Древний Египет ⇐ История древнего мира

[UranGan]

«За два часа до заката 26 ноября 1922 года английский египтолог Говард Картер и трое его спутников вошли в коридор, вырубленный в каменистом грунте Долины Царей. Троих мужчин средних лет сопровождала молоденькая женщина, так что компания выглядела странно. Картер - опрятный, несколько чопорный человек лет под пятьдесят, с тщательно подстриженными усами и гладко зачесанными волосами. В археологических кругах у него была репутация личности упрямой и вспыльчивой, но его также и уважали, пусть и невольно, за серьезный, строго научный подход к раскопкам».

Божественное право (5000—2175 годы до н. э.)

Пирамиды в Гизе - главный символ Древнего Египта. В историческом контексте они являются вехой первого значительного расцвета его цивилизации, Древнего царства. Однако и пирамиды, и развитая культура, которую они представляют, не возникли готовыми в один момент, из ничего. Ей предшествовал длительный период созревания. Истоки и ранние фазы развития цивилизации в Египте прослеживаются, по меньшей мере, еще до двух тысяч лет раньше пирамид, вглубь отдаленного доисторического прошлого страны.

На протяжении многих столетий обитатели плодородной долины Нила и засушливых степей к востоку и западу от нее формировали основы египетской культуры, оригинальный характер которой обусловили уникальные условия окружающей среды. По мере того как соперничающие территории сплачивались посредством торговли и завоеваний, социальное развитие ускорялось; и ко времени появления I династии царей Египта все основные компоненты первого в мире национального государства уже имелись в наличии.

За следующие восемь веков возникла великая цивилизация, и наиболее полным ее выражением стали монументы на плато в Гизе. Но, как слишком хорошо знали египтяне, порядок и хаос всегда идут рука об руку. Широко размахнувшееся государство увяло так же быстро, как и расцвело, под напором извне и изнутри. Древнее царство постиг бесславный конец.

В первой части мы дадим краткий обзор этого первого подъема и падения Древнего Египта, от его необычайного рождения до культурного зенита в век пирамид и последующего упадка - таков был первый из многих циклов в долгой истории фараонов. Пожалуй, наиболее яркой чертой этого периода можно назвать идеологию божественной царственности. Внедрение веры в то, что власть монарха божественна, было самым значительным достижением ранних правителей Египта. Эта вера так глубоко укоренилась в сознании египтян, что на протяжении трех тысяч лет оставалась идейной опорой единственной приемлемой модели управления. Хотя бы ради такой долговечности эта модель заслуживает звания величайшей политической и религиозной системы в мире. Она находила свое выражение в искусстве, литературе, ритуалах - и прежде всего в архитектуре. Именно эта идея и вдохновляла на создание гигантских царских гробниц и оправдывала все усилия, затраченные на них.

Служившие царю сановники, чьи административные таланты позволили возвести пирамиды, также оставили после себя монументы -богато декорированные склепы, свидетельствующие об изысканности вкусов и обширных ресурсах двора. Но у медали царской власти была и оборотная сторона: присвоение земель, подневольный труд, пренебрежение человеческой жизнью - эти черты так же характерны для века пирамид, как и грандиозная архитектура. Беспощадная эксплуатация природных и человеческих ресурсов Египта требовалась для осуществления безграничных амбиций государства, и это положение сохранялось в последующие века правления фараонов. Поскольку цари правили по божественному праву, их мало интересовали права их подданных. Эта тема станет неизменной особенностью истории Древнего Египта.

Первый царь Египта

В холле Египетского музея в Каире можно увидеть под высоким стеклянным колпаком древнюю пластину из мелкозернистого, зеленовато-черного камня немногим более двух футов в высоту и всего лишь с дюйм толщиной. Камень имеет форму щита, с обеих сторон его покрывают рельефные изображения. Хотя фигуры не утратили четкости очертаний, их трудно различить в рассеянном, мутном свете, который проникает сквозь покрытый пылью купол холла. Большинство посетителей едва удостаивают этот странный предмет беглого взгляда, направляясь сразу к золоту Тутанхамона на втором этаже. А между тем эта скромная пластина - один из важнейших документов, дошедших до нас от древнейших времен Египта. Почетное место, отведенное ей у входа в Египетский музей, величайшее в мире хранилище сокровищ культуры фараонов, подчеркивает ее значимость. Ведь она знаменует собой самое начало древней истории Египта.

Палетка Нармера, как ее именуют египтологи, стала символом раннего Египта, но обстоятельства ее обнаружения остаются неясными. Зимой 1897/98 годов британские археологи Джеймс Кьюбелл и Фредерик Грин производили раскопки на месте древнего Нехена (теперь Ком эль-Ахмар), «города сокола» (по-гречески Гераконполис), на дальнем юге Египта. Жажда кладоискательства не прошла даже в конце XIX века, поэтому Кьюбелл и Грин, хотя и применяли более научные методы, чем многие из их современников, не могли противостоять нажиму своих спонсоров, желавших заполучить нечто ценное (в их понимании). Соответственно, избрав для работы Нехен - местность, за долгие столетия основательно разрушенную эрозией, где не осталось ни одного целого памятника, - они решили сосредоточить свои усилия на руинах храма. Он был невелик и неказист по сравнению со знаменитыми святилищами Фив, но его нельзя было назвать и провинциальным убожеством. С самого начала истории страны он был посвящен египетской царственности. Гор (Хор), бог с головой сокола, был покровителем египетской монархии. Разве это не логично: искать царские клады в таком храме?

Увы, поначалу результаты их разочаровали: они нашли остатки стен из сырцового кирпича, какого-то кургана, облицованного камнем; несколько выветренных и разбитых статуй... Ничего особенного. Тогда перешли на участок возле кургана - но там археологи натолкнулись на толстый слой глины, не поддававшийся систематическим раскопкам. Казалось, город сокола не желал раскрывать свои секреты. Но потом, когда Кьюбелл и Грин все-таки пробились сквозь толщу глины, они наткнулись на россыпь ритуального инвентаря, пестрый набор священных предметов, которые некогда, в далеком прошлом, были собраны и закопаны здесь храмовыми жрецами. Ценных вещей, то есть золота, там не было, но «главный склад», как ученые-оптимисты окрестили находку, действительно содержал кое-что интересное и необычное. И прежде всего - каменная пластина, покрытая резными изображениями.

О назначении этого предмета задумываться не пришлось: круглое плоское углубление посередине одной стороны намекало, что это -палетка, пластина для растирания красок. Но в таком виде она явно не годилась для ежедневного приготовления косметики. Судя по сценам на обеих ее сторонах, вырезанным искусно и подробно, она служила чем-то вроде памятного знака в честь успехов прославленного царя. Две богини-коровы благосклонно взирают сверху на монарха, который стоит в извечной позе египетского правителя - замахнувшись булавой на врага; эта фигура занимает одну из сторон палетки.

Археологи задались вопросом, кто он и когда правил. В маленьком прямоугольнике, на самом верху палетки, они заметили два иероглифа, которые подсказали им ответ: сом (паг) и резец (тег). Сложив их звуковые значения, можно получить имя - Нармер. Этот царь не был до того известен науке. К тому же и стиль рельефов на палетке Нармера указывал на очень раннюю дату. Впоследствии выяснилось, что Нармер был не просто «ранним» царем, а первым правителем объединенного Египта. Он взошел на трон около 2950 года как первый царь I династии. Так, роясь в глине Нехена, Кьюбелл и Грин наткнулись на документ об основании древнеегипетского государства.

Хотя Нармер был первым царем, вошедшим в историю, история Египта началась не с него. На знаменитой палетке иконография египетских царей представлена уже в своей устоявшейся, классической форме. Однако часть мотивов - фантастические животные со змеевидными переплетенными шеями, бык, бодающий рогами вражескую крепость, - уводят нас в отдаленное, доисторическое прошлое. Большая памятная палетка Нармера наглядно показала, что фундамент египетской цивилизации был заложен задолго до него.

Расцвет Пустыни

Палетка Нармера демонстрирует, в малом масштабе и на раннем этапе, то мастерство обработки камня, в котором египтяне не имели себе равных ни в древности, ни в современном мире. Изобилие разнообразных материалов на территории Египта в сочетании с техническими достижениями обеспечили египтянам отличное средство для утверждения их культурной идентичности. Преимуществом камня является также его прочность, и египетские монументы сознательно создавались на века.

Истоки этой тяги к монументальности можно найти в Западной пустыне, поблизости от современной границы между Египтом и Суданом. Эта отдаленная местность в Нубийской пустыне (около 100 км к западу от Абу-Симбела и 800 км к югу от Каира) известна археологам как Набта-Плайя. В наши дни магистральная дорога, служащая для перевозки строительных материалов в рамках проекта «Новая долина», прорезает пустыню примерно в двух милях от нее.

Но еще совсем недавно Набта-Плайя была предельно далека от всякой цивилизации, ее единственной достопримечательностью была стоянка с колодцем на грунтовой дороге, соединяющей оазис Бир-Кисеиба с берегами Асуанского водохранилища. Ровное дно древнего высохшего озера (по-арабски «плайя») и близость к гряде песчаных дюн делают Набту подходящим местом для ночлега. Однако там есть и кое-что еще - гораздо большее, чем может показаться на первый взгляд. По равнине разбросаны большие камни: не обычные валуны, а мегалиты, которые некогда откуда-то притащили сюда и расставили в ключевых точках по краю бывшего озера. Одни стоят в гордом одиночестве, будто часовые, выделяясь на горизонте; другие установлены рядами. Самое удивительное - это круг из камней, расположенный на небольшом возвышении: они стоят попарно, лицевой стороной друг к другу. Две пары ориентированы по оси север-юг, две другие указывают на восход солнца в день солнцестояния.

Никто ничего не знал про Набта-Плайю - и вдруг, совершенно неожиданно, она явилась из тьмы веков как «древнеегипетский Стоунхендж», священный пейзаж, украшенный каменными узорами. Расположение их было явно не случайным. Научная датировка этих странных монументов по слоям почвы выявила чрезвычайно раннюю дату их создания: начало пятого тысячелетия до н. э. В то время, как и в более ранние периоды, Сахара отнюдь не была столь безводной, как в наши дни. Из года в год летом здесь шли дожди, озеро наполнялось, и пустыня зеленела. Земля вокруг озера была пригодна и для возделывания, и для выпаса стад.

Люди, приходившие в Набта-Плайю, чтобы воспользоваться этим сезонным изобилием, были полукочевыми скотоводами, они скитались со своими стадами по просторам восточной Сахары. И здесь были найдены во множестве кости крупного рогатого скота, а также следы человеческой деятельности, разбросанные по всей равнине: осколки страусиных яиц (служивших для хранения воды; из мелких осколков делали украшения), кремневые наконечники стрел, каменные топоры и зернотерки для обработки зерен злаков, которые выращивали на берегах озера.

Сезонное плодородие придавало Набте особое символическое значение в сознании кочевников: это место, фиксированное в пространстве, посещаемое из поколения в поколение, постепенно превратилось в ритуальный центр. Установка камней в определенном порядке, несомненно, требовала серьезных совместных усилий. Так же, как британский Стоунхендж, монументы Набты свидетельствуют о высокой степени общественной организации здешних доисторических племен.

Конечно же, пастушеский образ жизни требовал, чтобы кто-то взял на себя руководство племенем. От вождя требовалась мудрость, умение принимать решения на основе досконального знания окружающей среды, чередования сезонов и острого чувства времени. Скот нужно поить ежедневно - а значит, следует рассчитывать дневные переходы так, чтобы к вечеру выйти к какому-нибудь водоему. Поэтому определение сроков прихода на равнину Набты и ухода оттуда могло быть вопросом жизни и смерти для всего племени.

Назначение стоячих камней и «календарного круга», вероятно, заключалось в предсказании сезона дождей. Этот период, критически важный для кочевников, наступал вскоре после летнего солнцестояния. Когда начинались дожди, люди устраивали праздник, приносили в благодарственную жертву часть своих стад и хоронили животных в могилах, которые накрывали большими плоскими камнями. Под одной из таких плит археологи нашли не кости, а большой блок песчаника, старательно обработанный и напоминающий по форме корову. Датируется это изделие, как и календарный круг, началом пятого тысячелетия до н. э.; оно является самой ранней из известных монументальных скульптур в Египте. Так выглядела отправная точка, с которой началось развитие камнерезного искусства, служившего впоследствии фараонам, - в Западной пустыне, у доисторических кочевников-скотоводов, более чем за тысячу лет до прихода к власти I династии. Археологам пришлось пересмотреть свои теории о происхождении Египта.

На другом конце Египта, в Восточной пустыне, также были сделаны замечательные открытия, которые подтвердили, что колыбелью древнеегипетской цивилизации были засушливые земли, обрамляющие долину Нила. Тысячи наскальных рисунков, выбитых на обрывах песчаника, можно видеть в сухих долинах (так называемых вади), пересекающих холмистую область между Нилом и холмами у Красного моря. В некоторых местах, обычно рядом с естественными укрытиями -скальными навесами или пещерами - концентрация таких рисунков особенно велика. Одно из них, поблизости от пересохшего пруда в Вади- Умм-Салам, даже сравнивали с Сикстинской капеллой. Эти изображения представляют собой самый ранний образец сакрального искусства Египта, предшествующий классическому стилю религиозных росписей на добрую тысячу лет. Как и увлекающиеся скульптурой жители Набта-Плайи, доисторические художники Восточной пустыни, видимо, были скотоводами: изображения принадлежавшего им скота - а также диких животных, на которых они охотились в саванне, -преобладают в их композициях. Но для выражения своих верований они не ставили мегалиты, а использовали гладкие поверхности скал, предоставленные им самой природой, превращая их в сакральные полотна. Боги, плывущие в священных ладьях, ритуальные охоты на диких животных, - ключевые сюжеты иконографии фараонов, - широко представлены в наскальном искусстве Восточной пустыни. То, что в наши дни эта область труднодоступна и непригодна для обитания, указывает на ту решающую роль, которую она сыграла в становлении Древнего Египта.

Царство лотоса

Идущие полным ходом изыскания и раскопки в Западной и Восточной пустынях постепенно выявляют тесные взаимосвязи между племенами пустынь и долины Нила в доисторические времена. Неожиданно выяснилось, что полукочевые племена скотоводов, бродившие тогда по просторам саванны, были, по- видимому, гораздо более развиты, чем их современники из долины. Но их судьба может послужить для нас уроком: климатические изменения положили конец их привольной жизни. Где-то около 5000 года климат Северо-Восточной Африки начал заметно изменяться. Если раньше, в течение тысяч лет, начало летних дождей, то есть сезонного выпаса стад можно было предсказать, теперь прогнозы становились всё более ненадежными. Всего за несколько столетий пояс дождей сдвинулся намного южнее. (В наши дни дожди здесь если вообще идут, то лишь над нагорьями Эфиопии.) Саванны к западу и к востоку от Нила начали высыхать и превращаться в пустыню. Сменилось еще немного поколений, и иссохшая земля больше не могла прокормить стада. Единственным способом избежать смерти от голода для пастухов была миграция. А единственным постоянным источником воды в регионе оставался Нил, долина Нила.

Здесь, на краю заливной равнины, и возникли в начале пятого тысячелетия до н. э. самые ранние поселения - современные, в широком смысле этого понятия, деятельности строителей мегалитов в Набта-Плайе. И те и другие занимались сельским хозяйством - но если в засушливых областях земледелие было возможно лишь в отдельный сезон, наличие Нила делало возможным выращивание различных культур круглогодично. А потому у жителей Долины появилось и желание, и возможность остаться в своих селениях на постоянное жительство. Материальные памятники этого периода, дошедшие до нас, египтологи называют Бадарийской культурой - по названию деревни эль-Бадари, где их впервые нашли. Местность на стыке двух экосистем идеально подходила для их образа жизни - бывшие кочевники могли пользоваться и заливной равниной, и саванной, - а к тому же обеспечивала связь с другими областями. Пустынные тропы вели на запад, к оазисам; а на восток, к побережью Красного моря, можно было проехать по большому вади. Благодаря этим контактам на бадарийцев оказали сильное влияние ранние культуры пустынь.

Одно из таких влияний - склонность к украшению собственной особы сохранилось у древних египтян до конца их истории. Второе влияние сказалось в постепенном расслоении общества на вождей и подчиненных, на малочисленный класс правителей - и массу управляемых; этот процесс был обусловлен полным опасностей образом жизни скотоводов-кочевников. Под воздействием внешних стимулов и внутренней динамики общество бадарийцев начало изменяться. Шаг за шагом, век за веком перемены укоренились и стали ускоряться. Богатые богатели и брали на себя роль покровителей выделившейся из общей массы прослойки ремесленников. Те, в свою очередь, изобретали новые технологии и новые изделия, чтобы угодить своим защитникам. Имущественное неравенство, то есть отмена общего доступа к важнейшим предметам и ресурсам, еще более укрепляло позиции самых богатых членов общества.

Процесс социальной трансформации, раз начавшись, не мог остановиться. Экономические, политические и культурные аспекты доисторического общества всё более усложнялись. Египет встал на путь, ведущий к государственности. Окончательное высыхание пустынь, случившееся около 3600 года до н. э., должно было придать этому процессу дополнительное ускорение. Быстрый рост населения мог привести к ожесточенной борьбе за скудные ресурсы - то есть возникла необходимость в укрепленных городах. Больше голодных ртов значит, нужно увеличивать продуктивность земледелия. Рост городов и развитие сельского хозяйства стали и ответом на произошедшие перемены, и стимулом для новых перемен.

В этих условиях поселения в Верхнем Египте начали сливаться в три региональные группировки, которыми, возможно, правили наследственные вожди. Объяснение столь раннему доминированию этих трех доисторических царств могут дать стратегические факторы. Центром одного из них был город Тинис (поблизости от современной Гирги), расположенный там, где долина Нила сужалась, что позволяло держать под контролем судоходство, и где сходились торговые пути из Нубии и оазисов Сахары. Вторая территория, со столицей в городе Нубт (что значит «Золотой», ныне Нагада), контролировала доступ к золотым рудникам Восточной пустыни через Вади-Хаммамат на другом берегу реки. Третье царство выросло вокруг селения Нехен, которое, как и Тинис, являлось отправным пунктом дороги через пустыню к оазисам (а оттуда - в Судан) и, как и Нубт, контролировало доступ к месторождениям золота в Восточной пустыне - наиболее отдаленным, лежащим далеко на юге, - через вади, начинавшееся прямо напротив города.

Правители этих трех территорий делали всё, что положено амбициозным правителям: они старались продемонстрировать и укрепить свою власть политическими, идеологическими и экономическими способами. Их неутолимая жажда накопления ценных и редких вещей, будь то золото и драгоценные камни из пустынь Египта либо экзотический импорт из дальних стран (например, оливковое масло с Ближнего Востока или лазурит из Афганистана), стимулировала торговлю, как внутреннюю, так и внешнюю. Право изымать подобные ценности из обращения было особенно наглядным проявлением богатства и привилегий, поэтому ритуалы погребения знати становились все сложнее, а погребальный инвентарь - все богаче, хотя в основе их лежала древнейшая и простая традиция, восходящая к бадарийским временам. Появление на всех трех территориях отдельных кладбищ для местного правящего класса является верным признаком наличия в обществе устойчивой иерархии.

Итак, три царства могли претендовать на господство в регионе. Столкновение их стало неизбежным, и вскоре оно произошло. Как точно развивались события, мы не знаем, ибо в ту эпоху письменность еще не изобрели. Однако, сопоставив размеры и отделку гробниц в каждой из трех областей, мы можем сделать некоторые выводы о том, кто одержал верх в этом состязании. Захоронения в Нехене и Абджу (греческий Абидос, некрополь, некогда принадлежавший городу Тинис) были несомненно, совершеннее, чем в Нубте. То, что впоследствии Нармер и его преемники оказывали особое внимание Нехену и Абджу, а Нубтом интересовались мало, подтверждает эту догадку.

Недавнее загадочное открытие - снова в Западной пустыне -возможно, помогает определить тот момент, когда Тинис затмил своего южного соседа. Пустыню между Абджу и Нубтом пересекают дороги, многими из которых люди пользовались тысячи лет. Обычно самый быстрый и прямой путь обеспечивает река - но здесь Нил описывает большую излучину, и удобнее ехать напрямую по суше. На обрыве, прямо над большим трактом, соединяющим Абджу и Нубт, обнаружено вырубленное в камне изображение, по- видимому, отмечающее победу доисторического правителя Тиниса над каким-то из его противников. Если это истолкование верно, тогда мы можем утверждать, что, завоевав контроль над трактами через пустыню, Тинис получил решающее стратегическое преимущество: обошел соседа и отрезал ему доступ к торговле с южными областями.

Не может быть случайным совпадением то, что в тот же самый период один из правителей Тиниса выстроил на аристократическом кладбище в Абджу гробницу, превосходящую всё, что было построено в Египте того времени. Она имела форму миниатюрного дворца, да и ее содержимое, включая скипетр из слоновой кости и запас отборного привозного вина, наводит на мысль, что это - настоящее царское погребение. Более того, его владелец был, очевидно, таким правителем, который оказывал влияние на экономические связи далеко за пределами долины Нила. Среди примечательных находок в гробнице были сотни маленьких костяных ярлыков с несколькими иероглифическими знаками на каждом из них. Прежде эти ярлыки были привязаны веревочками к ящикам или кувшинам, в которых хранились припасы, предназначенные для загробной жизни покойного. Надписи содержали указания относительно количества, качества, места изготовления содержимого, а также имя владельца. Склонность древних египтян к строгому учету, по-видимому, сложилась уже на самом раннем этапе развития письменности!

Эти ярлыки не только являются самыми ранними из ныне найденных образцов египетского письма - они также сообщают, откуда привезли те или иные товары; в частности, упоминаются святилище Джебаут (ныне Телль-эль-Фарайн) и город Бает (ныне Телль-Баста) в дельте Нила, в сотнях миль к северу от Абджу. Правитель Тиниса, построивший столь впечатляющую гробницу, явно был близок к тому, чтобы стать царем всего Египта.

Теперь один монарх, сидящий в Тинисе, контролировал Дельту, а другой, в Нехене, держал руку на торговле в регионе Сахары; больше игроков на этом поле не осталось. К сожалению, данных о последней фазе этой борьбы практически нет, но преобладание воинских мотивов на декорированных церемониальных предметах этого периода, а также сооружение вокруг обоих городов, Нубта и Нехена, массивных стен заставляет предположить, что имел место военный конфликт. Еще одним подтверждением служит наличие многочисленных травм черепов, следы которых археологи обнаружили при раскопках захоронений жителей Нехена в позднее додинастическое время.

Итог столкновения, однако, нам известен. Когда пыль улеглась, стало ясно, что победа досталась царям Тиниса. Контроль над двумя третями страны, в сочетании с доступом к морским портам и к выгодной торговле с Ближним Востоком (современные Сирия, Ливан, Израиль и Палестина), оказался решающим фактором. Около 2950 года, после почти двух столетий конкуренции и конфликтов, правитель Тиниса принял титул царя объединенного Египта. Мы знаем его под именем Нармер. Чтобы символически увековечить свое завоевание Дельты -возможно, последнюю битву в этой войне, - он и заказал великолепную церемониальную палетку, украшенную сценами триумфа. Почему она была преподнесена храму в Нехене? То ли в качестве великодушного жеста в сторону прежних противников, то ли с целью посыпать им соль на раны. Так или иначе, там она и пролежала, пока не была добыта из глины 4850 лет спустя.

[Gosha]

Казалось, боги тоже покинули египтян в час нужды, посылая стихийные бедствия, чтобы заставить их страдать еще больше. Спустя менее чем десять лет после того, как Ити-Тауи был оставлен, коренные египтяне понесли горькую потерю, когда наводнение разрушило храм Амона в Ипет-Сут, священном центре области Фив. Фараон решил, что должен служить всем примером, и лично отправился в затопленный широкий зал храма осматривать повреждения. Можно представить его мокрую и перепачканную грязью свиту в столь удручающей обстановке.

[Gosha]

Следующий египетский монарх столкнулся с еще более серьезными проблемами: сочетание голода, наводнения и нападения захватчиков. Неферхотеп III утверждал, что кормил Фивы во время сурового голода и «защитил свой город, когда тот был в упадке».Но когда уменьшившееся население оказалось перед натиском наступающих армий гиксосов, лучшее, что Неферхотеп смог сделать, - это укрепить решимость народа и «сделать их храбрыми перед (лицом) чужеземцев».Для правителя выступить в роли военачальника - это хороший способ сплотить войска, но в принятии Неферхотепом таких титулов, как «вождь могущественных Фив», видно, больше надежды, чем уверенности.

[Gosha]

Всех - от монарха до его самых ничтожных подданных - терзал страх, что Фивы, как прежде Мемфис, падут перед захватчиками. Наиболее красноречивый письменный памятник царей того времени-стела, установленная в Ипет-Суте фараоном Ментухотепи (это необычное написание имени на старомодный фиванский манер, видимо, успокоительно действовало на жителей провинции). В обычном египетском стиле текст полон похвальбы и взрывов гнева. Ментухотепи сравнивает свою армию с «крокодилами во время наводнения». И все же, когда речь идет о его собственной силе, выбор слов выдает неприятную правду: «Я - царь в границах Фив, это мой город».Пытаясь подчеркнуть законность своего правления, Ментухотепи назвал себя «тем, кто действует как царь». Даже самому эфемерному из правителей XIII династии не приходилось столь уничижительно говорить о своих полномочиях. Египетская монархия действительно стала государством, достойным жалости.

[Gosha]

Ничто не подчеркивало это падение более безжалостно, чем судьба нубийских крепостей. Брошенные центральным правительством в дни заката XIII династии египтяне, оставшиеся там, были вынуждены искать работу в другом месте. Доминирующей силой на Верхнем Ниле было царство Куш - процветающая и независимая торговая нация, заклятый враг Египта, причина строительства этих фортов в прошлом. Кушитов не требовалось приглашать специально. Расширяя свою территорию на север, они ассимилировали Уават и взяли под контроль крепости, почти не встречая сопротивления.

[Gosha]

В период господства гиксосов над северными территориями египетские экспатрианты, живущие в Уавате, как гражданские, так и воины, охотно служили своим новым нубийским хозяевам. Некто по имени Ка похвалялся в Бухене: «Я был храбрым слугой правителя Куша». Его коллега, Собедхер, командир крепости, даже помог восстановить храм Гора в Бухене, «дабы ублажить правителя Куша». В своей памятной надписи Собедхер использует все возможности, взывая к египетскому богу погребальных обрядов Пта-Сокар-Осирису, чтимому здесь Гору, покровителю Бухена, и даже обожествленному Сенусерту III - но также и к неназванным по именам «богам, которые пребывают в Уавате». Он явно хотел подстраховаться. Сенусерт III перевернулся бы от этого в своей гробнице.

[Gosha]

Египтяне теперь поменялись ролями со своими противниками: именно они, а не нубийцы, должны были платить налоги на торговые поставки; им, а не нубийцам, указывали, где, с кем и когда они могли торговать. Расцвет XII династии превратился в далекое воспоминание.

[Gosha]

Царство гиксосов, напротив, процветало. Поскольку ранее созданные поселения азиатских иммигрантов не могли вместить возросший поток вновь прибывших, города и относящиеся к ним кладбища возникали повсюду в восточной Дельте. Здесь был основан большой укрепленный город Телль- эль-Яудийя, который дополнил линию защитных сооружений, захваченных гиксосами в пограничной зоне. Уверенно чувствуя себя на своей новой родине, правители гиксосов дали волю выражению своих национально-культурных особенностей. В Хутварете перед главным храмом, который был посвящен Баал- Зефону, сирийскому богу грозы, горели на алтарях жертвоприношения. Этот бог вскоре ассимилировал культ египетского бога бурь - Сета. Детей, которые умерли в младенчестве, предавали земле согласно азиатскому обычаю, в специально привезенных палестинских амфорах, - хотя египетские амфоры были прочнее и обеспечивали лучшую защиту останков от тления.

[Gosha]

В торговле гиксосы также сознательно повернулись спиной к Египту, избегая контактов с Мемфисом, Средним и Южным Египтом (хотя те продолжали поставлять золото из Куша по дорогам, проходящим от оазиса к оазису) в пользу деловых отношений с Палестиной и Кипром. Вино, оливковое масло, древесина и медь текли в шумную гавань Хутварета, наполняя его казну и делая его одной из самых больших царских резиденций на всем Ближнем Востоке.

[Gosha]

Чтобы продемонстрировать свою экономическую и политическую мощь, правители гиксосов построили на берегу Нила большую цитадель. Она занимала более полумиллиона квадратных футов осушенной земли вдоль берега реки и была окружена огромной стеной в двадцать пять футов толщиной, укрепленной контрфорсами. Царская резиденция, находящаяся внутри, была воплощением роскоши и богатства. Сады и виноградники обеспечивали ее свежими фруктами и давали защиту от солнца; особый канал, умело построенный и одетый камнем, доставлял пресную воду из реки прямо во дворец.

[Gosha]

Окруженные таким богатством изменились и сами правители гиксосов. Первые цари довольствовались тем, что именовали себя «правителями иностранных государств» (на древнеегипетском хекау-хасут, откуда и происходит термин «гиксос») - этим титулом в период Среднего царства обозначали правителей ближневосточных городов-государств. Однако вступление на престол царя Хьяна (ок. 1610 года до н. э.) открыло новые перспективы и ознаменовало апогей власти гиксосов.

[Gosha]

Полный решимости стать египетским сувереном, признанным по всем правилам, что было бы соразмерно с его высоким экономическим статусом, он послал дипломатический подарок минойскому правителю Крита в Кноссе, заявив о своем появлении на арене мировой политики. «Для внутреннего пользования» он принял полное царское титулование, которое начиналось Горовым именем «Тот, кто обнимает берега [Нила]». В этом заявлении, как обычно, заключался и идеологический посыл, и политические намерения. Цель Хьяна состояла в том, чтобы выйти за пределы области гиксосов и завладеть всем Египтом.

[Gosha]

Продвижение войск через Средний Египет привело в ужас население северной части страны - двух ее третей - и заставило их подчиниться. Возможно даже, что армии гиксосов удалось на год или два завоевать Фивы, после чего они вернулись обратно в Дельту, превращая в руины города и храмы на пути своего отступления. Преемник Хьяна, царь Апопи (1570-1530), пошел на шаг дальше в своих публичных заявлениях для общественности, взяв в качестве Горова имени формулу «Умиротворитель Двух Земель» (что напоминает Аменемхета I в начале XII династии) и описывая себя на одном из памятников как «любимца Сета, бога Сумену». Претендуя на божественную поддержку в самом центре фиванской территории (город Сумену был расположен всего в нескольких милях от Фив), Апопи, таким образом, требовал власти над всей страной. Еще никогда перспективы выживания независимого египетского царства не выглядели столь мрачно.

[Gosha]

Обновление Египта

И все же, так или иначе, несмотря на все неудачи, пламя египетской независимости (или стремление старого режима вернуть себе власть) никогда полностью не гасло. Отступление войска гиксосов из Верхнего Египта, когда оно вернулось на свою главную базу в дельте Нила, дало фиванцам проблеск надежды, шанс восстановить и перегруппировать силы. Новый правитель Фив, Рахотеп (которого считают первым царем XVII династии), начал программу восстановления святилищ, опустошенных войсками гиксосов. В Гебту он приказал начать реставрационные работы в храме Мин, отметив, что «его врата и двери превратились в руины». В священном Абджу был восстановлен культ Осириса-Хентиэментиу. Оба действия были символическими, а не просто служили сохранению памятников: украшая храмы богов и восстанавливая древние религиозные обряды, Рахотеп ясно давал знать о своем намерении стать законным правителем Египта, который выполняет самые важные обязанности царского сана.

[Gosha]

Его преемники последовали его примеру, восстанавливая храм в Абджу и достраивая здания там и в Гебту. Оба эти места, игравшие ключевую роль во время первой гражданской войны в Египте, снова заняли центральное место в стратегии фиванцев. Это вышло за пределы религиозной деятельности и включило в себя реальную политику: военные гарнизоны были размещены и в Гебту, и в Абджу в качестве передовых плацдармов, которые предстояло использовать в столкновениях с гиксосами. Так закладывалась основа для возрождения Фив.

[Gosha]

Преемники фараона Рахотепа приступили также к возрождению другой традиционной царской прерогативы, а именно - к строительству пирамид. Гробницы Неферхотепа III и его потомков были жалкими захоронениями, немногим лучше, чем простые погребальные шахты, пробитые в камне, но правители XVII династии были полны решимости вспомнить дни славы Среднего царства. Так, на крутом склоне Дра Абу эль-Нага в западных Фивах они заложили новое царское кладбище. Гробница Нубхеперра Интефа, четвертого фараона династии, является самой известной. Погребальная камера была высечена на обрыве утеса, и попасть в нее можно было через наклонную шахту, но это было лишь «интимной» частью захоронения. Его местоположение на поверхности склона - чтобы его всем было видно - отмечено пирамидой с крутыми гранями, построенной на склоне и обнесенный кирпичной стеной, довольно небрежно сложенной.

[Gosha]

Пирамида была также сделана из сырцовых кирпичей - такие использовали в первые годы фиванского возрождения, когда добыча в карьерах больших объемов камня была все еще не по средствам неоперившейся династии. Но все это было заретушировано штукатуркой, чтобы создать, по крайней мере, фиктивную видимость каменного памятника с гладкой облицовкой. Будучи высотой всего сорок три фута (около 13 метров), эта пирамида не шла ни в какое сравнение с памятниками XII династии - но знаменовала собой намерение тягаться с ними, даже если ресурсов для этого пока еще не имелось. Действуя в том же духе, Интеф вынужден был обойтись готовой статуей - вероятно, позаимствованной из погребального храма Ментухотепа II, который расположен неподалеку.

[Gosha]

Даже если Нубхеперра Интеф испытывал недостаток в средствах, он был полон решимости стать великим правителем. На обелисках, установленных перед его гробницей, он сделал надпись, которая была еще одним, и весьма значительным, публичным объявлением намерения восстановить целостность Египта. В тщательно выбитых иероглифах он связывал себя с некоторыми самыми важными божествами Египта: Осирисом-Хентиэментиу, богом-покровителем Абджу и гарантом счастливого возрождения в загробной жизни; Анубисом, «повелителем кладбищ», богом мумификации с головой шакала, который осуществлял контроль над погребением; и - несколько неожиданно в такой загробной компании - с Сопду, «повелителем чужеземных государств».

[Gosha]

Включение Сопду не было ошибкой. У этого довольно незначительного божества было два определяющих качества: он был божественным покровителем иностранных государств, прежде всего горного Синая и южной Палестины, а центр его культа был расположен в восточной части Дельты, в Пер- Сопду, - прямо в царстве гиксосов. Это был классический случай теологического «зуб за зуб». Если Хьян смог заявить, что фиванский бог поддерживает его право на политическую гегемонию, то Интеф мог сделать то же самое и вверить себя защите бога Дельты, который отвечал за чужеземные государства. С благословением Сопду XVII фиванская династия могла надеяться побить иностранцев их собственным оружием и восстановить власть над землями, которые отняли захватчики.

[Gosha]

Но одно дело - божественная поддержка, другое дело - практическая политика. Прежде чем Нубхеперра Интеф мог надеяться начать мобилизовать сторонников, чтобы нанести гиксосам ответный удар, он должен был объединить силы своей династии и установить твердую власть в собственном доме. Это был тот случай, когда действует правило «сила в единстве». Замечательный документ, свидетельство этой перестройки власти, сохранился в Гебту. Это царский указ Нубхеперра Интефа, которым фараон улаживает внутренний спор, возникший между могущественными бюрократами, управляющими храмом Мина.

[Gosha]

Увы, описание подробностей этого дела не приведено -но вердикт, вынесенный фараоном преступнику по имени Минхотеп, был четким и определенным:
«Выбросьте его вон из храма отца моего Мина, изгоните из пределов храма сыновей его сыновей и потомков его потомков и швырните на землю. То, чем снабжали его, должно быть отобрано... так, чтобы его имени не помнили в этом храме - как должно поступить с каждым, подобным ему, кто бунтует».

[Gosha]

Можно заподозрить, что мятежное поведение Минхотепа выразилось не в акте кощунства против самого храма, а в действиях против лояльных сторонников Интефа - тем более что отлучением Минхотепа воспользовался к своей выгоде градоначальник Гебту, Минемхат, преданный слуга XVII династии. Такими способами правители Фив концентрировали власть по всем городам и храмам Верхнего Египта в руках людей, которым они могли доверять.

[Gosha]

Конечным результатом стала объединенная и сплоченная администрация, готовая и стремящаяся повторно изучить и восстановить прежние традиции и способы управления. Собекемсаф II, сменивший Нубхеперра Интефа около 1560 года, продемонстрировал способность продолжить эту программу возрождения монархии, отправив экспедицию для карьерных работ в Вади Хаммамат - несомненно, при материальной поддержке со стороны своих новых друзей в Гебту.

[Gosha]

Это была первая такая экспедиция, проводимая при поддержке правительства, за последние 160 лет. Правда, в ней, скорее всего, участвовало лишь 130 человек против 19 000, принимавших участие в подобных экспедициях при Сенусерте I, и рабочие, вероятно, нанимались случайным образом - но начало было положено. В глубине Восточной пустыни, в шахтах Гебель Зейт, возобновились работы силами работников, нанятых из числа жителей пустыни, племени меджай.

[Gosha]

Фиванская администрация занималась не только заготовкой сырья для возрождения царских мастерских; она начинала расправлять плечи, оттачивала политическое оружие и готовилась к войне. Однако самым ясным признаком строительства военных планов стало то, что Собекемсаф пожертвовал земли местному храму в Маду (ныне Медамуд), расположенному в нескольких милях от Фив. Выбор адресата был не случайным, поскольку богом-покровителем Маду был не кто иной, как Монту, фиванский бог войны, который вдохновил XI династию на победу в борьбе за воссоединение шесть веков назад. От Монту можно было ожидать, что он поможет новому поколению фиванских воинов в их борьбе за спасение народа.

[Gosha]

Когда все, казалось, было готово, судьба нанесла XVII династии жестокий удар. Из отдаленных пределов Нубии, через построенные египтянами крепости Уавата, двинулась огромная армия, собранная правителем Куша. Она неслась к северу, нападая на города и деревни в Верхнем Египте, расхищая храмы и гробницы и унося с собой добычу. Особенно встревожило египтян то, что кушиты шли не одни, но нанимали для своих целей союзников: «Куш пришел... и заставил взбунтоваться племена Уавата, все [народы?] Верхней Нубии, Пунта и Маджая».