоставлявшиеся местными судебными органами.