Эволюция Пьянства ⇐ Авторские темы

[Gosha]

Природой так заведено, закон ее гласит,
Что повсеместно должен в ней содержаться спирт.
В деревьях, листьях и плодах его не занимать –
А значит, есть резон и нам слегка на грудь принять.

А. П. Херберт (1956)

Мы употребляли спиртное еще до того, как стали людьми. Алкоголь встречался и встречается в природе в естественном состоянии. Четыре с чем-то миллиарда лет назад, когда жизнь только зарождалась, одноклеточные микроорганизмы, плававшие в первичном бульоне, поглощали простые сахара и выделяли этанол и углекислый газ. То есть, по сути, мочились пивом.

К счастью, жизнь не стояла на месте – появились деревья, а на них фрукты, которые, перегнивая, естественным образом сбраживаются. В процессе брожения выделяется сахар и спирт – главное лакомство плодовых мушек дрозофил. Неизвестно, пьянеют ли дрозофилы в нашем, человеческом понимании. Они, увы, не разговаривают, не поют и не садятся за руль. Однако доподлинно установлено, что самец дрозофилы, жестоко отвергнутый заносчивой самкой, резко увеличивает дозу потребляемого спирта.
К сожалению для животных, алкоголь в природе образуется не в таких больших объемах, чтобы устраивать грандиозные попойки. Хотя бывают и исключения. Колумбийским ревунам – обезьянам, обитающим на одном из островов у побережья Панамы, – случается наесться перезревших паданцев пальмы тукум (содержание алкоголя – 4,5 % об.). Сначала они шумят и буянят, потом соловеют и шатаются, потом нередко валятся с деревьев и калечатся. В пересчете на массу тела обезьяны это все равно что выхлебать две бутылки вина за полчаса. Но колумбийские ревуны – особая статья. Большинству животных накваситься просто нечем (разве что какой ученый поспособствует – отловит, посадит в лабораторную клетку и начнет накачивать спиртосодержащими продуктами).

Наблюдать за пьяным животным – такая умора! Наверняка ученые, выясняя в ходе тщательно продуманных экспериментов, как воздействует алкоголь на мозг и поведение братьев наших меньших, с трудом удерживаются от смеха. Что будет, если подпоить крысу? А если предоставить ей неограниченный доступ к алкоголю? А если устроить гулянку за счет заведения для целой колонии крыс?

На самом деле они ведут себя вполне прилично. За исключением первых нескольких дней. В эти первые дни крысы не знают удержу, но потом большинство начинают прикладываться к спиртному всего пару раз в сутки – перед едой (ученые называют это аперитивом) и отправляясь спать («рюмочка перед сном»). Раз в три-четыре дня наблюдается резкий всплеск употребления алкоголя – крысы собираются на скромные вечеринки. Вроде бы сплошная идиллия, и, если вы уже начали жалеть, что не родились крысой, это простительно. Но не забывайте о двух нюансах: во-первых, не каждой крысе везет стать участницей экспериментов, и, во-вторых, у пьянства в семействе мышиных есть и обратная сторона медали. У крысиной стаи, как правило, имеется вожак – крысиный король. И он трезвенник. Наиболее высокий уровень потребления алкоголя отмечается у самцов с самым низким иерархическим статусом. Они пьют, чтобы успокоить нервы, чтобы забыться, да и, кажется, просто потому, что жизнь не задалась.

Это одна из основных проблем в изучении алкогольных пристрастий у животных. Когда тебя держат в клетке и при этом постоянно теребят и дергают, ты приложишься к любому одурманивающему веществу, какое тебе подсунут. Впрочем, поменять нас и животных местами – и будет то же самое. Если стая орангутанов утащит меня под полог тропического леса на Борнео и примется накачивать сухим мартини, я наверняка налакаюсь за милую душу – не в последнюю очередь потому, что боюсь высоты.
Потому ученым приходится изыскивать хитрые способы подпоить животное, не вгоняя его в стресс. Особенно это касается слонов: пьяный слон в панике смертельно опасен. Он впадает в ярость. В 1985 году в Индии был случай, когда стадо слонов вломилось на спиртовой завод. Ничего хорошего из этого не вышло. Сто пятьдесят гигантов устроили пьяный дебош и, круша все на своем пути, разнесли семь бетонных зданий и затоптали насмерть пять человек. Честно говоря, и один пьяный слон – уже много, а сто пятьдесят – чистая катастрофа.

Такие эксперименты лучше проводить в заповеднике, там проще контролировать ситуацию. Гру́зите пару бочек пива в пикап, подвозите поближе к слонам, снимаете крышки – гуляем, ребята! После недолгой потасовки почти все пиво уговаривают крупные самцы – вам же остается только потешаться над тем, как серая громадина путается в ногах, а потом заваливается спать. Однако и здесь может получиться накладка. Одному ученому, который позволил доминирующему самцу заметно перебрать, пришлось разнимать его с носорогом. Обычно слоны к носорогам не лезут, но от пива их тянет на подвиги.

Куда безопаснее иметь дело с муравьями. Одно время рассматривалась гипотеза о существовании у них системы паролей: уже было известно, что эти насекомые живут колониями и чужака из другой колонии в муравейник не пропустят, осталось только разобраться, как они отличают своих от чужих. Гипотеза о паролях была довольно странная, но у чудаковатых викторианских естествоиспытателей пользовалась популярностью, пока ее окончательно не развенчал сэр Джон Леббок, 1-й барон Эйвебери, проведя в 1870-х годах серию опытов:

Эксперимент может показаться чудачеством и глупостью, однако параллели между пьянством у человека и у животных, отражение «голого» в «шерстистом», способствовали величайшему прорыву в викторианской биологии. Чарльз Дарвин находил пьяную обезьяну забавной. Этого у нее не отнять. Но смех смехом, а он тоже придавал серьезное значение обезьяньему пьянству. Вот, например, заинтриговавший ученого способ поимки павиана:
Коль скоро человек и обезьяна пьянеют схожим образом, они наверняка состоят в родстве, рассудил Дарвин. Это был не единственный его довод, однако он тоже лег в основу теории, согласно которой принадлежность папе римскому примата над остальными епископами не отменяет принадлежности самого папы к приматам.
К тому же Дарвин предвосхитил одну гораздо более позднюю версию доказательства того, что человек произошел от животных.

Гипотеза «пьяной обезьяны»

Склонность к употреблению спиртного заложена в человеке природой. И мы в этом деле несказанные мастера. Здесь нам нет равных среди млекопитающих – ну, кроме разве что малайской тупайи. Никогда не пытайтесь перепить малайскую тупайю – а если и ввяжетесь в состязание, не ведитесь на уговоры сделать поправку на массу тела. Тупайя может спокойно оприходовать девять стаканов вина – и ей хоть бы что. В ходе эволюции у нее выработалась способность питаться забродившим пальмовым нектаром: миллионы лет естественный отбор выявлял среди тупай лучших потребителей спиртного, и теперь любая тупайя может претендовать на чемпионство.

Но и мы такие же. Мы тоже эволюционировали в области пития. Десять миллионов лет назад наши предки слезли с деревьев. Зачем – вопрос открытый, вполне возможно, что их влекли чудесные перезрелые плоды, усыпа́вшие лесную подстилку. В таких плодах больше сахара и спирта. Соответственно, у нас развивалось чутье на спирт – способность улавливать его запах на расстоянии. Где спирт, там и сахар, усваивали мы.

С этой способностью связан так называемый «эффект аперитива»: вкус или запах алкоголя пробуждают желание поесть. И это, если задуматься, довольно странно. Алкоголь и так достаточно калориен, почему же его потребление провоцирует нас «продолжить банкет»?

Считается, что стаканчик джин-тоника стимулирует пищеварение, но это не так. Алкоголь можно ввести внутривенно, эффект будет тот же. И срывы диет после приема горячительного тоже происходят не от слабоволия. Алкоголь воздействует на определенный нейрон головного мозга, вызывающий жуткое чувство голода, – этот же нейрон срабатывает, когда мы и в самом деле зверски хотим есть. Для нашего далекого предка, жившего десять миллионов лет назад, все складывалось правильно и логично. Вот вы копошитесь в лесной подстилке, с ностальгическим вздохом вспоминая о жизни в кронах, и вдруг чуете ласкающий ноздри аромат перезрелого плода. Вы идете на запах – и вот она, огромная прекрасная дыня или еще какое-нибудь чудо. Осилить ее в один присест трудновато, но отступать не следует. Все эти калории можно запасти в виде жира и сжечь позже. Таким образом у вас формируется обратная связь: с каждым проглоченным куском в организм поступает доза алкоголя, который воздействует на мозг и усиливает чувство голода, вы откусываете еще и только разжигаете аппетит, а в результате 500 000 поколений спустя ваш потомок, который заплетающейся походкой тащится домой из бара, готов продать душу за шаурму.

Но вернемся обратно – на десять миллионов лет назад. Алкоголь привел нас к пище, алкоголь пробудил у нас желание ее доесть, но теперь организм должен этот алкоголь переработать, иначе мы сами пойдем кому-нибудь на корм. С доисторическим хищником и на трезвую-то голову биться трудновато, а уж когда тебя штормит и качает, замахиваться на саблезубого тигра и вовсе гиблое дело.

Коль скоро ко вкусу алкоголя мы привыкли, пора переходить к следующему эволюционному этапу – вырабатывать механизм расщепления. Как раз десять миллионов лет назад мы пережили некую генную мутацию, позволившую нам справляться с этанолом не хуже малайской тупайи. Связана эта мутация с производством определенного фермента[4]. Человек (или его предок) получил неожиданную возможность перепить всех остальных высших приматов. У современного Homo sapiens за переработку алкоголя в энергию отвечают 10 % ферментов печени.

Однако в этой эволюционной цепочке было еще одно звено, самое важное для нас, – манера употребления алкоголя. Человек пьет в компании. Мы разливаем на всех. Размякнув, мы признаемся в любви каждому встречному, клянемся в дружбе и гоним сентиментальную пургу. Самое интересное в гипотезе «пьяной обезьяны», что все это запрограммировано эволюцией. Нам нравится алкоголь, поскольку он – наша награда за поглощение тонны калорий. Мы делимся им с близкими, поскольку, с точки зрения высших приматов, рационально кормить семью и стаю. Мы пьем сообща, поскольку так проще обороняться от хищников. Один пьяный – добыча, толпа из двадцати пьяных – это даже для обезумевшего от голода саблезубого тигра повод подумать дважды.

Последнее утверждение – самое умозрительное во всей теории, но вроде бы вполне правдоподобное. Мы, люди, умеем пить как никто, и гипотеза «пьяной обезьяны» объясняет почему. Однако далеко не каждый биолог готов под ней подписаться. А ведь есть еще и те, кто считает теорию эволюции бредом, поскольку мир создан неким всеблагим творцом. Креационисты и дарвинисты готовы перегрызть друг другу глотки, но при всей непримиримости у них есть точка соприкосновения.

Как известно, Бенджамин Франклин, отец-основатель Соединенных Штатов, назвал вино «доказательством того, что Господь любит нас и хочет, чтобы мы были счастливы». Однако в том же письме он сделал важное замечание по поводу человеческой анатомии:
Кроме того, Франклин доказывал, что Всемирный потоп – это кара за питье воды: дескать, вот вам, хоть залейтесь. Но в каком разрезе ни взгляни, в эволюционном или Божественном, мы созданы, чтобы пить.
 

[Gosha]

Мы переступаем порог, но никто при виде нас не замолкает. Путешественники — частые посетители пивных, для путников эти заведения, собственно, не в малой степени и предназначены. Нередко заявку на лицензию обосновывали тем, что путников по дороге проходит много, а пивных в округе недостаточно.

[Gosha]

О публике, собравшейся в пивной, нам известно немало. Преступления — истинный подарок для историка, потому что в протоколах судебных заседаний фиксировались имена всех свидетелей с указанием рода занятий и места жительства. То есть, когда преступление совершалось в пивной, оставались какие-то записи, на основе которых можно выводить некую статистику. Например, в нашей пивной, скорее всего, около десяти посетителей, из них процентов пять — женщины.

[Gosha]

Женщины в пивных обычно сидели компаниями. Заявишься в одиночку — пойдут пересуды; будешь пить вместе с другими степенными замужними дамами — никто ничего худого не скажет. Кроме того, в пивных устраивали свидания. Если парень открыто ухаживал за девушкой, то зайти вместе в пивную считалось совершенно нормальным и приличным.

[Gosha]

Впрочем, «приличный» здесь понятие относительное. Пивные по-прежнему были уделом беднейших слоев. Обладатели какого-никакого достатка — йомены например, — пили дома, как встарь. Пивная была отдушиной для простого люда. Здесь засиживались слуги — по той же причине, что и влюбленные. Антропологи называют такие места «третий дом». Здесь ты не на работе, где нужно угождать начальнику или хозяину, и не дома, где нужно угождать родителям или второй половине. Из этих же побуждений сюда стекались подростки. Средневековая Англия была райским местом, до законодательного возрастного ограничения продажи спиртного оставалось еще жить и жить.

[Gosha]

Это не значит, что кто-то напивался всерьез — кроме как по воскресеньям. Если мы обычно уходим в отрыв в пятницу вечером, то в Средневековье гуляли в воскресенье утром. Вполне разумно, если задуматься: ведь тогда расслабляться можно весь оставшийся день. Но такой расклад вел к бесконечной войне между пивной и церковью за воскресных прихожан. Верх одерживала пивная. Один недовольный таким положением дел приходской священник в Стаффордшире попытался как-то выгнать бедняков из пивной. В итоге ему пришлось спасаться бегством от толпы, которая «швыряла шапки в воздух, улюлюкала и вопила, чтобы священник убирался прочь со своей котомкой».

[Gosha]

Усаживаемся - хозяйка наливает нам пива в глиняный кувшин.
Внутри он обычно запачкан чем-то черным, но это не опасно, просто так сподручнее недоливать и обсчитывать (совсем как в древнем Междуречье). Завязывается беседа. Стандартное приветствие для незнакомца, входящего в пивную: «Что слышно?» До появления газет и телевидения путешественники были единственным источником сведений о происходящем в мире. Кто у нас сейчас король? Воюем с кем-нибудь? Вторжения ждать? На самом деле пивные довольно скоро стали рассадниками ложных слухов. В 1619 году весь Кент охватила паника, когда испанцы якобы взяли замок Дувр, а в 1603-м завсегдатаи пивных Лестера умудрились узнать о кончине Елизаветы I за двое суток до печального события.

[Gosha]

Так что мы пьем и беседуем. На каждого приходится примерно по три пинты — если, конечно, день не воскресный. Еще мы играем в игры и делаем ставки. И все это отмечаем в счете, по которому нужно расплатиться перед уходом. Будь мы местными, могли бы неделями пить в кредит. Остальным тоже не обязательно платить монетой, в ходу натуральный обмен, в качестве платы за пинту пива сгодится почти все что угодно — курица например. Удобно, однако сомнительно с точки зрения охраны правопорядка: путешественнику достаточно просто стащить где-нибудь по дороге курицу и обменять ее на выпивку в первой подвернувшейся пивной.

[Gosha]

Но вот вечер, как свойственно всем вечерам, заканчивается, и, когда местные расходятся по домам, мы можем за отдельную плату переночевать где-нибудь на лавке. А если не поскупиться, то и в одной кровати с хозяином и его женой. Или можем внять намеку Шекспира (единственной его сцене, где действие происходит в пивной и мистера Слая в начале «Укрощения строптивой» выталкивают взашей за неуплату) и прикорнуть прямо на улице у порога.

[Gosha]

Ацтеки

Мы знаем, что спиртное у ацтеков водилось, мы знаем, что они его порицали, и мы знаем, что они его пили. Дальше начинается неразбериха.
Ацтеки пили пульке. Это необычный, белый, довольно вязкий напиток, по крепости — примерно как пиво или сидр. Делается он из забродившего сока агавы и, в принципе, довольно полезен. В нем и витамины, и калий — и чего только нет. Пульке необыкновенно питателен и, как гласит древняя поговорка, лишь самую малость недотягивает до мяса. Поэтому неудивительно, что его полагалось пить беременным — все-таки они пили за двоих.

[Gosha]

Однако при этом ацтеки смотрели на пульке косо. Очередной император, взойдя на престол, издал указ:
Такие слова — свидетельство хоть и не в пользу пульке, зато в пользу того, что его употребление, как и злоупотребление им, носило повсеместный характер. И это очень странно, потому что, согласно тому же источнику, пульке был фактически объявлен вне закона.

[Gosha]

Изучать историю ацтеков нелегко — не в последнюю очередь потому, что они почти не оставили записей. Письменность у них была, но испанцы, завоевывая империю, жгли все, до чего могли дотянуться. А потом, не оставив от культуры камня на камне и обратив все письменные источники в пепел, решили, что неплохо бы изучить завоеванное. Главным исследователем стал священник по имени Бернардино де Саагун, который и записал приведенный выше указ.
Однако у него же читаем:
Не знаю, сильно ли утешало обреченного на казнь, что его удавят в приватной обстановке, однако что-то в этой привилегии, видимо, было. Может закрасться подозрение, что Саагун сгущает краски, но он почти наверняка ничуть не преувеличил. Ацтеки отличались исключительной кровожадностью и нездоровой, с нашей точки зрения, склонностью к человеческим жертвоприношениям. Наказанием за супружескую измену практически в любом случае была смертная казнь, независимо от социального положения прелюбодея. Мужчинам раскраивали череп камнем, женщин сперва душили, а затем раскраивали череп.

[Gosha]

Кроме того, мы знаем, как регламентировалось употребление спиртного еще в одном доколумбовом мексиканском городе. Тескоко располагался к северо-востоку от столицы ацтеков, Теночтитлана. Его эксцентричный правитель по имени Несауалькойотль выстроил храм неизвестного божества, стоявший совершенно пустым, и издавал указы против пьянства. Жрецу полагалась за пьянство смертная казнь. Правительственному чиновнику — тоже (правда, если обходилось без скандала, то можно было отделаться потерей должности, званий, регалий и прочего). Простолюдину на первый раз преступление прощалось. Ну то есть его всего лишь брили наголо под улюлюканье глумящейся толпы. Но не вешали и не душили. До вторичной поимки на пьянстве. Так что Несауалькойотль отличался относительной снисходительностью.

[Gosha]

Но если спиртное было настолько незаконным, почему оно занимало центральное место в ацтекской культуре? А оно занимало. Ацтеки поклонялись богам алкоголя. И не одному. Майяуэль, покровительница агавы, была женой бога Патекатля, отвечавшего за брожение. У Майяуэль было четыреста грудей (вот, наверное, Патекатль радовался!), и все они пригодились, когда небожительница произвела на свет четыреста божественных кроликов, Сенцон Тоточтин.

[Gosha]

Четыреста — потому что у ацтеков была двадцатеричная система счисления. Четыреста — это двадцать в квадрате, то есть для ацтекской культуры примерно то же самое, что сотня (десять в квадрате) для нашей. А вот почему кролики — неизвестно. Может, потому, что кролики безмозглы, а может, потому, что распутны, а может, потому, что они просто забавные. Но этим кроликам отводилась важная роль в ацтекской религии, и их жрецы занимали высокое положение. Сенцон Тоточтин были не какими-нибудь мелкими всеми забытыми божками, а значимыми.

[Gosha]

И тем не менее они олицетворяли нечто запрещенное под страхом смерти.
Здесь нам снова придется учесть одно противоречие, и снова я тут ни при чем, это всёконкистадоры, которых угораздило уничтожить культуру, не успев толком ее изучить и описать. Спиртное позволялось пить старикам. Насколько старым — непонятно, но, судя по всему, достаточно дряхлым, морщинистым, отошедшим от повседневных дел. Раз в качестве рабочей силы от тебя уже никакого толка — пожалуйста, напивайся сколько влезет.

[Gosha]

Все тот же Саагун, у которого мы читаем о всевозможных жутких казнях, описывает ацтекскую церемонию наречения (крещения по сути):
Подытожим. Выпивка строжайше запрещена и карается смертью. Выпивка присутствует повсюду. Выпивка окружена почетом и занимает центральное положение в культуре и религии. Выпивка разрешена старикам. От такого расклада у историка шумит в голове и закрадывается подозрение, что тут без дозы теонанакатля не разберешься. Этот излюбленный ацтекский галлюциноген никто запрещать и не думал.

[Gosha]

Тем не менее существует теория, которая проясняет скрытую в этих противоречиях логику. Антропологи, исследующие пьянство, делят культуры на так называемые «влажные» и «сухие». Во «влажных» к алкоголю относятся совершенно спокойно. Потягивают спиртное в любое время суток, получают удовольствие и очень редко напиваются до состояния нестояния. В «сухих» культурах все с точностью до наоборот. «Сухие» они не потому, что в них не пьют совсем, а потому, что к алкоголю относятся с опаской и строго регламентируют, когда и где его употреблять нельзя. И в тех случаях, когда можно, напиваются в хлам.

[Gosha]

Южноевропейские страны в массе своей относятся к категории «влажных» — для итальянца, например, в порядке вещей хлопнуть рюмку лимончелло в рабочий полдень. Северная Европа тяготеет к сухости — то есть никакой выпивки по утрам, зато пятничным вечером там отрываются за всю неделю. Эти два подхода называют еще «континентальным» и «загульным».

[Gosha]

Испанские конкистадоры, соответственно, еще в те времена принадлежали к культуре «влажной». Они любили вино, прихлебывали его от рассвета до заката, но практически не пьянели. Ацтеки по этой классификации относились к «сухим». В обычные дни к спиртному не разрешалось даже притрагиваться, и именно тогда действовали все перечисленные выше законы. Но в дни религиозных празднеств, например посвященных четыремстам пьяным кроликам, ацтекам море становилось по колено и попойка приобретала эпический размах. Как когда-то древние египтяне и древние китайцы, ацтеки использовали спиртное как проводник к божественному.

[Gosha]

А потом остаток месяца не брали в рот ни капли.
Отличная, прекрасно работающая система — при условии, что к вам не нагрянут завоеватели и не уничтожат ваш календарь религиозных праздников, как случилось с ацтеками. «Сухая» культура великолепно существует в своем устоявшемся режиме — загулы по пятницам и трезвые понедельники, но для этого нужно помнить, какой сегодня день недели. А к тому моменту, как иезуиты покончили с ацтеками, столь жизненно важное знание уже было утрачено.

[Gosha]

В результате алкоголизм приобретает характер пандемии — что и произошло в испанской Мексике. Католические священники придерживались мнения, что это дьявол толкает туземцев к запойному пьянству, тем самым не давая им стать добрыми христианами. Однако согласно теории «сухих» и «влажных» культур, происходило как раз обратное. Смягчение регламента и разброд в обществе, вызванный христианизацией, провоцировали завоеванное население постоянно прикладываться к пульке.

[Gosha]

И это вполне согласуется с тем немногим, что нам известно о потреблении спиртного у других доколумбовых индейских народов, хотя сведения и вправду скудные и разрозненные, с разбросом на многие тысячи миль. Но, к примеру, эквадорское племя сумбауа пьет, чтобы пообщаться с духами предков. Считается, если напиться до рвоты, она послужит пищей призракам усопших. И все-таки полностью уничтожить древнюю культуру не удалось. В Мексике по сей день существует поговорка «Пьяный, как четыреста кроликов».

[Gosha]

Джиновое безумие

Мадам Женева не имеет никакого отношения к одноименному городу. Но для нас она представляет гораздо больший интерес, чем любая швейцарская достопримечательность, поскольку мадам Женева была британской богиней джина. Имя ее происходит от старофранцузского genevre — можжевельник. Голландцы заимствовали его как jenever, и это слово тоже означало можжевельник — или прозрачный спиртной напиток, основной вкус которому придает можжевеловая ягода. Сегодня мы называем его джин.

[Gosha]

Изображений этой удивительной дамы почти не сохранилось, что странно, поскольку в свое время она была большой знаменитостью. Поэты посвящали ей пьесы и стихотворения с броскими заголовками типа «Матушка Джин. Трагикомическая эклога» (1737). Ее похороны проходили при большом стечении народа — несколько раз. Она была известной светской фигурой и сторонницей женского равноправия, «высоко чтимой представительницами слабого пола, даже из высших слоев, допущенной в их альковы и неизменно держащейся рядом, чтобы облегчить многочисленные страдания и недуги, которые, к несчастью, присущи нежным творениям» (то есть женщинам).

[Gosha]

Не так уж плохо для богини «происхождения скромного и темного — настолько, что недруги ее нередко отзывались о ней как о выскочке из навозной кучи, каковой эпитет обычно применяют к людям низкородным». Во всяком случае, именно такую родословную ей приписывает «Жизнь матушки Джин, включающая в себя подлинное и правдивое изложение ее повадок и тактики» (1736). Однако на самом деле род ее уходит корнями очень и очень глубоко в историю.