Древний Египет ⇐ История древнего мира

[UranGan]

«За два часа до заката 26 ноября 1922 года английский египтолог Говард Картер и трое его спутников вошли в коридор, вырубленный в каменистом грунте Долины Царей. Троих мужчин средних лет сопровождала молоденькая женщина, так что компания выглядела странно. Картер - опрятный, несколько чопорный человек лет под пятьдесят, с тщательно подстриженными усами и гладко зачесанными волосами. В археологических кругах у него была репутация личности упрямой и вспыльчивой, но его также и уважали, пусть и невольно, за серьезный, строго научный подход к раскопкам».

Божественное право (5000—2175 годы до н. э.)

Пирамиды в Гизе - главный символ Древнего Египта. В историческом контексте они являются вехой первого значительного расцвета его цивилизации, Древнего царства. Однако и пирамиды, и развитая культура, которую они представляют, не возникли готовыми в один момент, из ничего. Ей предшествовал длительный период созревания. Истоки и ранние фазы развития цивилизации в Египте прослеживаются, по меньшей мере, еще до двух тысяч лет раньше пирамид, вглубь отдаленного доисторического прошлого страны.

На протяжении многих столетий обитатели плодородной долины Нила и засушливых степей к востоку и западу от нее формировали основы египетской культуры, оригинальный характер которой обусловили уникальные условия окружающей среды. По мере того как соперничающие территории сплачивались посредством торговли и завоеваний, социальное развитие ускорялось; и ко времени появления I династии царей Египта все основные компоненты первого в мире национального государства уже имелись в наличии.

За следующие восемь веков возникла великая цивилизация, и наиболее полным ее выражением стали монументы на плато в Гизе. Но, как слишком хорошо знали египтяне, порядок и хаос всегда идут рука об руку. Широко размахнувшееся государство увяло так же быстро, как и расцвело, под напором извне и изнутри. Древнее царство постиг бесславный конец.

В первой части мы дадим краткий обзор этого первого подъема и падения Древнего Египта, от его необычайного рождения до культурного зенита в век пирамид и последующего упадка - таков был первый из многих циклов в долгой истории фараонов. Пожалуй, наиболее яркой чертой этого периода можно назвать идеологию божественной царственности. Внедрение веры в то, что власть монарха божественна, было самым значительным достижением ранних правителей Египта. Эта вера так глубоко укоренилась в сознании египтян, что на протяжении трех тысяч лет оставалась идейной опорой единственной приемлемой модели управления. Хотя бы ради такой долговечности эта модель заслуживает звания величайшей политической и религиозной системы в мире. Она находила свое выражение в искусстве, литературе, ритуалах - и прежде всего в архитектуре. Именно эта идея и вдохновляла на создание гигантских царских гробниц и оправдывала все усилия, затраченные на них.

Служившие царю сановники, чьи административные таланты позволили возвести пирамиды, также оставили после себя монументы -богато декорированные склепы, свидетельствующие об изысканности вкусов и обширных ресурсах двора. Но у медали царской власти была и оборотная сторона: присвоение земель, подневольный труд, пренебрежение человеческой жизнью - эти черты так же характерны для века пирамид, как и грандиозная архитектура. Беспощадная эксплуатация природных и человеческих ресурсов Египта требовалась для осуществления безграничных амбиций государства, и это положение сохранялось в последующие века правления фараонов. Поскольку цари правили по божественному праву, их мало интересовали права их подданных. Эта тема станет неизменной особенностью истории Древнего Египта.

Первый царь Египта

В холле Египетского музея в Каире можно увидеть под высоким стеклянным колпаком древнюю пластину из мелкозернистого, зеленовато-черного камня немногим более двух футов в высоту и всего лишь с дюйм толщиной. Камень имеет форму щита, с обеих сторон его покрывают рельефные изображения. Хотя фигуры не утратили четкости очертаний, их трудно различить в рассеянном, мутном свете, который проникает сквозь покрытый пылью купол холла. Большинство посетителей едва удостаивают этот странный предмет беглого взгляда, направляясь сразу к золоту Тутанхамона на втором этаже. А между тем эта скромная пластина - один из важнейших документов, дошедших до нас от древнейших времен Египта. Почетное место, отведенное ей у входа в Египетский музей, величайшее в мире хранилище сокровищ культуры фараонов, подчеркивает ее значимость. Ведь она знаменует собой самое начало древней истории Египта.

Палетка Нармера, как ее именуют египтологи, стала символом раннего Египта, но обстоятельства ее обнаружения остаются неясными. Зимой 1897/98 годов британские археологи Джеймс Кьюбелл и Фредерик Грин производили раскопки на месте древнего Нехена (теперь Ком эль-Ахмар), «города сокола» (по-гречески Гераконполис), на дальнем юге Египта. Жажда кладоискательства не прошла даже в конце XIX века, поэтому Кьюбелл и Грин, хотя и применяли более научные методы, чем многие из их современников, не могли противостоять нажиму своих спонсоров, желавших заполучить нечто ценное (в их понимании). Соответственно, избрав для работы Нехен - местность, за долгие столетия основательно разрушенную эрозией, где не осталось ни одного целого памятника, - они решили сосредоточить свои усилия на руинах храма. Он был невелик и неказист по сравнению со знаменитыми святилищами Фив, но его нельзя было назвать и провинциальным убожеством. С самого начала истории страны он был посвящен египетской царственности. Гор (Хор), бог с головой сокола, был покровителем египетской монархии. Разве это не логично: искать царские клады в таком храме?

Увы, поначалу результаты их разочаровали: они нашли остатки стен из сырцового кирпича, какого-то кургана, облицованного камнем; несколько выветренных и разбитых статуй... Ничего особенного. Тогда перешли на участок возле кургана - но там археологи натолкнулись на толстый слой глины, не поддававшийся систематическим раскопкам. Казалось, город сокола не желал раскрывать свои секреты. Но потом, когда Кьюбелл и Грин все-таки пробились сквозь толщу глины, они наткнулись на россыпь ритуального инвентаря, пестрый набор священных предметов, которые некогда, в далеком прошлом, были собраны и закопаны здесь храмовыми жрецами. Ценных вещей, то есть золота, там не было, но «главный склад», как ученые-оптимисты окрестили находку, действительно содержал кое-что интересное и необычное. И прежде всего - каменная пластина, покрытая резными изображениями.

О назначении этого предмета задумываться не пришлось: круглое плоское углубление посередине одной стороны намекало, что это -палетка, пластина для растирания красок. Но в таком виде она явно не годилась для ежедневного приготовления косметики. Судя по сценам на обеих ее сторонах, вырезанным искусно и подробно, она служила чем-то вроде памятного знака в честь успехов прославленного царя. Две богини-коровы благосклонно взирают сверху на монарха, который стоит в извечной позе египетского правителя - замахнувшись булавой на врага; эта фигура занимает одну из сторон палетки.

Археологи задались вопросом, кто он и когда правил. В маленьком прямоугольнике, на самом верху палетки, они заметили два иероглифа, которые подсказали им ответ: сом (паг) и резец (тег). Сложив их звуковые значения, можно получить имя - Нармер. Этот царь не был до того известен науке. К тому же и стиль рельефов на палетке Нармера указывал на очень раннюю дату. Впоследствии выяснилось, что Нармер был не просто «ранним» царем, а первым правителем объединенного Египта. Он взошел на трон около 2950 года как первый царь I династии. Так, роясь в глине Нехена, Кьюбелл и Грин наткнулись на документ об основании древнеегипетского государства.

Хотя Нармер был первым царем, вошедшим в историю, история Египта началась не с него. На знаменитой палетке иконография египетских царей представлена уже в своей устоявшейся, классической форме. Однако часть мотивов - фантастические животные со змеевидными переплетенными шеями, бык, бодающий рогами вражескую крепость, - уводят нас в отдаленное, доисторическое прошлое. Большая памятная палетка Нармера наглядно показала, что фундамент египетской цивилизации был заложен задолго до него.

Расцвет Пустыни

Палетка Нармера демонстрирует, в малом масштабе и на раннем этапе, то мастерство обработки камня, в котором египтяне не имели себе равных ни в древности, ни в современном мире. Изобилие разнообразных материалов на территории Египта в сочетании с техническими достижениями обеспечили египтянам отличное средство для утверждения их культурной идентичности. Преимуществом камня является также его прочность, и египетские монументы сознательно создавались на века.

Истоки этой тяги к монументальности можно найти в Западной пустыне, поблизости от современной границы между Египтом и Суданом. Эта отдаленная местность в Нубийской пустыне (около 100 км к западу от Абу-Симбела и 800 км к югу от Каира) известна археологам как Набта-Плайя. В наши дни магистральная дорога, служащая для перевозки строительных материалов в рамках проекта «Новая долина», прорезает пустыню примерно в двух милях от нее.

Но еще совсем недавно Набта-Плайя была предельно далека от всякой цивилизации, ее единственной достопримечательностью была стоянка с колодцем на грунтовой дороге, соединяющей оазис Бир-Кисеиба с берегами Асуанского водохранилища. Ровное дно древнего высохшего озера (по-арабски «плайя») и близость к гряде песчаных дюн делают Набту подходящим местом для ночлега. Однако там есть и кое-что еще - гораздо большее, чем может показаться на первый взгляд. По равнине разбросаны большие камни: не обычные валуны, а мегалиты, которые некогда откуда-то притащили сюда и расставили в ключевых точках по краю бывшего озера. Одни стоят в гордом одиночестве, будто часовые, выделяясь на горизонте; другие установлены рядами. Самое удивительное - это круг из камней, расположенный на небольшом возвышении: они стоят попарно, лицевой стороной друг к другу. Две пары ориентированы по оси север-юг, две другие указывают на восход солнца в день солнцестояния.

Никто ничего не знал про Набта-Плайю - и вдруг, совершенно неожиданно, она явилась из тьмы веков как «древнеегипетский Стоунхендж», священный пейзаж, украшенный каменными узорами. Расположение их было явно не случайным. Научная датировка этих странных монументов по слоям почвы выявила чрезвычайно раннюю дату их создания: начало пятого тысячелетия до н. э. В то время, как и в более ранние периоды, Сахара отнюдь не была столь безводной, как в наши дни. Из года в год летом здесь шли дожди, озеро наполнялось, и пустыня зеленела. Земля вокруг озера была пригодна и для возделывания, и для выпаса стад.

Люди, приходившие в Набта-Плайю, чтобы воспользоваться этим сезонным изобилием, были полукочевыми скотоводами, они скитались со своими стадами по просторам восточной Сахары. И здесь были найдены во множестве кости крупного рогатого скота, а также следы человеческой деятельности, разбросанные по всей равнине: осколки страусиных яиц (служивших для хранения воды; из мелких осколков делали украшения), кремневые наконечники стрел, каменные топоры и зернотерки для обработки зерен злаков, которые выращивали на берегах озера.

Сезонное плодородие придавало Набте особое символическое значение в сознании кочевников: это место, фиксированное в пространстве, посещаемое из поколения в поколение, постепенно превратилось в ритуальный центр. Установка камней в определенном порядке, несомненно, требовала серьезных совместных усилий. Так же, как британский Стоунхендж, монументы Набты свидетельствуют о высокой степени общественной организации здешних доисторических племен.

Конечно же, пастушеский образ жизни требовал, чтобы кто-то взял на себя руководство племенем. От вождя требовалась мудрость, умение принимать решения на основе досконального знания окружающей среды, чередования сезонов и острого чувства времени. Скот нужно поить ежедневно - а значит, следует рассчитывать дневные переходы так, чтобы к вечеру выйти к какому-нибудь водоему. Поэтому определение сроков прихода на равнину Набты и ухода оттуда могло быть вопросом жизни и смерти для всего племени.

Назначение стоячих камней и «календарного круга», вероятно, заключалось в предсказании сезона дождей. Этот период, критически важный для кочевников, наступал вскоре после летнего солнцестояния. Когда начинались дожди, люди устраивали праздник, приносили в благодарственную жертву часть своих стад и хоронили животных в могилах, которые накрывали большими плоскими камнями. Под одной из таких плит археологи нашли не кости, а большой блок песчаника, старательно обработанный и напоминающий по форме корову. Датируется это изделие, как и календарный круг, началом пятого тысячелетия до н. э.; оно является самой ранней из известных монументальных скульптур в Египте. Так выглядела отправная точка, с которой началось развитие камнерезного искусства, служившего впоследствии фараонам, - в Западной пустыне, у доисторических кочевников-скотоводов, более чем за тысячу лет до прихода к власти I династии. Археологам пришлось пересмотреть свои теории о происхождении Египта.

На другом конце Египта, в Восточной пустыне, также были сделаны замечательные открытия, которые подтвердили, что колыбелью древнеегипетской цивилизации были засушливые земли, обрамляющие долину Нила. Тысячи наскальных рисунков, выбитых на обрывах песчаника, можно видеть в сухих долинах (так называемых вади), пересекающих холмистую область между Нилом и холмами у Красного моря. В некоторых местах, обычно рядом с естественными укрытиями -скальными навесами или пещерами - концентрация таких рисунков особенно велика. Одно из них, поблизости от пересохшего пруда в Вади- Умм-Салам, даже сравнивали с Сикстинской капеллой. Эти изображения представляют собой самый ранний образец сакрального искусства Египта, предшествующий классическому стилю религиозных росписей на добрую тысячу лет. Как и увлекающиеся скульптурой жители Набта-Плайи, доисторические художники Восточной пустыни, видимо, были скотоводами: изображения принадлежавшего им скота - а также диких животных, на которых они охотились в саванне, -преобладают в их композициях. Но для выражения своих верований они не ставили мегалиты, а использовали гладкие поверхности скал, предоставленные им самой природой, превращая их в сакральные полотна. Боги, плывущие в священных ладьях, ритуальные охоты на диких животных, - ключевые сюжеты иконографии фараонов, - широко представлены в наскальном искусстве Восточной пустыни. То, что в наши дни эта область труднодоступна и непригодна для обитания, указывает на ту решающую роль, которую она сыграла в становлении Древнего Египта.

Царство лотоса

Идущие полным ходом изыскания и раскопки в Западной и Восточной пустынях постепенно выявляют тесные взаимосвязи между племенами пустынь и долины Нила в доисторические времена. Неожиданно выяснилось, что полукочевые племена скотоводов, бродившие тогда по просторам саванны, были, по- видимому, гораздо более развиты, чем их современники из долины. Но их судьба может послужить для нас уроком: климатические изменения положили конец их привольной жизни. Где-то около 5000 года климат Северо-Восточной Африки начал заметно изменяться. Если раньше, в течение тысяч лет, начало летних дождей, то есть сезонного выпаса стад можно было предсказать, теперь прогнозы становились всё более ненадежными. Всего за несколько столетий пояс дождей сдвинулся намного южнее. (В наши дни дожди здесь если вообще идут, то лишь над нагорьями Эфиопии.) Саванны к западу и к востоку от Нила начали высыхать и превращаться в пустыню. Сменилось еще немного поколений, и иссохшая земля больше не могла прокормить стада. Единственным способом избежать смерти от голода для пастухов была миграция. А единственным постоянным источником воды в регионе оставался Нил, долина Нила.

Здесь, на краю заливной равнины, и возникли в начале пятого тысячелетия до н. э. самые ранние поселения - современные, в широком смысле этого понятия, деятельности строителей мегалитов в Набта-Плайе. И те и другие занимались сельским хозяйством - но если в засушливых областях земледелие было возможно лишь в отдельный сезон, наличие Нила делало возможным выращивание различных культур круглогодично. А потому у жителей Долины появилось и желание, и возможность остаться в своих селениях на постоянное жительство. Материальные памятники этого периода, дошедшие до нас, египтологи называют Бадарийской культурой - по названию деревни эль-Бадари, где их впервые нашли. Местность на стыке двух экосистем идеально подходила для их образа жизни - бывшие кочевники могли пользоваться и заливной равниной, и саванной, - а к тому же обеспечивала связь с другими областями. Пустынные тропы вели на запад, к оазисам; а на восток, к побережью Красного моря, можно было проехать по большому вади. Благодаря этим контактам на бадарийцев оказали сильное влияние ранние культуры пустынь.

Одно из таких влияний - склонность к украшению собственной особы сохранилось у древних египтян до конца их истории. Второе влияние сказалось в постепенном расслоении общества на вождей и подчиненных, на малочисленный класс правителей - и массу управляемых; этот процесс был обусловлен полным опасностей образом жизни скотоводов-кочевников. Под воздействием внешних стимулов и внутренней динамики общество бадарийцев начало изменяться. Шаг за шагом, век за веком перемены укоренились и стали ускоряться. Богатые богатели и брали на себя роль покровителей выделившейся из общей массы прослойки ремесленников. Те, в свою очередь, изобретали новые технологии и новые изделия, чтобы угодить своим защитникам. Имущественное неравенство, то есть отмена общего доступа к важнейшим предметам и ресурсам, еще более укрепляло позиции самых богатых членов общества.

Процесс социальной трансформации, раз начавшись, не мог остановиться. Экономические, политические и культурные аспекты доисторического общества всё более усложнялись. Египет встал на путь, ведущий к государственности. Окончательное высыхание пустынь, случившееся около 3600 года до н. э., должно было придать этому процессу дополнительное ускорение. Быстрый рост населения мог привести к ожесточенной борьбе за скудные ресурсы - то есть возникла необходимость в укрепленных городах. Больше голодных ртов значит, нужно увеличивать продуктивность земледелия. Рост городов и развитие сельского хозяйства стали и ответом на произошедшие перемены, и стимулом для новых перемен.

В этих условиях поселения в Верхнем Египте начали сливаться в три региональные группировки, которыми, возможно, правили наследственные вожди. Объяснение столь раннему доминированию этих трех доисторических царств могут дать стратегические факторы. Центром одного из них был город Тинис (поблизости от современной Гирги), расположенный там, где долина Нила сужалась, что позволяло держать под контролем судоходство, и где сходились торговые пути из Нубии и оазисов Сахары. Вторая территория, со столицей в городе Нубт (что значит «Золотой», ныне Нагада), контролировала доступ к золотым рудникам Восточной пустыни через Вади-Хаммамат на другом берегу реки. Третье царство выросло вокруг селения Нехен, которое, как и Тинис, являлось отправным пунктом дороги через пустыню к оазисам (а оттуда - в Судан) и, как и Нубт, контролировало доступ к месторождениям золота в Восточной пустыне - наиболее отдаленным, лежащим далеко на юге, - через вади, начинавшееся прямо напротив города.

Правители этих трех территорий делали всё, что положено амбициозным правителям: они старались продемонстрировать и укрепить свою власть политическими, идеологическими и экономическими способами. Их неутолимая жажда накопления ценных и редких вещей, будь то золото и драгоценные камни из пустынь Египта либо экзотический импорт из дальних стран (например, оливковое масло с Ближнего Востока или лазурит из Афганистана), стимулировала торговлю, как внутреннюю, так и внешнюю. Право изымать подобные ценности из обращения было особенно наглядным проявлением богатства и привилегий, поэтому ритуалы погребения знати становились все сложнее, а погребальный инвентарь - все богаче, хотя в основе их лежала древнейшая и простая традиция, восходящая к бадарийским временам. Появление на всех трех территориях отдельных кладбищ для местного правящего класса является верным признаком наличия в обществе устойчивой иерархии.

Итак, три царства могли претендовать на господство в регионе. Столкновение их стало неизбежным, и вскоре оно произошло. Как точно развивались события, мы не знаем, ибо в ту эпоху письменность еще не изобрели. Однако, сопоставив размеры и отделку гробниц в каждой из трех областей, мы можем сделать некоторые выводы о том, кто одержал верх в этом состязании. Захоронения в Нехене и Абджу (греческий Абидос, некрополь, некогда принадлежавший городу Тинис) были несомненно, совершеннее, чем в Нубте. То, что впоследствии Нармер и его преемники оказывали особое внимание Нехену и Абджу, а Нубтом интересовались мало, подтверждает эту догадку.

Недавнее загадочное открытие - снова в Западной пустыне -возможно, помогает определить тот момент, когда Тинис затмил своего южного соседа. Пустыню между Абджу и Нубтом пересекают дороги, многими из которых люди пользовались тысячи лет. Обычно самый быстрый и прямой путь обеспечивает река - но здесь Нил описывает большую излучину, и удобнее ехать напрямую по суше. На обрыве, прямо над большим трактом, соединяющим Абджу и Нубт, обнаружено вырубленное в камне изображение, по- видимому, отмечающее победу доисторического правителя Тиниса над каким-то из его противников. Если это истолкование верно, тогда мы можем утверждать, что, завоевав контроль над трактами через пустыню, Тинис получил решающее стратегическое преимущество: обошел соседа и отрезал ему доступ к торговле с южными областями.

Не может быть случайным совпадением то, что в тот же самый период один из правителей Тиниса выстроил на аристократическом кладбище в Абджу гробницу, превосходящую всё, что было построено в Египте того времени. Она имела форму миниатюрного дворца, да и ее содержимое, включая скипетр из слоновой кости и запас отборного привозного вина, наводит на мысль, что это - настоящее царское погребение. Более того, его владелец был, очевидно, таким правителем, который оказывал влияние на экономические связи далеко за пределами долины Нила. Среди примечательных находок в гробнице были сотни маленьких костяных ярлыков с несколькими иероглифическими знаками на каждом из них. Прежде эти ярлыки были привязаны веревочками к ящикам или кувшинам, в которых хранились припасы, предназначенные для загробной жизни покойного. Надписи содержали указания относительно количества, качества, места изготовления содержимого, а также имя владельца. Склонность древних египтян к строгому учету, по-видимому, сложилась уже на самом раннем этапе развития письменности!

Эти ярлыки не только являются самыми ранними из ныне найденных образцов египетского письма - они также сообщают, откуда привезли те или иные товары; в частности, упоминаются святилище Джебаут (ныне Телль-эль-Фарайн) и город Бает (ныне Телль-Баста) в дельте Нила, в сотнях миль к северу от Абджу. Правитель Тиниса, построивший столь впечатляющую гробницу, явно был близок к тому, чтобы стать царем всего Египта.

Теперь один монарх, сидящий в Тинисе, контролировал Дельту, а другой, в Нехене, держал руку на торговле в регионе Сахары; больше игроков на этом поле не осталось. К сожалению, данных о последней фазе этой борьбы практически нет, но преобладание воинских мотивов на декорированных церемониальных предметах этого периода, а также сооружение вокруг обоих городов, Нубта и Нехена, массивных стен заставляет предположить, что имел место военный конфликт. Еще одним подтверждением служит наличие многочисленных травм черепов, следы которых археологи обнаружили при раскопках захоронений жителей Нехена в позднее додинастическое время.

Итог столкновения, однако, нам известен. Когда пыль улеглась, стало ясно, что победа досталась царям Тиниса. Контроль над двумя третями страны, в сочетании с доступом к морским портам и к выгодной торговле с Ближним Востоком (современные Сирия, Ливан, Израиль и Палестина), оказался решающим фактором. Около 2950 года, после почти двух столетий конкуренции и конфликтов, правитель Тиниса принял титул царя объединенного Египта. Мы знаем его под именем Нармер. Чтобы символически увековечить свое завоевание Дельты -возможно, последнюю битву в этой войне, - он и заказал великолепную церемониальную палетку, украшенную сценами триумфа. Почему она была преподнесена храму в Нехене? То ли в качестве великодушного жеста в сторону прежних противников, то ли с целью посыпать им соль на раны. Так или иначе, там она и пролежала, пока не была добыта из глины 4850 лет спустя.

[Gosha]

То ли знания, то ли интуиция подсказали Яхмосу и его советникам, что идеи могут стать самым прочным оплотом национального единства - если их правильно оформить и согласовать с менталитетом египтян. Царь знал по личному опыту, насколько важны добрые отношения в семье, и эта идея была, несомненно, близка жителям городов и деревень Египта. Теперь, когда страна - или, по меньшей мере, ее правящая верхушка - снова наслаждалась покоем и достатком, Яхмос занялся превращением своей собственной, царской семьи в главный объект религиозного поклонения по всей стране. Это было, возможно, величайшим из его достижений, и оно определило весь дальнейший путь его династии.

[Gosha]

У Яхмоса были особые личные причины, чтобы добиваться общественного признания своих ближайших родичей. Ведь он взошел на трон ребенком, и до его совершеннолетия страной правили его бабушка Тетишери и мать Яххотеп. Право Яххотеп на исполнение такой роли основывалось на безупречных законных основаниях: она была дочерью, сестрой и главной женой царей, а под конец - и матерью царя. Своеобразные брачные обычаи, принятые в роду Яхмоса, допускали инцест, а это значит, что его мать и отец оба были отпрысками Тетишери, родными братом и сестрой. Яхмос, в свою очередь, взял в жены родную сестру, Яхмос-Нефертари: судя по сложности родства и частоте употребления имени Яхмос, как мужчинами, так и женщинами, это либо адски усложняло жизнь при дворе - либо весьма упрощало.

[Gosha]

Стремление к замкнутости семьи должно было, вероятно, подчеркнуть отличие царей от простых смертных - в подражание бракам между братьями и сестрами среди богов; кроме того, этим устранялись возможные соперники во власти. Так или иначе, в результате создавалась исключительно сплоченная группа родственников, в которой женщины играли необычно выдающуюся роль. Удачная идея Яхмоса состояла в том, чтобы превратить «семейное дело» в национальный культ.

[Gosha]

В Абджу, древнем некрополе царей, то есть ключевом пункте поклонения царственным предкам, Яхмос соорудил храм-пирамиду в честь самого себя, украшенный сценами его победы над гиксосами, и святилище для своей бабушки, Тетишери. В центре здания установили монументальную стелу с объяснением, что «Его величество сделал это, ибо любил ее превыше всего на свете».

[Gosha]

Здесь просматривается прочная связь между внуком и бабушкой, которая воспитывала его, пока мать занималась государственными делами. Но для самой Яххотеп у Яхмоса нашлись еще более возвышенные хвалы и благодарности. В Ипет-Сут, в храме Амона, который быстро приобретал статус национальной святыни Египта, он установил большую стелу с надписью.

[Gosha]

В ней перечислялись благочестивые подношения царя храму (в основном - огромные количества золота из рудников Нубии), а далее следовал призыв к народу Египта - помнить ныне и впредь о важнейших деяниях Яххотеп:
«Восхваляйте госпожу Страны,
Хозяйку побережья Хау-Небут,
Чья добрая слава известна во всех чужих краях,
Чья рука правит народом!
Супруга царя, сестра властителя
(да будет он жив, здрав и благополучен!),
Дочь царя, мать благородного царя,
Мудрая, она заботится о Египте.
Она собрала его сановников
И сберегла их;
Она схватила его беглецов
И собрала покинувших его;
Она установила мир в Верхнем Египте
И усмирила его мятежников —
Супруга царя, Яххотеп, да здравствует!»

[Gosha]

Это - чрезвычайный панегирик исключительной женщине. Этот текст не только указывает на роль Яххотеп в управлении страной, но и прямо утверждает, что она причастна к усмирению мятежа Тетиана и к восстановлению законности и порядка по всей стране. Не случайно среди погребальных подношений Яххотеп от благодарного сына было и ожерелье из золотых мух, которое служило наградой за отвагу в бою (муха считалась подходящим символом упорства). Она, несомненно, представляла собой силу, с которой следовало считаться, и ее образ послужил впоследствии ярким примером для других честолюбивых женщин этой династии.

[Gosha]

Особенно любопытен эпитет Яххотеп: «хозяйка побережья Хау-Небут». Гораздо позже, в эпоху Птолемеев, именем Хау-Небут обозначали Грецию; значит, существовала связь между египетскими правителями XVIII династии и минойской цивилизацией Крита. Возможно, не случайно вдобавок к золотым мухам среди предметов, сопровождавших Яххотеп в последний путь, были две вещи, кинжал и секира, украшенные характерным минойским орнаментом.

[Gosha]

Недавние раскопки в Аварисе принесли веские аргументы в пользу гипотезы о дипломатическом союзе между семейством Яхмоса и минойцами (ведущей морской державой в Восточном Средиземноморье), поскольку залы для приемов в царском дворце раннего периода Нового царства, возведенном на руинах прежней цитадели гиксосов, были украшены фресками в минойском стиле. Сцены с изображением акробатов, игр и борьбы с быками имеют близкие параллели на острове Тира и на самом Крите, в Кносском дворце.
Особо убедителен большой грифон - мотив, символически обозначающий цариц минойского мира. Его наличие в Аварисе дает нам интригующую возможность предположить династический брак между египетским и минойским дворами. Может быть, то был первый раз, когда Египет искал защиты у чужеземной державы против агрессивной третьей силы; но он отнюдь не был последним.

[Gosha]

Почтив таким образом бабушку и мать, Яхмос, продолжая политику возвеличивания женщин царского рода до статуса национальных кумиров, обратился теперь к собственному поколению, к своей сестре-жене, Яхмос-Нефертари. Для ее возвеличения представился естественный момент в жизни царской семьи: смерть царицы-матери Яххотеп и рождение наследника. Обеспечив таким образом будущее династии, Яхмос-Нефертари, уже будучи дочерью царя, сестрой царя и главной женой царя, стала также матерью царя - то есть обрела тот же набор титулов, что и ее покойная мать. Но ее супруг и брат задумал дать ей еще один титул - притом такой, который должен был принести ей не только статус, но также немалое богатство и политическое влияние. Яхмос-Нефертари предстояло стать супругой бога Амона: так именовали жрицу, возглавлявшую вместе с верховным жрецом корпорацию служителей Амона.

[Gosha]

Создание при Яхмосе этой новой должности, как части широкой реорганизации религиозной сферы, было мастерским ходом. Одним махом он достиг сразу двух целей: закрепил за династией контроль над важнейшей политико-экономической структурой (храм Амона владел огромным богатством и обширными земельными владениями) и установил тесную теологическую связь между культом Амона и царской семьей. В подтверждение своих намерений Яхмос воздвиг еще одну монументальную стелу в Ипет-Сут, запечатлевшую права собственности и власть, которыми Яхмос-Нефертари была наделена в качестве супруги бога. Она не подвела: до конца своих дней она ставила этот титул первым в перечислении.

[Gosha]

Позолоченные монументы

Когда царь Яхмос умер несколько лет спустя, в 1514 году, не дожив до сорока лет, Египет был полностью преображен. Вместо мелкого царства - держава, сбросившая иго чужеземной оккупации, новая восходящая сила на Ближнем Востоке, вновь овладевшая нубийскими золотыми рудниками. Монархия подавила внутренние раздоры и триумфально утвердилась на вершине египетского общества, заняв главенствующее место на политической сцене и создав блестящий симбиоз с основным национальным культом. Был заложен фундамент будущей славы и могущества Нового царства.

[Gosha]

Оставалось только возвести на этом фундаменте здание - конкретное архитектурное воплощение величия и тайны царственности, такое, чтобы сохранилось навеки. Эту задачу взял на себя сын и наследник Яхмоса, Аменхотеп I (1514-1493).

[Gosha]

Богатая добыча, захваченная Аменхотепом I во время его завоевательных походов, дань, наложенная на покоренные племена, и эксплуатация богатых областей, присоединённых к Египту, в частности, богатейших золотоносных районов Нубии, дали возможность вести широкую строительную деятельность во славу египетских богов, строя в честь них храмы и щедро одаривая жрецов. Его слава как строителя зданий, имевших религиозное назначение, была настолько велика, что даже через много десятилетий ему поклонялись и считали богом. В Карнаке, в южной части храма, были найдены ворота, на которые помещена следующая надпись: «Царь Аменхотеп сделал это в качестве своего памятника для своего отца Амона, владыки Фив, возведя для него огромные ворота высотой в 20 локтей (более 10 м), перед двойным фасадом храма, [построенным] из прекрасного известняка из Аяна» (то есть известняка, привезённого с каменоломен Турры, находившихся недалеко от современного Каира). Во втором тексте говорится о «…строительстве его (Амона) дома, учреждения его храма, возведения южных ворот высотой в 20 локтей из прекрасного белого известняка…». Этот портал был завершён во время празднования царского юбилея.
--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Точнее, поначалу этим занялась царица-мать, поскольку из-за преждевременной смерти Яхмоса Египет снова остался с малолетним монархом. На этот раз в стране царил мир, и двор мог вплотную приступить к осуществлению программы строительства, какой Египет не видал уже несколько столетий. Яхмос под конец своего правления успел распорядиться о возобновлении работ в известняковых каменоломнях Айну (ныне Тура) и хвалился, что каменные блоки увозят из каменоломни «волы из земель Финикии». При юном Аменхотепе I работы возобновились во всех больших каменоломнях: в Боере и Хатнубе добывали алебастр, в Джебель эль-Силсиле - песчаник; в горах Синая снова начали добывать бирюзу - впервые со времен Аменемхета III, 250 лет спустя. По всему Египту, вдоль и поперек, снова слышались отзвуки работы каменотесов, каменщиков и строителей. Казалось, будто вернулся век пирамид. Однако теперь этими трудами создавались не гробницы для умерших, а храмы для живых.

[Gosha]

Во второй раз в египетской истории средоточием строительной активности царей стали Фивы. За столетия, прошедшие с тех пор, как город возвысился впервые, он вышел за черту стен эпохи Среднего царства, но большинство горожан жило в условиях скученности и убожества. Единого плана и правил застройки не существовало, кварталы росли как попало, искажая регулярную структуру более раннего периода. Поскольку производство продуктов питания было для города приоритетным, земля под застройку была очень дорога и дома теснились в беспорядочной сети переулков. Просторные комнаты, да и тень были самыми желанными удобствами в Древнем Египте - но обрести их в городе было крайне трудно. Семьи более зажиточные наращивали этажи, чтобы получить дополнительную площадь и обезопаситься от наводнений во время разлива Нила, а также подальше отодвинуться от куч мусора и уличной вони.

[Gosha]

Лишь самые богатые фиванцы могли себе позволить усадьбу за городом, на краю пустыни, где было достаточно места, чтобы выстроить роскошную виллу, окруженную садом. Живущим в городе приходилось довольствоваться ветерком, изредка проникающим сквозь оконные решетки высоко под потолком, да красить стены домов в краснокоричневый цвет, приглушающий солнечное сияние. Короче говоря, Фивы времен Нового царства были полны народа и шума. А для тех, кто жил поблизости от храма Амона, вообще не было спасения от шума.

[Gosha]

При XVIII династии великий храм в Ипет-Суте («самое избранное из мест») был главным объектом царских щедрот. Он был основан фиванской XI династией в темные времена гражданской войны, его чтили и при XII династии. Теперь, когда на троне Египта утвердилась еще одна фиванская династия, Ипет-Сут, естественно, вновь оказался в центре внимания правителей. Хотя сохранившиеся от Среднего царства здания были сравнительно невелики, чистота их архитектурного стиля и качество резных рельефов явно оказали глубокое воздействие на зодчих Аменхотепа. Вдохновленные, в частности, прекрасными монументами Сенусерта I, они решили скопировать их для грандиозного проекта нового царя.

[Gosha]

Копия юбилейного павильона Сенусерта была точной до малейшей детали; только имя Аменхотепа вместо Сенусерта отличало ее от оригинала. Прямо напротив храма XII династии разбили обширный двор, над ним воздвигся гигантский пилон, по форме напоминающий иероглиф «горизонт» - то место, где солнце восходит и садится. По замыслу Аменхотепа I Ипет-Сут должен был стать образом сотворения мира в микрокосме.

Стены, окружающие двор, украсили многозначительными сценами: царь приносил жертвы Амону, а жрецы приносили жертвы царю. Тем самым наглядно подчеркивалось совмещение культов царя и бога в едином пространстве. Посреди двора возвели великолепную постройку из алебастра для хранения священной барки Амона, которую носили во время процессий по территории храма. Ее украсили изображениями, подчеркивавшими мистический союз между богом и царем, а также картинами царского юбилея (который уже планировали, хотя так никогда и не отпраздновали).

По сторонам двора разместили небольшие часовни со статуями, посвященными царскому культу; на их стенах запечатлели для вечности сцены жертвоприношений. Комплекс дополняла священная бойня неподалеку от храма, чтобы обеспечить скот для религиозных празднеств - и, разумеется, для культов Аменхотепа I и его матери Яхмос-Нефертари.

[Gosha]

Великолепный новый дом для бога Амона, выстроенный Аменхотепом в Ипет-Суте, был одновременно и монументом божественной власти. Идея о том, что эти две сущности неразделимы, была полностью продумана. Позиционируя себя как прямого наследника великих царей-строителей Среднего царства, Аменхотеп сознательно набрасывал покров на разделяющие их века хаоса. Его затеи в Ипет-Суте, по-видимому, должны были подтвердить, что священная сущность царственности перешла к семье Яхмоса непосредственно от XII династии. Как и все великие египетские владыки, Аменхотеп был склонен корректировать историю.

[Gosha]

Честолюбивая мечта царя - превратить Фивы в гигантский храм царственности под открытым небом - не ограничивалась Ипет-Сутом. В священной долине Нила западный берег был столь же важен, как и восточный, поскольку оба вместе представляли собой один из тех дуальных символов, посредством которых египтяне осмысляли окружающий мир. В частности, для Фив западный берег служил главным местом захоронения, где правители XVII династии возводили свои скромные гробницы-пирамиды - но, кроме того, глубокие и древние корни связывали его с идеей царственности.

[Gosha]

Чтобы придать этим идеям конкретное выражение, Аменхотеп велел выстроить в Дейр эль-Бахри две часовни, одну из них - прямо напротив храма Ментухотепа. Он также выстроил святилище для барки Амона, которая раз в год отправлялась из Ипет-Сут по Нилу в составе великой процессии, именуемой «Прекрасный Праздник долины». В Дейр эль-Бахри, как и в Ипет-Суте, надписи и декор напоминали о культе царей, причем с особым упором на заслуги Яхмос-Нефертари и на предвкушаемый всеми юбилей царя. Наконец, Аменхотеп воздвиг храм в честь самого себя и своей матери на равнине к западу от Фив, рядом с царским некрополем XVII династии, где были похоронены его отец и бабушка. Они могли бы гордиться им. Культ царской семьи был теперь в центре религиозной жизни народа, в Фивах и Абджу, и его монументы возвышались на всех четырех сторонах горизонта.

[Vittpitt]

Да жалко что Гоша ушел.

[Евелина]

Да жалко что Гоша ушел.

Но вы с большим успехом его заменяете.

[Vittpitt]

Я только пишу в трех темах и не занимаюсь нападением на людей как многие тут, сфера моих интересов это история и я не учиняю разборки на предмет где ты живешь, чем занят и пр.

[Gosha]

Шелковый путь через Центральную Азию в северный Китай, караванные пути в Персию, Индию и южный Китай, древний торговый маршрут из Египта через Палестину в Сирию и Малую Азию, коммерческий оборот между Византией, черноморскими портами и Московией, — товары, проходящие через все узлы и направления этой обширнейшей сети, поступали в сердце Европы поначалу через Венецию и Геную, а затем и через другие итальянские города.