Древний Египет ⇐ История древнего мира

[UranGan]

«За два часа до заката 26 ноября 1922 года английский египтолог Говард Картер и трое его спутников вошли в коридор, вырубленный в каменистом грунте Долины Царей. Троих мужчин средних лет сопровождала молоденькая женщина, так что компания выглядела странно. Картер - опрятный, несколько чопорный человек лет под пятьдесят, с тщательно подстриженными усами и гладко зачесанными волосами. В археологических кругах у него была репутация личности упрямой и вспыльчивой, но его также и уважали, пусть и невольно, за серьезный, строго научный подход к раскопкам».

Божественное право (5000—2175 годы до н. э.)

Пирамиды в Гизе - главный символ Древнего Египта. В историческом контексте они являются вехой первого значительного расцвета его цивилизации, Древнего царства. Однако и пирамиды, и развитая культура, которую они представляют, не возникли готовыми в один момент, из ничего. Ей предшествовал длительный период созревания. Истоки и ранние фазы развития цивилизации в Египте прослеживаются, по меньшей мере, еще до двух тысяч лет раньше пирамид, вглубь отдаленного доисторического прошлого страны.

На протяжении многих столетий обитатели плодородной долины Нила и засушливых степей к востоку и западу от нее формировали основы египетской культуры, оригинальный характер которой обусловили уникальные условия окружающей среды. По мере того как соперничающие территории сплачивались посредством торговли и завоеваний, социальное развитие ускорялось; и ко времени появления I династии царей Египта все основные компоненты первого в мире национального государства уже имелись в наличии.

За следующие восемь веков возникла великая цивилизация, и наиболее полным ее выражением стали монументы на плато в Гизе. Но, как слишком хорошо знали египтяне, порядок и хаос всегда идут рука об руку. Широко размахнувшееся государство увяло так же быстро, как и расцвело, под напором извне и изнутри. Древнее царство постиг бесславный конец.

В первой части мы дадим краткий обзор этого первого подъема и падения Древнего Египта, от его необычайного рождения до культурного зенита в век пирамид и последующего упадка - таков был первый из многих циклов в долгой истории фараонов. Пожалуй, наиболее яркой чертой этого периода можно назвать идеологию божественной царственности. Внедрение веры в то, что власть монарха божественна, было самым значительным достижением ранних правителей Египта. Эта вера так глубоко укоренилась в сознании египтян, что на протяжении трех тысяч лет оставалась идейной опорой единственной приемлемой модели управления. Хотя бы ради такой долговечности эта модель заслуживает звания величайшей политической и религиозной системы в мире. Она находила свое выражение в искусстве, литературе, ритуалах - и прежде всего в архитектуре. Именно эта идея и вдохновляла на создание гигантских царских гробниц и оправдывала все усилия, затраченные на них.

Служившие царю сановники, чьи административные таланты позволили возвести пирамиды, также оставили после себя монументы -богато декорированные склепы, свидетельствующие об изысканности вкусов и обширных ресурсах двора. Но у медали царской власти была и оборотная сторона: присвоение земель, подневольный труд, пренебрежение человеческой жизнью - эти черты так же характерны для века пирамид, как и грандиозная архитектура. Беспощадная эксплуатация природных и человеческих ресурсов Египта требовалась для осуществления безграничных амбиций государства, и это положение сохранялось в последующие века правления фараонов. Поскольку цари правили по божественному праву, их мало интересовали права их подданных. Эта тема станет неизменной особенностью истории Древнего Египта.

Первый царь Египта

В холле Египетского музея в Каире можно увидеть под высоким стеклянным колпаком древнюю пластину из мелкозернистого, зеленовато-черного камня немногим более двух футов в высоту и всего лишь с дюйм толщиной. Камень имеет форму щита, с обеих сторон его покрывают рельефные изображения. Хотя фигуры не утратили четкости очертаний, их трудно различить в рассеянном, мутном свете, который проникает сквозь покрытый пылью купол холла. Большинство посетителей едва удостаивают этот странный предмет беглого взгляда, направляясь сразу к золоту Тутанхамона на втором этаже. А между тем эта скромная пластина - один из важнейших документов, дошедших до нас от древнейших времен Египта. Почетное место, отведенное ей у входа в Египетский музей, величайшее в мире хранилище сокровищ культуры фараонов, подчеркивает ее значимость. Ведь она знаменует собой самое начало древней истории Египта.

Палетка Нармера, как ее именуют египтологи, стала символом раннего Египта, но обстоятельства ее обнаружения остаются неясными. Зимой 1897/98 годов британские археологи Джеймс Кьюбелл и Фредерик Грин производили раскопки на месте древнего Нехена (теперь Ком эль-Ахмар), «города сокола» (по-гречески Гераконполис), на дальнем юге Египта. Жажда кладоискательства не прошла даже в конце XIX века, поэтому Кьюбелл и Грин, хотя и применяли более научные методы, чем многие из их современников, не могли противостоять нажиму своих спонсоров, желавших заполучить нечто ценное (в их понимании). Соответственно, избрав для работы Нехен - местность, за долгие столетия основательно разрушенную эрозией, где не осталось ни одного целого памятника, - они решили сосредоточить свои усилия на руинах храма. Он был невелик и неказист по сравнению со знаменитыми святилищами Фив, но его нельзя было назвать и провинциальным убожеством. С самого начала истории страны он был посвящен египетской царственности. Гор (Хор), бог с головой сокола, был покровителем египетской монархии. Разве это не логично: искать царские клады в таком храме?

Увы, поначалу результаты их разочаровали: они нашли остатки стен из сырцового кирпича, какого-то кургана, облицованного камнем; несколько выветренных и разбитых статуй... Ничего особенного. Тогда перешли на участок возле кургана - но там археологи натолкнулись на толстый слой глины, не поддававшийся систематическим раскопкам. Казалось, город сокола не желал раскрывать свои секреты. Но потом, когда Кьюбелл и Грин все-таки пробились сквозь толщу глины, они наткнулись на россыпь ритуального инвентаря, пестрый набор священных предметов, которые некогда, в далеком прошлом, были собраны и закопаны здесь храмовыми жрецами. Ценных вещей, то есть золота, там не было, но «главный склад», как ученые-оптимисты окрестили находку, действительно содержал кое-что интересное и необычное. И прежде всего - каменная пластина, покрытая резными изображениями.

О назначении этого предмета задумываться не пришлось: круглое плоское углубление посередине одной стороны намекало, что это -палетка, пластина для растирания красок. Но в таком виде она явно не годилась для ежедневного приготовления косметики. Судя по сценам на обеих ее сторонах, вырезанным искусно и подробно, она служила чем-то вроде памятного знака в честь успехов прославленного царя. Две богини-коровы благосклонно взирают сверху на монарха, который стоит в извечной позе египетского правителя - замахнувшись булавой на врага; эта фигура занимает одну из сторон палетки.

Археологи задались вопросом, кто он и когда правил. В маленьком прямоугольнике, на самом верху палетки, они заметили два иероглифа, которые подсказали им ответ: сом (паг) и резец (тег). Сложив их звуковые значения, можно получить имя - Нармер. Этот царь не был до того известен науке. К тому же и стиль рельефов на палетке Нармера указывал на очень раннюю дату. Впоследствии выяснилось, что Нармер был не просто «ранним» царем, а первым правителем объединенного Египта. Он взошел на трон около 2950 года как первый царь I династии. Так, роясь в глине Нехена, Кьюбелл и Грин наткнулись на документ об основании древнеегипетского государства.

Хотя Нармер был первым царем, вошедшим в историю, история Египта началась не с него. На знаменитой палетке иконография египетских царей представлена уже в своей устоявшейся, классической форме. Однако часть мотивов - фантастические животные со змеевидными переплетенными шеями, бык, бодающий рогами вражескую крепость, - уводят нас в отдаленное, доисторическое прошлое. Большая памятная палетка Нармера наглядно показала, что фундамент египетской цивилизации был заложен задолго до него.

Расцвет Пустыни

Палетка Нармера демонстрирует, в малом масштабе и на раннем этапе, то мастерство обработки камня, в котором египтяне не имели себе равных ни в древности, ни в современном мире. Изобилие разнообразных материалов на территории Египта в сочетании с техническими достижениями обеспечили египтянам отличное средство для утверждения их культурной идентичности. Преимуществом камня является также его прочность, и египетские монументы сознательно создавались на века.

Истоки этой тяги к монументальности можно найти в Западной пустыне, поблизости от современной границы между Египтом и Суданом. Эта отдаленная местность в Нубийской пустыне (около 100 км к западу от Абу-Симбела и 800 км к югу от Каира) известна археологам как Набта-Плайя. В наши дни магистральная дорога, служащая для перевозки строительных материалов в рамках проекта «Новая долина», прорезает пустыню примерно в двух милях от нее.

Но еще совсем недавно Набта-Плайя была предельно далека от всякой цивилизации, ее единственной достопримечательностью была стоянка с колодцем на грунтовой дороге, соединяющей оазис Бир-Кисеиба с берегами Асуанского водохранилища. Ровное дно древнего высохшего озера (по-арабски «плайя») и близость к гряде песчаных дюн делают Набту подходящим местом для ночлега. Однако там есть и кое-что еще - гораздо большее, чем может показаться на первый взгляд. По равнине разбросаны большие камни: не обычные валуны, а мегалиты, которые некогда откуда-то притащили сюда и расставили в ключевых точках по краю бывшего озера. Одни стоят в гордом одиночестве, будто часовые, выделяясь на горизонте; другие установлены рядами. Самое удивительное - это круг из камней, расположенный на небольшом возвышении: они стоят попарно, лицевой стороной друг к другу. Две пары ориентированы по оси север-юг, две другие указывают на восход солнца в день солнцестояния.

Никто ничего не знал про Набта-Плайю - и вдруг, совершенно неожиданно, она явилась из тьмы веков как «древнеегипетский Стоунхендж», священный пейзаж, украшенный каменными узорами. Расположение их было явно не случайным. Научная датировка этих странных монументов по слоям почвы выявила чрезвычайно раннюю дату их создания: начало пятого тысячелетия до н. э. В то время, как и в более ранние периоды, Сахара отнюдь не была столь безводной, как в наши дни. Из года в год летом здесь шли дожди, озеро наполнялось, и пустыня зеленела. Земля вокруг озера была пригодна и для возделывания, и для выпаса стад.

Люди, приходившие в Набта-Плайю, чтобы воспользоваться этим сезонным изобилием, были полукочевыми скотоводами, они скитались со своими стадами по просторам восточной Сахары. И здесь были найдены во множестве кости крупного рогатого скота, а также следы человеческой деятельности, разбросанные по всей равнине: осколки страусиных яиц (служивших для хранения воды; из мелких осколков делали украшения), кремневые наконечники стрел, каменные топоры и зернотерки для обработки зерен злаков, которые выращивали на берегах озера.

Сезонное плодородие придавало Набте особое символическое значение в сознании кочевников: это место, фиксированное в пространстве, посещаемое из поколения в поколение, постепенно превратилось в ритуальный центр. Установка камней в определенном порядке, несомненно, требовала серьезных совместных усилий. Так же, как британский Стоунхендж, монументы Набты свидетельствуют о высокой степени общественной организации здешних доисторических племен.

Конечно же, пастушеский образ жизни требовал, чтобы кто-то взял на себя руководство племенем. От вождя требовалась мудрость, умение принимать решения на основе досконального знания окружающей среды, чередования сезонов и острого чувства времени. Скот нужно поить ежедневно - а значит, следует рассчитывать дневные переходы так, чтобы к вечеру выйти к какому-нибудь водоему. Поэтому определение сроков прихода на равнину Набты и ухода оттуда могло быть вопросом жизни и смерти для всего племени.

Назначение стоячих камней и «календарного круга», вероятно, заключалось в предсказании сезона дождей. Этот период, критически важный для кочевников, наступал вскоре после летнего солнцестояния. Когда начинались дожди, люди устраивали праздник, приносили в благодарственную жертву часть своих стад и хоронили животных в могилах, которые накрывали большими плоскими камнями. Под одной из таких плит археологи нашли не кости, а большой блок песчаника, старательно обработанный и напоминающий по форме корову. Датируется это изделие, как и календарный круг, началом пятого тысячелетия до н. э.; оно является самой ранней из известных монументальных скульптур в Египте. Так выглядела отправная точка, с которой началось развитие камнерезного искусства, служившего впоследствии фараонам, - в Западной пустыне, у доисторических кочевников-скотоводов, более чем за тысячу лет до прихода к власти I династии. Археологам пришлось пересмотреть свои теории о происхождении Египта.

На другом конце Египта, в Восточной пустыне, также были сделаны замечательные открытия, которые подтвердили, что колыбелью древнеегипетской цивилизации были засушливые земли, обрамляющие долину Нила. Тысячи наскальных рисунков, выбитых на обрывах песчаника, можно видеть в сухих долинах (так называемых вади), пересекающих холмистую область между Нилом и холмами у Красного моря. В некоторых местах, обычно рядом с естественными укрытиями -скальными навесами или пещерами - концентрация таких рисунков особенно велика. Одно из них, поблизости от пересохшего пруда в Вади- Умм-Салам, даже сравнивали с Сикстинской капеллой. Эти изображения представляют собой самый ранний образец сакрального искусства Египта, предшествующий классическому стилю религиозных росписей на добрую тысячу лет. Как и увлекающиеся скульптурой жители Набта-Плайи, доисторические художники Восточной пустыни, видимо, были скотоводами: изображения принадлежавшего им скота - а также диких животных, на которых они охотились в саванне, -преобладают в их композициях. Но для выражения своих верований они не ставили мегалиты, а использовали гладкие поверхности скал, предоставленные им самой природой, превращая их в сакральные полотна. Боги, плывущие в священных ладьях, ритуальные охоты на диких животных, - ключевые сюжеты иконографии фараонов, - широко представлены в наскальном искусстве Восточной пустыни. То, что в наши дни эта область труднодоступна и непригодна для обитания, указывает на ту решающую роль, которую она сыграла в становлении Древнего Египта.

Царство лотоса

Идущие полным ходом изыскания и раскопки в Западной и Восточной пустынях постепенно выявляют тесные взаимосвязи между племенами пустынь и долины Нила в доисторические времена. Неожиданно выяснилось, что полукочевые племена скотоводов, бродившие тогда по просторам саванны, были, по- видимому, гораздо более развиты, чем их современники из долины. Но их судьба может послужить для нас уроком: климатические изменения положили конец их привольной жизни. Где-то около 5000 года климат Северо-Восточной Африки начал заметно изменяться. Если раньше, в течение тысяч лет, начало летних дождей, то есть сезонного выпаса стад можно было предсказать, теперь прогнозы становились всё более ненадежными. Всего за несколько столетий пояс дождей сдвинулся намного южнее. (В наши дни дожди здесь если вообще идут, то лишь над нагорьями Эфиопии.) Саванны к западу и к востоку от Нила начали высыхать и превращаться в пустыню. Сменилось еще немного поколений, и иссохшая земля больше не могла прокормить стада. Единственным способом избежать смерти от голода для пастухов была миграция. А единственным постоянным источником воды в регионе оставался Нил, долина Нила.

Здесь, на краю заливной равнины, и возникли в начале пятого тысячелетия до н. э. самые ранние поселения - современные, в широком смысле этого понятия, деятельности строителей мегалитов в Набта-Плайе. И те и другие занимались сельским хозяйством - но если в засушливых областях земледелие было возможно лишь в отдельный сезон, наличие Нила делало возможным выращивание различных культур круглогодично. А потому у жителей Долины появилось и желание, и возможность остаться в своих селениях на постоянное жительство. Материальные памятники этого периода, дошедшие до нас, египтологи называют Бадарийской культурой - по названию деревни эль-Бадари, где их впервые нашли. Местность на стыке двух экосистем идеально подходила для их образа жизни - бывшие кочевники могли пользоваться и заливной равниной, и саванной, - а к тому же обеспечивала связь с другими областями. Пустынные тропы вели на запад, к оазисам; а на восток, к побережью Красного моря, можно было проехать по большому вади. Благодаря этим контактам на бадарийцев оказали сильное влияние ранние культуры пустынь.

Одно из таких влияний - склонность к украшению собственной особы сохранилось у древних египтян до конца их истории. Второе влияние сказалось в постепенном расслоении общества на вождей и подчиненных, на малочисленный класс правителей - и массу управляемых; этот процесс был обусловлен полным опасностей образом жизни скотоводов-кочевников. Под воздействием внешних стимулов и внутренней динамики общество бадарийцев начало изменяться. Шаг за шагом, век за веком перемены укоренились и стали ускоряться. Богатые богатели и брали на себя роль покровителей выделившейся из общей массы прослойки ремесленников. Те, в свою очередь, изобретали новые технологии и новые изделия, чтобы угодить своим защитникам. Имущественное неравенство, то есть отмена общего доступа к важнейшим предметам и ресурсам, еще более укрепляло позиции самых богатых членов общества.

Процесс социальной трансформации, раз начавшись, не мог остановиться. Экономические, политические и культурные аспекты доисторического общества всё более усложнялись. Египет встал на путь, ведущий к государственности. Окончательное высыхание пустынь, случившееся около 3600 года до н. э., должно было придать этому процессу дополнительное ускорение. Быстрый рост населения мог привести к ожесточенной борьбе за скудные ресурсы - то есть возникла необходимость в укрепленных городах. Больше голодных ртов значит, нужно увеличивать продуктивность земледелия. Рост городов и развитие сельского хозяйства стали и ответом на произошедшие перемены, и стимулом для новых перемен.

В этих условиях поселения в Верхнем Египте начали сливаться в три региональные группировки, которыми, возможно, правили наследственные вожди. Объяснение столь раннему доминированию этих трех доисторических царств могут дать стратегические факторы. Центром одного из них был город Тинис (поблизости от современной Гирги), расположенный там, где долина Нила сужалась, что позволяло держать под контролем судоходство, и где сходились торговые пути из Нубии и оазисов Сахары. Вторая территория, со столицей в городе Нубт (что значит «Золотой», ныне Нагада), контролировала доступ к золотым рудникам Восточной пустыни через Вади-Хаммамат на другом берегу реки. Третье царство выросло вокруг селения Нехен, которое, как и Тинис, являлось отправным пунктом дороги через пустыню к оазисам (а оттуда - в Судан) и, как и Нубт, контролировало доступ к месторождениям золота в Восточной пустыне - наиболее отдаленным, лежащим далеко на юге, - через вади, начинавшееся прямо напротив города.

Правители этих трех территорий делали всё, что положено амбициозным правителям: они старались продемонстрировать и укрепить свою власть политическими, идеологическими и экономическими способами. Их неутолимая жажда накопления ценных и редких вещей, будь то золото и драгоценные камни из пустынь Египта либо экзотический импорт из дальних стран (например, оливковое масло с Ближнего Востока или лазурит из Афганистана), стимулировала торговлю, как внутреннюю, так и внешнюю. Право изымать подобные ценности из обращения было особенно наглядным проявлением богатства и привилегий, поэтому ритуалы погребения знати становились все сложнее, а погребальный инвентарь - все богаче, хотя в основе их лежала древнейшая и простая традиция, восходящая к бадарийским временам. Появление на всех трех территориях отдельных кладбищ для местного правящего класса является верным признаком наличия в обществе устойчивой иерархии.

Итак, три царства могли претендовать на господство в регионе. Столкновение их стало неизбежным, и вскоре оно произошло. Как точно развивались события, мы не знаем, ибо в ту эпоху письменность еще не изобрели. Однако, сопоставив размеры и отделку гробниц в каждой из трех областей, мы можем сделать некоторые выводы о том, кто одержал верх в этом состязании. Захоронения в Нехене и Абджу (греческий Абидос, некрополь, некогда принадлежавший городу Тинис) были несомненно, совершеннее, чем в Нубте. То, что впоследствии Нармер и его преемники оказывали особое внимание Нехену и Абджу, а Нубтом интересовались мало, подтверждает эту догадку.

Недавнее загадочное открытие - снова в Западной пустыне -возможно, помогает определить тот момент, когда Тинис затмил своего южного соседа. Пустыню между Абджу и Нубтом пересекают дороги, многими из которых люди пользовались тысячи лет. Обычно самый быстрый и прямой путь обеспечивает река - но здесь Нил описывает большую излучину, и удобнее ехать напрямую по суше. На обрыве, прямо над большим трактом, соединяющим Абджу и Нубт, обнаружено вырубленное в камне изображение, по- видимому, отмечающее победу доисторического правителя Тиниса над каким-то из его противников. Если это истолкование верно, тогда мы можем утверждать, что, завоевав контроль над трактами через пустыню, Тинис получил решающее стратегическое преимущество: обошел соседа и отрезал ему доступ к торговле с южными областями.

Не может быть случайным совпадением то, что в тот же самый период один из правителей Тиниса выстроил на аристократическом кладбище в Абджу гробницу, превосходящую всё, что было построено в Египте того времени. Она имела форму миниатюрного дворца, да и ее содержимое, включая скипетр из слоновой кости и запас отборного привозного вина, наводит на мысль, что это - настоящее царское погребение. Более того, его владелец был, очевидно, таким правителем, который оказывал влияние на экономические связи далеко за пределами долины Нила. Среди примечательных находок в гробнице были сотни маленьких костяных ярлыков с несколькими иероглифическими знаками на каждом из них. Прежде эти ярлыки были привязаны веревочками к ящикам или кувшинам, в которых хранились припасы, предназначенные для загробной жизни покойного. Надписи содержали указания относительно количества, качества, места изготовления содержимого, а также имя владельца. Склонность древних египтян к строгому учету, по-видимому, сложилась уже на самом раннем этапе развития письменности!

Эти ярлыки не только являются самыми ранними из ныне найденных образцов египетского письма - они также сообщают, откуда привезли те или иные товары; в частности, упоминаются святилище Джебаут (ныне Телль-эль-Фарайн) и город Бает (ныне Телль-Баста) в дельте Нила, в сотнях миль к северу от Абджу. Правитель Тиниса, построивший столь впечатляющую гробницу, явно был близок к тому, чтобы стать царем всего Египта.

Теперь один монарх, сидящий в Тинисе, контролировал Дельту, а другой, в Нехене, держал руку на торговле в регионе Сахары; больше игроков на этом поле не осталось. К сожалению, данных о последней фазе этой борьбы практически нет, но преобладание воинских мотивов на декорированных церемониальных предметах этого периода, а также сооружение вокруг обоих городов, Нубта и Нехена, массивных стен заставляет предположить, что имел место военный конфликт. Еще одним подтверждением служит наличие многочисленных травм черепов, следы которых археологи обнаружили при раскопках захоронений жителей Нехена в позднее додинастическое время.

Итог столкновения, однако, нам известен. Когда пыль улеглась, стало ясно, что победа досталась царям Тиниса. Контроль над двумя третями страны, в сочетании с доступом к морским портам и к выгодной торговле с Ближним Востоком (современные Сирия, Ливан, Израиль и Палестина), оказался решающим фактором. Около 2950 года, после почти двух столетий конкуренции и конфликтов, правитель Тиниса принял титул царя объединенного Египта. Мы знаем его под именем Нармер. Чтобы символически увековечить свое завоевание Дельты -возможно, последнюю битву в этой войне, - он и заказал великолепную церемониальную палетку, украшенную сценами триумфа. Почему она была преподнесена храму в Нехене? То ли в качестве великодушного жеста в сторону прежних противников, то ли с целью посыпать им соль на раны. Так или иначе, там она и пролежала, пока не была добыта из глины 4850 лет спустя.

[UranGan]

Несмотря на колоссальные размеры, Великая пирамида возведена и сориентирована с изумительной точностью, так как ее грани отклонены от истинного севера всего на 1/20 градуса. Кажется, что ни одно сооружение в мире не бросает такой вызов всем доводам разума, как пирамида Хуфу. Поэтому неудивительно, что вокруг ее создания и назначения родилось немало спекуляций. Выдвинуто множество теорий, пытающихся объяснить тайны этой пирамиды - от альтернативных (блоки изготовлены из древней разновидности бетона) до откровенно нелепых (блоки перемещались при помощи энергии звуковых волн). А своими колоссальными размерами и совершенством пропорций она якобы обязана целой армии необыкновенных существ -беглецам из Атлантиды или гостям с другой планеты.

И все же правда оказывается диковиннее любых вымыслов. Если в создании Великой пирамиды и замешана какая-то невероятная сила - то это никак уж не внеземной разум, а железная воля одного человека. Эта кардинальная перемена в царской идеологии имела особое значение для египетской цивилизации в целом. Чтобы понять ее предысторию, нам необходимо перенестись на поколение назад - во времена правления отца Хуфу.

Страсть египтян к монументальным сооружениям имеет давнюю историю, которая восходит еще к доисторическому комплексу в Набта-Плайе (смотри выше «Пустыня в цвету»). Первым крупным каменным сооружением была гробница Хасехемуи, возведенная в конце II династии. Первая пирамида была построена для Джосера в начале III династии. Правильной с точки зрения геометрии была пирамида Снефру (2575-2545), основателя IV династии и отца Хуфу. Именно она отметила принципиально новый этап в отношениях между фараоном и населением, а не просто очередное усовершенствование в архитектурной эволюции пирамид или изменение в представлениях о загробной жизни фараона.

[UranGan]

Как это часто бывало в египетской истории, произошедшие перемены нашли свое отражение в царской титулатуре. «Горовым именем» Снефру, т. е. старейшим и символически наиболее значимым элементом тронного имени фараона, было избрано «Неб-Маат». Буквальное его значение - «Господин правды» - имеет слабое отношение к земному правосудию. В мировоззренческой системе древних египтян Маат была персонификацией истины, справедливости, добродетельности и существующего миропорядка. Иными словами, она символизировала установленную богами модель мироздания. При этом слово «неб» означает не только «господин», но и «хозяин, владелец, держатель». Таким образом, Снефру положил начало новому типу монархии. Отныне править для него означало не просто вершить правосудие, но и владеть монополией на истину. Царское слово было законом, так как сам царь воплощал закон. У земной власти царя появился божественный ореол; именно этого фараон и добивался.

Чтобы усилить это вызывающее заявление, Снефру принял новый титул - «нетжер нефер», что означает просто «совершенный бог». Но в действительности видели ли подданные в своем царе бога? Ведь история человечества полна примеров, когда страдающие манией величия тираны присваивали себе лестные эпитеты, как то: «Отец народа» или «Любимый вождь», которые на деле оказывались пустым звуком. Опыт новейшей истории убедительно доказывает, что все эти титулы не отражали всенародную любовь, а были составной частью официальной пропаганды.

[UranGan]

Несмотря на это, ученые по-прежнему игнорируют столь очевидный момент, если дело касается Древнего Египта. Вот что, например, пишет один из признанных экспертов по истории «эпохи пирамид»: «население искренне и единодушно поддерживало существующий порядок» и далее: «обращает на себя внимание факт отсутствия в государственном аппарате такого органа принуждения, как полиция». Такая радужная картина выглядит крайне неубедительно, если только Египет времен IV династии не был утопией, которой человечество так и не достигло. Если глава государства - сам «совершенный бог», то какое-либо сопротивление ему становится не просто безрассудным, но и немыслимым. И нет ничего удивительного, что в записях того времени отсутствуют всякие упоминания о произволе властей, так как летописание также находилось под контролем царя. И лишь благодаря археологии у нас появляется возможность прикоснуться к правде.

При первых трех династиях в египетском обществе все еще сохранялось немало пережитков доисторического прошлого. В материальной культуре (гончарные изделия, каменные сосуды и даже скульптура) господствовали формы, унаследованные от додинастического периода. Возникшие в период сложения государства города Инерти, Нехеб, Чени, Нубт и Гераконполис по-прежнему оставались крупными региональными центрами. Население было спаяно сильными традиционными узами (семейными, территориальными - и, возможно, племенными).

[UranGan]

Положение дел изменилось с началом царствования IV династии. При дворе устанавливается новый стиль для гончарных изделий и скульптуры, изготовляемых в царских мастерских. Центральное правительство основывает новые города, которые сменяют старые центры власти. В Иунет (современная Дендера) переносится административный центр из Чени, Фивы поглощают Нубт, а Джеба затмила собой Гераконполис. Существует определенный соблазн рассматривать эти перемены как часть тщательно спланированной правительственной политики, целью которой была ликвидация местных автономий с дальнейшим подчинением их центру. Властное присутствие царя ощущалось даже в погребальной сфере. Отныне любой подданный, независимо от своего статуса, мечтал быть погребенным не на местном кладбище подле предков, а на царском некрополе, в тени гигантской усыпальницы владыки.
Одно из первых царских кладбищ нового типа появилось в Медуме при въезде в Файюм. Выбор места примечателен сам по себе. Порывая с установившейся традицией погребения царственных особ в Абидосе и Саккаре, Снефру тем самым дистанцировался от своих предков. Вероятно, он считал себя прогрессивным деятелем, при котором власть будет свободна от влияния прошлого. Соответственно, возникла необходимость в таком монументальном сооружении, которое затмило бы все созданные прежде.

[UranGan]

Именно к этому и приступили архитекторы и зодчие. Они приняли за основу ступенчатую форму пирамиды Джосера. Но в остальном медумская пирамида превосходила свою предшественницу: она была наполовину выше пирамиды Джосера и имела восемь огромных ступеней против шести. Кроме того, было решено отказаться от расположения сопутствующих построек непосредственно возле ступенчатой пирамиды в пользу планировки, при которой различные элементы комплекса располагались последовательно на одной оси. Ось пролегала с запада - от пирамиды через малый храм и каменную дорогу - на восток, к нижнему храму, возведенному на границе с пахотными землями. Отступление от ориентации по оси «север-юг», столь характерное для царских гробниц Третьей династии, было закономерным: последний путь Снефру должен был повторять ежедневный путь солнца по небу от восточного к западному небосклону. Будучи «совершенным богом», царь открыто отождествлял себя с высшим божеством, дарующим жизнь.

Однако для честолюбивого Снефру даже этого оказалось мало. На исходе десятого года царствования, когда строительство пирамиды в Медуме подходило к концу, у него родился новый, не менее грандиозный замысел. Для его воплощения он выбрал уже другое место, известное в наши дни как Дашур, расположенное на южной границе великого мемфисского некрополя. Возможно, это было совпадением -но отсюда была видна пирамида Джосера. Здесь Снефру собирался построить первую в истории Египта «правильную» пирамиду, которая должна была послужить напоминанием всем о новой эпохе, которую он открыл.

[UranGan]

На смену скрытому солярному символизму медумской пирамиды пришло визуальное отображение солнечного луча, выполненное в виде гигантского каменного сооружения. Даже название этой пирамиды - «Появление» - является аллюзией восходящего солнца, солнца новой эры. Под строительство была расчищена территория площадью восемь с половиной акров. Предполагалось, что высота пирамиды будет составлять 500 футов при угле граней 60°. Также предусматривались пирамида-спутник для ка (духа) фараона, небольшой храм, длинная мощеная дорога и нижний храм для отправления заупокойного культа.

Финансирование такого масштабного строительства и бесперебойное снабжение царского культа всем необходимым требовало идеально отлаженной системы управления. В надписи на Палермском камне, относящейся к четырнадцатому году правления Снефру, сообщается о постройке 35 царских усадеб с полным штатом рабов и 122 животноводческих ферм. Большинство их было сосредоточено на обширных пространствах Дельты. Население Иму (современный Ком эль-Хисн), расположенного в западной части региона, впоследствии значительно выросло в размерах. Это свидетельствует об улучшении демографической ситуации при IV династии.

[UranGan]

Все же, несмотря на увеличение поголовья скота, мясной рацион местного населения оставался чрезвычайно скудным. Это позволяет предположить, что большая часть скота предназначалась для царского дома и храмов рядом с Мемфисом. Сами же крестьяне были вынуждены перебиваться с хлеба на воду. Не исключено, что и злаки, которые выращивались в Иму, шли на корм скоту. Вот еще один пример эгоистичности египетских фараонов. Перед нами деспотизм в его наихудшем проявлении.

Жители Дельты разводили скот, а царские поместья Нижнего Египта специализировались на выращивании зерновых. Основной культурой был ячмень, из которого пекли хлеб и варили пиво. Развитию земледелия способствовали благодатный климат и ежегодные разливы Нила. Крестьяне приступали к посеву ранней осенью, когда вода в реке убывала. В удобренной и обильно политой почве семена быстро давали всходы. Значительная часть вегетационного периода припадала на холодные зимние месяцы. Созревший урожай собирали в начале лета -перед новым разливом. Затем ежегодный цикл повторялся.

В таких благоприятных природных условиях получить излишек урожая было относительно легко. Выше уже говорилось, что большую часть урожая изымало государство в виде налогов. Конечный результат хозяйственной деятельности изображен на барельефах долинного храма в Дашуре. На настенном фризе изображена процессия женщин. Они подносят дары для царского культа. Фигуры каждой из них снабжены названиями царских усадеб, олицетворением которых они служат. Таким образом царь давал понять, что его пирамида была общим делом, к которому приобщались все подданные - независимо оттого, нравилось им это или нет.

[UranGan]

Как ни всесилен был Снефру, природа оказалась сильнее. Ее разрушительная сила проявилась, когда Дашурская пирамида была наполовину возведена. Внешняя облицовка начала покрываться трещинами, что было верным признаком начавшегося проседания почвы. Песок и сланцевая глина, на которых покоилось основание конструкции, оказались неспособны нести все более возрастающий груз строящейся пирамиды. Из-за этого у основания пирамиды пришлось уложить дополнительные ряды кладки, чтобы уменьшать угол наклона до 54 градусов, однако было уже поздно. Трещинами покрылись внутренние коридоры и камеры. Строители пытались бороться с ними всеми возможными способами: от дополнительного оштукатуривания до новой облицовки. Они даже использовали подпорки из дорогого ливанского кедра (согласно Палермскому камню, из Библа прибыли сорок кораблей, груженных хвойным лесом). Но так как и этого оказалось недостаточно, строители предприняли последнюю, отчаянную попытку спасти пирамиду - и свои головы вместе с ней.

Для этого был полностью пересмотрен строительный план и угол наклона уменьшен до 43 градусов. Так как применявшаяся скошенная внутрь кладка создавала излишнее давление на основание пирамиды, малые блоки начали укладывать горизонтально. Тем не менее собранная пирамида высотой 346 футов (106 метров) была так невзрачна, что никак не подходила на роль усыпальницы «совершенного бога». Обессиленным и униженным зодчим фараона не оставалось ничего другого, как начать работу с нуля.

[UranGan]

Строительство Ломаной пирамиды, пусть теперь и бесполезной, все равно продолжилось. Будучи незавершенной, она служила бы напоминанием о позоре ее создателей. Однако со временем они сосредоточились на подготовке к строительству третьей пирамиды, учитывая при этом прошлые ошибки. Был выбран участок с устойчивыми геологическими структурами. Угол наклона установили равным 43 градусам, каким он был на последнем этапе строительства Ломаной пирамиды, а блоки было решено укладывать горизонтально. Поскольку строители были ограничены во времени, на строительство пирамиды были мобилизованы огромные человеческие и материальные ресурсы. Снефру царствовал уже двадцать лет - а это значило, что «дом вечности» следовало закончить до того, как царь умрет. Не теряя времени даром, строители решили превратить Ступенчатую пирамиду в Медуме в истинную, обшив ее дополнительной каменной кладкой. Напряженные работы велись одновременно на трех разных объектах, что свидетельствует о небывалых затратах ресурсов.

[UranGan]

Сооружение пирамиды велось лихорадочными темпами. Первые десять лет царствования Снефру, когда строительство велось лишь в Медуме, каменщики укладывали 35 тысяч кубометров камня в год. За второе десятилетие, когда сооружалась Ломаная пирамида, скорость работы выросла до 80 тысяч кубометров камня в год. На третьем этапе работы велись на трех объектах со скоростью около 100-150 тысяч кубометров в год. Кажется маловероятным, чтобы эти нормы когда-либо были превышены - даже при строительстве Великой пирамиды Хуфу в Гизе. Было подсчитано, что третья пирамида Снефру, из-за характерного цвета основной кладки известная сегодня как Розовая, была построена приблизительно за полтора десятилетия. Самая трудная задача, связанная с поднятием блоков наверх, была решена благодаря резкому уменьшению объема пирамиды к вершине. Первые 11 из 157 рядов кладки составляют 20 % от общего объема пирамиды. Когда каменщики уложили 66 рядов кладки, или меньше половины от общего количества рядов, они выполнили 80 % работы.

Таким образом, благодаря ударным темпам и колоссальным усилиям, Розовая пирамида была завершена в срок. Величайший строитель пирамид в истории Египта наконец получил гробницу, достойную имени «Появление» (именно Розовой пирамиде было дано это название, в то время как Ломаная пирамида была названа всего лишь «Южным появлением»).
Розовая пирамида была совершенна не только снаружи, но и внутри. Внутренние камеры поражают изысканным убранством и элегантной пирамидальной формой сводов, напоминающих о форме постройки в целом. Две камеры расположены на одном уровне с землей, а третья, в которой, вероятно, должен был -быть погребен царь, находилась выше. Даже в смерти фараона возвели ближе к небесам, чем к земле.

[UranGan]

Величайшее представление мира

Если Снефру усовершенствовал технику строительства пирамид, то Хуфу поднял ее до высот настоящего искусства. О том, как правил сын Снефру, мы знаем очень мало, а о его жизни и того меньше. Можно только предположить, что он вырос в тени славы своего отца и под влиянием существующей при дворе пирамидной «моды». Это и определило его решение превзойти Снефру, построив такую пирамиду, которая станет уникальным образцом погребального зодчества. Великая пирамида в Гизе отметила не только пик в эволюции царской власти в Древнем Египте, но и характерную для неограниченной монархии традицию воплощать собственное величие в монументальной архитектуре. С одной стороны, это означало полный контроль центральной власти над экономической и политической жизнью, а с другой - было уникальным событием в истории человечества. Именно из этого сочетания благоговейного страха и внешнего великолепия и родилась пирамида Хуфу во всем ее бесконечном очаровании.

При возведении Великой пирамиды строители руководствовались новыми стандартами, которые останутся непревзойденными. Хуфу тщательно выбирал место для строительства. Им оказалось девственное плато Гиза, которое, как и Дашур, было видно из Саккары. Пирамида должна была покоиться на прочной известняковой основе горы Муккатам, способной выдержать вес гигантского сооружения. Среди прочих преимуществ выбранного места стоит отметить огромные запасы строительного материала и его доступность во время нильского разлива, благодаря чему лодки могли беспрепятственно доставлять материалы для строительства прямо к плато.

[UranGan]

С таким же тщанием царь отнесся к выбору человека, которому предстояло руководить строительством. При IV династии высшие должности в государственном управлении занимали, как правило, старшие члены царской семьи - что указывает на попытки фараона сконцентрировать всю полноту власти в своих руках. Поэтому для самого важного предприятия своего царствования Хуфу выбрал доверенное лицо из числа родственников. По всей вероятности, Хемиун приходился фараону племянником. Несомненно, что близость к царю открыла ему дорогу к продвижению. Но лишь благодаря высокому профессионализму он смог совершить это продвижение быстро. На пике карьеры он занимал придворные, религиозные и административные должности, пройдя путь от «старшего над чертогом» до верховного жреца Тота (бога письменности и мудрости).

Среди титулов Хемиуна достаточно необычно выглядит звание «управляющий музыкантами Севера и Юга» - которое, возможно, отражает увлечение сановника музыкой. А вот «начальник царских писцов» (иными словами, глава гражданской администрации) и «распорядитель царских работ» были непосредственно связаны с управлением государством и предполагали крайнюю степень ответственности.

[UranGan]

Из всех «царских работ» делом первостепенной важности для Хуфу была Великая пирамида. Хемиун отвечал за все: от поставки продовольствия, организации работ, добычи и доставки камня, сооружения строительных пандусов до руководства деятельностью землемеров, архитекторов и надсмотрщиков. Найденная в гизской гробнице статуя Хемиуна в натуральную величину изображает человека, полностью удовлетворенного своим положением, а дородность подчеркивает богатство и привилегированное положение в обществе. Орлиные черты лица и крепкая челюсть указывают на твердый и решительный характер. Эти качества были ему нужнее родственных связей с царским домом, когда он впервые стоял на плато Гизы в начале правления своего дяди, осознавая масштабы предстоящей работы.

Первый этап, во многих отношениях определяющий, включал в себя подготовительные и проектировочные работы. Точная направленность граней пирамиды по сторонам света объясняется тем, что древние строители ориентировались по положению звезд на небе, поскольку ориентация по солнцу давала бы погрешность. Хотя сама техника их астронавигации до конца неизвестна, можно предположить, что в ее основе лежало наблюдение за парой звезд на небе Северного полушария. Когда они находятся на одной вертикальной прямой (что легко проверяется при помощи примитивного отвеса), эта прямая указывает направление на истинный север. Можно только догадываться, с какой торжественностью в присутствии Хемиуна и фараона жрецы проводили церемонию ориентирования. Ведь сила пирамиды как «машины воскрешения» зависела оттого, насколько точно ее грани будут соотноситься со сторонами света (в чем еще убедимся).

[UranGan]

Как только площадка было размечена, очищена и выровнена -вероятно, с помощью вырубленной в ней сети наполненных водой канавок, - строители приступили непосредственно к возведению пирамиды. Сегодня подобный проект кажется невероятным, но он вряд ли обескураживал Хуфу, опирающегося на государственную машину и опыт предыдущих создателей пирамид. Если какое-либо предприятие требовало значительных усилий, то египтяне делили весь процесс на ряд более удобных в управлении элементов.

Такой подход сполна оправдывал себя при строительстве пирамиды, когда привлекалось огромное число рабочих. Основной организационной единицей была бригада из двадцати человек, во главе которой стоял старший работник - бригадир. Это неизбежно порождало дух товарищества внутри бригады и дружественное соперничество между бригадами в стремлении превзойти друг друга. Судя по сохранившимся источникам, так обстояло дело в случае с крупными подразделениями рабочих. Десять бригад составляли подразделение численностью двести человек, сегодня известное под греческим термином фила. Пять фил, каждая из которых имела собственное название и возглавлялась своим начальником, объединялись в отряд из тысячи рабочих. Две таких тысячи, также имеющие собственные имена (нередко шутливые, как, например, «царские ярыжники»), составляли самое крупное структурное подразделение.

Подобная пирамидальная организация рабочих как бы отражала форму монумента, который они строили. Так же, как полки, батальоны и отряды в армии, она вырабатывала сильное чувство гордости и корпоративной принадлежности на разных уровнях системы. Стремясь быть лучшим и добиться признания, каждое звено в системе соперничало с другим: бригада с бригадой, фила с филой, а тысяча с тысячей. Такое простое, но в то же время гениальное решение как нельзя лучше подходило для решения серьезной задачи и обеспечивало постоянную мотивацию.

[UranGan]

Мотивация в этом деле была очень важна. Сооружение пирамиды Хуфу длилось двадцать лет - двадцать лет беспрерывного, изнурительного и опасного труда. Особенно неблагоприятными были условия на главной каменоломне у подножия плато, которая находилась на расстоянии нескольких сотен метров к югу от пирамиды. Облака удушливой известняковой пыли, ослепительный свет солнца, отражающегося от склонов карьера, несмолкаемый стук инструментов, рой мух и тяжелый запах немытых тел - подобные условия работы не назовешь легкими. Здесь отрабатывали самые неопытные новички, которые были вынуждены тяжело работать в надежде на продвижение.

[UranGan]

Но и альтернатива работе в каменоломне была не лучше. Транспортировка огромных каменных монолитов из каменоломни к строительной площадке требовала нечеловеческих усилий. Каждый блок весом не менее тонны с помощью рычагов поднимали на деревянные волокуши, которые канатами тащили по тщательно выровненной дороге. После доставки к месту сооружения блок снимали с волокуш и аккуратно устанавливали, подготавливая к окончательной обработке.

Как бы ни потрясала нас своими размерами Великая пирамида, она все же сделана руками простых смертных и была по силам древним египтянам даже с их уровнем технических возможностей. Расчеты и практические эксперименты доказывают, что для добычи, транспортировки и укладки более чем двух миллионов каменных блоков - а именно столько потребовалось для строительства Великой пирамиды - было достаточно всего два двойных отряда, или четыре тысячи человек. Примерно столько же рабочих было привлечено, чтобы проложить от каменоломни к пирамиде широкие скаты, а также для сооружения рамп вокруг пирамиды по мере ее возведения.

[UranGan]

Еще целая армия вспомогательных рабочих не покладая рук поддерживала процесс строительства на всех этапах: плотники делали волокуши, которыми транспортировались блоки; водоносы смачивали поверхность выложенных бревнами грунтовых рамп, по которым тянули волокуши; гончары делали кувшины для водоносов, а также прочие сосуды для хранения, приготовления и употребления пищи; кузнецы ремонтировали медный инструмент, с помощью которого добывали камень; пекари, пивовары и повара кормили всех. Но даже в таком случае над сооружением Великой пирамиды могли одновременно работать не более 10 тыс. человек.

На месте строительства круглый год проживал относительно небольшой контингент рабочих вместе с семьями - профессиональные каменотесы, землемеры, строители и ремесленники. Подавляющую часть рабочей силы составляли сезонные работники, которые нанимались на несколько месяцев, после чего возвращались к своим семьям. «Пирамидный поселок», в котором проживали рядовые рабочие, сохранил для нас чрезвычайно интересные подробности их повседневной жизни. Основное поселение называлось Гергет Хуфу («поселок Хуфу») и располагалось возле пахотных земель рядом с долинным храмом фараона. Гора битой посуды, кострища и кости животных свидетельствуют о кипевшей здесь деятельности, целью которой было прокормить несколько тысяч рабочих. При следующих царях к югу от Гизы расцветет еще более крупный «пирамидный поселок». Это свидетельствует о тщательном планировании и организации строительства пирамид. Поселок был обнесен массивной стеной высотой и шириной у основания около 9 метров (30 футов). Его планировка указывает на жесткую иерархическую организацию, в которой как в зеркале отражается «пирамида управления» рабочей силой.

[UranGan]

Люди ночевали в спартанских условиях. Постелями им служили жесткие земляные «нары», размещенные вдоль стен бараков. Барак представлял собой длинное, узкое строение, в котором могли разместиться двадцать рабочих (одна бригада). В задней части барака располагалось более просторное помещение, где, вероятно, проживали надсмотрщики. В более комфортных условиях жил надзиратель, который ежедневно следил за рабочим процессом на месте строительства. Для него был построен отдельный, просторный дом.

Рядом находился открытый зал с колоннами, который служил общей столовой. Совместные обеды должны были усилить командный дух и укрепить товарищеские отношения между рабочими. Рабочим, занятым тяжелым физическим трудом, требовалась богатая протеинами пища. Чтобы разнообразить меню, состоящее из сушеной рыбы, каждый день в городе резали одиннадцать голов крупного рогатого скота и тридцать овец и коз. Кроме того, десятки работников выпекали хлеб и варили пиво, составлявшие основу рациона египтян. Зерно, как важный продукт питания, выдавали ограниченными порциями под строгим контролем. Зернохранилища располагались внутри царского административного комплекса на окраине города и в целях безопасности были окружены двойной стеной. Несмотря на сплоченность рабочих, никто не забывал, кому они служили.

[UranGan]

Пожалуй, самый интригующий вопрос, связанный с пирамидой Хуфу, возник вокруг ее назначения. Что послужило побудительным мотивом для сооружения такого памятника, колоссального с архитектурной, инженерной и административной точки зрения? Для чего десять тысяч человек в течение двадцати лет в поте лица строили эту каменную гору? Египтологи, как правило, объясняют это господствовавшим в обществе культом царя, то есть представлением, что царь был единственным посредником между людьми и богами, защитником существующего миропорядка и гарантом стабильности и процветания страны. При такой системе население добровольно шло на строительство царской усыпальницы, тем самым выражая владыке свое почтение и заключая с ним договор.

Подобная точка зрения имеет право на существование. Да, сооружение пирамиды было своего рода социальной защитой, так как обеспечивало занятостью большое число людей (особенно когда вышедший из берегов Нил затапливал поля). Да, рабочие были полностью обеспечены жилищем и питанием и, вопреки распространенному мнению, не были рабами. Да, надзиратели внушали новичкам мысль о важности работы, которую они выполняли. Но имеющиеся у нас факты свидетельствуют, что строители трудились в тяжелых условиях, а сама работа носила принудительный характер. Когда царские чиновники являлись в деревню, чтобы рекрутировать людей на государственную службу, вряд ли местное население было радо этим визитам. Травмы были частыми спутниками рабочих на плато Гизы. Найденные скелеты строителей несут следы переломов, серьезных патологий поясничного отдела и суставов. Несчастные случаи с фатальным исходом также не были редкостью. Официальные отчеты предсказуемо замалчивают цифры погибших на строительстве Великой пирамиды.

[UranGan]

Таким образом, сооружение пирамиды никак не было тем «народным делом», в котором все население добровольно и с гордостью принимает участие. Но, в таком случае, чем оно было? Ответ прост, пусть и нелицеприятен - открытой демонстрацией неограниченной власти правителя. Испокон веку всех тиранов привлекали колоссальные постройки, как, например, «Народный дом» Чаушеску в Бухаресте или грандиозная и нелепая базилика Феликса Уфуэ-Буаньи в джунглях Кот д'Ивуарал.

И Великая пирамида Хуфу служит показательным примером такой же folie de grandeur, Неудивительно, что ее венценосный строитель снискал у потомков славу тирана-самодура, пренебрегающего человеческими жизнями. Живший в V в. до н. э. Геродот сообщает, что Хуфу «вверг страну в пучину бедствий: -прежде всего, он повелел закрыть все святилища и запретил совершать жертвоприношения, затем заставил всех египтян работать на него», - и добавляет, что «египтяне так ненавидят этих царей [т. е. Хуфу и его наследника Хефрена], что только с неохотой называют их имена». Символичность Великой пирамиды не ускользнула от внимания диктаторов недавнего прошлого.

Как известно, во время знаменитого похода в Египет Наполеон Бонапарт во главе армии направился к Гизе и разбил лагерь у основания плато. Здесь он обратился к своим солдатам со знаменитыми словами: «Солдаты! На вас устремлен взор сорока веков истории».

[UranGan]

И все же Великая пирамида - это не просто символ монументальной несокрушимости. По-настоящему уникальной ее делают беспримерные для того времени совершенство и сложность конструкции. Выше уже говорилось о скрупулезности, с какой создатели выставили ее по сторонам света. Однако самое удивительное в Великой пирамиде - это узкие шахты, которые отходят от двух камер, погребальной и другой, расположенной ниже, к внешним граням пирамиды. Эти шахты пронизывают толщу кладки, но оканчиваются тупиком недалеко от выхода во внешний мир. Хотя за ними и закрепилось не совсем точное определение «вентиляционные», кажется более вероятным, что их назначение выходит за рамки сугубо утилитарного. Дело в том, что они направлены на звезды, а именно на кульминацию Сириуса, звезды в созвездии Ориона, и двух звезд приполярной области, которые вращаются вокруг северного небесного полюса.

[UranGan]

Древние египтяне были прекрасными астрономами, и звезды играли важную роль в официальной религии - особенно в той части, которая касалась представлений о посмертном существовании фараона. Особого внимания удостоились приполярные звезды.

Они постоянно видны на ночном небе и никогда не заходят за горизонт. Поэтому они как нельзя лучше подходили на роль метафоры вечной судьбы царя: место в великом космическом порядке мироздания, которое будет существовать вечно. Пирамида Хуфу была не чем иным, как способом объединить небо и землю при непреходящем процветании царя.

[UranGan]

Сын солнца

Пирамиды Гизы стали символом египетского общества времен IV династии (2575-2450). Покорность страны воле фараона росла по мере того, как вокруг царской усыпальницы появлялись все новые и новые могилы придворных и рабочих (настолько близко, насколько это позволял прижизненный статус умершего). Среди представителей правящей элиты получил распространение обычай изображать себя скромными писцами, всецело отданными службе фараону. Дальнейшее развитие культура раболепного служения получила в автобиографических текстах на стенах гробниц. Не случайно одна из самых длинных погребальных формул в египетской эпиграфике появляется именно в начале IV династии. Надписи, нанесенные на стены погребальных храмов, на жертвенные таблички, а позднее и на саркофаги, говорят о том, что и богатый инвентарь, и пышный погребальный культ умершего являются щедрым царским даром.

Еще одним свидетельством роста авторитета правителя является появление и популярность личных имен, в которых имена богов стали заменяться именем правящего царя. Человек, которого при рождении нарекли Хуфу-хаф («Хуфу является»), еще мог задаться вопросом, есть ли принципиальная разница между царем и богом солнца. Но в архитектуре храмов, которые делались по подобию погребальных святилищ фараонов, эта граница стирается полностью.

[UranGan]

Происходящие перемены в отношениях между фараоном и подданными указывают на упрочение царской власти. В пользу этого говорит не только такой ее символ, как Гиза, но и расширившиеся границы Египетского царства. Хуфу и его преемники организовывали военные походы в отдаленные края. Память о них сохранилась в виде надписей как среди угрюмых гор Синайского полуострова на северо-востоке, так и на одинокой скале в пустыне на юго-западе. Целью этих походов была добыча драгоценных камней, которые ремесленники царских мастерских использовали для отделки статуй, изготовления ювелирных украшений и прочих дорогостоящих предметов, подчеркивающих авторитет царя.

[UranGan]

Наглядным примером придворной роскоши, граничащей с декадансом, являются два захоронения, раскопанные археологами рядом с Великой пирамидой. Первая гробница принадлежит карлику по имени Пернианху, который развлекал царя и членов его семьи песнями и плясками (этакий древнеегипетский придворный шут). Можно представить, какие шумные пиры устраивал богоравный повелитель во дворце, в то время как строители на Гизе ложились спать в тесных лачугах после тяжелого рабочего дня.

Во второй гробнице были найдены погребальные принадлежности матери царя, которые проливают свет на образ жизни правителей IV династии. Царица Хетепхерес I была женой одного великого строителя пирамид, матерью другого и, очень вероятно, царской дочерью. Ее окружала подобающая высокому статусу роскошь. Так, из одного дворца в другой царица путешествовала в позолоченном паланкине с панелями из черного дерева. Надпись на паланкине, выполненная золотыми иероглифами, гласит: «Мать царя Обеих земель, Спутница Гора, Наставница царя, Та милостивая, чьи наставления всегда исполнялись». Если верить этим эпитетам, только царица-мать и имела власть над своим сыном.