Древний Египет ⇐ История древнего мира

[UranGan]

«За два часа до заката 26 ноября 1922 года английский египтолог Говард Картер и трое его спутников вошли в коридор, вырубленный в каменистом грунте Долины Царей. Троих мужчин средних лет сопровождала молоденькая женщина, так что компания выглядела странно. Картер - опрятный, несколько чопорный человек лет под пятьдесят, с тщательно подстриженными усами и гладко зачесанными волосами. В археологических кругах у него была репутация личности упрямой и вспыльчивой, но его также и уважали, пусть и невольно, за серьезный, строго научный подход к раскопкам».

Божественное право (5000—2175 годы до н. э.)

Пирамиды в Гизе - главный символ Древнего Египта. В историческом контексте они являются вехой первого значительного расцвета его цивилизации, Древнего царства. Однако и пирамиды, и развитая культура, которую они представляют, не возникли готовыми в один момент, из ничего. Ей предшествовал длительный период созревания. Истоки и ранние фазы развития цивилизации в Египте прослеживаются, по меньшей мере, еще до двух тысяч лет раньше пирамид, вглубь отдаленного доисторического прошлого страны.

На протяжении многих столетий обитатели плодородной долины Нила и засушливых степей к востоку и западу от нее формировали основы египетской культуры, оригинальный характер которой обусловили уникальные условия окружающей среды. По мере того как соперничающие территории сплачивались посредством торговли и завоеваний, социальное развитие ускорялось; и ко времени появления I династии царей Египта все основные компоненты первого в мире национального государства уже имелись в наличии.

За следующие восемь веков возникла великая цивилизация, и наиболее полным ее выражением стали монументы на плато в Гизе. Но, как слишком хорошо знали египтяне, порядок и хаос всегда идут рука об руку. Широко размахнувшееся государство увяло так же быстро, как и расцвело, под напором извне и изнутри. Древнее царство постиг бесславный конец.

В первой части мы дадим краткий обзор этого первого подъема и падения Древнего Египта, от его необычайного рождения до культурного зенита в век пирамид и последующего упадка - таков был первый из многих циклов в долгой истории фараонов. Пожалуй, наиболее яркой чертой этого периода можно назвать идеологию божественной царственности. Внедрение веры в то, что власть монарха божественна, было самым значительным достижением ранних правителей Египта. Эта вера так глубоко укоренилась в сознании египтян, что на протяжении трех тысяч лет оставалась идейной опорой единственной приемлемой модели управления. Хотя бы ради такой долговечности эта модель заслуживает звания величайшей политической и религиозной системы в мире. Она находила свое выражение в искусстве, литературе, ритуалах - и прежде всего в архитектуре. Именно эта идея и вдохновляла на создание гигантских царских гробниц и оправдывала все усилия, затраченные на них.

Служившие царю сановники, чьи административные таланты позволили возвести пирамиды, также оставили после себя монументы -богато декорированные склепы, свидетельствующие об изысканности вкусов и обширных ресурсах двора. Но у медали царской власти была и оборотная сторона: присвоение земель, подневольный труд, пренебрежение человеческой жизнью - эти черты так же характерны для века пирамид, как и грандиозная архитектура. Беспощадная эксплуатация природных и человеческих ресурсов Египта требовалась для осуществления безграничных амбиций государства, и это положение сохранялось в последующие века правления фараонов. Поскольку цари правили по божественному праву, их мало интересовали права их подданных. Эта тема станет неизменной особенностью истории Древнего Египта.

Первый царь Египта

В холле Египетского музея в Каире можно увидеть под высоким стеклянным колпаком древнюю пластину из мелкозернистого, зеленовато-черного камня немногим более двух футов в высоту и всего лишь с дюйм толщиной. Камень имеет форму щита, с обеих сторон его покрывают рельефные изображения. Хотя фигуры не утратили четкости очертаний, их трудно различить в рассеянном, мутном свете, который проникает сквозь покрытый пылью купол холла. Большинство посетителей едва удостаивают этот странный предмет беглого взгляда, направляясь сразу к золоту Тутанхамона на втором этаже. А между тем эта скромная пластина - один из важнейших документов, дошедших до нас от древнейших времен Египта. Почетное место, отведенное ей у входа в Египетский музей, величайшее в мире хранилище сокровищ культуры фараонов, подчеркивает ее значимость. Ведь она знаменует собой самое начало древней истории Египта.

Палетка Нармера, как ее именуют египтологи, стала символом раннего Египта, но обстоятельства ее обнаружения остаются неясными. Зимой 1897/98 годов британские археологи Джеймс Кьюбелл и Фредерик Грин производили раскопки на месте древнего Нехена (теперь Ком эль-Ахмар), «города сокола» (по-гречески Гераконполис), на дальнем юге Египта. Жажда кладоискательства не прошла даже в конце XIX века, поэтому Кьюбелл и Грин, хотя и применяли более научные методы, чем многие из их современников, не могли противостоять нажиму своих спонсоров, желавших заполучить нечто ценное (в их понимании). Соответственно, избрав для работы Нехен - местность, за долгие столетия основательно разрушенную эрозией, где не осталось ни одного целого памятника, - они решили сосредоточить свои усилия на руинах храма. Он был невелик и неказист по сравнению со знаменитыми святилищами Фив, но его нельзя было назвать и провинциальным убожеством. С самого начала истории страны он был посвящен египетской царственности. Гор (Хор), бог с головой сокола, был покровителем египетской монархии. Разве это не логично: искать царские клады в таком храме?

Увы, поначалу результаты их разочаровали: они нашли остатки стен из сырцового кирпича, какого-то кургана, облицованного камнем; несколько выветренных и разбитых статуй... Ничего особенного. Тогда перешли на участок возле кургана - но там археологи натолкнулись на толстый слой глины, не поддававшийся систематическим раскопкам. Казалось, город сокола не желал раскрывать свои секреты. Но потом, когда Кьюбелл и Грин все-таки пробились сквозь толщу глины, они наткнулись на россыпь ритуального инвентаря, пестрый набор священных предметов, которые некогда, в далеком прошлом, были собраны и закопаны здесь храмовыми жрецами. Ценных вещей, то есть золота, там не было, но «главный склад», как ученые-оптимисты окрестили находку, действительно содержал кое-что интересное и необычное. И прежде всего - каменная пластина, покрытая резными изображениями.

О назначении этого предмета задумываться не пришлось: круглое плоское углубление посередине одной стороны намекало, что это -палетка, пластина для растирания красок. Но в таком виде она явно не годилась для ежедневного приготовления косметики. Судя по сценам на обеих ее сторонах, вырезанным искусно и подробно, она служила чем-то вроде памятного знака в честь успехов прославленного царя. Две богини-коровы благосклонно взирают сверху на монарха, который стоит в извечной позе египетского правителя - замахнувшись булавой на врага; эта фигура занимает одну из сторон палетки.

Археологи задались вопросом, кто он и когда правил. В маленьком прямоугольнике, на самом верху палетки, они заметили два иероглифа, которые подсказали им ответ: сом (паг) и резец (тег). Сложив их звуковые значения, можно получить имя - Нармер. Этот царь не был до того известен науке. К тому же и стиль рельефов на палетке Нармера указывал на очень раннюю дату. Впоследствии выяснилось, что Нармер был не просто «ранним» царем, а первым правителем объединенного Египта. Он взошел на трон около 2950 года как первый царь I династии. Так, роясь в глине Нехена, Кьюбелл и Грин наткнулись на документ об основании древнеегипетского государства.

Хотя Нармер был первым царем, вошедшим в историю, история Египта началась не с него. На знаменитой палетке иконография египетских царей представлена уже в своей устоявшейся, классической форме. Однако часть мотивов - фантастические животные со змеевидными переплетенными шеями, бык, бодающий рогами вражескую крепость, - уводят нас в отдаленное, доисторическое прошлое. Большая памятная палетка Нармера наглядно показала, что фундамент египетской цивилизации был заложен задолго до него.

Расцвет Пустыни

Палетка Нармера демонстрирует, в малом масштабе и на раннем этапе, то мастерство обработки камня, в котором египтяне не имели себе равных ни в древности, ни в современном мире. Изобилие разнообразных материалов на территории Египта в сочетании с техническими достижениями обеспечили египтянам отличное средство для утверждения их культурной идентичности. Преимуществом камня является также его прочность, и египетские монументы сознательно создавались на века.

Истоки этой тяги к монументальности можно найти в Западной пустыне, поблизости от современной границы между Египтом и Суданом. Эта отдаленная местность в Нубийской пустыне (около 100 км к западу от Абу-Симбела и 800 км к югу от Каира) известна археологам как Набта-Плайя. В наши дни магистральная дорога, служащая для перевозки строительных материалов в рамках проекта «Новая долина», прорезает пустыню примерно в двух милях от нее.

Но еще совсем недавно Набта-Плайя была предельно далека от всякой цивилизации, ее единственной достопримечательностью была стоянка с колодцем на грунтовой дороге, соединяющей оазис Бир-Кисеиба с берегами Асуанского водохранилища. Ровное дно древнего высохшего озера (по-арабски «плайя») и близость к гряде песчаных дюн делают Набту подходящим местом для ночлега. Однако там есть и кое-что еще - гораздо большее, чем может показаться на первый взгляд. По равнине разбросаны большие камни: не обычные валуны, а мегалиты, которые некогда откуда-то притащили сюда и расставили в ключевых точках по краю бывшего озера. Одни стоят в гордом одиночестве, будто часовые, выделяясь на горизонте; другие установлены рядами. Самое удивительное - это круг из камней, расположенный на небольшом возвышении: они стоят попарно, лицевой стороной друг к другу. Две пары ориентированы по оси север-юг, две другие указывают на восход солнца в день солнцестояния.

Никто ничего не знал про Набта-Плайю - и вдруг, совершенно неожиданно, она явилась из тьмы веков как «древнеегипетский Стоунхендж», священный пейзаж, украшенный каменными узорами. Расположение их было явно не случайным. Научная датировка этих странных монументов по слоям почвы выявила чрезвычайно раннюю дату их создания: начало пятого тысячелетия до н. э. В то время, как и в более ранние периоды, Сахара отнюдь не была столь безводной, как в наши дни. Из года в год летом здесь шли дожди, озеро наполнялось, и пустыня зеленела. Земля вокруг озера была пригодна и для возделывания, и для выпаса стад.

Люди, приходившие в Набта-Плайю, чтобы воспользоваться этим сезонным изобилием, были полукочевыми скотоводами, они скитались со своими стадами по просторам восточной Сахары. И здесь были найдены во множестве кости крупного рогатого скота, а также следы человеческой деятельности, разбросанные по всей равнине: осколки страусиных яиц (служивших для хранения воды; из мелких осколков делали украшения), кремневые наконечники стрел, каменные топоры и зернотерки для обработки зерен злаков, которые выращивали на берегах озера.

Сезонное плодородие придавало Набте особое символическое значение в сознании кочевников: это место, фиксированное в пространстве, посещаемое из поколения в поколение, постепенно превратилось в ритуальный центр. Установка камней в определенном порядке, несомненно, требовала серьезных совместных усилий. Так же, как британский Стоунхендж, монументы Набты свидетельствуют о высокой степени общественной организации здешних доисторических племен.

Конечно же, пастушеский образ жизни требовал, чтобы кто-то взял на себя руководство племенем. От вождя требовалась мудрость, умение принимать решения на основе досконального знания окружающей среды, чередования сезонов и острого чувства времени. Скот нужно поить ежедневно - а значит, следует рассчитывать дневные переходы так, чтобы к вечеру выйти к какому-нибудь водоему. Поэтому определение сроков прихода на равнину Набты и ухода оттуда могло быть вопросом жизни и смерти для всего племени.

Назначение стоячих камней и «календарного круга», вероятно, заключалось в предсказании сезона дождей. Этот период, критически важный для кочевников, наступал вскоре после летнего солнцестояния. Когда начинались дожди, люди устраивали праздник, приносили в благодарственную жертву часть своих стад и хоронили животных в могилах, которые накрывали большими плоскими камнями. Под одной из таких плит археологи нашли не кости, а большой блок песчаника, старательно обработанный и напоминающий по форме корову. Датируется это изделие, как и календарный круг, началом пятого тысячелетия до н. э.; оно является самой ранней из известных монументальных скульптур в Египте. Так выглядела отправная точка, с которой началось развитие камнерезного искусства, служившего впоследствии фараонам, - в Западной пустыне, у доисторических кочевников-скотоводов, более чем за тысячу лет до прихода к власти I династии. Археологам пришлось пересмотреть свои теории о происхождении Египта.

На другом конце Египта, в Восточной пустыне, также были сделаны замечательные открытия, которые подтвердили, что колыбелью древнеегипетской цивилизации были засушливые земли, обрамляющие долину Нила. Тысячи наскальных рисунков, выбитых на обрывах песчаника, можно видеть в сухих долинах (так называемых вади), пересекающих холмистую область между Нилом и холмами у Красного моря. В некоторых местах, обычно рядом с естественными укрытиями -скальными навесами или пещерами - концентрация таких рисунков особенно велика. Одно из них, поблизости от пересохшего пруда в Вади- Умм-Салам, даже сравнивали с Сикстинской капеллой. Эти изображения представляют собой самый ранний образец сакрального искусства Египта, предшествующий классическому стилю религиозных росписей на добрую тысячу лет. Как и увлекающиеся скульптурой жители Набта-Плайи, доисторические художники Восточной пустыни, видимо, были скотоводами: изображения принадлежавшего им скота - а также диких животных, на которых они охотились в саванне, -преобладают в их композициях. Но для выражения своих верований они не ставили мегалиты, а использовали гладкие поверхности скал, предоставленные им самой природой, превращая их в сакральные полотна. Боги, плывущие в священных ладьях, ритуальные охоты на диких животных, - ключевые сюжеты иконографии фараонов, - широко представлены в наскальном искусстве Восточной пустыни. То, что в наши дни эта область труднодоступна и непригодна для обитания, указывает на ту решающую роль, которую она сыграла в становлении Древнего Египта.

Царство лотоса

Идущие полным ходом изыскания и раскопки в Западной и Восточной пустынях постепенно выявляют тесные взаимосвязи между племенами пустынь и долины Нила в доисторические времена. Неожиданно выяснилось, что полукочевые племена скотоводов, бродившие тогда по просторам саванны, были, по- видимому, гораздо более развиты, чем их современники из долины. Но их судьба может послужить для нас уроком: климатические изменения положили конец их привольной жизни. Где-то около 5000 года климат Северо-Восточной Африки начал заметно изменяться. Если раньше, в течение тысяч лет, начало летних дождей, то есть сезонного выпаса стад можно было предсказать, теперь прогнозы становились всё более ненадежными. Всего за несколько столетий пояс дождей сдвинулся намного южнее. (В наши дни дожди здесь если вообще идут, то лишь над нагорьями Эфиопии.) Саванны к западу и к востоку от Нила начали высыхать и превращаться в пустыню. Сменилось еще немного поколений, и иссохшая земля больше не могла прокормить стада. Единственным способом избежать смерти от голода для пастухов была миграция. А единственным постоянным источником воды в регионе оставался Нил, долина Нила.

Здесь, на краю заливной равнины, и возникли в начале пятого тысячелетия до н. э. самые ранние поселения - современные, в широком смысле этого понятия, деятельности строителей мегалитов в Набта-Плайе. И те и другие занимались сельским хозяйством - но если в засушливых областях земледелие было возможно лишь в отдельный сезон, наличие Нила делало возможным выращивание различных культур круглогодично. А потому у жителей Долины появилось и желание, и возможность остаться в своих селениях на постоянное жительство. Материальные памятники этого периода, дошедшие до нас, египтологи называют Бадарийской культурой - по названию деревни эль-Бадари, где их впервые нашли. Местность на стыке двух экосистем идеально подходила для их образа жизни - бывшие кочевники могли пользоваться и заливной равниной, и саванной, - а к тому же обеспечивала связь с другими областями. Пустынные тропы вели на запад, к оазисам; а на восток, к побережью Красного моря, можно было проехать по большому вади. Благодаря этим контактам на бадарийцев оказали сильное влияние ранние культуры пустынь.

Одно из таких влияний - склонность к украшению собственной особы сохранилось у древних египтян до конца их истории. Второе влияние сказалось в постепенном расслоении общества на вождей и подчиненных, на малочисленный класс правителей - и массу управляемых; этот процесс был обусловлен полным опасностей образом жизни скотоводов-кочевников. Под воздействием внешних стимулов и внутренней динамики общество бадарийцев начало изменяться. Шаг за шагом, век за веком перемены укоренились и стали ускоряться. Богатые богатели и брали на себя роль покровителей выделившейся из общей массы прослойки ремесленников. Те, в свою очередь, изобретали новые технологии и новые изделия, чтобы угодить своим защитникам. Имущественное неравенство, то есть отмена общего доступа к важнейшим предметам и ресурсам, еще более укрепляло позиции самых богатых членов общества.

Процесс социальной трансформации, раз начавшись, не мог остановиться. Экономические, политические и культурные аспекты доисторического общества всё более усложнялись. Египет встал на путь, ведущий к государственности. Окончательное высыхание пустынь, случившееся около 3600 года до н. э., должно было придать этому процессу дополнительное ускорение. Быстрый рост населения мог привести к ожесточенной борьбе за скудные ресурсы - то есть возникла необходимость в укрепленных городах. Больше голодных ртов значит, нужно увеличивать продуктивность земледелия. Рост городов и развитие сельского хозяйства стали и ответом на произошедшие перемены, и стимулом для новых перемен.

В этих условиях поселения в Верхнем Египте начали сливаться в три региональные группировки, которыми, возможно, правили наследственные вожди. Объяснение столь раннему доминированию этих трех доисторических царств могут дать стратегические факторы. Центром одного из них был город Тинис (поблизости от современной Гирги), расположенный там, где долина Нила сужалась, что позволяло держать под контролем судоходство, и где сходились торговые пути из Нубии и оазисов Сахары. Вторая территория, со столицей в городе Нубт (что значит «Золотой», ныне Нагада), контролировала доступ к золотым рудникам Восточной пустыни через Вади-Хаммамат на другом берегу реки. Третье царство выросло вокруг селения Нехен, которое, как и Тинис, являлось отправным пунктом дороги через пустыню к оазисам (а оттуда - в Судан) и, как и Нубт, контролировало доступ к месторождениям золота в Восточной пустыне - наиболее отдаленным, лежащим далеко на юге, - через вади, начинавшееся прямо напротив города.

Правители этих трех территорий делали всё, что положено амбициозным правителям: они старались продемонстрировать и укрепить свою власть политическими, идеологическими и экономическими способами. Их неутолимая жажда накопления ценных и редких вещей, будь то золото и драгоценные камни из пустынь Египта либо экзотический импорт из дальних стран (например, оливковое масло с Ближнего Востока или лазурит из Афганистана), стимулировала торговлю, как внутреннюю, так и внешнюю. Право изымать подобные ценности из обращения было особенно наглядным проявлением богатства и привилегий, поэтому ритуалы погребения знати становились все сложнее, а погребальный инвентарь - все богаче, хотя в основе их лежала древнейшая и простая традиция, восходящая к бадарийским временам. Появление на всех трех территориях отдельных кладбищ для местного правящего класса является верным признаком наличия в обществе устойчивой иерархии.

Итак, три царства могли претендовать на господство в регионе. Столкновение их стало неизбежным, и вскоре оно произошло. Как точно развивались события, мы не знаем, ибо в ту эпоху письменность еще не изобрели. Однако, сопоставив размеры и отделку гробниц в каждой из трех областей, мы можем сделать некоторые выводы о том, кто одержал верх в этом состязании. Захоронения в Нехене и Абджу (греческий Абидос, некрополь, некогда принадлежавший городу Тинис) были несомненно, совершеннее, чем в Нубте. То, что впоследствии Нармер и его преемники оказывали особое внимание Нехену и Абджу, а Нубтом интересовались мало, подтверждает эту догадку.

Недавнее загадочное открытие - снова в Западной пустыне -возможно, помогает определить тот момент, когда Тинис затмил своего южного соседа. Пустыню между Абджу и Нубтом пересекают дороги, многими из которых люди пользовались тысячи лет. Обычно самый быстрый и прямой путь обеспечивает река - но здесь Нил описывает большую излучину, и удобнее ехать напрямую по суше. На обрыве, прямо над большим трактом, соединяющим Абджу и Нубт, обнаружено вырубленное в камне изображение, по- видимому, отмечающее победу доисторического правителя Тиниса над каким-то из его противников. Если это истолкование верно, тогда мы можем утверждать, что, завоевав контроль над трактами через пустыню, Тинис получил решающее стратегическое преимущество: обошел соседа и отрезал ему доступ к торговле с южными областями.

Не может быть случайным совпадением то, что в тот же самый период один из правителей Тиниса выстроил на аристократическом кладбище в Абджу гробницу, превосходящую всё, что было построено в Египте того времени. Она имела форму миниатюрного дворца, да и ее содержимое, включая скипетр из слоновой кости и запас отборного привозного вина, наводит на мысль, что это - настоящее царское погребение. Более того, его владелец был, очевидно, таким правителем, который оказывал влияние на экономические связи далеко за пределами долины Нила. Среди примечательных находок в гробнице были сотни маленьких костяных ярлыков с несколькими иероглифическими знаками на каждом из них. Прежде эти ярлыки были привязаны веревочками к ящикам или кувшинам, в которых хранились припасы, предназначенные для загробной жизни покойного. Надписи содержали указания относительно количества, качества, места изготовления содержимого, а также имя владельца. Склонность древних египтян к строгому учету, по-видимому, сложилась уже на самом раннем этапе развития письменности!

Эти ярлыки не только являются самыми ранними из ныне найденных образцов египетского письма - они также сообщают, откуда привезли те или иные товары; в частности, упоминаются святилище Джебаут (ныне Телль-эль-Фарайн) и город Бает (ныне Телль-Баста) в дельте Нила, в сотнях миль к северу от Абджу. Правитель Тиниса, построивший столь впечатляющую гробницу, явно был близок к тому, чтобы стать царем всего Египта.

Теперь один монарх, сидящий в Тинисе, контролировал Дельту, а другой, в Нехене, держал руку на торговле в регионе Сахары; больше игроков на этом поле не осталось. К сожалению, данных о последней фазе этой борьбы практически нет, но преобладание воинских мотивов на декорированных церемониальных предметах этого периода, а также сооружение вокруг обоих городов, Нубта и Нехена, массивных стен заставляет предположить, что имел место военный конфликт. Еще одним подтверждением служит наличие многочисленных травм черепов, следы которых археологи обнаружили при раскопках захоронений жителей Нехена в позднее додинастическое время.

Итог столкновения, однако, нам известен. Когда пыль улеглась, стало ясно, что победа досталась царям Тиниса. Контроль над двумя третями страны, в сочетании с доступом к морским портам и к выгодной торговле с Ближним Востоком (современные Сирия, Ливан, Израиль и Палестина), оказался решающим фактором. Около 2950 года, после почти двух столетий конкуренции и конфликтов, правитель Тиниса принял титул царя объединенного Египта. Мы знаем его под именем Нармер. Чтобы символически увековечить свое завоевание Дельты -возможно, последнюю битву в этой войне, - он и заказал великолепную церемониальную палетку, украшенную сценами триумфа. Почему она была преподнесена храму в Нехене? То ли в качестве великодушного жеста в сторону прежних противников, то ли с целью посыпать им соль на раны. Так или иначе, там она и пролежала, пока не была добыта из глины 4850 лет спустя.

[Gosha]

Еще долго после того, как эти монументы были демонтированы и использованы другими поколениями правителей, Аменхотепа I и Яхмос-Нефертари помнили и чтили жители западных Фив в качестве местных божеств-покровителей. Особенно поклонялись им в небольшом поселении, известном под названием «Место Истины» (ныне Дейр эль-Медина). Его основанием завершилась религиозная и архитектурная программа династии Яхмоса, оно же стало показателем ее длительного воздействия на древнеегипетскую цивилизацию в целом. К тому времени, когда Аменхотеп I взошел на трон, цари уже узнали на горьком опыте, что монументальная гробница, особенно пирамида, -это скорее проклятие, чем благословение. Указывая всем желающим на место царского захоронения, она легко привлекала внимание грабителей и, в сущности, гарантировала, что покойный не сможет пребывать в вечном покое. Если царь хотел насладиться обещанной ему жизнью в посмертии, следовало делать его гробницу как-то иначе.

[Gosha]

Частью обширной программы религиозных преобразований Аменхотепа I стала радикальная перемена царских погребальных обычаев. С этого времени погребальный комплекс царей начали разделять на два отдельных компонента. На открытой равнине воздвигали поминальный храм, который служил постоянно действующим мемориалом монарха и площадкой для публичного отправления его культа. А вот гробницу располагали скрытно среди скал к западу от Фив; вырубленная в камне, на большой глубине, она обеспечивала безопасное место для вечного упокоения, без единого внешнего признака, который мог бы привлечь нежелательное внимание.

[Gosha]

Для того чтобы надежно сохранить тайну царского погребения, следовало не только спрятать гробницу, но также изолировать ее строителей. Для этого было решено устроить поселок в отдаленной долине среди фиванских холмов, где все работники, занятые на строительстве гробницы, жили бы со своими женами и детьми, совершенно не контактируя с внешним миром. Тем самым исключалась возможность разглашения тайны их трудов. Поселок, получивший название Место Истины, был успешно создан, Аменхотеп I и Яхмос-Нефертари стали его покровителями. Он просуществовал, исполняя свое первоначальное предназначение, пять столетий. Ныне он является единственным, самым значительным источником сведений о повседневной жизни Нового царства.

[Gosha]

Что касается собственной гробницы Аменхотепа I, ее местоположение остается тайной, несмотря на ведущиеся уже более ста лет археологические изыскания. В отличие от его предшественников, чьи гробницы стали приманкой для современных туристов, Аменхотеп вкушает вечный покой без помех. Это его желание, как и другие пункты намеченной им программы укрепления египетской монархии, было исполнено.

[Gosha]

Огненный смерч над Нубией

В основе возрождения Египта в период Нового царства лежал парадокс. Восстановлением былой славы страна была обязана институту наследственной монархии - однако сама эта система страдала от серьезных внутренних проблем. Два поколения подряд трон доставался несовершеннолетним. Хотя это дало женщинам царской семьи беспрецедентную возможность руководства, при том что священным даром царственности обладал ребенок, зависящий от старших наставников, ситуация не вполне соответствовала идеалам египтян. Не была она и залогом прочности правительства.

[Gosha]

Хуже того, инбридинг, практиковавшийся фиванскими правителями поздней XVII и ранней XVIII династий, сузил набор генов до опасного уровня: Аменхотеп I и его сестра-жена были отпрысками брака между братом и сестрой, как и их родители. Если учесть, что кровного родства не было только между их прадедом и прабабушкой, то понятно, почему у Аменхотепа I и его супруги дети вообще не родились. Удивляться стоит тому, что у них не было более серьезных генетических проблем.

[Gosha]

Монархия - ничто без обеспеченного наследования, и отсутствие преемника могло свести на нет все с трудом завоеванные достижения Аменхотепа и его династии. Однако лишенный потомства царь не лишился своих стратегических способностей. Понимая категорическую необходимость законного наследника, под конец своего царствования он принял необычное решение: усыновил одного из самых одаренных и преданных своих соратников по имени Тутмос, провозгласив его наследником.

[Gosha]

Происхождение Тутмоса покрыто мраком неизвестности - новый царь явно не желал напоминать народу о своем необычном восхождении к власти. Но выбор оказался удачным. Тутмос уже достиг среднего возраста и не мог рассчитывать на длительное правление -однако ему были присущи неисчерпаемая энергия и решимость. У него были смелые замыслы касательно будущего Египта, включавшие не только закрепление побед Камоса и Яхмоса, но и активное расширение границ державы с целью создания «египетской империи». В период правления династии Тутмоса Египет превратился (как в делах внутренних, так и во внешних) в самую могущественную и блестящую цивилизацию Древнего мира.

[Gosha]

Тутмос I (1493-1481) - первый царь за три поколения, взошедший на трон взрослым. Он был в состоянии сразу приступить к реализации намеченной программы, но сперва необходимо было пресечь возможные пересуды насчет его права на царственность. Царица-матриарх, Яхмос-Нефертари, еще была жива, что обеспечивало Тутмосу столь необходимую гарантию законности, но он решил предпринять ряд публичных мер для подкрепления своего права на власть. Прежде всего, он издал декрет, объявляющий о его коронации и официальном принятии царских титулов - эти две церемонии подтверждали переход власти в руки царя и получение им божественного авторитета. Этот декретон отправил своему наместнику в Нубии, Тури, с четкими указаниями: воздвигнуть монументальные копии в главных городах, находящихся под контролем египтян - Асуане, Куббане и Вади Хайфа. Память о мятеже против царя Яхмоса была еще свежа, и Тутмос желал с самого начала запугать своих нубийских подданных до полной покорности. Для земель к югу от Первого порога декрет Тутмоса был и предупреждением, и обещанием: не прошло и двенадцати месяцев, как Нубия зашаталась под напором завоевателей, столь слаженным и опустошительным, какого еще никогда не знали соперники Египта.

[Gosha]

«Разъяренный как леопард», Тутмос объявил, что его цель - «устранить беспорядки по всем порубежным землям и подавить мятежников в областях пустыни». Огненный смерч бушевал над Нубией почти весь второй год его правления (1492). Правители Среднего царства довольствовались оборонительной стратегией, охраняя египетские интересы в Уавате от угроз со стороны царства Куш посредством сочетания экономических связей и политического умиротворения. Катастрофические результаты такой политики проявились в полной мере, когда Египет оказался максимально ослаблен. Тутмос I не намеревался повторять ту же ошибку. Единственной долгосрочной гарантией безопасности египетской державы он считал уничтожение кушитской угрозы.

[Gosha]

Тутмос приказал провести флотилию судов, базировавшихся на острове Шаат, волоком в обход опасных стремнин Третьего порога и изготовиться к штурму Кермы, столицы кушитского царства. Натиск египтян был упорным и ужасающе свирепым. Керму взяли, разграбили и сожгли, ее храм осквернили. Торжествующий Тутмос направился вглубь страны в сопровождении вооруженного отряда и многочисленной свиты чиновников. Вместо того чтобы плыть по реке, они шли по дороге через пустыню, которая вела от Кермы к отдаленным верховьям Нила за Четвертым порогом. В этом был не только практический, но и символический смысл. Этим марш-броском царь достигал двух целей: распространял власть египтян шире, чем когда бы то ни было, и избегал необходимости завоевывать все промежуточные территории вдоль реки, контролируемые кушитами.

[Gosha]

Царь и его сопровождающие остановились поблизости от высокой кварцевой скалы, которая возвышалась над пустынной равниной у Нила (ныне Хагар эль-Мерва, близ Кургуса). Являясь заметным ориентиром на открытой местности, видимая за много миль окрест скала была также объектом религиозного поклонения здешних племен, которые вырезали на ней священные изображения. Тутмос велел выбить поверх них надпись о своей победе, перечеркивая прошлое гордым утверждением могущества фараона, установившего границы своей новой империи. В надписи также упоминалось о присутствии в этот знаменательный момент дочери царя, Хатшепсут. Для Тутмоса «расширение границ» Египта было не просто личным приоритетом, но еще и определением судьбы его династии. Такого завета впечатлительная юная принцесса не могла забыть.

[Gosha]

Возвратившись в Керму, царь оценил опустошения, причиненные его войском, и, ради соблюдения формальностей, решил увековечить сокрушительную победу в еще одной монументальной надписи: способность записанного слова фиксировать желательное положение дел лежало в основе и верований, и житейской практики египтян. Текст, вырезанный на склоне солидной, крутой скалы тут же за городом, поблизости от современного Томбоса, представляет собой подробный комментарий к нубийской кампании.

Леденящим душу тоном он превосходит даже привычную для древних египтян риторику, рисуя мрачную картину побоища, постигшего злосчастных жителей Кермы:
«Ни единого из них не осталось в живых.
Нубийские лучники пали под ударами,
Тела их разбросаны по всей их земле.
Внутренности их гниют в их долинах;
Кровь из их уст льется потоками.
Стервятники кружат над ними,
И птицы уносят добычу свою в другие края».

[Gosha]

В том же духе в надписи превозносится война (справедливая) и прославляется Тутмос I как ищущий славы завоеватель, готовый обойти всю землю, подчиняя всех, кого встретит: «Он прошел повсюду, могучий и победоносный, ища битвы, но не нашел никого, кто выстоял бы перед ним». Текст из Томбоса, в котором чужестранцы описаны как «мерзость перед богами», отличается особо резким тоном торжествующей жестокости и безудержного милитаризма.

[Gosha]

Прежде чем покинуть Нубию, царь приказал воздвигнуть по всей завоеванной территории ряд крепостей, чтобы обеспечить египтянам опорные пункты в стране Куш для подавления новых восстаний. Одна из этих крепостей получила характерно напыщенное название, смысл которого можно передать фразой «Не смеет противостоять ему никто из «девяти луков» - то есть традиционных врагов Египта».

[Gosha]

Чтобы Нубией было легче управлять, ее разделили на пять регионов, во главе каждого поставили чиновника, присягнувшего на верность египетскому царю. Кроме того, для подкрепления лояльности нубийских вождей их сыновей принудительно забрали в Египет, чтобы «воспитать» при дворе властелина - в расчете на то, что они, познакомившись с египетскими обычаями, усвоят и египетское мировоззрение. Они также служили заложниками на случай возможных мятежей их родственников в Нубии.

[Gosha]

Намного более жестокая судьба постигла побежденного правителя Кермы. Если верить египетским источникам, его сразил в бою лично Тутмос. В таком случае это была милосердно быстрая смерть. Во время триумфального возвращения египтян домой труп врага подвесили на носу «Ястреба», флагманского корабля Тутмоса. Разлагающееся, облепленное мухами тело, жуткий символ победы царя, было горьким предупреждением для всех, кто вздумал бы противиться ему. Вернувшись в Египет, победитель возблагодарил богов, посвятив им стелу в святилище Абджу. К обычным благочестивым формулам царь добавил упоминание о собственных заслугах, гордясь тем, что подчинил чужеземные народы: «Я сделал Египет главою, и всю землю - слугами его».
Отныне усилия Тутмоса по созданию империи приобрели характер религиозного рвения.

[Gosha]

Нубия

Завоевание Нубии, легко достижимой водным путем, естественным образом дополнило принадлежащие египтянам земли в долине Нила; но продвижение границ Египта в Азию, в чужие края, занятые множеством городов-государств, было совсем иной задачей. И все же не успел Тутмос отпраздновать покорение страны Куш, как он начал строить планы еще более амбициозного похода на Ближний Восток, «дабы омыть свое сердце [т. е. утолить желание] по всем чужеземным странам».

[Gosha]

Однако на этот раз главной целью царя было, по-видимому, не полномасштабное вторжение и аннексия, а кратковременная демонстративная кампания. Египетских гарнизонов в Шарухене и Газе, поставленных при его предшественниках, было достаточно, чтобы предотвратить новые нападения враждебных племен из Азии, вроде гиксосов. Экономические интересы Египта по-прежнему были сосредоточены на складах Кебнил, откуда царский двор мог получать всё, чего душа пожелает: ценную древесину, ароматические масла, олово и серебро. Но Тутмосу, бичу Нубии, этого было мало. Он жаждал признания Египта великой державой на международной арене, наравне с другими зарождающимися империями Ближнего Востока. И он знал, что кратчайший путь к достижению такого статуса - массированная демонстрация силы под носом у соперников.

[Gosha]

Возможно, в основе этих планов также лежал стратегический мотив. Предшественники Тутмоса в поздний период Среднего царства не сумели распознать угрозу гиксосов, пока не стало слишком поздно. Он твердо решил не повторять их ошибку. Послы и шпионы должны были донести ему о том, что в северной Месопотамии, далеко от пределов Египта, набирает силу новое, потенциально опасное государство.

[Gosha]

Царство Митанни было первоначально создано на основе конгломерата малых местных стран неким воинственным племенем, говорившим на языке индоевропейской группы. Пришельцы принесли с собой из степей Центральной Азии не только свой странный язык (отразившийся в именах их царей и некоторых богов), но также конные колесницы и хорошо обученных возничих, именуемых марианну. Эффективно используя это преимущество, Митанни ко времени Яхмоса окрепло достаточно, чтобы вторгнуться в Анатолию и нанести тяжелый урон царству хеттов. При Аменхотепе I войска Митанни изгнали хеттов из северной Сирии, нарушив хрупкое политическое равновесие на Ближнем Востоке. Правители Митанни расширяли свои владения, сметая все на своем пути. Раньше или позднее они неизбежно затронули бы сферу египетских интересов. Осознав эту перспективу, Тутмос решил, что упреждающий удар будет самым мудрым политическим ходом: лучше перестараться, чем потом сожалеть.

[Gosha]

На четвертый год своего правления он отправился в поход на царство Митанни. (Египтяне называли его Нахарин, «Двуречье», иначе - Месопотамия.) Сведения об экспедиции отрывочны, однако похоже, что Тутмос, избегая долгого и трудного пути через Палестину, переправил свои войска вдоль восточного побережья Средиземного моря и высадился в дружественной гавани Кебни. Оттуда ему оставалось только пройти по землям северной Сирии до берегов Верхнего Евфрата. За этой великой рекой лежала страна Митанни.

[Gosha]

Сведения, собранные на месте, подтвердили худшие опасения Тутмоса: Митанни действительно намеревалось напасть на Сирию и Палестину, напрямую угрожая экономическим интересам Египта. Царь, не мешкая, начал наступление и «учинил им великое побоище»,захватив заодно ценную добычу - лошадей и колесницы. Чтобы еще сильнее досадить Митанни, Тутмос, как и следовало ожидать, не забыл увековечить свое достижение: на берегу Евфрата он велел высечь большую памятную надпись, фиксирующую «ultima Thule» его новой империи. От границ Месопотамии на севере до Четвертого порога на юге - никогда еще могущество Египта не простиралось так широко.

[Gosha]

Удовлетворив требования чести, египетская армия вернулась восвояси. Полное завоевание Митанни никогда не стояло в повестке дня, поскольку у Египта не было стратегической необходимости брать под контроль столь отдаленные края. Но Тутмос успешно произвел предупреждающий выстрел и нейтрализовал прямую угрозу со стороны Митанни. Продемонстрировав силу как Митанни, так и его нервничающим соседям, он также утвердил за Египтом статус сверхдержавы на мировой арене.

[Gosha]

Тем не менее вместо того, чтобы сразу вернуться в Египет с победоносным войском, Тутмос надумал дополнить свой триумф доказательством личной удали. Он остановился на привал в местности Нийе, в долине реки Оронт (совр. Аси), чтобы поохотиться на сирийских слонов, которые во множестве водились там. Этот экстравагантный поступок был, несомненно, тщательно рассчитан. Он имел символический смысл, проистекающий из древнейших представлений о царственности: между поражением врагов Египта и подчинением дикой природы усматривали некую параллель. Тутмос как военный вождь сознательно создавал образ Тутмоса - вселенского мстителя. С более практической стороны история с охотой должна была подкрепить весть, распространявшуюся по всему Ближнему Востоку -весть о том, что в Египте появился великий царь, способный на истинно мужские подвиги не только на поле боя, но и в своих мирных забавах.