Повесть временных лет ⇐ Авторские темы

[Gosha]

Нестор - летописец

«Повесть временных лет» – наиболее ранний из дошедших до нас летописных сводов. Относится к началу XII века. Свод этот известен в составе ряда летописных сборников, сохранившихся в списках, из которых лучшими и наиболее старыми являются Лаврентьевский 1377 г. и Ипатьевский 20-х годов ХV. Летопись вобрала в себя в большом количестве материалы сказаний, повестей, легенд, устные поэтические предания о различных исторических лицах и событиях.

Вот повести минувших лет, откуда пошла Русская земля, кто в Киеве стал первым княжить и как возникла Русская земля.

Так начнем повесть сию.

По потопе трое сыновей Ноя разделили землю – Сим, Xaм, Иaфeт. И достался восток Симу: Персия, Бактрия, даже и до Индии в долготу, а в ширину до Ринокорура, то есть от востока и до юга, и Сирия, и Мидия до реки Евфрат, Вавилон, Кордуна, ассирияне, Месопотамия, Аравия Старейшая, Елимаис, Инди, Аравия Сильная, Колия, Коммагена, вся Финикия.

Хаму же достался юг: Египет, Эфиопия, соседящая с Индией, и другая Эфиопия, из которой вытекает река эфиопская Красная, текущая на восток, Фивы, Ливия, соседящая с Киринией, Мармария, Сирты, другая Ливия, Нумидия, Масурия, Мавритания, находящаяся напротив Гадира. B его владениях на востоке находятся также: Киликия, Памфилия, Писидия, Мисия, Ликаония, Фригия, Камалия, Ликия, Кария, Лидия, другая Мисия, Троада, Эолидa, Bифиния, Старая Фpигия и острова нeкии: Сардиния, Крит, Кипр и река Геона, иначе называемая Нил.

Иафету же достались северные страны и западные: Mидия, Албания, Армения Малая и Великая, Kaппaдoкия, Пaфлaгoния, Гaлaтия, Колхида, Босфор, Meoты, Дepeвия, Capмaтия, жители Тавриды, Cкифия, Фракия, Македония, Далматия, Малосия, Фессалия, Локрида, Пеления, которая называется также Пелопоннес, Аркадия, Эпир, Иллирия, славяне, Лихнития, Адриакия, Адриатическое море. Достались и острова: Британия, Сицилия, Эвбея, Родос, Хиос, Лесбос, Китира, Закинф, Кефаллиния, Итака, Керкира, часть Азии, называемая Иония, и река Тигр, текущая между Мидией и Вавилоном; до Понтийского моря на север: Дунай, Днепр, Кавкасинские горы, то есть Венгерские, а оттуда до Днепра, и прочие реки: Десна, Припять, Двина, Волхов, Волга, которая течет на восток в часть Симову. В Иафетовой же части сидят русские, чудь и всякие народы: меря, мурома, весь, мордва, заволочская чудь, пермь, печера, ямь, угра, литва, зимигола, корсь, летгола, ливы. Ляхи же и пруссы, чудь сидят близ моря Варяжского. По этому морю сидят варяги: отсюда к востоку – до пределов Симовых, сидят по тому же морю и к западу – до земли Английской и Волошской. Потомство Иафета также: варяги, шведы, норманны, готы, русь, англы, галичане, волохи, римляне, немцы, корлязи, венецианцы, фряги и прочие, – они примыкают на западе к южным странам и соседят с племенем Хамовым.

[Gosha]

Около этого времени во Владимире, видимо, составлялся какой-то свод, использовавший также южнорусское летописание. После этой даты уже не будет совпадающих известий в главных летописях северовосточной и южной традиций – Лаврентьевской и Ипатьевской. А это значит, что общие чтения этих летописей не выходят за пределы XII столетия.

[Gosha]

Предшествующее летописание довольно сложно. В Суздальской Руси неоднократно привлекали южнорусское летописание, на юге (в рамках Ипатьевской летописи) около 1193 года привлекли владимирское. Но есть одна закономерность: во Владимире, как правило, южнорусский материал используется через летописание Переяславля Русского. Само по себе это неудивительно: уже по «завещанию» Ярослава Мудрого (умер в 1054 году) Суздальская Русь относилась к переяславскому уделу. И на протяжении XII века эти связи оставались достаточно устойчивыми. Только периферия теперь возвышается над метрополией.

[Gosha]

Переяславское летописание во многом (и даже в основном) строилось на киевском материале, сокращая и частично переделывая его. Эти сокращения часто нарушают логику изложения, а потому для прояснения содержания необходимо постоянно обращаться к тексту Ипатьевской летописи. Само владимирское летописание начинается как будто лишь после переезда на северо-восток Андрея Боголюбского(1155).

[Gosha]

1156 год, как важный рубеж в истории летописания, был выделен еще Татищевым. И важен он именно для Северо-Восточной Руси, потому что прибытие сюда Андрея Юрьевича было актом серьезной политической борьбы, в ходе которой с политической арены отодвигались одни силы и центры и поднимались другие. Внешне это проявлялось в оттеснении Ростова как ведущего идеологического и литературного центра Северо-Восточной Руси и выдвижении на первый план возникшего всего за полвека до этого Владимира. Именно в это время князь добивается устранения Ростовского епископа Нестора и начинает целенаправленную борьбу за выдвижение своих приверженцев и создание особой владимирской митрополии. Нестор вынужден был отъехать «в Русь». И хотя позднее он вернется на ростовскую кафедру, он уже не будет иметь ни той власти, ни того влияния, что имел при
Юрии Долгоруком.

[Gosha]

Лаврентьевская летопись практически ничего не говорит о деятельности Нестора Ростовского. Но ростовский летописец под 1231 годом вспоминает о нем как об одном из самых достойных ростовских святителей. Имеются внелетописные сведения о том, что в
40-е годы Нестор почитался и иерархами Новгорода. И весьма вероятно, что именно с ним связано создание «Летописца старого Ростовского», о котором упоминает в начале XIII века Владимирский епископ Симон в послании Поликарпу.

[Gosha]

«Летописца старого Ростовского» и его содержания придется коснуться ниже в связи с выяснением истории создания Повести временных лет. Здесь же отметим, что во Владимире в 50-е годы, по-видимому, сознательно отказались от привлечения ростовского летописания, а может быть, даже и уничтожали рукописи неугодного князю, да и просто владимирцам, содержания. Что же касается летописца, прославлявшего Нестора в середине XIII века, он, очевидно, в текст до начала XIII века вообще не вторгался.

[Gosha]

Летописание Переяславля Русского, как было сказано, строилось в значительной степени на киевском, хотя со второго десятилетия XII столетия велись и собственно переяславские записи. В отличие от положения, сложившегося в Суздальской земле после прихода туда князя Андрея, в Переяславле Русском летописцы не претендовали на особое положение, поскольку и земля не претендовала на политическое лидерство. Поэтому здесь переделывают или просто сокращают (теряющие со временем актуальность) довольно пространные повествования киевских летописцев, но не ставят задачи дать особую интерпретацию истории Руси. Практически это означает, что и Повесть временных лет здесь передали примерно в том объеме, в каком получили в одном из киевских монастырей (Печерском или Выдубицком), а некоторые сокращения по сравнению с редакцией Ипатьевской летописи могут объясняться небрежностью переяславских летописцев или переписчиков. Но в сокращениях и изменениях текста за второе и третье десятилетие XII века усматривается и определенная закономерность. В этом случае может идти речь и о сознательном редактировании предшествующего текста, что может быть установлено лишь сопоставлением разных
летописных сводов за эти годы.

[Gosha]

Повесть временных лет – фундамент почти всего летописного древа и в большинстве случаев главная цель исследовательского поиска. Это и неудивительно: здесь поставлены основные вопросы, связанные с началом народности, государства, христианства; здесь спрессованы те идеологические и политические факты, которыми многие столетия питалось этническое и политическое сознание истекающей кровью Руси. И хотя не так уж сложно заметить, что и на ранних этапах существования государства противоборствовали разные историко-политические традиции, велись разные по форме и содержанию исторические повествования, Повесть временных лет остается главным источником для суждения о первых веках русской истории.

[Gosha]

Поскольку в основу реконструкции Повести временных лет кладется обычно Лаврентьевская летопись, то и 1110 год обычно принимается в качестве последнего, относящегося к первоначальной Повести. Именно после этого года в летописи следует запись Сильвестра о том, что он написал «книгы си Лътописець» в 1116 году, будучи игуменом Выдубицкого Михайловского монастыря в Киеве. Ипатьевская летопись считается обычно более поздней редакцией той же Повести. Но в ней текст статьи 1110 года продолжается вполне логично, а под 1114 годом летописец проявляет себя, и эта статья перекликается с подобной под 1096 годом, которая есть в обеих летописях.
При этом Хлебниковский список Ипатьевской летописи, относящийся к XVI веку, называет автором Повести печерского монаха Нестора. Поскольку в расчете лет при введении хронологической сетки конечной датой названа кончина Святополка, обычно предполагается, что в 1113 году и составлялась Повесть временных лет, причем автором чаще всего называют Нестора, инока Печерского, а Сильвестру отводят роль либо переписчика, либо редактора.

[Gosha]

Но в ней текст статьи 1110 года продолжается вполне логично, а под 1114 годом летописец проявляет себя, и эта статья перекликается с подобной под 1096 годом, которая есть в обеих летописях. При этом Хлебниковский список Ипатьевской летописи, относящийся к XVI веку, называет автором Повести печерского монаха Нестора.
Поскольку в расчете лет при введении хронологической сетки конечной датой названа кончина Святополка, обычно предполагается, что в 1113 году и составлялась Повесть временных лет, причем автором чаще всего называют Нестора, инока Печерского, а Сильвестру отводят роль либо переписчика, либо редактора.

[Gosha]

Таким образом, приоритет Лаврентьевской летописи как древнейшей оказывается относительным. Но и в Ипатьевской летописи нащупать древнейшую, «Нестерову» основу не удается: статья 1114 года написана явно не ранее 1118 года и приходится предполагать, что в это время составлялась еще одна редакция Повести, часто именуемая «третьей» (если считать, что была «первая», принадлежащая Нестору). Поскольку в обеих летописях в рассказе об ослеплении Василька (под 1097 годом) автор называет себя по имени (Василий), с ним стараются связать и предполагаемую третью редакцию.

[Gosha]

Крупнейший и авторитетнейший исследователь русского летописания А. А. Шахматов (1864–1920) много времени потратил на реконструкцию первоначального текста Повести временных лет, но под конец вынужден был признать эту задачу неосуществимой. И неосуществима она оказалась потому, что задача все-таки была поставлена неверно. Шахматов искал свод, который, по его мнению, лежал в основе всего последующего русского летописания, и с этой точки зрения просматривал летописный и отчасти внелетописный материал. Между тем значительная часть этого материала не «втискивалась» в рамки предполагаемого свода. И этот, часто наиболее интересный и оригинальный материал ученому приходилось ставить под сомнение и даже отбрасывать как «поздний» и потому недостоверный.

[Gosha]

Невозможным оказалось и размежевать «вторую» и «третью» редакции, то есть Лаврентьевскую и Ипатьевскую летописи: их явно нельзя было поставить в зависимость одну от другой, а предшествующий им текст вроде бы нигде определенно не просматривался. Для сопоставления Шахматов привлек младший извод Новгородской Первой летописи (старший, список которого датируется XIII–XIV веками, не имеет начала до 1015 года). Но он счел, что в этой летописи отразилась не Повесть временных лет, а предшествующий ей свод, названный им «Начальным». Этот свод он датировал 1095 годом и связывал также с Печерским монастырем. Но в новгородской летописи киевский источник доведен до 1115 года, и нет никаких признаков перерыва в летописании в середине 90-х годов. Сам старший список Новгородской Первой летописи нет оснований как-то противопоставлять младшим: пропуск в начале этого списка вполне соответствует сохранившимся чтениям младших. А старший и Шахматов признавал сокращением Повести временных лет.

[Gosha]

Трудности заключаются в том, что в новгородских летописях есть и явные сокращения текста киевской летописи, вплоть до замены отдельных сюжетов, и пропуски, относящиеся к самому киевскому оригиналу. Так, в Новгородской Первой летописи иначе, нежели в Повести временных лет, передано начало Руси, причем речь идет не просто о более раннем или более позднем, а о совсем другом представлении об этом «начале». Нет в новгородской летописи «четвертой» мести Ольги, нет всех четырех договоров Руси с греками. Шахматов и большинство его последователей полагали, что все переделки – творчество Нестора, ради чего и приходилось пренебрегать фактом доведения киевского источника, использованного в Новгороде, до 1115 года. Но, как было сказано выше, в Повести явно есть сюжеты, вошедшие в нее не ранее 1118 года, а некоторые относятся уже и ко времени после кончины Владимира Мономаха в 1125 году.

[Gosha]

Ясное свидетельство летописной работы во второй половине 20-х годов XII века содержится в редакторском отступлении при изложении сказания об ослеплении Василька под 1097 годом. Само это сказание, видимо, с достаточным основанием датируется временем между 1112 и 1117 годами. Но в пересказе его дается оценка Владимира Мономаха, записанная уже после его смерти:
«Владимир бо так бяше любезнив...» Комментарий этот имеется и в Лаврентьевской, и в Ипатьевской летописях и перекликается со статьей-некрологом о кончине Владимира Мономаха под 1125 годом.

[Gosha]

Владимир скончался «на Лте» (то есть на реке Альте) при Борисоглебской церкви, созданной им и являвшейся чем-то вроде его резиденции. Рука переяславского летописца заметна и в этой, и в следующих статьях. Последняя, кстати, дана в Лаврентьевской летописи по принятому в Византии сентябрьскому летосчислению (уникальный случай для раннего русского летописания), что указывает на близость летописца к высшим греческим иерархам.

[Gosha]

В литературе обращали внимание и на то, что в конце 20-х годов в Галицкой Руси составлялся летописный свод, связанный с сыновьями внука Ярослава, Ростислава Владимировича, отравленного греками в 1066 году в Корсуне. Сыновья князя-изгоя нашли прибежище в Галицкой земле, но сохранили память и о городе детства – Новгороде. Не случайно, что умерший в 1092 году сын Ростислава, княживший в Перемышле, носил имя Рюрик: это был первый Рюрик в генеалогическом древе русских князей.

[Gosha]

Летописный свод конца 20-х годов, составленный в Галицкой Руси, активно использовался польскими хронистами, в частности Яном Длугошем (XV век). В Переяславле и в киевских обработках он использовался лишь отчасти. Но он помогает понять характер работы переяславского сводчика. Сохраняя в основном предшествующий летописный материал, летописец делал и вставки, затрагивающие и начальные страницы летописи. Так, едва ли не на этом этапе особое внимание было уделено русско-византийским отношениям. Дело в том, что в княжение Владимира Мономаха обострилась борьба Руси с Византией за нижнедунайские города.

[Gosha]

Нижнедунайские города – одна из любопытнейших загадок ранней русской истории. Сюда в свое время стремился Святослав, намереваясь именно здесь сделать центр, «середу» своей земли. Пять столетий спустя в «Списке русских городов дальних и ближних» именно с этих городов начнется перечень. Эти города непосредственно подчинялись в церковном отношении Константинополю (а не болгарскому митрополиту), и русский митрополит болгарин Киприан, приверженец константинопольских исихастов, ратовал за возвращение городов Русской (а не Болгарской) митрополии.

[Gosha]

О том, что в низовьях Дуная существовала какая-то Русь, писал недавно Б. А. Рыбаков, помещавший здесь «остров русов» арабских источников. Вопрос об «острове» мы здесь затрагивать не будем, тем более что источники называют в Европе более десятка разных «Русий». Но претензии русских князей и Русской митрополии на Нижнее Подунавье имели под собой определенные и в известной мере международно признанные основания.

[Gosha]

Владимир Мономах в 1116 году попытался утвердить на Нижнем Дунае своего зятя Леона Дигенича, которого в Византии считали самозванцем. Леон занял нижнедунайские города, но был убит подосланными императором Алексеем убийцами. Летописи дают точную дату покушения: 15 августа. После этого Владимир направляет туда Ивана Воитишича, который разместил по Дунаю посадников. Видимо, он там не удержался (Татищев прямо пишет об этом), и был снова направлен отряд во главе с Фомой Ратиборичем.

[Gosha]

Этот поход тоже успеха не имел, но сменивший умершего Алексея император Иоанн проявил заинтересованность в установлении дружественных отношений с Русью. По его инициативе в 1122 году был заключен брак его с дочерью Мстислава Владимировича. Предполагалось и заключение какого-то договора, который либо не дошел до нас, либо в итоге не был заключен. Именно в связи
с этими переговорами должен был возникнуть особый интерес к предшествующим договорам Руси с греками.

[Gosha]

Одно из главных отличий текста Новгородской летописи от Повести временных лет – полное отсутствие дунайских сюжетов. Именно на этом основании Шахматов считал, что этнографическое введение Повести временных лет с лежащим в его основе сказанием о славянской грамоте – творчество Нестора. Получалось так, что сказание это позднее и потому недостоверное. Между тем в нем самом достаточно ясно просматриваются черты, позволяющие относить время обработки русским летописцем западнославянского сказания о славянской грамоте ко времени Владимира, то есть к концу X – самому началу XI века. А значит это либо то, что новгородский летописец последовательно опустил дунайские сюжеты, поскольку последовательно держался версии варяжского происхождения Руси, либо источник времен Владимира был заново привлечен в 20-е годы.

[Gosha]

Представление о привлечении в Новгороде киевской летописи конца XI века строилось Шахматовым главным образом на основе предисловия, содержащегося в младшей редакции Новгородской Первой летописи. Но он и сам позднее признал, что предисловие это привлечено новгородским летописцем лишь в XIII веке, правда, продолжая считать его киевским сочинением. Между тем новгородское происхождение «предисловия» видно и из подчеркивания приоритета Новгорода, и из связи с кругом хронографических памятников XIII века, переписывавшихся или создававшихся в Новгороде.

[Gosha]

Предисловие новгородской летописи было навеяно трагическим событием – падением Константинополя под ударами крестоносцев в 1204 году. Но это не значит, что написано оно сразу же после события. Ведь Константинополь оставался под властью крестоносцев до 1261 года. Не исключено, что автор предисловия и пономарь Тимофей, названный в Новгородской летописи под 1230 годом в первом лице, – одно лицо. Он был близок к архиепископу Антонию (ум. 1232), который в начале XIII века еще со светским именем Добрыни Ядрейковича побывал в Царьграде, а с 1220 по 1225 год был епископом в Перемышле.