Римские гладиаторы ⇐ История древнего мира

[Gosha]

Жизнь на грани смерти

И молит жалости напрасно мутный взор:
Надменный временщик и льстец его сенатор,
Венчают похвалой победу и позор...
Что знатным и толпе сраженный гладиатор?

Впрочем, как выяснилось позднее, знаменитая скульптура оказалась римской копией творения одного из греческих мастеров, работавших в конце III века до н. э. в Пергаме, столице эллинистического царства, занимавшего западную часть Малой Азии, и изображала вовсе не гладиатора, а побежденного варвара-галата.

Тогда же появилось первое научное исследование на русском языке, посвященное гладиаторам, — «Опыт о костюме и оружии гладиаторов в сравнении греческого и римского ратника» (СПб., 1835). Оно принадлежало перу А. Н. Оленина (1764—1843), президента Академии художеств и директора Публичной библиотеки, «тысяче-искусника», как его называл Александр I. Надо отдать должное этому весьма эрудированному человеку: проведя тщательный историко археологический анализ, он вполне справедливо упрекал отдельных итальянских ученых за некритичное отношение к устаревшей атрибуции «Умирающего гладиатора». Оценивая попытку приписать найденный в Помпеях гладиаторский шлем с изображением головы горгоны Медузы с двумя дельфинами воину-моряку, А. Н. Оленин обратил особое внимание на роль такой детали шлема, как забрало. Кроме того, он сделал обоснованные выводы относительно состава вооружения — трезубец, кинжал и сеть — выступавшего без щита и шлема гладиатора, именовавшегося ретиарием.

Неуклонному росту популярности образов гладиаторов в Европе способствовало появление в 1834 году произведения английского романиста Э. Булвер-Литтона «Последние дни Помпеи», куда он ввел сцены в амфитеатре, а со второй половины XIX века — творчество художников-помпьеристов. Таким названием последователи этого направления в европейской живописи обязаны своей любви к сюжетам, где гладиаторские шлемы блистали подобно пожарным каскам более поздних времен, из-за чего их и стали в шутку называть «пожарниками». Безусловным лидером помпьеристов был Жан Леон Жером (1824—1904), стремившийся на своих полотнах детально воссоздать атмосферу зрелищ Древнего Рима.

Его произведения — «Здравствуй, Цезарь! Идущие на смерть приветствуют тебя!», «Повернутые пальцы», «Большой цирк», «Мирмиллон», «Ретиарий», «Выход хищников на арену», «Последняя молитва христианских мучеников» — порой напоминают кадры из масштабных исторических кинофильмов. Особую известность получила картина «Pollice Verso» («Повернутые пальцы», 1872 год). Французский живописец изобразил здесь эпизод, связанный с играми, устроенными императором Титом по поводу открытия Колизея. Здесь мы видим гладиатора с полуобнаженным торсом, который смотрит на императора в ложе и ожидает знака: добить или пощадить поверженного противника. В свое время для многих школьников этот момент, а также детали зрительного зала амфитеатра и гладиаторского вооружения служили своего рода наглядным пособием при изучении истории Римской империи.

В России художественным исканиям помпьеристов во многом было созвучно творчество двух живописцев польского происхождения, увлекавшихся античными сюжетами, — Генрика Семирадского (1843—1902) и Степана Бакаловича (1857—1947). Первый из этих выпускников петербургской Академии художеств под впечатлением известного романа «Камо грядеши?» нобелевского лауреата Генрика Сенкевича (1846—1916) создал огромное полотно под названием «Христианская Дирцея в цирке Нерона» (1898, Национальный музей в Варшаве), второй — хранящуюся в Русском музее картину «Гладиаторы перед выходом на арену» (1891). Тот же роман послужил поводом для создания чешским композитором Юлиусом Фучиком (1872—1916) марша, аранжировка которого с начала XX века открывает парад-алле в любом российском цирке. Правда, мало кто помнит, что называется он «Выход гладиаторов». Первая часть марша иллюстрирует выход гладиаторов на арену, вторая — их схватку, а третья — шествие и уход победителей.

На волне подъема революционного и национально-освободительного движения в Европе в XIX веке многих привлекал такой эпизод из истории Древнего Рима, как восстание под предводительством гладиатора Спартака, особенно на фоне развернувшегося под началом Дж. Гарибальди движения за объединение Италии. Одним из его участников, итальянским писателем Р. Джованьоли, в 1874 году был опубликован роман «Спартак». Именно его появление на страницах журнала «Дело» (1880-1881 гг.) в переводе профессионального революционера С. М. Степняка-Кравчинского вызвало широкий интерес российской публики к римским гладиаторам и способствовало формированию в России романтических представлений об их вожде, поднявшем тысячи рабов на борьбу за свободу.

[Gosha]

Самую низшую ступень среди участников звериной травли занимали бестиарии (от лат. Ьеstі — «зверь»), С помощью кусков ярко окрашенной ткани или кнутов и факелов они дразнили животных, распаляя в них ярость, перед появлением на арене сражавшихся с ними «охотников» (венаторов). Соответственно, любые подобные представления в амфитеатре или цирке стали называть «венацио». Участие в них считалось недостаточно престижным, что в первую очередь отражалось на оплате. В дальнейшем нас будет больше интересовать тот аспект этого зрелища, который связан с использованием оружия, хотя оно могло включать и показ экзотических зверей, трюки с дрессированными животными, схватки между крупными и сильными хищниками, а также терзание ими безоружных преступников.

[Gosha]

Идеей использования зверей в качестве «палачей» римляне были обязаны полководцу Луцию Эмилию Павлу, разгромившему армию македонского царя Персея. Он первым додумался в 167 году до н. э. растоптать слонами обреченных на смерть перебежчиков и дезертиров.

[Gosha]

Спустя двадцать один год очередная партия таких преступников была отдана на растерзание «зубастым хищникам» по случаю окончательной победы Сципиона Эмилиана над Карфагеном. Скоро такие приговоры стали привычными также в отношении военнопленных и заурядных преступников. Нужны были все новые и новые жертвы, способные взбудоражить чувства зрителей. На известной мозаике из раскопок римской виллы в ливийском городе Злитене мы можем видеть, как это происходило: сопротивляющихся людей подгоняют к зверям кнутом, одна пантера уже впилась в тело жертвы, и кровь льется ручьем, рядом другие связанные люди и озлобленные звери.

[Gosha]

Фантазия организаторов зрелищ, конечно, была гораздо богаче: осужденных могли бросить в клетку с хищниками, привязать к спине быка и т.д. Таким образом, к концу II века до н. э. в Риме сформировались три классических элемента игр — травля хищных и других животных, отдача приговоренных к смерти на растерзание диким зверям и гладиаторские бои, — слившиеся в дальнейшем в единое представление, которое продолжалось целый день.

[Gosha]

Распространенное мнение о том, что со 105 года до н. э. гладиаторские игры стали проводиться за государственный счет, не имеет под собой никаких оснований. Тогда, в период опасности, нависшей над Римом после поражения двух консульских армий в Южной Галлии при столкновении с германскими племенами кимвров и тевтонов, было принято решение лишь о том, чтобы привлечь лучших мастеров знаменитой гладиаторской школы в Капуе к обучению граждан военному делу. Валерий Максим, римский автор первой половины 1 века, писал об этом следующим образом: «Мастерство владения оружием обеспечил воинам консул Публий Рутилий, коллега Гнея Манлия. В отличие от всех предшествующих военачальников он призвал в войска инструкторов из гладиаторской школы Гая Аврелия Скавра, чтобы те внедрили в легионах более изощренную технику нанесения ударов и уклонения от них» (Val. Max. III. 3. 2). Впрочем, в связи с этим событием стоит отметить, что именно тогда начинается постепенный отход от религиозных соображений при организации гладиаторских боев.

[Gosha]

Наслаждение доблестью и смертью

В последние десятилетия существования Римской республики звериные травли и гладиаторские бои стали верным средством обойти политических соперников, приобрести расположение народа и обеспечить себе голоса на выборах, короче говоря, превратились в мощный инструмент воздействия на массы. Знаменитый оратор Цицерон, прекрасно сознававший значение игр для популярных политиков, упоминает в своей «Речи в защиту Публия Сестия», как этот народный трибун показался на одном из выступлений гладиаторов «для того, чтобы даже недруги наши увидели наглядно, чего хочет весь народ...

[Gosha]

Рукоплескания всех зрителей, заполнявших места от самого Капитолия, рукоплескания со стороны ограды форума были таковы, что, по словам присутствовавших, никогда еще римский народ не выражал своего мнения так единодушно и открыто» (Cic. pro Sest. 124). Одним из первых по этому пути пошел Сулла, который в 93 году до н. э. выставил на арену Большого цирка «сотню львов с гривами» (Plin. Hist. Nat. ѴІП. 53), то есть самцов.

[Gosha]

Цирк этот представал собой огромный ипподром вместимостью 150 тысяч зрителей, находившийся в узкой долине между холмами Палатин и Авентин, где обычно происходили конные состязания, но иногда устраивались и другие представления. Выпущенные из клеток звери разбрелись на пространстве длиной 600 метров и шириной 150 метров, обнесенном высокой железной решеткой, за которой находились трехуровневые зрительские места. Здесь и развернулась затем настоящая охота (Sen. De brev. vitae, 13.6). Мавретанский царек Бокх прислал для нее специальный отряд охотников из племени гетулов, вооруженных копьями и дротиками. В результате были перебиты все львы, но не обошлось и без человеческих жертв.

[Gosha]

Гладиаторские бои к этому времени превратились в само собой разумеющееся развлечение для всех желающих, и хотя чисто внешне традиция исполнения религиозного долга соблюдалась, в политических целях исполнение завещания относительно погребальных игр могло быть надолго отсрочено. Характерный пример связан с именем Гая Юлия Цезаря, который, дожидаясь должности эдила — магистрата, наблюдавшего за общественными зданиями, храмами, дорогами, рынками и пр., — устроил гладиаторские бои в честь покойного отца лишь через двадцать лет после его смерти, в 65 году до н. э.. Зато какое это было великолепное зрелище! Никто до тех пор не выставлял на арену сразу триста двадцать пар гладиаторов, одетых в доспехи из чистого серебра (Plut. Caes. 5).

[Gosha]

Видимо, большей частью они происходили из принадлежавшей Цезарю гладиаторской школы в Капуе, где одновременно могли обучаться до пяти тысяч человек. Ведь таким образом можно было хоть немного уменьшить астрономические затраты на представление. На самом деле оно могло бы стать еще более грандиозным, но политические противники Цезаря испугались такого количества мастерски владевших оружием людей, и «поэтому было издано постанов-Дение, определявшее число гладиаторов, превышать которое никому в Риме не разрешалось» (Suet. Caes. 10. 2).

Дополнительной реакцией на это событие стал принятый по предложению Цицерона закон 63 года до н. э., запрещавший кан-дидату в магистраты в течение двух лет, предшествующих избранию, «давать гладиаторов» (Cic. in Vat. 15. 37). Впрочем, надо думать, при использовании ряда юридических «лазеек» его обходили часто и умело. Ведь никто не мог запретить частному лицу «дать» игры под предлогом поминок по своему родственнику, особенно если последний включил его в свое завещание.

[Gosha]

Многие критически, если не отрицательно, относились к устроителям игр: «Расточительные — это те, кто проматывает свое состояние на пирушки, на раздачу мяса, на бои гладиаторов, на игры и травлю диких зверей — на все то, о чем память они оставят недолгую или вообще не оставят никакой» (Cic. Off. II. 55-57).

[Gosha]

Такая характеристика в полной мере подходит к одному из популярных римских политиков середины I века до н. э. — Титу Аннию Милону, который, по сообщению Цицерона, добиваясь консульства, истратил на театральные представления и гладиаторские бои целых три состояния (Asc. Ped. Comm, pro Mil. 3). Сам Цицерон не находил ни малейшего удовольствия в вынужденном созерцании ревущей вокруг арены толпы, иронично отмечая по поводу игр, организованных в честь его старого недруга Квинта Цецилия Метелла: «Я лично думаю, что большего стечения народа, чем то, какое было во время этих гладиаторских боев, не бывает никогда» (Cic. pro Sest. 125).
Таким же скептическим было его отношение к схваткам с дикими зверями. Одному из друзей он признавался: «Они были великолепны, никто не отрицает; но что за удовольствие для образованного человека смотреть, либо как слабый человек будет растерзан могучим зверем, либо как прекрасный зверь пронзен охотничьим копьем?» (Cic. Epist. СХХѴІІ. 2-3).

[Gosha]

Между тем на травли диких зверей никакие ограничения не распространялись, и они проводились во все возрастающих масштабах. Эдилы и квесторы должны были устраивать их при своем вступлении в должность. Марк Эмилий Скавр, будучи эдилом 58 года до н. э., «вывел» перед народом 150 «африканских зверей», то есть пантер или леопардов (Рііп. Hist. Nat. VIII. 64).

[Gosha]

Бывший народный трибун Публий Ватиний, добиваясь новой государственной должности, выставил для народа одного льва и двести гладиаторов, назвав их бестиариями (Cic. pro Sest. 133). «Гвоздем» другой звериной травли, устроенной в 55 году до н. э. прославленным полководцем Гнеем Помпеем по случаю открытия в Риме возведенных им каменного театра и храма Венеры Победительницы, стали двадцать слонов.

[Gosha]

Римляне издавна питали слабость к этим животным, наделяя их высокими нравственными качествами, великодушием и чувством достоинства. Это впечатление усилилось, когда слоны после короткой схватки с «охотниками», метавшими в них копья, попытались убежать, а «потеряв всякую надежду на бегство», с жалобным ревом заметались по арене, «словно оплакивая себя и умоляя о сострадании». Особое сочувствие вызвал один из слонов: «с пронзенными ногами он на коленях полз на толпу своих врагов; вырывая щиты, бросал их вверх, так что они, к удовольствию зрителей, падали, описывая круг, как будто брошенные искусной рукой, а не яростным чудовищем» (Рііп. Hist.Nat. VIII. 7. 7). Но это только один из эпизодов данного тогда представления. Плиний Старший писал, что за первые четыре дня игр были убиты четыреста пантер и были показаны публике невиданные ранее животные: рысь, обезьяны из Эфиопии и носорог (Рііп. Hist. Nat. VIII. 7.20-21).

[Gosha]

Все же никакие, даже самые красочные звериные травли не могли затмить зрелища, где люди, проливая кровь, сражались друг с другом. Политикам по-прежнему приходилось проявлять чудеса изобретательности для привлечения на свою сторону симпатий изменчивой толпы римского плебса, жаждавшего новых ощущений. Некоторые из претендентов на власть фактически уже не ограничивали себя в реализации различного рода зрелищных проектов. Так, став диктатором, Юлий Цезарь отметил в 46 году до н. э. свой четверной триумф над Галлией, Египтом, Понтом и Нумидией представленным в Большом цирке масштабным сражением двух отрядов, в каждом из которых было по 500 пехотинцев, 300 всадников и 20 боевых слонов. Для их размещения па арене возвели два укрепленных лагеря, для чего даже снесли меты (поворотные столбы), использовавшиеся во время состязаний колесниц. Сражаться эти отряды должны были до полного уничтожения одной из сторон.

[Gosha]

Триумф великого римского полководца увенчало и совершенно необычное представление — своего рода гладиаторские игры на воде, получившие название «навмахия». Так же стали называть и специально возведенные с этой целью сооружения. Для первой навмахии, имитировавшей сражение между египетским и тирийским флотами, на Марсовом поле, представлявшем собой большую низменность к северу от городских стен Рима, было выкопано целое озеро.

[Gosha]

Выбор представленного исторического сюжета был не случайным, ведь не прошло и года, как Цезарь посадил на трон Египта молодую царицу Клеопатру VII (47-31 до н. э.), и она уже успела нанести официальный визит в Рим вместе с младенцем — его собственным сыном. Известие о готовящемся потешном морском сражении вызвало всеобщий ажиотаж: «...отовсюду стекалось столько народу, что много приезжих ночевало в палатках по улицам и переулкам; а давка была такая, что многие были задавлены до смерти, в том числе два сенатора» (Suet. Caes. 39. 4). В итоге жители Рима увидели впечатляющую схватку, в которой с обеих сторон сошлись на воде около двух тысяч гребцов и тысяча воинов. Правда, потом о таких развлечениях пришлось на время забыть, так как из-за гнилостных испарений озеро засыпали.

[Gosha]

Через год диктатор впервые почтил устройством игр память своей дочери Юлии, а ведь ранее никто не решился бы оказать подобную честь женщине. На этот раз всеобщее внимание привлекли не столько профессиональные гладиаторы, сколько смертельный поединок двух представителей известных римских фамилий — Фурия Лептина из преторского рода и Квинта Кальпена, бывшего сенатора и судебного оратора (Suet. Caes. 26. 2; 39. 1; Plut. Caes. 55).

[Gosha]

В свое время они встали на сторону Помпея, чем и вынесли себе смертный приговор. Цезарь решил сделать им предложение, от которого невозможно было отказаться. Единственным шансом сохранить жизнь стало участие в бою на арене. Видеть проливающими кровь двух столь знатных людей — такое зрелище было поистине незабываемым. Кстати, еще одну страницу в историю гладиаторских игр Юлий Цезарь вписал самой своей смертью, поскольку именно она положила начало официальному проведению их за счет государственных средств.

[Gosha]

Помимо этого, видимо, уже в то время появилась практика включения гладиаторских поединков в программу развлечений на пирах знатных римлян. У Николая Дамасского есть упоминание о том, что «друзей часто приглашали на обед для того, чтобы сверх всего прочего они посмотрели на две или три пары гладиаторов, которых вызывали, когда гости были уже сыты и пьяны от обеда. Когда гладиатор падал пронзенный, гости рукоплескали от удовольствия» (А Шеп. IV. 153-155). В начале XX века этот сюжет использовал писатель Александр Грин для своего рассказа «Гладиаторы», в котором пресыщенный богач Авель Хоггей однажды говорит жене: «Пусть будет сегодня Рим», — и за большие деньги нанимает двух атлетов, готовых развлечь его гостей смертельным поединком после ужина.

[Gosha]

Свой «золотой век» зрелища, связанные с пролитием крови, безусловно, переживают в период Римской империи, ведь лояльность народа по отношению к власти в известной мере оплачивалась удовлетворением потребностей толпы в «хлебе и зрелищах». В калейдоскопе событий столичной жизни постоянно сменяли друг друга пышные шествия, грандиозные театральные постановки, похоронные процессии и, конечно, гладиаторские бои. При установлении режима личной власти все это попало в сферу самого пристального внимания государства, активно вмешивавшегося в различные сферы жизни общества. Наконец дело дошло и до права свободно, по своему усмотрению, проводить игры с участием гладиаторов. Можно ли было оставить в руках сенатской аристократии это верное средство привлечь к себе людские сердца?

[Gosha]

Первая попытка взять его под полный государственный контроль предпринимается уже при создателе империи, Октавиане Августе (31 до н. э. — 14 н. э.). В 22 году до н. э. вводится закон об ограничении гладиаторских выступлений в Риме, требовавший запрашивать соответствующее разрешение у сената. Теперь в роли единственных легальных организаторов гладиаторских боев остались лишь императоры и преторы, которые должны были рассчитывать только на собственные средства и проводить игры не менее двух раз в год — в декабре и марте, то есть в начале зимы и весны.

[Gosha]

Максимальное число гладиаторов не должно было превышать 120 человек (Dio Cass. LTV. 2). Больше мог позволить себе только император. В дальнейшем уже не преторы, а самые младшие магистраты — квесторы, имели право на свои деньги устраивать в Риме официальные игры. А так как теперь покупать голоса было ни к чему, а приобретать популярность опасно, то, надо думать, никто и не беспокоился о придании играм какого-то особого блеска. Поражающие воображение представления могли давать только императоры, у которых для этого были все возможности. Как правило, их проведение увязывалось со значимыми событиями в жизни государства, например, знаменательными годовщинами в императорской семье или открытием какого-либо общественного сооружения. Всей подготовкой зрелища обычно ведали императорские вольноотпущенники или особые «кураторы игр» (curatores munerum). Из проведенных ими от имени Августа игр можно отметить грандиозное представление 7 года до н. э., данное в память о его зяте, выдающемся полководце Марке Випсании Агриппе.

[Gosha]

При Августе проводится четкое разделение гладиаторов на отдельные типы с определенным набором вооружения (мирмиллоны, ретиарии, секуторы, фракийцы и др.) и разрабатываются правила проведения боев. Регламентации подверглось даже распределение зрительских мест в амфитеатрах: «На всяких общественных зрелищах первый ряд сидений всегда оставался свободным для сенаторов... Солдат он отделил от граждан. Среди простого народа он отвел особые места для людей женатых, отдельный клин — для несовершеннолетних и соседний — для их наставников, а на средних местах воспретил сидеть одетым в темные плащи. Женщинам он даже на гладиаторские бои не дозволял смотреть иначе, как с самых верхних мест, хотя по старому обычаю на этих зрелищах они садились вместе с мужчинами» (Suet. Aug. 44, 1—2).