Древний Египет ⇐ История древнего мира

[UranGan]

«За два часа до заката 26 ноября 1922 года английский египтолог Говард Картер и трое его спутников вошли в коридор, вырубленный в каменистом грунте Долины Царей. Троих мужчин средних лет сопровождала молоденькая женщина, так что компания выглядела странно. Картер - опрятный, несколько чопорный человек лет под пятьдесят, с тщательно подстриженными усами и гладко зачесанными волосами. В археологических кругах у него была репутация личности упрямой и вспыльчивой, но его также и уважали, пусть и невольно, за серьезный, строго научный подход к раскопкам».

Божественное право (5000—2175 годы до н. э.)

Пирамиды в Гизе - главный символ Древнего Египта. В историческом контексте они являются вехой первого значительного расцвета его цивилизации, Древнего царства. Однако и пирамиды, и развитая культура, которую они представляют, не возникли готовыми в один момент, из ничего. Ей предшествовал длительный период созревания. Истоки и ранние фазы развития цивилизации в Египте прослеживаются, по меньшей мере, еще до двух тысяч лет раньше пирамид, вглубь отдаленного доисторического прошлого страны.

На протяжении многих столетий обитатели плодородной долины Нила и засушливых степей к востоку и западу от нее формировали основы египетской культуры, оригинальный характер которой обусловили уникальные условия окружающей среды. По мере того как соперничающие территории сплачивались посредством торговли и завоеваний, социальное развитие ускорялось; и ко времени появления I династии царей Египта все основные компоненты первого в мире национального государства уже имелись в наличии.

За следующие восемь веков возникла великая цивилизация, и наиболее полным ее выражением стали монументы на плато в Гизе. Но, как слишком хорошо знали египтяне, порядок и хаос всегда идут рука об руку. Широко размахнувшееся государство увяло так же быстро, как и расцвело, под напором извне и изнутри. Древнее царство постиг бесславный конец.

В первой части мы дадим краткий обзор этого первого подъема и падения Древнего Египта, от его необычайного рождения до культурного зенита в век пирамид и последующего упадка - таков был первый из многих циклов в долгой истории фараонов. Пожалуй, наиболее яркой чертой этого периода можно назвать идеологию божественной царственности. Внедрение веры в то, что власть монарха божественна, было самым значительным достижением ранних правителей Египта. Эта вера так глубоко укоренилась в сознании египтян, что на протяжении трех тысяч лет оставалась идейной опорой единственной приемлемой модели управления. Хотя бы ради такой долговечности эта модель заслуживает звания величайшей политической и религиозной системы в мире. Она находила свое выражение в искусстве, литературе, ритуалах - и прежде всего в архитектуре. Именно эта идея и вдохновляла на создание гигантских царских гробниц и оправдывала все усилия, затраченные на них.

Служившие царю сановники, чьи административные таланты позволили возвести пирамиды, также оставили после себя монументы -богато декорированные склепы, свидетельствующие об изысканности вкусов и обширных ресурсах двора. Но у медали царской власти была и оборотная сторона: присвоение земель, подневольный труд, пренебрежение человеческой жизнью - эти черты так же характерны для века пирамид, как и грандиозная архитектура. Беспощадная эксплуатация природных и человеческих ресурсов Египта требовалась для осуществления безграничных амбиций государства, и это положение сохранялось в последующие века правления фараонов. Поскольку цари правили по божественному праву, их мало интересовали права их подданных. Эта тема станет неизменной особенностью истории Древнего Египта.

Первый царь Египта

В холле Египетского музея в Каире можно увидеть под высоким стеклянным колпаком древнюю пластину из мелкозернистого, зеленовато-черного камня немногим более двух футов в высоту и всего лишь с дюйм толщиной. Камень имеет форму щита, с обеих сторон его покрывают рельефные изображения. Хотя фигуры не утратили четкости очертаний, их трудно различить в рассеянном, мутном свете, который проникает сквозь покрытый пылью купол холла. Большинство посетителей едва удостаивают этот странный предмет беглого взгляда, направляясь сразу к золоту Тутанхамона на втором этаже. А между тем эта скромная пластина - один из важнейших документов, дошедших до нас от древнейших времен Египта. Почетное место, отведенное ей у входа в Египетский музей, величайшее в мире хранилище сокровищ культуры фараонов, подчеркивает ее значимость. Ведь она знаменует собой самое начало древней истории Египта.

Палетка Нармера, как ее именуют египтологи, стала символом раннего Египта, но обстоятельства ее обнаружения остаются неясными. Зимой 1897/98 годов британские археологи Джеймс Кьюбелл и Фредерик Грин производили раскопки на месте древнего Нехена (теперь Ком эль-Ахмар), «города сокола» (по-гречески Гераконполис), на дальнем юге Египта. Жажда кладоискательства не прошла даже в конце XIX века, поэтому Кьюбелл и Грин, хотя и применяли более научные методы, чем многие из их современников, не могли противостоять нажиму своих спонсоров, желавших заполучить нечто ценное (в их понимании). Соответственно, избрав для работы Нехен - местность, за долгие столетия основательно разрушенную эрозией, где не осталось ни одного целого памятника, - они решили сосредоточить свои усилия на руинах храма. Он был невелик и неказист по сравнению со знаменитыми святилищами Фив, но его нельзя было назвать и провинциальным убожеством. С самого начала истории страны он был посвящен египетской царственности. Гор (Хор), бог с головой сокола, был покровителем египетской монархии. Разве это не логично: искать царские клады в таком храме?

Увы, поначалу результаты их разочаровали: они нашли остатки стен из сырцового кирпича, какого-то кургана, облицованного камнем; несколько выветренных и разбитых статуй... Ничего особенного. Тогда перешли на участок возле кургана - но там археологи натолкнулись на толстый слой глины, не поддававшийся систематическим раскопкам. Казалось, город сокола не желал раскрывать свои секреты. Но потом, когда Кьюбелл и Грин все-таки пробились сквозь толщу глины, они наткнулись на россыпь ритуального инвентаря, пестрый набор священных предметов, которые некогда, в далеком прошлом, были собраны и закопаны здесь храмовыми жрецами. Ценных вещей, то есть золота, там не было, но «главный склад», как ученые-оптимисты окрестили находку, действительно содержал кое-что интересное и необычное. И прежде всего - каменная пластина, покрытая резными изображениями.

О назначении этого предмета задумываться не пришлось: круглое плоское углубление посередине одной стороны намекало, что это -палетка, пластина для растирания красок. Но в таком виде она явно не годилась для ежедневного приготовления косметики. Судя по сценам на обеих ее сторонах, вырезанным искусно и подробно, она служила чем-то вроде памятного знака в честь успехов прославленного царя. Две богини-коровы благосклонно взирают сверху на монарха, который стоит в извечной позе египетского правителя - замахнувшись булавой на врага; эта фигура занимает одну из сторон палетки.

Археологи задались вопросом, кто он и когда правил. В маленьком прямоугольнике, на самом верху палетки, они заметили два иероглифа, которые подсказали им ответ: сом (паг) и резец (тег). Сложив их звуковые значения, можно получить имя - Нармер. Этот царь не был до того известен науке. К тому же и стиль рельефов на палетке Нармера указывал на очень раннюю дату. Впоследствии выяснилось, что Нармер был не просто «ранним» царем, а первым правителем объединенного Египта. Он взошел на трон около 2950 года как первый царь I династии. Так, роясь в глине Нехена, Кьюбелл и Грин наткнулись на документ об основании древнеегипетского государства.

Хотя Нармер был первым царем, вошедшим в историю, история Египта началась не с него. На знаменитой палетке иконография египетских царей представлена уже в своей устоявшейся, классической форме. Однако часть мотивов - фантастические животные со змеевидными переплетенными шеями, бык, бодающий рогами вражескую крепость, - уводят нас в отдаленное, доисторическое прошлое. Большая памятная палетка Нармера наглядно показала, что фундамент египетской цивилизации был заложен задолго до него.

Расцвет Пустыни

Палетка Нармера демонстрирует, в малом масштабе и на раннем этапе, то мастерство обработки камня, в котором египтяне не имели себе равных ни в древности, ни в современном мире. Изобилие разнообразных материалов на территории Египта в сочетании с техническими достижениями обеспечили египтянам отличное средство для утверждения их культурной идентичности. Преимуществом камня является также его прочность, и египетские монументы сознательно создавались на века.

Истоки этой тяги к монументальности можно найти в Западной пустыне, поблизости от современной границы между Египтом и Суданом. Эта отдаленная местность в Нубийской пустыне (около 100 км к западу от Абу-Симбела и 800 км к югу от Каира) известна археологам как Набта-Плайя. В наши дни магистральная дорога, служащая для перевозки строительных материалов в рамках проекта «Новая долина», прорезает пустыню примерно в двух милях от нее.

Но еще совсем недавно Набта-Плайя была предельно далека от всякой цивилизации, ее единственной достопримечательностью была стоянка с колодцем на грунтовой дороге, соединяющей оазис Бир-Кисеиба с берегами Асуанского водохранилища. Ровное дно древнего высохшего озера (по-арабски «плайя») и близость к гряде песчаных дюн делают Набту подходящим местом для ночлега. Однако там есть и кое-что еще - гораздо большее, чем может показаться на первый взгляд. По равнине разбросаны большие камни: не обычные валуны, а мегалиты, которые некогда откуда-то притащили сюда и расставили в ключевых точках по краю бывшего озера. Одни стоят в гордом одиночестве, будто часовые, выделяясь на горизонте; другие установлены рядами. Самое удивительное - это круг из камней, расположенный на небольшом возвышении: они стоят попарно, лицевой стороной друг к другу. Две пары ориентированы по оси север-юг, две другие указывают на восход солнца в день солнцестояния.

Никто ничего не знал про Набта-Плайю - и вдруг, совершенно неожиданно, она явилась из тьмы веков как «древнеегипетский Стоунхендж», священный пейзаж, украшенный каменными узорами. Расположение их было явно не случайным. Научная датировка этих странных монументов по слоям почвы выявила чрезвычайно раннюю дату их создания: начало пятого тысячелетия до н. э. В то время, как и в более ранние периоды, Сахара отнюдь не была столь безводной, как в наши дни. Из года в год летом здесь шли дожди, озеро наполнялось, и пустыня зеленела. Земля вокруг озера была пригодна и для возделывания, и для выпаса стад.

Люди, приходившие в Набта-Плайю, чтобы воспользоваться этим сезонным изобилием, были полукочевыми скотоводами, они скитались со своими стадами по просторам восточной Сахары. И здесь были найдены во множестве кости крупного рогатого скота, а также следы человеческой деятельности, разбросанные по всей равнине: осколки страусиных яиц (служивших для хранения воды; из мелких осколков делали украшения), кремневые наконечники стрел, каменные топоры и зернотерки для обработки зерен злаков, которые выращивали на берегах озера.

Сезонное плодородие придавало Набте особое символическое значение в сознании кочевников: это место, фиксированное в пространстве, посещаемое из поколения в поколение, постепенно превратилось в ритуальный центр. Установка камней в определенном порядке, несомненно, требовала серьезных совместных усилий. Так же, как британский Стоунхендж, монументы Набты свидетельствуют о высокой степени общественной организации здешних доисторических племен.

Конечно же, пастушеский образ жизни требовал, чтобы кто-то взял на себя руководство племенем. От вождя требовалась мудрость, умение принимать решения на основе досконального знания окружающей среды, чередования сезонов и острого чувства времени. Скот нужно поить ежедневно - а значит, следует рассчитывать дневные переходы так, чтобы к вечеру выйти к какому-нибудь водоему. Поэтому определение сроков прихода на равнину Набты и ухода оттуда могло быть вопросом жизни и смерти для всего племени.

Назначение стоячих камней и «календарного круга», вероятно, заключалось в предсказании сезона дождей. Этот период, критически важный для кочевников, наступал вскоре после летнего солнцестояния. Когда начинались дожди, люди устраивали праздник, приносили в благодарственную жертву часть своих стад и хоронили животных в могилах, которые накрывали большими плоскими камнями. Под одной из таких плит археологи нашли не кости, а большой блок песчаника, старательно обработанный и напоминающий по форме корову. Датируется это изделие, как и календарный круг, началом пятого тысячелетия до н. э.; оно является самой ранней из известных монументальных скульптур в Египте. Так выглядела отправная точка, с которой началось развитие камнерезного искусства, служившего впоследствии фараонам, - в Западной пустыне, у доисторических кочевников-скотоводов, более чем за тысячу лет до прихода к власти I династии. Археологам пришлось пересмотреть свои теории о происхождении Египта.

На другом конце Египта, в Восточной пустыне, также были сделаны замечательные открытия, которые подтвердили, что колыбелью древнеегипетской цивилизации были засушливые земли, обрамляющие долину Нила. Тысячи наскальных рисунков, выбитых на обрывах песчаника, можно видеть в сухих долинах (так называемых вади), пересекающих холмистую область между Нилом и холмами у Красного моря. В некоторых местах, обычно рядом с естественными укрытиями -скальными навесами или пещерами - концентрация таких рисунков особенно велика. Одно из них, поблизости от пересохшего пруда в Вади- Умм-Салам, даже сравнивали с Сикстинской капеллой. Эти изображения представляют собой самый ранний образец сакрального искусства Египта, предшествующий классическому стилю религиозных росписей на добрую тысячу лет. Как и увлекающиеся скульптурой жители Набта-Плайи, доисторические художники Восточной пустыни, видимо, были скотоводами: изображения принадлежавшего им скота - а также диких животных, на которых они охотились в саванне, -преобладают в их композициях. Но для выражения своих верований они не ставили мегалиты, а использовали гладкие поверхности скал, предоставленные им самой природой, превращая их в сакральные полотна. Боги, плывущие в священных ладьях, ритуальные охоты на диких животных, - ключевые сюжеты иконографии фараонов, - широко представлены в наскальном искусстве Восточной пустыни. То, что в наши дни эта область труднодоступна и непригодна для обитания, указывает на ту решающую роль, которую она сыграла в становлении Древнего Египта.

Царство лотоса

Идущие полным ходом изыскания и раскопки в Западной и Восточной пустынях постепенно выявляют тесные взаимосвязи между племенами пустынь и долины Нила в доисторические времена. Неожиданно выяснилось, что полукочевые племена скотоводов, бродившие тогда по просторам саванны, были, по- видимому, гораздо более развиты, чем их современники из долины. Но их судьба может послужить для нас уроком: климатические изменения положили конец их привольной жизни. Где-то около 5000 года климат Северо-Восточной Африки начал заметно изменяться. Если раньше, в течение тысяч лет, начало летних дождей, то есть сезонного выпаса стад можно было предсказать, теперь прогнозы становились всё более ненадежными. Всего за несколько столетий пояс дождей сдвинулся намного южнее. (В наши дни дожди здесь если вообще идут, то лишь над нагорьями Эфиопии.) Саванны к западу и к востоку от Нила начали высыхать и превращаться в пустыню. Сменилось еще немного поколений, и иссохшая земля больше не могла прокормить стада. Единственным способом избежать смерти от голода для пастухов была миграция. А единственным постоянным источником воды в регионе оставался Нил, долина Нила.

Здесь, на краю заливной равнины, и возникли в начале пятого тысячелетия до н. э. самые ранние поселения - современные, в широком смысле этого понятия, деятельности строителей мегалитов в Набта-Плайе. И те и другие занимались сельским хозяйством - но если в засушливых областях земледелие было возможно лишь в отдельный сезон, наличие Нила делало возможным выращивание различных культур круглогодично. А потому у жителей Долины появилось и желание, и возможность остаться в своих селениях на постоянное жительство. Материальные памятники этого периода, дошедшие до нас, египтологи называют Бадарийской культурой - по названию деревни эль-Бадари, где их впервые нашли. Местность на стыке двух экосистем идеально подходила для их образа жизни - бывшие кочевники могли пользоваться и заливной равниной, и саванной, - а к тому же обеспечивала связь с другими областями. Пустынные тропы вели на запад, к оазисам; а на восток, к побережью Красного моря, можно было проехать по большому вади. Благодаря этим контактам на бадарийцев оказали сильное влияние ранние культуры пустынь.

Одно из таких влияний - склонность к украшению собственной особы сохранилось у древних египтян до конца их истории. Второе влияние сказалось в постепенном расслоении общества на вождей и подчиненных, на малочисленный класс правителей - и массу управляемых; этот процесс был обусловлен полным опасностей образом жизни скотоводов-кочевников. Под воздействием внешних стимулов и внутренней динамики общество бадарийцев начало изменяться. Шаг за шагом, век за веком перемены укоренились и стали ускоряться. Богатые богатели и брали на себя роль покровителей выделившейся из общей массы прослойки ремесленников. Те, в свою очередь, изобретали новые технологии и новые изделия, чтобы угодить своим защитникам. Имущественное неравенство, то есть отмена общего доступа к важнейшим предметам и ресурсам, еще более укрепляло позиции самых богатых членов общества.

Процесс социальной трансформации, раз начавшись, не мог остановиться. Экономические, политические и культурные аспекты доисторического общества всё более усложнялись. Египет встал на путь, ведущий к государственности. Окончательное высыхание пустынь, случившееся около 3600 года до н. э., должно было придать этому процессу дополнительное ускорение. Быстрый рост населения мог привести к ожесточенной борьбе за скудные ресурсы - то есть возникла необходимость в укрепленных городах. Больше голодных ртов значит, нужно увеличивать продуктивность земледелия. Рост городов и развитие сельского хозяйства стали и ответом на произошедшие перемены, и стимулом для новых перемен.

В этих условиях поселения в Верхнем Египте начали сливаться в три региональные группировки, которыми, возможно, правили наследственные вожди. Объяснение столь раннему доминированию этих трех доисторических царств могут дать стратегические факторы. Центром одного из них был город Тинис (поблизости от современной Гирги), расположенный там, где долина Нила сужалась, что позволяло держать под контролем судоходство, и где сходились торговые пути из Нубии и оазисов Сахары. Вторая территория, со столицей в городе Нубт (что значит «Золотой», ныне Нагада), контролировала доступ к золотым рудникам Восточной пустыни через Вади-Хаммамат на другом берегу реки. Третье царство выросло вокруг селения Нехен, которое, как и Тинис, являлось отправным пунктом дороги через пустыню к оазисам (а оттуда - в Судан) и, как и Нубт, контролировало доступ к месторождениям золота в Восточной пустыне - наиболее отдаленным, лежащим далеко на юге, - через вади, начинавшееся прямо напротив города.

Правители этих трех территорий делали всё, что положено амбициозным правителям: они старались продемонстрировать и укрепить свою власть политическими, идеологическими и экономическими способами. Их неутолимая жажда накопления ценных и редких вещей, будь то золото и драгоценные камни из пустынь Египта либо экзотический импорт из дальних стран (например, оливковое масло с Ближнего Востока или лазурит из Афганистана), стимулировала торговлю, как внутреннюю, так и внешнюю. Право изымать подобные ценности из обращения было особенно наглядным проявлением богатства и привилегий, поэтому ритуалы погребения знати становились все сложнее, а погребальный инвентарь - все богаче, хотя в основе их лежала древнейшая и простая традиция, восходящая к бадарийским временам. Появление на всех трех территориях отдельных кладбищ для местного правящего класса является верным признаком наличия в обществе устойчивой иерархии.

Итак, три царства могли претендовать на господство в регионе. Столкновение их стало неизбежным, и вскоре оно произошло. Как точно развивались события, мы не знаем, ибо в ту эпоху письменность еще не изобрели. Однако, сопоставив размеры и отделку гробниц в каждой из трех областей, мы можем сделать некоторые выводы о том, кто одержал верх в этом состязании. Захоронения в Нехене и Абджу (греческий Абидос, некрополь, некогда принадлежавший городу Тинис) были несомненно, совершеннее, чем в Нубте. То, что впоследствии Нармер и его преемники оказывали особое внимание Нехену и Абджу, а Нубтом интересовались мало, подтверждает эту догадку.

Недавнее загадочное открытие - снова в Западной пустыне -возможно, помогает определить тот момент, когда Тинис затмил своего южного соседа. Пустыню между Абджу и Нубтом пересекают дороги, многими из которых люди пользовались тысячи лет. Обычно самый быстрый и прямой путь обеспечивает река - но здесь Нил описывает большую излучину, и удобнее ехать напрямую по суше. На обрыве, прямо над большим трактом, соединяющим Абджу и Нубт, обнаружено вырубленное в камне изображение, по- видимому, отмечающее победу доисторического правителя Тиниса над каким-то из его противников. Если это истолкование верно, тогда мы можем утверждать, что, завоевав контроль над трактами через пустыню, Тинис получил решающее стратегическое преимущество: обошел соседа и отрезал ему доступ к торговле с южными областями.

Не может быть случайным совпадением то, что в тот же самый период один из правителей Тиниса выстроил на аристократическом кладбище в Абджу гробницу, превосходящую всё, что было построено в Египте того времени. Она имела форму миниатюрного дворца, да и ее содержимое, включая скипетр из слоновой кости и запас отборного привозного вина, наводит на мысль, что это - настоящее царское погребение. Более того, его владелец был, очевидно, таким правителем, который оказывал влияние на экономические связи далеко за пределами долины Нила. Среди примечательных находок в гробнице были сотни маленьких костяных ярлыков с несколькими иероглифическими знаками на каждом из них. Прежде эти ярлыки были привязаны веревочками к ящикам или кувшинам, в которых хранились припасы, предназначенные для загробной жизни покойного. Надписи содержали указания относительно количества, качества, места изготовления содержимого, а также имя владельца. Склонность древних египтян к строгому учету, по-видимому, сложилась уже на самом раннем этапе развития письменности!

Эти ярлыки не только являются самыми ранними из ныне найденных образцов египетского письма - они также сообщают, откуда привезли те или иные товары; в частности, упоминаются святилище Джебаут (ныне Телль-эль-Фарайн) и город Бает (ныне Телль-Баста) в дельте Нила, в сотнях миль к северу от Абджу. Правитель Тиниса, построивший столь впечатляющую гробницу, явно был близок к тому, чтобы стать царем всего Египта.

Теперь один монарх, сидящий в Тинисе, контролировал Дельту, а другой, в Нехене, держал руку на торговле в регионе Сахары; больше игроков на этом поле не осталось. К сожалению, данных о последней фазе этой борьбы практически нет, но преобладание воинских мотивов на декорированных церемониальных предметах этого периода, а также сооружение вокруг обоих городов, Нубта и Нехена, массивных стен заставляет предположить, что имел место военный конфликт. Еще одним подтверждением служит наличие многочисленных травм черепов, следы которых археологи обнаружили при раскопках захоронений жителей Нехена в позднее додинастическое время.

Итог столкновения, однако, нам известен. Когда пыль улеглась, стало ясно, что победа досталась царям Тиниса. Контроль над двумя третями страны, в сочетании с доступом к морским портам и к выгодной торговле с Ближним Востоком (современные Сирия, Ливан, Израиль и Палестина), оказался решающим фактором. Около 2950 года, после почти двух столетий конкуренции и конфликтов, правитель Тиниса принял титул царя объединенного Египта. Мы знаем его под именем Нармер. Чтобы символически увековечить свое завоевание Дельты -возможно, последнюю битву в этой войне, - он и заказал великолепную церемониальную палетку, украшенную сценами триумфа. Почему она была преподнесена храму в Нехене? То ли в качестве великодушного жеста в сторону прежних противников, то ли с целью посыпать им соль на раны. Так или иначе, там она и пролежала, пока не была добыта из глины 4850 лет спустя.

[Gosha]

Затем, по счастливой случайности, в руки Камоса попали сведения, позволившие подкрепить идеологическую базу его похода. Основываясь на богатом опыте фиванцев по части хождения по пустыне и знании троп, накопленном во времена гражданской войны, Камос наладил регулярное патрулирование путей через Западную пустыню; разведчики скрытно следили за всеми передвижениями и докладывали о любых необычных событиях.

[Gosha]

Гиксосы со своей стороны также пользовались путями в пустыне для торговли со страной Куш: хоть Фивы и были покорены, отправлять груз нубийского золота по реке, через главный очаг сопротивления, было попросту слишком рискованно. Поэтому дорога между Сако (ныне эль-Кес) в Среднем Египте и кушитской столицей Кермой, между севером и югом, которая шла через оазисы в Западной пустыне, была оживленным трактом, ею пользовались и торговые караваны, и дипломатические миссии. Одному гонцу не повезло - он попался разведчикам Камоса неподалеку от оазиса Джесджес (ныне Бахарийя). Можно легко представить себе ликование фиванцев, когда они обнаружили, что гонец нес письмо от царя гиксосов к новому правителю страны Куш.

[Gosha]

Содержание по силе воздействия можно было бы приравнять к взрывчатке:
«От руки правителя Авариса.
Аусерра, сын Ра Апопи, приветствует сына владыки Куш!
Почему ты, взойдя на престол, не известил о том меня ? Разве ты не заметил, что учинил Египет против меня? Правитель его, Камос... проник на мою территорию, хотя я даже не нападал на него, как он напал на тебя. Он возжаждал эти две страны, мою и твою, и разорил их. Приди на север, не уклоняйся. Смотри, он здесь зажат мною. Никто не встанет на твоем пути в Египет. Помни, я не пропущу его, пока ты не придешь. А затем мы поделим между собою города Египта».

[Gosha]

Несмотря на упрек в том, что кушитский наследник не известил его о приходе к власти, Апопи делает своему нубийскому союзнику чрезвычайно ценный подарок: в обмен на военную поддержку он готов поделиться с ним завоеванной территорией Египта - классический образец принципа «разделяй и властвуй». Итак, худшие опасения фиванцев оказались оправданными. Если бы они не начали действовать, и притом быстро, Египет рисковал погибнуть окончательно.

[Gosha]

Камос ответил немедленно и интуитивно нашел правильный ход. Вместо того чтобы убить злосчастного гонца, он отправил его обратно в Аварис с собственным посланием для Апопи: «Я не оставлю тебя в покое; я не позволю тебе ходить по земле, иначе как по моей воле». Для большей доходчивости гонцу было также приказано известить Апопи о недавних нападениях Камоса на города Среднего Египта. Мало того, что фиванские войска были отважны и полны решимости - они еще и одерживали победы за спиной у гиксосов! Запросив поддержки у кушитов, Апопи роковым образом выдал собственную слабость. Нападение фиванцев на Аварис внезапно стало вполне реальной перспективой.

[Gosha]

Если верить живому, личному рассказу Камоса, то он действительно воспользовался обстоятельствами и напал на центр владычества гиксосов. Дойдя до предместий Авариса, он похвалялся, что пил вино виноградников Апопи, вырубил его сады, изнасиловал его женщин и ограбил грузовые корабли с Ближнего Востока: «взял золото, лазурит, серебро, нефрит, бронзовые секиры без числа... морингул, благовония, жир, мед древесину ивы и самшита...» Он заявлял, что вышел непосредственно к царской цитадели, которую презрительно назвал «домом храбрых слов», и женщины гиксосов «выглядывали из-за зубцов своих стен, как мышата из норок».

[Gosha]

Выстроив свой флот в боевой порядок, Камос предпринял массированную атаку на твердыню гиксосов - но, по-видимому, безуспешно. Однако он сделал хорошую мину при неудачной игре, устроив триумфальное возвращение в Фивы во главе своего войска. Следуя вековому обычаю, он велел запечатлеть свои героические деяния для потомства на ряде больших стел в храме Амона в Ипет-Суте.

[Gosha]

Но ликование фиванцев длилось недолго и резко оборвалось с внезапной смертью Камоса несколько месяцев спустя, в 1539 году. Причина его безвременной кончины неизвестна. Как он ни храбрился, ни бушевал, похоронили его не как победителя, в не позолоченном гробу, и рядом с ним положили всего лишь два кинжала. Дело его жизни осталось незавершенным.

[Gosha]

Смерть Камоса и сама по себе стала жестоким ударом для египтян, но их чувство утраты, разочарование и тревогу еще более усилили споры из-за наследования трона. Тремя годами ранее Камос стал царем вместо прямого наследника - вероятно, потому, что уже был взрослым и мог продолжить ту борьбу, которая стоила жизни Секененра. Теперь, когда Камос умер, обойти наследника снова было не так- то легко... хоть тот и был еще маленьким мальчиком.

[Gosha]

Фивы ждали, пока новый царь, Яхмос, достигнет совершеннолетия. Девять долгих лет дела военные оставались в состоянии застоя. Буген был в руках египтян, и это успешно сдерживало страну Куш. Деморализованные войска Апопи были не в силах начать наступление, но и фиванцы, не имея вождя, тоже ничего не могли - только сидеть тихо, быть начеку и готовиться.

[Gosha]

Победа любой ценой

В 1529 году Яхмос достиг совершеннолетия и встал во главе своего войска. После десяти лет вынужденного бездействия Египет вновь наточил когти. Наконец-то они могли начать великий поход. Лучший рассказ об этом событии оставил человек, который был не только очевидцем, но и активным участником битвы под Аварисом. Яхмос, сын Ибаны, судя по верноподданническому имени, был одним из самых преданных и усердных пехотных командиров фиванского царя. Его отец также в молодости служил в фиванском войске. Яхмос вырос в городе Негев, который был надежным союзником Фив, и, видимо, впитал верность фиванскому делу с молоком матери. Он начал свою военную карьеру на корабле под названием «Дикий Бык». Несколько лет спустя его перевели на другой корабль, «Северянин», который входил в состав флота царя Яхмоса на начальном этапе осады столицы гиксосов.

[Gosha]

Пока фиванские суда блокировали Аварис, чтобы не дать вырваться войску гиксосов, царь провел свои силы по тщательно спланированному маршруту через Средний Египет к верхней части Дельты. Его первая цель имела и стратегическое, и символическое значение: это был большой город Мемфис, исконная столица Египта со времен основания государства. За ним последовала не менее значительная цель: Иуну (Гелиополис), культовый центр бога солнца Ра. Он тоже был покорен без особого труда. Теперь фиванскую армию можно было назвать национальной, и ей была обеспечена поддержка бога-творца.

[Gosha]

Вернувшись в Аварис, Яхмос, сын Ибаны, стал командующим новым военным кораблем, «Воздвигшимся в Мемфисе», названным так в честь взятия столицы. Воодушевленные успехами своих товарищей, моряки устроили отважный рейд по главному руслу Нила, которое проходило близ цитадели гиксосов, и убили некоторое количество вражеских солдат. Война на истощение, по-видимому, развивалась благоприятно для Фив. Яхмос, сын Ибаны, был награжден за храбрость «почетным золотом» - это была высшая военная награда в Египте и первая из семи таких наград за время его долгой и успешной карьеры.

[Gosha]

Еще один задуманный рейд пришлось прервать, когда царь созвал все свои отряды для яростной битвы к югу от Авариса. Чем ближе подходили сухопутные войска фиванцев к конечной цели, тем сильнее становилось сопротивление врага. Но царь Яхмос, следуя своему стратегическому замыслу, не спешил начинать генеральное наступление на Аварис, пока не была захвачена Тьяру, пограничная крепость, некогда служившая важнейшей частью системы безопасности при Двенадцатой династии. Спустя всего три месяца после взятия Иуну, после недолгой осады, воины Яхмоса овладели крепостью. Теперь фиванцы были в состоянии перехватить войско гиксосов, если оно вздумает отступить от Авариса. Апопи и его сторонники попали в ловушку.

[Gosha]

Тщательность планирования кампании и блестящее исполнение плана не оставляли никаких сомнений в успехе: «Аварис был разграблен», - лаконически сообщает Яхмос, сын Ибаны, подводя итог победы фиванцев. Для большинства жителей Авариса это означало смерть. Тех, кому удалось уйти из уничтожаемого города, поджидали на границе египетские воины. Очень немногим удалось достичь относительно безопасных областей Палестины, находившихся под контролем гиксосов, но у царя Яхмоса и для них кое-что было запланировано. Решив, что для угнетателей Египта (каковыми он считал врагов) нигде не должно быть убежища, Яхмос повел свое войско через северный Синай и осадил Шарухен (ныне Телль- эль-Аджул), главный центр политического и коммерческого могущества гиксосов на Ближнем Востоке.

[Gosha]

Отступление первое:
---------------------------------------
МЕСТО ЭХНАТОНА В ПОЛИТИЧЕСКОЙ ИСТОРИИ ДРЕВНЕГО ЕГИПТА

История открытия гробницы Эхнатона

Рассмотрим историю открытий, связанных с изучением эпохи, в которую жил Эхнатон.

На восточном берегу Нила в 300 км. южнее Каира есть место, известное сейчас под названием Телль-эль-Амарна. Здесь горы, вплотную подойдя к реке, начинают отступать и образуют просторную равнину в форме почти правильного полукруга. Путешественники и археологи давно стали посещать эту местность. Все они ограничивались осмотром пустых гробниц, высеченных в разных местах ущелий. Стены, зачастую незаконченных усыпальниц, были покрыты рельефами и надписями, сохранившими ценнейшие сведения о «великом и многолюбимом граде Ахетатоне», о людях, живших в нем 34 века назад.

Мало кто интересовался развалинами самого города, хотя еще в начале XIX века можно было различить направление улиц, очертания храмов, дворца, отдельных домов. Участники экспедиции Шампольона в 1828 г. даже смогли набросать общий план руин. Только Лепсиус, проявивший живой интерес к фигуре реформатора религии Аменхотепа IV, провел здесь пробные раскопки. Но вскоре местечко опустело. Жители соседнего городка брали отсюда камень для построек (что обычно для Востока), торговцы древностями рылись в поисках раритетов, а феллахи – местные крестьяне, начисто уничтожали остатки жилищ, добывая для удобрения полей пропитанные минеральными солями пыль и почву.

Внезапно мертвый город привлек к себе внимание всех египтологов. Одна из местных крестьянок нашла несколько глиняных табличек, покрытых необычными клинообразными знаками. Защищаясь от назойливых «франков» (так называли в Египте всех европейцев – любителей древностей), феллахская женщина запустила в чужеземцев глиняными черепками. Этот поступок не только не избавил жителей Амарны от докучливого любопытства коллекционеров, но привел к противоположному результату. Черепки помогли найти большой дипломатический архив фараонов Аменхотепа III и его сына Аменхотепа IV, больше известного под именем Эхнатона. В собрании глиняных табличек (их свыше 350) хранилась переписка могущественных правителей Египта с царями и князьями Передней Азии. В архиве были письма от владык Митанни, Касситского Вавилона, Ассирии, Хеттского государства и правителей небольших княжеств Сирии, Финикии и Палестины. Таблички покрыты клинописью на аккадском языке, служившим в то время средством международного общения. Вначале их приняли за фальшивки, так как поблизости не оказалось ученого, знающего клинопись. Первые черепки появились на базарах Каира к концу 1887 г. и продавались по десяти пиастров за штуку. В 1890 г. их увидел известный английский ориенталист А.Г. Сейс. Оксфордский профессор по достоинству оценил значимость писем и сообщил о них в Европу. Музеи и коллекционеры Лондона, Парижа и Берлина немедленно включились в соревнование за приобретение бесценных черепков. Английский археолог У.Ф.Петри в ноябре 1891 г. начал раскопки в Телль-Амарне, которые ведутся учеными разных стран с некоторыми перерывами на протяжении целого века.

Результаты работ экспедиции Ф. Петри в Телль-Амарне вызвали подлинную сенсацию. Удалось установить общий облик города, были обнаружены архитектурные фрагменты, великолепные скульптуры, замечательные росписи. Оказалось, что извлеченный из земли город был резиденцией Аменхотепа IV, жившего в XIV в. до н.э. С 1902 г. английский археолог Норман Дэвис вместе с женой начал детальное описание богатейших материалов гробниц на восточном берегу.

[Gosha]

В течение трех лет египетские войска держали город в кольце, пока и он наконец не сдался. Для того чтобы закрепить окружающие территории за египетским царем, здесь, как и в Бугене, был оставлен надежный гарнизон. Ради пущей уверенности вспомогательный отряд обосновался по соседству, в Газе, в качестве злорадного напоминания переименованной в «Город плененного правителя».
Победа Яхмоса была полной. Проделав краткое турне по побережью Палестины, вырезав несколько городов для устрашения местных жителей, царь с триумфом возвратился в Египет. Ненавистные пришельцы были изгнаны, национальное единство восстановлено.

[Gosha]

Изгнать гиксосов и обеспечить на северной границе Египта защитный буфер было хорошо для начала - но Яхмос знал, что будущее процветание страны зависит не только от безопасности. Ей настоятельно требовалось восстановить доступ к золоту, а это означало широкомасштабный реванш и повторную оккупацию Нубии, прежде всего - золотоносной области к югу от Второго порога. Это и стало основной стратегической целью последних лет правления Яхмоса. Буген, уже ставший надежным оплотом египтян, мог послужить удобной базой для военных операций, но в первую очередь Египет нуждался в укрепленном административном центре в непосредственной близости от золотых рудников. Для этого потребовалось бы отодвинуть границу на юг за Семнул. Такого не делал даже великий завоеватель Сенусерт III.

[Gosha]

К счастью, подходящее место имелось. Остров Шаат (ныне Сай) располагается на полпути между Вторым и Третьим порогами. Этот остров, крупнейший из всех в нубийской части Нила, прямо посреди тогдашней области золотодобычи, идеально подходил для постройки поселения и укрепления. Во время своей единственной нубийской кампании Яхмос направился прямо на Шаат, захватил остров и построил крепость, окруженную массивной стеной - толщиною четыре с половиной метра, да еще и с контрфорсами. Место было выбрано удачно - на вершине каменистого мыса, с видом на восточный рукав Нила и широкий отрезок восточного берега.

[Gosha]

На Шаате устроили каменоломню, где добывали песчаник, служивший строительным материалом для крепости и других царских строек в Нижней Нубии. И наконец, чтобы обеспечить наглядный образец патриотического рвения и вдохновить гарнизон новой южной твердыни на верную службу, Яхмос велел изготовить статую самого себя и установить ее в храме на Шаате, как когда-то сделал Сенусерт III в Семне. Теперь гегемония Египта была прочно установлена от побережья Ближнего Востока до верховий Нила, и Яхмос вполне мог похвалиться, что «убивает он в Верхней Нубии, а боевой клич его слышен в землях Финикии».

[Gosha]

Египет вновь обрел величие, народ избавился от оккупантов и угрозы вторжения. Но национальная эйфория охватила далеко не всех. Люди наверняка не забыли, что понятие «свобода» в разных кругах имеет разный смысл. Для монархии восстановление порядка означало возврат к прежним методам правления - с царем на вершине общества, которого поддерживает и обслуживает безропотное население. Для народа возрождение Египта обещало лишь усиление гнета аристократов. И все-таки нашлась кучка смельчаков, готовых рискнуть жизнью, чтобы помешать безудержному подъему фиванской монархии к абсолютной власти. Не успел Яхмос водрузить египетский стяг на острове Шаат и отплыть на север, в Египет, как в столице вспыхнул мятеж под руководством некоего нубийца. Он, вероятно, решил воспользоваться временным отсутствием царя, но его предприятие было плохо подготовлено и обречено на провал. Яхмос вызвал войска, они дали отпор мятежнику и захватили его в плен. Его неудачливые сторонники также стали пленниками, и их наверняка отправили трудиться на золотых рудниках Нубии.

[Gosha]

Затем, видимо, вдохновившись таким отважным, хотя и безрассудным проявлением оппозиции, египтянин по имени Тетиан поднял более серьезное восстание. Возможно, он был сыном или родственником губернатора Нефруси, который пострадал от гнева Камоса в предыдущем поколении. Дело Тетиана - противодействие власти Яхмоса - привлекло к нему многих, и эти «недовольные» явно представляли собою реальную угрозу правительству и его планам. Царь отреагировал быстро и беспощадно: «Владыка убил его; его шайка была уничтожена». У диссидентов (или борцов за свободу) был шанс, но они его упустили. С тех пор открытого восстания против египетской монархии не было в течение пятисот лет.

[Gosha]

Политическим неурядицам сопутствовали природные катаклизмы. Незадолго до того к северу от Египта взрывом вулкана Тира была почти уничтожена минойская цивилизация. Облако пепла полностью погребло минойскую колонию Акротири, а раскаленные обломки, падающие с неба, погубили поля и селения на Крите на расстоянии 150 миль.

[Gosha]

Последовавшие за этим голод и беспорядки ослабили Минойскую империю, господствовавшую в бассейне Эгейского моря пять столетий, и она вдруг сделалась уязвимой. Этот факт не прошел мимо маленького, но амбициозного города Микены в континентальной Греции. Примерно в то же время, хотя, возможно, вне связи с катастрофой Тиры, Египет пострадал от метеорологических явлений: над страной пронесся ураган, сопровождаемый сильными ливнями, и причинил большой материальный ущерб, в том числе и царской резиденции. Яхмос был готов справиться с этой демонстрацией неудовольствия высших сил столь же энергично, как до того - с мятежом Тетиана; он повелел восстановить все поврежденные потопом здания и заменить храмовую утварь, так что вскоре Египет «стал таким же, как прежде». Увековечивая для потомков свои благочестивые деяния, царь сравнил ущерб от ненастья с недавними бесчинствами гиксосов. Суть сказанного была ясна: какова бы ни была причина хаоса, Яхмос, истинный царь и держатель мироздания, восстановит порядок.

[Gosha]

Семейные ценности

Границы укреплены, торговля налажена, доступ к золоту обеспечен, внутренняя оппозиция подавлена... Казалось бы, выдающихся успехов Яхмоса было достаточно для восстановления мощи и величия египетской монархии. Но он смотрел на вещи шире, и, помимо практических вопросов экономики и политики, заботился также об идеологии.