Русь Временная ⇐ Правление Рюрика

[Gosha]

Однако в списке «толковинов» заслуживают внимания «словене», которые впоследствии фигурируют в анекдоте с парусами: «И рече Олег: «исшейте парусы паволочиты руси, а словеном кропиньныя», и бысть тако… И подняла русь парусы паволочиты, а словене кропиньные, и раздрал их ветр; и реша словени: «возьмем свои толстины [паруса из грубого холста], не даны суть словенам паруса паволочиты». Паволокой на Руси называлась дорогая ткань двух видов: шелковая и «бумажная» (хлопчатая). «Словенам» достались тоже «паволочитые» паруса, но из хлопчатобумажной ткани – легко рвущиеся («кропкие»). Смысл анекдота, видимо, тот же, что и в сказке о вершках и корешках: деля награбленные у греков дорогие «паволоки» — шелк и бумазею, — «словене» польстились на более роскошную и прочную на вид, чем шелк, но непригодную в мореходном деле ткань.

[Макс1]

Русы упоминались отдельно от славян во времена варягов, которые назывались русами. К сожалению, власть на Руси в то время принадлежала варягам, а не славянам. Варяги сделали паруса из более дорогой ткани, чем славяне. Варяги вытеснили булгар-иудеев хазар из Киева в IX веке и заимствовали у хазар слово русы. Элита из варягов постепенно славянизировалась, и славяне приобретали самостоятельность и слово русы (русские). Еще до того, как слово русы стало булгарским, оно принадлежало общим предкам булгар и армян хуррито-урартским кавказским по языку народам, обозначая один из народов хурритов, а затем тюрок-булгар.

[Gosha]

Продолжим: Здесь летописец явно пересказывает известное ему «русское» дружинное предание, запечатлевшие какой-то конфликт между «русью» и «словенами» по поводу дележа добычи или дружинной «чести». Причем «словене» оказались в числе «толковинов» только благодаря тому, что они являются действующими лицами этого анекдота, и лишь для того, чтобы дать летописцу возможность рассказать его (ничего другого летописец о «словенах» не знает). В устах киевского книжника XI в. история с парусами звучит как насмешка над новгородцами, соперниками «полян-руси». Поэтому «словене» вставлены в список «толковинов» сразу же после варягов, и, находясь на этом месте, они должны обозначать ильменских словен. Не обращая внимания на то, что летописец в данном случае шел от анекдота к истории, все комментаторы этого отрывка до сих пор называют «словен» новгородцами. Между тем славянский контингент «русского» войска, по всей видимости, был представлен моравскими и хорватскими дружинниками, быть может, возглавляемыми воеводой (мотив соперничества дружин князя и воеводы развит в «Повести» позднее, в сюжете о древлянской дани). Характерно, что в тексте договора «словене» не упоминаются. Это могло произойти только в том случае, если они входили в состав «руси» — обстоятельство, вполне естественное для хорватов и мораван, пришедших в Киев вместе с Олеговыми русинами, и совершенно невозможное для ильменских словен.
Весь этот разно народный контингент назывался - дружиной (все были другами)...

[Макс1]

Новгородцы были славянами. Считается, что язык в Новгороде был не похож на язык остальной Руси и не был восточнославянским. Позже население Новгорода перешло на язык, близкий к украинскому, как по грамматике, так и большому числу польских заимствований. Возможно, под влиянием киевских князей. Почему некоторые историки считают, что присутствие ильменских словен в дружине Олега "совершенно невозможно", непонятно. Словене - это славяне Руси, а не моравские и хорватские славяне, а русь - это варяги, а не поляне.

[Gosha]

Новгородцы были славянами

Дорогой вы пишете, чтобы написать? Тогда скажите, как назывался старый город если вы написали Новгород. Что вы влезли в тему в которой вы не бум-бум.

Продолжим: В свете сказанного десятикратно сокращенное количество «кораблей» Олега будет выглядеть наиболее вероятной цифрой, то есть 200-250 кораблей. Кстати говоря, именно так и поступил недоверчивый редактор Комиссионного списка Новгородской I летописи.

[Макс1]

Я не влезаю в каждую тему, лишь бы что написать. Сколько было кораблей, это очередное гадание на кофейной гуще.

[Gosha]

Так вот что вы пишите... как раз та самая кофейная гуща...


Описание военных действий у стен Царьграда вновь ставит вопрос о действительном отношении всей летописной статьи 907 г. к «преданьям старины глубокой» и тем более к «воспоминаниям участников похода». Замечено, например, что рассказ о грабежах и разбоях «руси» в окрестностях Константинополя («и повоева около города, и много убийств створи грекам, и палаты многы разбиша, а церкви пожгоша; а их же имяху полонянникы, одних посекаху, другыя же мучаху, иныя же расстреляху, а другыя в море вметаша, и ина многа зла творяху русь грекам, елико же ратнии творят») составлен из сообщений двух византийских источников — Продолжателя хроники Георгия Амартола и Жития Василия Нового — о нападении на Константинополь князя Игоря в 941 г. (Шахматов А. А. «Повесть временных лет» и ее источники // Труды отдела древнерусской литературы Института русской литературы Академии наук СССР, IV. М.; Л., 1940. С. 54 – 57, 69 – 72). Это дало повод ряду исследователей утверждать, что договор 911 г. «не имеет никаких намеков на враждебные отношения между русскими и греками» (Бахрушин С. В. Труды по источниковедению, историографии и истории России эпохи феодализма. М., 1987. С. 30 – 31; Тихомиров М. Н. Исторические связи России со славянскими странами и Византией. М., 1969. С. 109). В этих рассуждениях есть своя доля правды, однако полностью отрицать достоверность летописного сообщения о жестокостях русов было бы неверно. В средневековой и, в частности, древнерусской литературе существует множество описаний реальных событий с использованием (подчас дословным) античных, библейских и проч. «образцовых» текстов (Бибиков М. В. Византийская историческая проза. М., 1996. С. 30 – 31). Между тем текст Олегова договора сохранил явственные следы того, что мечи русов и на этот раз обагрились кровью мирного населения Византийской империи. Его «главы» открываются заявлением о прекращении насилия: «По первому слову да умиримся с вами, греки», а на предварительных переговорах императоры Лев и Александр потребовали от русов впредь не «творить пакости в селах и в стране нашей».

[Камиль Абэ]

Между тем текст Олегова договора сохранил явственные следы того, что мечи русов и на этот раз обагрились кровью мирного населения Византийской империи. Его «главы» открываются заявлением о прекращении насилия: «По первому слову да умиримся с вами, греки», а на предварительных переговорах императоры Лев и Александр потребовали от русов впредь не «творить пакости в селах и в стране нашей».

Автору заметки в Дзене «Поход князя Олега на Царьград» следовало заметить, что во все времена от военных действий страдает мирное население

[Gosha]

Но процитированные критические замечания верны в том отношении, что никакой «русско-византийской войны», то есть полномасштабных военных действий, в 911 г. действительно не было. Олег приплыл к Константинополю не для того, чтобы воевать с Византией; демонстрация военной силы должна была склонить греков к заключению мирного договора. Стратегический замысел Олега состоял в том, чтобы прорваться в бухту Золотого Рога (византийский флот в это время был задействован в морских операциях против арабов в Средиземноморье). Это уязвимое место византийской твердыни было известно русам еще с 860 г. Тогда им удалось застать город врасплох. Но теперь по каким-то причинам внезапного нападения не получилось, и вход в бухту был надежно перекрыт протянутой между обоими берегами цепью. И все же Олег осуществил маневр, благодаря которому 542 года спустя Мехмед II въехал победителем в храм святой Софии. В этом месте своего рассказа летописец опять прибегает к поэтизации истории: «И повеле Олег воям своим колеса изделати и поставити на колеса корабли, и при попутном ветре подняли парусы… и идяше к граду». Полуостров, отделяющий внутреннюю гавань Константинополя от моря, покрыт виноградниками, пашнями и довольно горист; чтобы заставить двигаться здесь поставленные на колеса ладьи, нужен ветер такой необыкновенной силы, который скорее сорвал бы все предприятие, нежели помог ему осуществиться. Но в самом факте переброски ладей по суше в бухту Золотого Рога нет ничего невероятного. Конечно, суда вряд ли были поставлены на колеса — скорее их уложили на круглые вальки и тянули волоком. Древесину в необходимом количестве можно было добыть без труда — фракийские леса подступали тогда к самому Константинополю.

[Камиль Абэ]

Но процитированные критические замечания верны в том отношении, что никакой «русско-византийской войны», то есть полномасштабных военных действий, в 911 г. действительно не было. Олег приплыл к Константинополю не для того, чтобы воевать с Византией; демонстрация военной силы должна была склонить греков к заключению мирного договора.

Здесь можно согласиться с автором заметки в Дзене «Поход князя Олега на Царьград» : Олег прокладывал купеческий маршрут «из варяг в греки»...

[Gosha]

Успех этого маневра ошеломил греков. Увидев вражеские суда плавающими посреди бухты, считавшейся недоступной, императоры-соправители согласились начать переговоры с Олегом. К этому шагу их вынудило также покаянное настроение, охватившее население столицы. Вдруг вспомнили, как за несколько лет перед тем, в 904 г., имперские власти отказались помочь Фессалоникам, подвергшимся осаде со стороны арабов. Жители Фессалоник были возмущены тем, что их бросили на произвол судьбы, и пророчили, что святой Димитрий, покровитель города, обязательно накажет Константинополь за это предательство. И вот теперь в столице на каждом углу слышалось: «Это не Олег, но сам святой Дмитрий послан на нас Богом». Противиться небесной каре было немыслимо. Дальнейшая неуступчивость правительства к требованиям варваров, которые стремились всего-навсего иметь выгодный торг на константинопольском рынке, грозила привести к открытому мятежу. Оба эти обстоятельства — захват Олегом территории Золотого Рога и напряженная обстановка внутри города — и обеспечили незабываемый дипломатический успех послам «от рода русского».

[Камиль Абэ]

Дальнейшая неуступчивость правительства к требованиям варваров, которые стремились всего-навсего иметь выгодный торг на константинопольском рынке, грозила привести к открытому мятежу. Оба эти обстоятельства — захват Олегом территории Золотого Рога и напряженная обстановка внутри города — и обеспечили незабываемый дипломатический успех послам «от рода русского».

Да ...

Здесь можно согласиться с автором заметки в Дзене «Поход князя Олега на Царьград» : Олег прокладывал купеческий маршрут «из варяг в греки»...

[Gosha]

Договор Олега с греками


Подписанию долгосрочного мирного договора предшествовали переговоры о завершении военных действий. Олег желал получить «дань» — откупное для своих «воев». Это место в «Повести» вообще довольно темно. Летописец приводит двойное счисление дани: вначале Олег «заповеда» давать дань «на 2000 кораблей, по 12 гривен на человек, а в корабле по 40 муж»; но его послы, явившиеся в Константинополь, просят уже «дати воям на 2000 кораблей по 12 гривен на ключ». Очевидное несоответствие между размерами этих двух даней историки объясняли по-разному. Но мало кто принимал при этом во внимание возможности имперской казны и соображения имперского престижа. Даже если, следуя Новгородской I летописи, оценить численность войска Олега в 8000 человек (200 ладей по 40 воинов в каждой), то требуемая на них дань составит 96 000 гривен или 2 304 000 золотников (гривна начала Х в. равнялась примерно трети фунта, то есть 24 византийским золотникам). Тут надо вспомнить, что в византийскую казну ежегодно поступало приблизительно 8 000 000 золотников и что император Маврикий насмерть разругался с аварским каганом Баяном из-за 100 000 золотников – суммы в 23 раза меньше той, которая получена нами в результате десятикратного сокращения количества воинов Олега! (По летописи же выходит, что Олег потребовал выплатить ему три годовых бюджета империи — еще одно свидетельство фантастичности летописного исчисления его войска.) А ведь международный статус аварского кагана намного превосходил достоинство «светлого князя русского».

[Gosha]

В ходе рейдов викинги предпочитали вытаскивать ладьи на небольшой островок или на полуостров в излучине реки, насыпая вал или даже ставя палисад, который бы прикрывал любые подступы к стоянке с суши. Получавшиеся в результате полевые укрепления оборонял небольшой гарнизон, поскольку викинги всегда особенно заботились о том, чтобы сохранить в целости линии коммуникаций и обеспечить себе гарантированную возможность отхода.

[Gosha]

Бенуа описывает характерные особенности набега норманнов на Сен-Флоран около 1015 года. Высадившись на остров и желая оградить себя от нападений местных жителей, норманны вытащили свои суда на берег и устроили из них укрепленных лагерь, установив суда в виде круга таранами наружу. Мачты не снимали, чтобы иметь возможность поражать неприятеля с высоты, а реи положили поперек судов, перекинув их с одного судна на другое и связали их вместе. [9, c. 110]

[Gosha]

При набегах норманны применяли весьма изощренные способы передвижения. Переправляясь по Сене, не доходя сто-лицы Франции, норманны сноровисто вытащили свои суда из воды и поволокли их посуху, обходя город, на расстояние более полукилометра, потом опять спустили на воду выше Парижа и проследовали далее по Сене для захвата города Шампани.

[Gosha]

Когда приходилось биться на суше, викинги предпочитали строиться «стеной щитов» (skjoldborg), представлявшей собой плотную и глубокую фалангу (пять рядов или более), в которой лучше вооруженные и защищенные воины занимали передовые шеренги. на каменном надгробье Х в. в Госфорте (Камберленд) вырезана как раз такая стена щитов, в которой они прикрывают друг друга примерно на половину ширины. [162, c. 91]

[Gosha]

В начале боя норманны держали щиты так, чтобы те перекрывали друг друга, что позволяло лучше отразить первый бросок неприятеля, после чего стена из щитов «расслаивалась» для получение пространства, необходимого для замаха мечом или секирой и метания копий в строй неприятеля.
Еще один способ военного построения норманнов известен как svinfylka, или «боевой порядок свиньей», представлявший клиновидное построение и придуманный - как говорили в доказательство того, сколь древней являлась подобная организация, - самим Одином. Однако, исторически, такой же строй в IV- V вв. применяли римские легионы, он назывался porcinum capet - «свиная голова».

[Gosha]

Одной из эмблем викингов был ворон: «Близ Xapлипула пил ворон теплую кровь» [47, c. 37] - так скальды обычно описывали поле битвы. С символом птицы связана одна из самых изуверских пыток-казней («кровавого орла»), применяемых викингами, при которой жертве вырубали часть ребер в спине, вытаскивали через огромные раны легкие, кровь пульсировала в них до тех пор, пока человек не умирал, и все зрелище напоминало трепещущие красные крылья на спине казнимого. [162, c. 36]

[Gosha]

Набеги норманнов носили сезонный характер – весной и летом они внезапно появлялись с севера, а осенью и зимой уходили обратно в Скандинавию. С начала IX века участники набегов начали зимовать во временных поселениях, а со второй половины IX века, норман-ны перешли к колонизации выгодных мест обитания. Для варяжской знати и бывалых воинов стало весьма важным получение прав на владение землей, как источник постоянных доходов.