Древняя Индия ⇐ История древнего мира

[UranGan]

Из необозримого числа вопросов, неизбежно встававших перед людьми, как фантом, еще в глубокой древности, наиболее жгучими и волнующими были те, которые касались происхождения и устройства Вселенной, равно как и возникновения рода человеческого, столь непохожего на мир иных живых существ. В донаучную эпоху в распоряжении человека могли быть только мысль и воображение, непосредственное наблюдение и возможность сопоставления разного рода природных явлений. Постепенно выводы, к которым приходили человеческие поколения относительно происхождения мира, приобрели форму мифов. Их, используя греческий термин «космос», принято называть космогоническими.

Древнейшие космогонические мифы индоарьев сохранились в ведах и восходят к представлениям о мироздании, сложившимся у индоевропейцев. «Действующие лица» индоевропейской космогонии, как и у многих других народов, – это Небо, Земля, Небесные светила, Водная и Воздушная стихии. Им в обликах богов приписывалась сверхъестественная творческая мощь, с загадочным проявлением которой люди сталкивались на каждом шагу. Все они мыслились владыками определенным образом упорядоченного ими же пространства и времени и создателями еще в незапамятные времена всего природного мира, включая и мыслящее существо – человека.

В индийских космогонических мифах явственней и ярче, чем в каких–либо других, формируется первоначальная форма логического мышления, уводящая человеческий ум от конкретного к абстрактному и направляющая его к выявлению скрытых от непосредственного наблюдения связей между человеком и миром, в котором он живет, и стоящими за этим миром могущественными силами. Этим силам, еще до создания ими человека, не было чуждо ничто человеческое – тщеславие, любовь, ненависть, коварство, но, разумеется, в масштабах, сопоставимых лишь с космическими величинами.

На почве Индии космогонические представления арьев претерпевали изменения, продиктованные как уникальностью географической и климатической среды этой страны с ее непостижимым богатством и пестротой фауны и флоры, так и развитием научных знаний. У богов–творцов появились противники, воплощавшие могущественные природные силы Индии в виде непроходимых лесов, избыточно полноводных рек, труднодосягаемых гор. В поздних космогонических мифах все явственнее ощущаются не только мощь индийской природы, ее необычайное разнообразие, но и напряженность духовных и религиозных исканий, пронизанных неотделимым от них духом восточной мудрости.

Кому ведома тайна

В Едином и Изначальном не было ни Сата, ни Асата. Не было и воздушного пространства с широко распростершимся сводом между ними. Что же тогда все покрывало? Что перемещалось туда и сюда? Где? Под чьей защитой? Что за вода была, – бездонная, глубокая? Не было тогда ни смерти, ни бессмертия. Не было ничего, что отличало бы день от ночи. Единое, никем не одухотворенное, не колебля воздуха, дышало по собственному закону, и не было ничего иного, кроме него. Вначале мрак был сокрыт мраком. Единственное жизненное начало было порождено силой жара в пустоте и в ней пребывало.

Но на него снизошло вожделение, и стало оно первым семенем мысли. Происхождение Сата из Асата открыли мудрецы, обратившись мыслью к сердцу своему. И отделили они Сат от Асата, протянув между ними шнур. Где же был низ, а где верх? Что было оплодотворено и что возросло? Рывок внизу, насыщение – наверху.
Кому ведома тайна происхождения и кто ее провозгласит? Откуда это творение? Сотворенный мир породил богов. Но кто же знает, откуда и как он возник? Само или нет возникло это творение? Было или не было оно сотворено? Знает лишь Всезрящий на высшем небе. Или это неведомо и ему?

Вначале было яйцо

Вначале были только воды, неоглядное море вод. И овладело ими желание творить. Они столкнулись, и запылал жар, отчего возникло золотое яйцо.
Не существовало тогда точного времени, и плавало яйцо так долго, как долго длился год. И за время этого года появилось в яйце живое существо. Это был Праджапати . И если женщина, корова, кобылица производят жизнь в течение года, последовавшего за зачатием, то это потому, что Праджапати родился в течение года, последовавшего за появлением золотого яйца.

Он взломал его скорлупу, но, поскольку не было никакой точки опоры, золотое яйцо долго еще колебалось во мраке, пока длился год. И возникло в течение этого года у Праджапати желание что–нибудь произнести. И он испустил звук «Бхур» – и появилась Земля, «Бхувас» – и появилось Пространство, «Сувар!» – и появилось Небо. И если верно то, что у ребенка возникает потребность говорить в течение года вслед за рождением, то это потому, что Праджапати заговорил в течение этого года. И если ребенок, впервые заговорив, произносит лишь слова, состоящие из одного или двух слогов, то это потому, что Праджапати, впервые заговорив, произнес слова лишь из одного и двух слогов. Из пяти слогов, которые он произнес, сотворилось также пять сезонов – и именно поэтому сезонов существует пять.

На протяжении года Праджапати выпрямился и встал на ноги, чтобы утвердиться в созданных им мирах. И если ребенок в течение года желает встать на ноги, то это потому, что подняться на ноги захотел в течение года Праджапати.

Праджапати рождался на тысячелетие: подобно тому как с берега реки издали виден противоположный берег, точно так же и он видел издалека противоположный берег своих лет.
Охваченный жаждой творчества, он шагал, напрягая мускулы и распевая гимны. Он вложил в свою душу творческую силу и из своего рта сотворил богов. Он создал их, чтобы заселить небо, отсюда и их название – боги. И поскольку он создал их для того, чтобы заселить небо, это стало для него как свет, сияющий днем.

Затем, подув вниз, он создал асуров, чтобы заселить землю. И когда он их таким образом создал, чтобы заселить землю, они сделались для него как мрак (тьма).
И он сказал себе: «Поистине я сотворил нечто дурное, поскольку это возникло, пусть это будет для меня так, словно сделалось темно». И он поразил их злом, и они от этого перемерли. Именно поэтому нужно считать ложными рассказы или легенды, касающиеся соперничества богов и асуров: ведь Праджапати поразил асуров злом и они немедленно погибли. Именно об этом поет риши:

Не имел ты противников, освободитель.
На сраженье с тобою кто бы мог выйти?
Состязаться с тобой кто бы захотел?
Никогда ты соперников не имел.

Между тем из того, что было для него светом дня, когда он создал богов, он создал День, а из того, что было для него как мрак, когда он создал асуров, создал он Ночь. И было положено начало дню и ночи. Вот какие боги созданы Праджапати: Агни, Индра, Сома, кроме сына его Парамештхин. Рождены они на тысячелетие. И как с берега реки виден издалека противоположный берег, так и боги видели издали противоположный берег своих лет. Они шагали, напрягая мускулы и распевая гимны и делая усилие. Между тем сын Праджапати, Парамештхин, имел видение – жертвоприношение, которое должны предложить дни Полной и Новой луны. Празднуя их, он пожелал: «Пусть станет для меня возможным сделаться всеми вещами в этом мире».

И стал он Водами, ибо Воды относятся ко всем вещам здесь внизу в той мере, в какой они находятся повсюду, даже в самых отдаленных местах. И в самом деле, если углубиться в любом месте на Земле, несомненно, найдешь воду. Что же касается Парамештхина, то он изливается дождем со своего верхнего местопребывания, то есть с Неба. Когда сын его стал водами, Праджапати пожелал: «Пусть стану я всеми вещами в этом мире».

[Gosha]

Посланник войны

В жизни все подвластно вечной Рите:
Путь людей и звезд круговорот.
От великой матери Адити
И забава даже не уйдет.
Скачет мяч налево и направо
От детей, беспечных игроков,
Чтобы вскоре стать звездой кровавой,
Превратить Пандавов, Кауравов,
Мальчиков и братьев – во врагов.

[Gosha]

Пандавы и Кауравы росли вместе, проводя время в играх, состязаясь в быстроте бега, в прыжках по клеткам, в поднимании пыли босыми пятками. Как–то Бхишма подарил им прекрасно выточенный мяч из дерева ашоки, и они стали его гонять на лугу за городскими стенами. Уставая, дети отдыхали у колодца, омывая разгоряченные щеки водой. Но дед, опасаясь, как бы внуки не попали в колодец, запретил им туда подходить и приказал унести деревянную бадейку, которой черпали воду.

[Gosha]

И надо же было мячу попасть в колодец! Братья окружили его и, наклонившись над краями, посмотрели вниз. Мяч прыгал на колеблющихся отражениях их лиц.
В это время послышался конский топот. Со стороны леса приближался всадник на вороном коне. Приблизившись, всадник спешился и, ведя коня на поводу, подошел к погрустневшим детям, взглянул в колодец и, поняв причину их огорчения, сказал с пренебрежением:
– Тьфу, будущие кшатрии, на вашу ловкость! Являясь потомками Бхараты, овладевшего миром, вы даже не можете выручить самое малое подобие мира – простой мяч.

[Gosha]

Проговорив это, он вытащил из ножен меч и срезал им у себя под ногами пучок травы. Затем он проткнул лезвие меча одной травинкой, привязал к ней другую, третью и сплел некое подобие вороньего гнезда. Привязав его к мечу и запустив в колодец, он вытащил мяч.
Несколько мгновений мальчики не могли прийти в себя от удивления, а потом бросились к незнакомцу, окружили его и стали наперебой спрашивать, как ему удалось проткнуть травинкой металл.
– Это нехитрое дело, – отозвался кудесник. – Я совершил над мечом заклинание.
И тогда старший из пяти мальчиков, близко державшихся друг к другу, сказал:
– Мы преклоняемся перед тобою, брахман. Назови себя и скажи, чем мы можем быть тебе полезны.
– Пока ничем, – ответил незнакомец, улыбаясь. – Впрочем, – он обратил лицо к только что говорившему мальчику, – сбегай в город. Опиши своему деду Бхишме мою внешность. Он, наделенный великим умом, должен вспомнить мое имя. Если вспомнит, вернешься за мной.

[Gosha]

В город побежали все дети, а незнакомец, сев на край колодца, стал наблюдать за пасшимся конем.
Прошло немного времени, и из города вернулся мальчик–посланец.
– О Дрона! –обратился он к спасителю мяча. – Мойдед приветствует тебя и просит оказать ему честь пожаловать в свои покои.
И вот Дрона и Бхишма беседуют, разглядывая друг друга.
– Моему внуку Юдхиштхире не пришлось описывать твою внешность. Едва он, захлебываясь от восторга, рассказал о мяче, как я понял, что это ты. Никто другой на такое не способен. Но я давно не слышал о тебе…

[Gosha]

– Несколько лет я вместе с царевичем Панчалой изучал военное искусство у великого знатока оружия Агнивешьи.
– Об этом я знаю от самого Агнивешьи, – вставил Бхишма. – Он мне и рассказал о твоих успехах, уверяя, что ты не уступишь царевичу Дхриштадьюмне, родившемуся из пламени в панцире.
– Потом, – продолжал Дрона, – я решил отправиться в странствие. Расставаясь со мною, друг мой Панчала сказал: «Как только стану царем, я призову тебя, друг, и вручу царство в управление. Мои богатства, мои подданные, мое войско будут в твоем распоряжении». Узнав через несколько лет, что Панчала принял власть, я пришел к нему вместе со многими другими, добивавшимися встречи с царем, будучи первым среди этих людей. Он смотрел сквозь меня, как будто видел впервые. И тогда я не удержался: «О тигр среди людей, – сказал я ему, – признай же во мне друга!» Он же, не выразив ни удивления, ни радости, ответил: «Неразумный! Великим царям неведома дружба, да и неученый брахман не друг ученому, воин не равен колесничему, тот, кто не царь, – не друг царю. О какой же ты говоришь дружбе ?!» И я удалился…

[Gosha]

– Правильно сделал! – воскликнул Бхишма. – Благодаря этому ты явился ко мне как посланник самого Сканды. Для моих внуков кончилось время игр. Пора им постигать искусство войны. И кто обучит ему лучше, чем ты?
– Я готов, – сказал Дрона.
С этого дня начали мальчики обучаться у Дроны ратному делу и заодно божественным законам.

[Gosha]

Постигали тайны военного искусства все, но лишь в одном Арджуне Дрона увидел стрелка, который может стать ему равным. Не только днем, но и во мраке он научился различать по звуку тетивы руку Арджуны так же, как по тронутой струне узнают выдающегося музыканта.
Однажды Дрона сказал мальчику:
– Я уверен, что в мире не будет лучника, равного тебе, сынок.

[Gosha]

Бхима Волчебрюхий

Никто из мальчиков не мог превзойти умом и сообразительностью Юдхиштхиру. Первым в стрельбе из лука был Арджуна, а самым сильным еще с младенчества Бхима. Ведь когда он упал с колен матери, то проломил детским тельцем скалу. Во время игр он хватал двоюродных братьев за головы и валил их на землю. Сотню сильных мальчиков и еще одного он побеждал без малейшего труда. Играя в воде, он обхватывал руками десять мальчиков и, погрузившись, сидел там, а затем отпускал их полумертвых. Поступал он так не по злому умыслу, и из–за своего ребячества имел много неприятностей.

[Gosha]

Видя необычайную силу Бхимы, старший сын Дхритараштры Дурьйодхана, далекий от справедливости и мечтавший о власти, решил устранить среднего из Пандавов. Был у Дурьйодханы дядя по матери, Шакуни, готовый помочь ему в любом дурном помысле и грязном деле. Шакуни знал необычайную прожорливость Бхимы и решил использовать эту его слабость.

[Gosha]

Однажды Бхима и его братья отправились с Кауравами на царскую охоту. После охоты они стали играть на лугу у Ганга и сильно проголодались. Четырем Пандавам была предложена обильная пища, а Бхиме – со страшным ядом калакутой. Бхима немедленно проглотил все, что перед ним поставили, и свалился как мертвый. Его братья просто заснули. Они не видели, как злоумышленники опутали Бхиме руки и ноги лианами, а затем швырнули в реку.

[Gosha]

В реке водилось много ядовитых змей. Увидев плывущее, словно бревно, тело с раздувшимся животом, змеи начали его кусать и жалить, но даже не могли прокусить кожу, только лишь пробудили Бхиму. Поняв, что у него связаны руки и нога, он пришел в ярость, а в ярости Бхима был непобедим. Разорвав лианы, как будто это были прогнившие нитки, он набросился на змей и стал их уничтожать, словно они были в чем–то виноваты.

[Gosha]

За избиением змей, оставаясь в безопасности, наблюдал их царь. Зрелище это позабавило царя–змея, и он приказал своему посланцу затащить храбреца в свой дворец на речном дне.
– Ты очень сильный двуногий, – похвалил змеиный царь Бхиму. – Мои подданные, вопреки моей воле, нападают на все живое, падающее в реку. Славно же ты их проучил!
В награду я дам тебе нечто, что сделает тебя самым сильным человеком в мире.

[Gosha]

Он повел Бхиму в зал, где рядами стояли большие сосуды.
– Эти кувшины, – объяснил царь Бхиме, – наполнены специально изготовленным зельем. В каждом мощь в тысячу слоновьих сил.
Во время битвы со змеями Бхима невероятно устал и проголодался. Он подошел к кувшинам и стал их осушать один за другим. Опустошив все кувшины, Бхима свалился в богатырском сне. Пробудился он лишь через восемь дней, ощущая в себе невероятную силу. Поблагодарив царя змей, Бхима быстро зашагал в Хастинапуру.
Братья, не знавшие, что с Бхимой, встретили его появление с ликованием. Дурьйодхана же, проведав о спасении Бхимы, был вне себя от злобы и ярости. Каким образом Бхиме удалось спастись? Кто ему помог? Не находя ответа на эти вопросы, он решил погубить всех братьев Пандавов.

[Gosha]

Решение царя

Видя, что его ученики овладели военным искусством, что они превосходно сражаются мечом и палицей, мечут копья и дротики, хорошо держатся на колесницах, Дрона явился во дворец к слепому царю Дхритараштре и обратился к нему с такой речью:
– О царь, твои сыновья овладели лучшей из наук. Пусть они покажут свое искусство твоему народу.
– О сын Бхарадваджи, лучший из дважды рожденных, – радостно отозвался царь.

[Gosha]

Тобою исполнено великое дело. Реши, когда и на каком месте должно проходить состязание, и это место устрой. Сегодня я завидую людям, имеющим зрение, которые увидят моих сыновей, исполненных доблести и преуспевших в искусстве владеть оружием.
Простившись с царем, Дрона, сопровождаемый своим родственником Видурой, отыскал ровное место, свободное от деревьев и кустов, покатое к северу. И на этом месте вдень, когда благоприятствовали созвездия, он, согласно предписанию, совершил большое жертвоприношение. Затем искусные мастера царя построили хорошо оборудованное помещение для зрителей, увешанное оружием всякого рода, а также и другое помещение, для благородных женщин, которые пожелают наблюдать за состязанием сильных. Для сельских жителей устроили сиденья на склоне, а для богатых людей воздвигли места с навесами.

[Gosha]

Состязание

И вот наступил желанный день. Царь в сопровождении советников вошел в длинное сооружение, сделанное из золота и украшенное жемчужными сетками. Появились женщины царского двора в прекрасных нарядах и весело взошли на террасы, подобно тому как божественные жены восходят на гору Меру. И все четыре касты пришли сюда из города, желая посмотреть на состязание царевичей Пандавов и Кауравов.
Были заполнены все четыре ряда скамей. Хромой старец, появившийся позже других, тщетно обходил ряды в поисках свободного места.
Внезапно прозвучал удар гонга, и из–за багрового полога, скрывавшего дверь, вышла толпа царевичей – пятеро Пандавов и сто Кауравов, в одеяниях, украшенных золотом и драгоценными камнями. Впереди всех шагал широкоплечий воин с высоким лбом мудреца. Это был Дрона.

[Gosha]

Оглянувшись, Дрона окинул орлиным взглядом своих питомцев. При виде шедшего первым взгляд могучего воина потеплел. Арджуна был его любимцем. Дрона обещал, что не будет в целом мире равного ему стрелка из лука, и выполнил свое слово. Ведь все в столице знали о недавнем случае в лесу. Арджуну облаял какой–то пес, не иначе как соперник богов и враг людей свирепый ракшас, принявший обличье животного. Арджуна выпустил в пасть трясущегося от злобы зверя семь стрел – одну за другой. И самое удивительное, что пес от этого не подох, а помчался в город со стрелами в пасти, словно бы для того, чтобы продемонстрировать необыкновенную меткость своего победителя. О чудесах искусства Арджуны рассказывали по всей Индии, и большинство зрителей было привлечено на состязание именно ими.

[Gosha]

Гости шумно приветствовали Арджуну и его наставника. Хромой старец, так и не отыскавший себе места, хлопал в ладоши неистовее других. Но выкрикивал он нечто несообразное:
– Слава царевичу Арджуне! Но пусть его победит сильнейший!
Этот странный выкрик стал понятен, когда из ряда зрителей выступил юноша и, подойдя к Дроне, сказал:
– Я готов состязаться с Арджуной.
Люди, вскочив с мест, окружили незнакомца. Он был в небогатом плаще, топорщившемся от скрытого под ним панциря. Длинные черные волосы волнами ниспадали на могучие плечи. Но они не могли скрыть золотых серег в ушах, сверкавших, как два маленьких солнца.

[Gosha]

Наступило замешательство. Такого исхода спора никто не ожидал. Между тем слуги почтительно надели на голову растерявшегося юноши золотую корону; но и она не смогла затмить блеска золотых серег.
Первым молчание нарушил Дурьйодхана, обратившийся к Дроне:
– Скажи, знающий законы, может ли теперь Карна состязаться с Арджуной?
– Теперь может, – отозвался Дрона.
Арджуна, пожав плечами, вышел на линию, образованную вкопанными в землю белыми камнями. Карна стал с ним рядом, выставив вперед правую ногу. Слуги почтительно подали им одинаковые луки и колчаны со стрелами. Стало так тихо, что слышно было трепетание крыльев бабочек, порхавших над зеленью луга.

[Gosha]

И в это время, ковыляя, к Карне кинулся старец. Прижимая голову юноши к своей груди, он проговорил:
– Мой сын! Ранее, увидев тебя, я хотел крикнуть: «Прочь! Тебе не следует тягаться с царевичами! Твоему роду подобает не меч, а кнут». Теперь же я горжусь тобою!
Голова Карны поникла от стыда, как увядающий лотос. Ведь сыном назвал его сута Адхиратха, супруг воспитавшей его в сельской глуши приемной матери. С ее слов Карна знал, что Адхиратха выловил его, младенца, в реке и принес в дом. Уже тогда на нем был неснимаемый панцирь и золотые серьги в ушах. Эти знаки благородного происхождения росли вместе с мальчиком, делая его неуязвимым. Но ничто не помогло ему открыть тайну своего происхождения и найти родителей. А теперь все знают, что он, Карна, сын простого возничего.

[Gosha]

Швырнув лук на землю, Карна бросился бежать. В открытом поле, утомившись, он остановился и увидел столб пыли, услышал ржанье коней.
– Куда же ты несешься, повелитель Анги! – еще издали кричал Дурьйодхана.
И только тогда Карна поднял руку и нащупал на голове золотую корону, о которой забыл.
Приблизившись, Дурьйодхана спросил:
– А верно ли, что ты в стрельбе из лука искуснее Арджуны?
– Да, это так, – ответил Карна.

[Gosha]

У Дурьйодханы глаза загорелись мрачным блеском.
– Нет! Ты не сын суты. Не может антилопа породить такого тигра, как ты, да еще вместе с серьгами и панцирем, подобными Сурье. Наш учитель Дрона родился из кувшина, в котором оказалось чье–то семя, и разве он кому–нибудь уступает? И ты не уступишь никому! Ты – кшатрий. Ты должен убить Арджуну и его братьев. После этого я стану царем Хастинапуры. Поклянись, что будешь моим другом и союзником.
Карна вскинул голову. Сурья стоял в зените, посылая на землю свои прямые, не дающие промаха золотые стрелы. – Клянусь, – сказал юноша, протягивая руку.
И не признался Сурья, что он отец Карны. Не удержал его от вражды с братьями Пандавами.

[Gosha]

Смоляной дом

Убедившись, что Бхима сильнее всех людей, а Арджуне нет в мире равного лучника, Дурьйодхана очень огорчился. Мучимый ревностью, он явился к царю и, убедившись, что тот один, сказал:
– О отец! Горожане произносят недобрые речи. Пренебрегая тобою, они хотят, чтобы властителем стал кто–либо из Пандавов. Но ведь я твой первенец. Почему бы тебе не объявить меня своим наследником?
Помолчав несколько мгновений, царь повернул к сыну лицо. Взгляд его был неподвижен.
– Нет, сын мой, наследником трона, который я занимаю как опекун, должен быть старший сын моего покойного брата. К тому же Юдхиштхира пришелся по душе простому люду.
Дурьйодхана яростно сверкнул глазами, но сумел не выдать своего раздражения.
– Пусть будет так. Но тогда, отец, выполни мою смиренную просьбу.
– Какую?
– Удали из столицы Пандавов, чтобы я мог за время их отсутствия добиться народного благоволения.
– И куда ты предлагаешь их послать?
– В прекрасную Варанавату.

[Gosha]

Сказав сыну, что подумает, царь кивком головы дал ему понять, что тот может удалиться. И в этот же день, расспросив у придворных о Варанавате, призвал он к себе Пандавов и объявил им свою волю: – Вам придется ненадолго покинуть столицу для участия в празднике вместе с жителями Варанаваты.