Эволюция Пьянства ⇐ Авторские темы

[Gosha]

Природой так заведено, закон ее гласит,
Что повсеместно должен в ней содержаться спирт.
В деревьях, листьях и плодах его не занимать –
А значит, есть резон и нам слегка на грудь принять.

А. П. Херберт (1956)

Мы употребляли спиртное еще до того, как стали людьми. Алкоголь встречался и встречается в природе в естественном состоянии. Четыре с чем-то миллиарда лет назад, когда жизнь только зарождалась, одноклеточные микроорганизмы, плававшие в первичном бульоне, поглощали простые сахара и выделяли этанол и углекислый газ. То есть, по сути, мочились пивом.

К счастью, жизнь не стояла на месте – появились деревья, а на них фрукты, которые, перегнивая, естественным образом сбраживаются. В процессе брожения выделяется сахар и спирт – главное лакомство плодовых мушек дрозофил. Неизвестно, пьянеют ли дрозофилы в нашем, человеческом понимании. Они, увы, не разговаривают, не поют и не садятся за руль. Однако доподлинно установлено, что самец дрозофилы, жестоко отвергнутый заносчивой самкой, резко увеличивает дозу потребляемого спирта.
К сожалению для животных, алкоголь в природе образуется не в таких больших объемах, чтобы устраивать грандиозные попойки. Хотя бывают и исключения. Колумбийским ревунам – обезьянам, обитающим на одном из островов у побережья Панамы, – случается наесться перезревших паданцев пальмы тукум (содержание алкоголя – 4,5 % об.). Сначала они шумят и буянят, потом соловеют и шатаются, потом нередко валятся с деревьев и калечатся. В пересчете на массу тела обезьяны это все равно что выхлебать две бутылки вина за полчаса. Но колумбийские ревуны – особая статья. Большинству животных накваситься просто нечем (разве что какой ученый поспособствует – отловит, посадит в лабораторную клетку и начнет накачивать спиртосодержащими продуктами).

Наблюдать за пьяным животным – такая умора! Наверняка ученые, выясняя в ходе тщательно продуманных экспериментов, как воздействует алкоголь на мозг и поведение братьев наших меньших, с трудом удерживаются от смеха. Что будет, если подпоить крысу? А если предоставить ей неограниченный доступ к алкоголю? А если устроить гулянку за счет заведения для целой колонии крыс?

На самом деле они ведут себя вполне прилично. За исключением первых нескольких дней. В эти первые дни крысы не знают удержу, но потом большинство начинают прикладываться к спиртному всего пару раз в сутки – перед едой (ученые называют это аперитивом) и отправляясь спать («рюмочка перед сном»). Раз в три-четыре дня наблюдается резкий всплеск употребления алкоголя – крысы собираются на скромные вечеринки. Вроде бы сплошная идиллия, и, если вы уже начали жалеть, что не родились крысой, это простительно. Но не забывайте о двух нюансах: во-первых, не каждой крысе везет стать участницей экспериментов, и, во-вторых, у пьянства в семействе мышиных есть и обратная сторона медали. У крысиной стаи, как правило, имеется вожак – крысиный король. И он трезвенник. Наиболее высокий уровень потребления алкоголя отмечается у самцов с самым низким иерархическим статусом. Они пьют, чтобы успокоить нервы, чтобы забыться, да и, кажется, просто потому, что жизнь не задалась.

Это одна из основных проблем в изучении алкогольных пристрастий у животных. Когда тебя держат в клетке и при этом постоянно теребят и дергают, ты приложишься к любому одурманивающему веществу, какое тебе подсунут. Впрочем, поменять нас и животных местами – и будет то же самое. Если стая орангутанов утащит меня под полог тропического леса на Борнео и примется накачивать сухим мартини, я наверняка налакаюсь за милую душу – не в последнюю очередь потому, что боюсь высоты.
Потому ученым приходится изыскивать хитрые способы подпоить животное, не вгоняя его в стресс. Особенно это касается слонов: пьяный слон в панике смертельно опасен. Он впадает в ярость. В 1985 году в Индии был случай, когда стадо слонов вломилось на спиртовой завод. Ничего хорошего из этого не вышло. Сто пятьдесят гигантов устроили пьяный дебош и, круша все на своем пути, разнесли семь бетонных зданий и затоптали насмерть пять человек. Честно говоря, и один пьяный слон – уже много, а сто пятьдесят – чистая катастрофа.

Такие эксперименты лучше проводить в заповеднике, там проще контролировать ситуацию. Гру́зите пару бочек пива в пикап, подвозите поближе к слонам, снимаете крышки – гуляем, ребята! После недолгой потасовки почти все пиво уговаривают крупные самцы – вам же остается только потешаться над тем, как серая громадина путается в ногах, а потом заваливается спать. Однако и здесь может получиться накладка. Одному ученому, который позволил доминирующему самцу заметно перебрать, пришлось разнимать его с носорогом. Обычно слоны к носорогам не лезут, но от пива их тянет на подвиги.

Куда безопаснее иметь дело с муравьями. Одно время рассматривалась гипотеза о существовании у них системы паролей: уже было известно, что эти насекомые живут колониями и чужака из другой колонии в муравейник не пропустят, осталось только разобраться, как они отличают своих от чужих. Гипотеза о паролях была довольно странная, но у чудаковатых викторианских естествоиспытателей пользовалась популярностью, пока ее окончательно не развенчал сэр Джон Леббок, 1-й барон Эйвебери, проведя в 1870-х годах серию опытов:

Эксперимент может показаться чудачеством и глупостью, однако параллели между пьянством у человека и у животных, отражение «голого» в «шерстистом», способствовали величайшему прорыву в викторианской биологии. Чарльз Дарвин находил пьяную обезьяну забавной. Этого у нее не отнять. Но смех смехом, а он тоже придавал серьезное значение обезьяньему пьянству. Вот, например, заинтриговавший ученого способ поимки павиана:
Коль скоро человек и обезьяна пьянеют схожим образом, они наверняка состоят в родстве, рассудил Дарвин. Это был не единственный его довод, однако он тоже лег в основу теории, согласно которой принадлежность папе римскому примата над остальными епископами не отменяет принадлежности самого папы к приматам.
К тому же Дарвин предвосхитил одну гораздо более позднюю версию доказательства того, что человек произошел от животных.

Гипотеза «пьяной обезьяны»

Склонность к употреблению спиртного заложена в человеке природой. И мы в этом деле несказанные мастера. Здесь нам нет равных среди млекопитающих – ну, кроме разве что малайской тупайи. Никогда не пытайтесь перепить малайскую тупайю – а если и ввяжетесь в состязание, не ведитесь на уговоры сделать поправку на массу тела. Тупайя может спокойно оприходовать девять стаканов вина – и ей хоть бы что. В ходе эволюции у нее выработалась способность питаться забродившим пальмовым нектаром: миллионы лет естественный отбор выявлял среди тупай лучших потребителей спиртного, и теперь любая тупайя может претендовать на чемпионство.

Но и мы такие же. Мы тоже эволюционировали в области пития. Десять миллионов лет назад наши предки слезли с деревьев. Зачем – вопрос открытый, вполне возможно, что их влекли чудесные перезрелые плоды, усыпа́вшие лесную подстилку. В таких плодах больше сахара и спирта. Соответственно, у нас развивалось чутье на спирт – способность улавливать его запах на расстоянии. Где спирт, там и сахар, усваивали мы.

С этой способностью связан так называемый «эффект аперитива»: вкус или запах алкоголя пробуждают желание поесть. И это, если задуматься, довольно странно. Алкоголь и так достаточно калориен, почему же его потребление провоцирует нас «продолжить банкет»?

Считается, что стаканчик джин-тоника стимулирует пищеварение, но это не так. Алкоголь можно ввести внутривенно, эффект будет тот же. И срывы диет после приема горячительного тоже происходят не от слабоволия. Алкоголь воздействует на определенный нейрон головного мозга, вызывающий жуткое чувство голода, – этот же нейрон срабатывает, когда мы и в самом деле зверски хотим есть. Для нашего далекого предка, жившего десять миллионов лет назад, все складывалось правильно и логично. Вот вы копошитесь в лесной подстилке, с ностальгическим вздохом вспоминая о жизни в кронах, и вдруг чуете ласкающий ноздри аромат перезрелого плода. Вы идете на запах – и вот она, огромная прекрасная дыня или еще какое-нибудь чудо. Осилить ее в один присест трудновато, но отступать не следует. Все эти калории можно запасти в виде жира и сжечь позже. Таким образом у вас формируется обратная связь: с каждым проглоченным куском в организм поступает доза алкоголя, который воздействует на мозг и усиливает чувство голода, вы откусываете еще и только разжигаете аппетит, а в результате 500 000 поколений спустя ваш потомок, который заплетающейся походкой тащится домой из бара, готов продать душу за шаурму.

Но вернемся обратно – на десять миллионов лет назад. Алкоголь привел нас к пище, алкоголь пробудил у нас желание ее доесть, но теперь организм должен этот алкоголь переработать, иначе мы сами пойдем кому-нибудь на корм. С доисторическим хищником и на трезвую-то голову биться трудновато, а уж когда тебя штормит и качает, замахиваться на саблезубого тигра и вовсе гиблое дело.

Коль скоро ко вкусу алкоголя мы привыкли, пора переходить к следующему эволюционному этапу – вырабатывать механизм расщепления. Как раз десять миллионов лет назад мы пережили некую генную мутацию, позволившую нам справляться с этанолом не хуже малайской тупайи. Связана эта мутация с производством определенного фермента[4]. Человек (или его предок) получил неожиданную возможность перепить всех остальных высших приматов. У современного Homo sapiens за переработку алкоголя в энергию отвечают 10 % ферментов печени.

Однако в этой эволюционной цепочке было еще одно звено, самое важное для нас, – манера употребления алкоголя. Человек пьет в компании. Мы разливаем на всех. Размякнув, мы признаемся в любви каждому встречному, клянемся в дружбе и гоним сентиментальную пургу. Самое интересное в гипотезе «пьяной обезьяны», что все это запрограммировано эволюцией. Нам нравится алкоголь, поскольку он – наша награда за поглощение тонны калорий. Мы делимся им с близкими, поскольку, с точки зрения высших приматов, рационально кормить семью и стаю. Мы пьем сообща, поскольку так проще обороняться от хищников. Один пьяный – добыча, толпа из двадцати пьяных – это даже для обезумевшего от голода саблезубого тигра повод подумать дважды.

Последнее утверждение – самое умозрительное во всей теории, но вроде бы вполне правдоподобное. Мы, люди, умеем пить как никто, и гипотеза «пьяной обезьяны» объясняет почему. Однако далеко не каждый биолог готов под ней подписаться. А ведь есть еще и те, кто считает теорию эволюции бредом, поскольку мир создан неким всеблагим творцом. Креационисты и дарвинисты готовы перегрызть друг другу глотки, но при всей непримиримости у них есть точка соприкосновения.

Как известно, Бенджамин Франклин, отец-основатель Соединенных Штатов, назвал вино «доказательством того, что Господь любит нас и хочет, чтобы мы были счастливы». Однако в том же письме он сделал важное замечание по поводу человеческой анатомии:
Кроме того, Франклин доказывал, что Всемирный потоп – это кара за питье воды: дескать, вот вам, хоть залейтесь. Но в каком разрезе ни взгляни, в эволюционном или Божественном, мы созданы, чтобы пить.
 

[Gosha]

Вот теперь, наверное, пора вспомнить о проститутках, поджидающих за порогом. Проституция определенно была неотъемлемой составляющей шумерской культуры пития. О ценообразовании в этой области нам известно мало.

Есть гимн Инанне, пресловутой богине плотских утех, в которой она расписывает свои тарифы:
Но это еще ни о чем не говорит: Инанна все-таки богиня, могла заламывать цену. Зато становится ясно, что никаких пуховых перин не предполагалось, все утехи строго «альфреско». Единственное правдоподобное указание на ставки простых смертных проституток мы находим в юридическом документе, где фигурирует один раунд сексуальных услуг в обмен на поросенка. За кувшин пива поросенком не расплачиваются, жирновато будет, поэтому обычно намерения посетителя трактира можно угадать еще на подходе. Если он тащит поросенка, то наверняка пришел не только за выпивкой.

[Gosha]

Между тем время уже позднее. Все давно навеселе, пора закругляться и затягивать на прощание хорошую застольную песню. Пиво дарило радость, пиво сближало, пиво побуждало присоединяться к хору. Текст одной из таких застольных песен история сохранила. В ней довольно подробно перечисляется вся эта загадочная утварь для пивоварения и пару раз упоминаются богини пива и секса — Нинкаси и Инанна. Я слегка подкорректировал слова, но лишь чуть-чуть, чтобы рифмовались, а так это подлинная шумерская песня.

И вот мы все — путешественники, заговорщики, трактирщица, и шлюха в жемчугах, и поросенок — беремся за руки и запеваем:

Пузатый жбан,
Жбан-чан-кувшин,
Жбан, что печень веселит,
Кувшин, что сердце радует.
Расписной горшок — украшенье дома,
Поливной горшок — для хранения пива,
И горшок-бычок, что хорош для слива из кувшина пива,
Трубочки камышовые, кружечки тростниковые,
Черпаки и ковши, вся кувшинная братия,
Все пригодно для пития.
Пусть бог твой всегда о тебе хлопочет!
Отверстия кружки — наши очи,
Сердца наши — на дне чаши,
Что тебе услада,
То и нам отрада,
Смеется печень, и сердце радо.
На кирпич судьбы изольешь возлияние,
А в душе своей храм возведешь ликования!
Нинкаси, только ты и даешь эту жизнь!
Вино, пиво пусть всегда для тебя журчит!
Медовуха пусть сладко тебе поет!
Через трубочки сладкой струею бежит.
А вы, мальчики, пивовары и кравчие, — со мною в круг,
Пока, пивом наполненный, я кружусь, кружусь,
Кружусь, блаженствуя, блаженствую, кружась,
Да, пива испив, я в веселии,
Медовухи хватив, я в охмелии,
Сердце я взвеселил, печень я ублажил,
Да, сердце радостью я наполнил,
Печень свободную — одеянием царским кутал.
Пусть же и сердце Инанны возрадуется,
Сердце царицы небес да возрадуется!

А теперь можно ползти на бровях домой по тихим улочкам, утешаясь тем, что, даже пустившись во все тяжкие (неважно, дошло ли до расставания с поросенком), мы вели себя гораздо приличнее, чем древние египтяне.

[Gosha]

Древний Египет

Если ты придешь домой пьяным и повалишься на постель, я буду чесать тебе пятки.
Египетская любовная лирика (конец Нового царства)

Забавный народ эти древние египтяне. На гробницы тратили больше, чем на дворцы; приписывали сотворение мира богу, который совершил единственный половой акт и проглотил собственное семя, а еще полагали, что человечество было спасено благодаря пиву.

Сюжет мифа примерно такой. Человечество нелестно отзывалось о Ра — верховном боге. Почему-то в египетской мифологии человечество совершало эту оплошность раз за разом — с самыми неприятными для себя последствиями. Разъяренный Ра решил, что пора кончать с нечестивцами, и послал расправиться с людьми богиню Хатхор. У Хатхор была голова львицы и характер вредной болонки, так что за дело она взялась с размахом. Она разила, истребляла и сокрушала, пока Ра не сжалился над человечеством и не решил оставить людей в живых. Но Хатхор и слушать не желала. Она уже раззадорилась и вообще считала, что сто́ящее дело нужно доводить до конца.

[Gosha]

Ра понял, что слегка влип. Тогда он срочно сотворил 7000 бочонков пива, покрасил в красный цвет и разлил по полям. Хатхор выпила пиво, приняв его за человеческую кровь. Вскоре она начала клевать носом, позабыла про священную карательную операцию и легла вздремнуть. Вот так пенный напиток спас человечество. А потом Ра зачем-то соорудил корову.

Все это вылилось в Праздник опьянения, к которому мы вернемся буквально через минуту. Но сперва не помешает упомянуть кое-какие особенности египетской истории. Во-первых, она была очень, очень и очень долгой. Объединенный в 3000 году до н. э. (или незадолго до того) Египет очень быстро заложил два краеугольных камня своей цивилизации — иероглифы и пирамиды — и стал самым богатым и могущественным государством в мире. Этот статус он удерживал, не считая пары срывов, последующие 2000 лет. Примерно в 1000 году до н. э. в стране наметился упадок, несмотря на который она продержалась еще тысячелетие с небольшим. В совокупности срок получается достаточно внушительный.

Клеопатра ассоциируется у нас с глубокой древностью, но она умерла всего каких-то 2000 лет назад. А пирамида Хеопса в Гизе была построена за 2500 лет до рождения царицы. То есть пирамида казалась Клеопатре еще более древней, чем Клеопатра нам.

/up & down - UranGan/

[Gosha]

Все это означает, что рассуждать обобщенно о том, как напивались древние египтяне, несколько затруднительно. О первой тысяче с лишним лет у нас крайне мало данных. Но люди пили, это бесспорно. Строители пирамиды Хеопса часть платы получали пивом. В гробницу царя Скорпиона I, погребенного примерно в 3150 году до н. э., было положено 300 кувшинов привозного вина, так что вино у египтян точно имелось.

По крайней мере, у богатых.

Во-первых, загвоздка в том, что мы не знаем, как именно царь Скорпион употреблял это вино. Один? С друзьями? Устраивал большую попойку? Тянул по глоточку? А строители пирамид, я подозреваю, попросту изнемогали от жажды, как изнемогал бы любой из нас, доведись ему ишачить на солнцепеке в Сахаре.

/up & down - UranGan/

[Gosha]

Поэтому дальнейшее будет в основном относиться к периоду, о котором у нас достаточно сведений, — то есть концу Нового царства, около XIII века до н. э.

Во-вторых, большая часть наших данных о Древнем Египте получена из гробниц богачей. Какая-то часть — из поэзии и других сочинений, которые создавались богатыми для богатых, и еще часть — из надписей в храмах, куда тоже допускали только богатых. Мы почти ничего не знаем о нильском пролетариате, кроме того, что рабочие умирали молодыми и ходили полуголыми.

И тут возникает «в-третьих».

На уроках по истории Древнего Египта в начальной школе никто ни словом не обмолвится о сексе. И это хорошо. Греческие и римские мифы в слегка адаптированном виде вполне можно рассказывать на ночь, а вот о том, что сделала Изида с телом погибшего брата, — ни в коем случае. Что касается священного текста о соперничестве Гора и Сета, даже прожженный порнограф, ознакомившись с ним, зальется горючими слезами от сознания своей чистоты и неискушенности. Так что все то, о чем вы сейчас узнаете, по египетским меркам, еще вполне невинно.

/a principio ad finem – UranGan/

[Gosha]

Выпивка для египтян означала секс, а секс, соответственно, был неотделим от выпивки. И все это под музыку. Культура отдыха и развлечений! В любовной поэзии попадается следующее:

Кружи ее в танце, пой ей песни,
Пои ее вином и крепким хмелем,
Возьми ее хитростью сегодня ночью,
И она скажет: «Любимый, обними меня крепче —
Давай займемся этим снова в лучах зари».

Иногда, наоборот, женщина подпаивала мужчину — египтянки знали толк в выпивке. В этой области царило поразительно современное равноправие полов. На одном изображении новогоднего пира женщины сидят отдельно от мужчин, но пьют ровно столько же. Более того, там есть текст, передающий их беседу. Виночерпий говорит: «Во имя своей души, пейте, пока не напьетесь. Празднуйте! Послушайте своего родственника, не сидите сиднем».

/a principio ad finem – UranGan/

[Gosha]

«Подайте мне восемнадцать кувшинов вина! — требует некая старуха. — Я хочу напиться пьяной. Внутри у меня все сухое, как солома».
Ее соседке виночерпий говорит: «Пей! Не цеди. Я побуду рядом». (На этот раз — против обыкновения — никаких неприличных подтекстов.)
«Пей! — подхватывает третья. — Не ломайся. А потом передай чашу мне».

Объемы их заказов поражают. Но есть еще два примечательных момента. Они пьют с единственной и нескрываемой целью — напиться. Ни о каких скромных, тихих посиделках речь не идет, задача — нарезаться в хлам. Поэтому виночерпий и обещает побыть рядом. На древнеегипетском пиру, даже если на нем присутствовали добропорядочные дамы, кто-то должен был следить, чтобы вы не кувырнулись в Нил или не утонули в собственной блевотине.

Блевали египтяне изрядно. На другом изображении пира женщину рвет прямо на подавальщицу, которая одной рукой гладит даму по голове, а другой как ни в чем не бывало подносит ей кубок с вином. Это самая настоящая разнузданная пьянка. Сложно сказать, каждый день пили египтяне или только по праздникам («счастливым дням», как они их называли), но праздники у них все равно шли косяком.

[Gosha]

Вышеописанные сцены изображены в гробницах, поскольку египтяне гордились своими попойками. Надраться до поросячьего визга было не стыдно, и такой знатный кутеж хотелось увековечить. Об этом они заявляли прямо и недвусмысленно. Даже священник мог написать:
Не забыл я и того счастливого дня, когда почтил память усопших, лежащих в гробницах. Долго сидел я в тиши и покое, а потом «пошел по болотам», напившись вина и пива, умастив себя мирром.

Выражение «идти по болотам» в Древнем Египте означало заниматься сексом, именно этому и мужчины, и женщины предавались в подпитии. Вот некая знатная дама по имени Хратианк, о которой нам расскажет лишь хвастливая эпитафия:
Далее сказано, что она гуляла по болотам с мужем под музыку, которую играли прекрасные служанки. Потом она намекает, что и со служанками развлекалась тоже. Вот вам, пожалуйста, Древний Египет во всей красе.

Что ж, теперь можно перейти к Празднику опьянения. Праздники в Древнем Египте устраивались на средства Фараона и Многочисленных Храмов. Вы уже более-менее подготовлены, поэтому дальнейшее вас не особенно удивит.

[Gosha]

Праздник опьянения представлял собой ежегодные (или, возможно, устраиваемые каждые два года) торжества в честь богини Хатхор и спасения человечества благодаря чуду с пивом. Торжества совпадали с ежегодным разливом Нила, несущим Египту плодородие и, по преданию, знаменовавшим возвращение Хатхор из ссылки на дальнем юге. Проходили празднества в храме Хатхор, куда толпами стекались богатые египтяне — в том числе знать и представители царской семьи.

Зрелище наверняка было впечатляющее.

Действо начиналось с наступлением сумерек. Толпа поклонников богини, расположившись на восточном берегу Нила, провожала заходящее на противоположном берегу солнце. На праздник являлись нарядными, женщины надевали драгоценные оплечья-ускхи, обводили глаза краской, голову украшали венком. Все мазались мирром, натирались благовониями, шагали по россыпям цветов, источающим чудесные ароматы, — воздух наполнялся божественным благоуханием.

[Gosha]

И вот, все в предвкушении. Позади толпы — храм, дожидающийся прибытия богини. Как сказано в одном стихотворении, храм «словно пьяная женщина / усевшаяся рядом с обиталищем [божества] - косы ее льются на прекрасную грудь - лен и покрывала в руках ее».

С минуты на минуту на Ниле должна показаться церемониальная баржа, которую течение несет к собравшимся. Хатхор возвращается! Под бой ручных барабанов баржа причаливает и швартуется. На борт поднимается жрец с чашей багряного подкрашенного пива и подношением богине.

Кто изображал богиню, боюсь, нам не известно. Может, это был человек в костюме Хатхор, может, статуя, а может, еще что-то. Но важно, что Хатхор пила (или статую окропляли пивом), и толпа взрывалась ликующим ревом.

[Gosha]

Под барабанный бой Хатхор сходит на берег. Ее окружает процессия жрецов и танцоров, исполняющих традиционный танец пития — правая рука поднята и согнута в локте под прямым углом. Хатхор вернулась с юга, и, видимо, поэтому танцоры наряжены животными — на них костюмы павианов, мартышек — в знак того, что богине подвластна вся природа. Кое-где попадаются даже экзотические одеяния нубийцев.

Толпа расступается, и Хатхор шествует через ворота храма на передний двор. Ну да, «расступается», но на самом деле все по-прежнему толпятся и теснятся. Каждый старается обеспечить себе обзор, кто-то залезает на гигантские статуи по бокам от входа и на верхнюю перекладину ворот, чтобы лучше было видно. Никакой церемониальной торжественности и чинности, кругом творится хаос.

Праздник опьянения как-никак.

[крысовод]

Участие не требуется

[Gosha]

Во дворе храма переходят к следующему этапу празднества — битью шаров. Без всякого сексуального подтекста, что редкость для Древнего Египта. Шары глиняные и символизируют глаза врагов богини. То есть это зло, и верховный почитатель богини (фараон, если он присутствует на празднике) бьет по ним большой палкой. Как именно бьет — разбивает шары вдребезги или символически их касается — неизвестно. Но учитывая, что их диаметр всего сантиметра два-три, а длина палки — около метра, получается, надо полагать, какая-то древняя разновидность гольфа.

После битья шаров фараон покидает праздник — и вот теперь начинается истинное веселье. Вино и пиво льются рекой, закуски же, наоборот, ничтожно мало. Как и прежде, цель одна — сакральное опьянение. Если хотите угодить небесам — пейте так, чтобы они содрогнулись.

[Gosha]

В отблесках жаровен, освещающих двор и колонный зал, по рукам идут чаши с вином. Вино пьют залпом, с религиозным рвением. Напиваются в дым. Жрец, взойдя на помост, декламирует гимны. Это на случай, если кто-то вдруг забыл, по какому поводу собрались!

Кроме того, он напоминает собравшимся и о других целях празднования:
Обычно последнее переводят как «будем совокупляться», но, честно говоря, для того, что происходит потом, приличные слова не годятся. Начинается свальный грех. Это зрелище оскорбило бы чувства современного человека, но египтяне не были ни современными, ни настолько чувствительными. В их культуре плотские утехи превозносились и почитались. Собравшиеся благоухают ароматными маслами (которыми обмазывали себя целиком), на небе россыпь звезд, сияет (наверное) луна, и все уже основательно подогреты. Да и жрец призывает. Поэтому — да, они трахаются прямо там, в храмовом зале. Собственно, он так и называется — «Зал прогулок по болотам».

[Gosha]

Все равно для нас это странно, и вы наверняка задаетесь вопросом: «А если кто-нибудь забеременеет?» И такое случалось. Зачатие в пьяной праздничной свалке от абсолютно незнакомого человека было вполне в порядке вещей. Дети, зачатые в подобных обстоятельствах, пользовались почетом и, вырастая, не только с легкостью пополняли ряды жрецов, но и хвалились своим происхождением.

Некий обладатель удобопроизносимого имени Кенхикхопшеф воздвиг себе памятник (и это для египтян тоже в порядке вещей), надпись на котором гласила: Кроме того, в завещании мать поставила Кенхикхопшефа выше остальных детей, так что и ее обстоятельства зачатия явно не смущали. Может, она даже сохранила о них теплые воспоминания.

[Gosha]

Гораздо более насущный вопрос — как во время оргий египтянам удавалось сочетать секс со рвотой. Рвоты было много, поскольку она почему-то считалась неотъемлемой частью таинства. Для обладателей луженых желудков, способных удержать все выпитое, не выворачиваясь наизнанку, в пиво подмешивали травы, обладающие рвотным действием. Чтобы уж наверняка. А жаль, ведь в начале вечера все так приятно пахли.

[Gosha]

Наконец поклонники Хатхор делали то, что сделает любой, напившись в хлам, протошнившись и накувыркавшись со всеми подряд. Они забывались сном. К рассвету Зал опьянения оглашался храпом лежащих вповалку участников празднества — тогда-то и совершалось волшебство.

До отключки напивались не все. Часть — как виночерпий в одной из вышеописанных сцен — обслуживали собравшихся и помогали при необходимости. И вот теперь, в тишине, они приступали к своей финальной задаче. В отдельном святилище в боковой части храма ждала своего часа величественная статуя Хатхор. Прислужники открывали двери и каким-то образом (каким — история умалчивает) вытаскивали статую в Зал опьянения. Разместив ее в самом центре и дождавшись, когда колоннаду пронзят первые рассветные лучи, они принимались бить в барабаны. Шум барабанов, бубнов и систров должен был разбудить пьяных до того, как они проспятся.

[Gosha]

Любой, кого когда-нибудь грубо выдергивали из пьяного сна, наверняка помнит, какое смятение испытал.

Где я?
Кто я?
Что я?
А если в довершение ко всему над тобой громоздится озаренная рассветным солнцем богиня…

Именно к этому моменту, к этому мистическому откровению, все и вело, потому что в измененном состоянии сознания человек воспринимает богиню совсем не так, как трезвым будним вечером.

Напившись допьяна, они узрят богиню
Сквозь сосуд. Пейте воистину.
Ешьте воистину.
Пейте, ешьте, пойте, Напивайтесь!

В этот миг идеального единения богиня могла исполнить любое желание, любую просьбу — хотя, подозреваю, у многих напрочь вышибало из памяти, о чем они собирались просить.

[Gosha]

Нам все это чуждо. На Западе нет традиции религиозного опьянения. Однако она существовала на протяжении всей истории, в разных частях света. От Мексики до тихоокеанских островов и Древнего Китая практиковался или до сих пор практикуется хмельной мистицизм, поиски бога на дне сосуда с вином. Если бы мне после пары бокалов вдруг явились духи предков, я лично очень удивился бы — мягко говоря (предки, подозреваю, демонстрировали бы угрюмое смирение). Так что современному бармену эту грань опьянения постичь, пожалуй, сложнее всего.

Наверное, здесь лучше будет привести имена Уильяма Джеймса, великого американского психолога, философа и брата Генри Джеймса. В своем анализе религиозного мистицизма он достаточно обстоятельно разбирает важную роль опьянения, о которой мы, успели забыть, но с посторонней помощью вспомним.

[Gosha]

Греческий симпосий

В вине, как видно, нечто есть разумное:
Ведь очень глупы водохлебы многие.
Амфид из Афин (ок. IV века до н. э.)

Пива греки не пили, они пили вино, разбавляя одну его часть двумя-тремя частями воды, поэтому крепость получалась примерно как у пива. Есть у греков такая забавная манера — все усложнять. Однако так они обеспечивали себе возможность предаваться своему излюбленному занятию, потому что больше всего на свете — больше философии, мужеложства, возлияний, скульптуры — древние греки любили презирать иноземцев.

Персы пьют пиво — значит, они варвары. Фракийцы пьют вино неразбавленным — значит, тоже варвары. Одни лишь греки знают, как правильно, — по мнению самих греков.

Учитывая эту привычку глумиться над всеми, кто имел наглость быть не греком, кажется несколько неожиданным, что своего бога вина Диониса древние греки считали инородцем. Он появился на свет на горе Ниса, расположенной то ли в Эфиопии, то ли в Аравии, то ли где-то в Индии, и в Грецию пришел с Востока в окружении свиты из пляшущих людей, экзотических животных, а также кентавров и прочих мифических созданий.

[Gosha]

На самом деле довольно занятно, что и греческий бог вина, и египетская богиня пива, по преданию, прибыли из экзотических краев в компании танцующего паноптикума людей, животных и духов, но, возможно, это лишь совпадение. Тем не менее Дионис был греческим богом. Он упоминается еще в XIII веке до н. э. и мелькает в «Илиаде», а значит, к V веку до н. э. — когда Афины стали главным очагом классической культуры и когда происходило большинство событий, с которыми у нас ассоциируется Древняя Греция, — он существовал уже 700 лет.

[Gosha]

Мифы о Дионисе распадаются на две основные категории.

1. Сюжеты о людях, которые не узнают его и даже не понимают, что перед ними божество. Люди могут быть самыми разными, от пиратов до правителей, но заканчивается для них все, как правило, одинаково: Дионис в наказание обращает их в животных. Мораль абсолютно ясна: если имеешь дело с вином, помни, перед тобой грозная божественная сила. Это не просто напиток. Он священный. Кроме того, при неосторожном употреблении алкоголь способен пробудить нашу животную натуру.

Дионис всегда был связан с животными. Его колесницу тянут львы и тигры, он общается с кентаврами (полулюдьми-полуконями) и сатирами (полулюдьми-полукозлами). Даже его друга Силена, человека, иногда изображают с лошадиными ушами и хвостом. По сути, единственными человеческими существами в свите Диониса были менады.

Менады — это боготворившие Диониса почитательницы. Поклонение они выражали, поднимаясь в полуголом виде в горы и там старательно накачиваясь вином. Напившись, они плясали, распускали волосы, растерзывали животных — устраивали своего рода жуткий аркадский девичник.

Неизвестно, существовали менады на самом деле или, подобно амазонкам, были плодом сексуальных фантазий греков. В мифах гречанки позволяли себе многое, однако в действительности женщины в основном сидели дома — и их явно притесняли. Хотя, конечно, парочку-тройку жриц тоже не стоит сбрасывать со счетов.

Вот эпитафия II века до н. э.:
Но это единичный случай, и обряд, возможно, не оправдывал надежд. Все же маловероятно, что менады существовали в действительности. Как с чисто практической точки зрения предполагалось тащить столько выпивки в горы? Тем не менее менадам принадлежала крайне важная роль во втором типе дионисийских мифов.

[Gosha]

2. Дионисийцы не любили трезвенников. Такое отношение со стороны бога вина вполне закономерно, но Дионис не был бы Дионисом, если бы не устраивал над ними жестокую расправу. Самый известный пример — пьеса Еврипида, где царь пытается запретить менадизм, Дионис внушает своим почитательницам, будто царь — это лев, и женщины раздирают его в клочья (возглавляет разъяренную толпу мать царя). Или возьмем сюжет об Орфее, который в скорби скитается по диким местам. Его жена погибла, и он хочет оплакать ее в тиши. К несчастью, он сталкивается с группой менад, которые, напившись, пытаются вовлечь его в свою вакханалию. Орфей вежливо отказывается, и его тоже разрывают на куски.

Таких сюжетов хватает, и все они заканчиваются одинаково. Мораль предельно ясна: помни, что пьянство опасно и может превратить тебя в зверя, но ты все равно пей. Никогда не отвергай приглашение на попойку. И ни при каких обстоятельствах никогда и ни за что не пытайся запретить спиртное.

[Gosha]

Как видим, греческая мифология демонстрирует странное и очень сложное отношение к пьянству. У шумеров питие было делом благим и объединяющим, египтяне рассматривали его как экстремальный спорт, греки же отступали на шаг и в задумчивости чесали бороду. Они выдвигали теории и разрабатывали стратегии. Бесчеловечные спартанцы заставляли рабов напиваться на глазах детей, чтобы отвратить тех от пьянства. Афиняне, чуть менее склонные к садизму, выясняли философскими методами, какой степени опьянения следует достигать и как надлежит вести себя в пьяном виде.

Платон, в частности, сравнивает опьянение с занятиями в гимнасии: в первый раз никакого удовольствия и наутро все тело ломит. Но регулярные упражнения ведут к совершенству. Умеешь пить вволю и при этом держать себя в руках — можешь считать себя идеалом. А если способен держать себя в руках в кругу сотрапезников, то выступаешь образцом для подражания, поскольку демонстрируешь великую добродетель самообладания под гнетом обстоятельств.