Древняя Индия ⇐ История древнего мира

[UranGan]

Из необозримого числа вопросов, неизбежно встававших перед людьми, как фантом, еще в глубокой древности, наиболее жгучими и волнующими были те, которые касались происхождения и устройства Вселенной, равно как и возникновения рода человеческого, столь непохожего на мир иных живых существ. В донаучную эпоху в распоряжении человека могли быть только мысль и воображение, непосредственное наблюдение и возможность сопоставления разного рода природных явлений. Постепенно выводы, к которым приходили человеческие поколения относительно происхождения мира, приобрели форму мифов. Их, используя греческий термин «космос», принято называть космогоническими.

Древнейшие космогонические мифы индоарьев сохранились в ведах и восходят к представлениям о мироздании, сложившимся у индоевропейцев. «Действующие лица» индоевропейской космогонии, как и у многих других народов, – это Небо, Земля, Небесные светила, Водная и Воздушная стихии. Им в обликах богов приписывалась сверхъестественная творческая мощь, с загадочным проявлением которой люди сталкивались на каждом шагу. Все они мыслились владыками определенным образом упорядоченного ими же пространства и времени и создателями еще в незапамятные времена всего природного мира, включая и мыслящее существо – человека.

В индийских космогонических мифах явственней и ярче, чем в каких–либо других, формируется первоначальная форма логического мышления, уводящая человеческий ум от конкретного к абстрактному и направляющая его к выявлению скрытых от непосредственного наблюдения связей между человеком и миром, в котором он живет, и стоящими за этим миром могущественными силами. Этим силам, еще до создания ими человека, не было чуждо ничто человеческое – тщеславие, любовь, ненависть, коварство, но, разумеется, в масштабах, сопоставимых лишь с космическими величинами.

На почве Индии космогонические представления арьев претерпевали изменения, продиктованные как уникальностью географической и климатической среды этой страны с ее непостижимым богатством и пестротой фауны и флоры, так и развитием научных знаний. У богов–творцов появились противники, воплощавшие могущественные природные силы Индии в виде непроходимых лесов, избыточно полноводных рек, труднодосягаемых гор. В поздних космогонических мифах все явственнее ощущаются не только мощь индийской природы, ее необычайное разнообразие, но и напряженность духовных и религиозных исканий, пронизанных неотделимым от них духом восточной мудрости.

Кому ведома тайна

В Едином и Изначальном не было ни Сата, ни Асата. Не было и воздушного пространства с широко распростершимся сводом между ними. Что же тогда все покрывало? Что перемещалось туда и сюда? Где? Под чьей защитой? Что за вода была, – бездонная, глубокая? Не было тогда ни смерти, ни бессмертия. Не было ничего, что отличало бы день от ночи. Единое, никем не одухотворенное, не колебля воздуха, дышало по собственному закону, и не было ничего иного, кроме него. Вначале мрак был сокрыт мраком. Единственное жизненное начало было порождено силой жара в пустоте и в ней пребывало.

Но на него снизошло вожделение, и стало оно первым семенем мысли. Происхождение Сата из Асата открыли мудрецы, обратившись мыслью к сердцу своему. И отделили они Сат от Асата, протянув между ними шнур. Где же был низ, а где верх? Что было оплодотворено и что возросло? Рывок внизу, насыщение – наверху.
Кому ведома тайна происхождения и кто ее провозгласит? Откуда это творение? Сотворенный мир породил богов. Но кто же знает, откуда и как он возник? Само или нет возникло это творение? Было или не было оно сотворено? Знает лишь Всезрящий на высшем небе. Или это неведомо и ему?

Вначале было яйцо

Вначале были только воды, неоглядное море вод. И овладело ими желание творить. Они столкнулись, и запылал жар, отчего возникло золотое яйцо.
Не существовало тогда точного времени, и плавало яйцо так долго, как долго длился год. И за время этого года появилось в яйце живое существо. Это был Праджапати . И если женщина, корова, кобылица производят жизнь в течение года, последовавшего за зачатием, то это потому, что Праджапати родился в течение года, последовавшего за появлением золотого яйца.

Он взломал его скорлупу, но, поскольку не было никакой точки опоры, золотое яйцо долго еще колебалось во мраке, пока длился год. И возникло в течение этого года у Праджапати желание что–нибудь произнести. И он испустил звук «Бхур» – и появилась Земля, «Бхувас» – и появилось Пространство, «Сувар!» – и появилось Небо. И если верно то, что у ребенка возникает потребность говорить в течение года вслед за рождением, то это потому, что Праджапати заговорил в течение этого года. И если ребенок, впервые заговорив, произносит лишь слова, состоящие из одного или двух слогов, то это потому, что Праджапати, впервые заговорив, произнес слова лишь из одного и двух слогов. Из пяти слогов, которые он произнес, сотворилось также пять сезонов – и именно поэтому сезонов существует пять.

На протяжении года Праджапати выпрямился и встал на ноги, чтобы утвердиться в созданных им мирах. И если ребенок в течение года желает встать на ноги, то это потому, что подняться на ноги захотел в течение года Праджапати.

Праджапати рождался на тысячелетие: подобно тому как с берега реки издали виден противоположный берег, точно так же и он видел издалека противоположный берег своих лет.
Охваченный жаждой творчества, он шагал, напрягая мускулы и распевая гимны. Он вложил в свою душу творческую силу и из своего рта сотворил богов. Он создал их, чтобы заселить небо, отсюда и их название – боги. И поскольку он создал их для того, чтобы заселить небо, это стало для него как свет, сияющий днем.

Затем, подув вниз, он создал асуров, чтобы заселить землю. И когда он их таким образом создал, чтобы заселить землю, они сделались для него как мрак (тьма).
И он сказал себе: «Поистине я сотворил нечто дурное, поскольку это возникло, пусть это будет для меня так, словно сделалось темно». И он поразил их злом, и они от этого перемерли. Именно поэтому нужно считать ложными рассказы или легенды, касающиеся соперничества богов и асуров: ведь Праджапати поразил асуров злом и они немедленно погибли. Именно об этом поет риши:

Не имел ты противников, освободитель.
На сраженье с тобою кто бы мог выйти?
Состязаться с тобой кто бы захотел?
Никогда ты соперников не имел.

Между тем из того, что было для него светом дня, когда он создал богов, он создал День, а из того, что было для него как мрак, когда он создал асуров, создал он Ночь. И было положено начало дню и ночи. Вот какие боги созданы Праджапати: Агни, Индра, Сома, кроме сына его Парамештхин. Рождены они на тысячелетие. И как с берега реки виден издалека противоположный берег, так и боги видели издали противоположный берег своих лет. Они шагали, напрягая мускулы и распевая гимны и делая усилие. Между тем сын Праджапати, Парамештхин, имел видение – жертвоприношение, которое должны предложить дни Полной и Новой луны. Празднуя их, он пожелал: «Пусть станет для меня возможным сделаться всеми вещами в этом мире».

И стал он Водами, ибо Воды относятся ко всем вещам здесь внизу в той мере, в какой они находятся повсюду, даже в самых отдаленных местах. И в самом деле, если углубиться в любом месте на Земле, несомненно, найдешь воду. Что же касается Парамештхина, то он изливается дождем со своего верхнего местопребывания, то есть с Неба. Когда сын его стал водами, Праджапати пожелал: «Пусть стану я всеми вещами в этом мире».

[Gosha]

Но вот пришло назначенное время, и свершилось предсказанное: яйцо в сосуде с водой дрогнуло от толчка изнутри и раскололось от мощного удара клюва. На свет появился огромный птенец и с криком, в котором слышалось: «Гаруда! Гаруда!», взмыл ввысь. Поднимаясь, он заполнил своими сверкающими телом и крыльями полнеба. Боги, не знавшие имени птицы, приняли его за Агни и обратились к нему с мольбой:
– О Агни! Не увеличивайся, не то мы сгорим.
Увидела Вината своего набиравшего силу птенца издалека и призвала к себе:
– Гаруда! Гаруда! Сын мой и освободитель! Ты слышишь меня?
Гаруда начал с того, что поднял на крыльях своего брата Аруну, высадил его на жемчужную колесницу бога Солнца и стал его возничим. С тех пор Аруна, не опускаясь на Землю, объезжает на конях дневное небо, скрываясь ночью в Океане. Виден он лишь на заре, когда занимается денница.

[Gosha]

От крыльев Гаруды исходил такой жар, что все змеи попрятались в норы, звери же, чтобы спастись, забрались в пещеры или залезли по шею в воду. Полагая, что жар исходит от Агни, бога огня, они обратились к нему:

Агни всемогущий, всевидящим взглядом
Следящий за жертвенным каждым обрядом!
Ты в каждом живом существе обитаешь,
Зачем же ты нас, словно жертву, сжигаешь?
От сильного жара теряем дыханье.
Не вынести нам твоего полыханья.

И с неба послышался голос дружественного всем Агни:

Не я ваших бед и несчастий виновник,
Исходит пыланье от крыльев огромных.
Богам не подвластны пернатой причуды.
А звать эту жаркую птицу Гаруда.

И обратились все твари к Гаруде с молитвой:

О царь благородный пернатого царства,
Живи и над миром подсолнечным властвуй,
И правду вещай нам с небесного трона.
Подумай, зачем тебе мир опаленный?
Умерь свои силы, великий Гаруда,
Яви превращенья великое чудо.

[Gosha]

К этой мольбе присоединился и голос Винаты:

– О сын мой крылатый! Десять веков я ожидала тебя не для того, чтобы видеть, как ты безрассудно губишь все живое. Знай: в мире существует добро и зло. Так будь же бескорыстным защитником добра и сделайся беспощадным врагом зла.

Услышав материнские слова, Гаруда уменьшился в десять раз и во столько же раз умерил свою мощь. Так он впервые показал, что способен на любое превращение. Под ликование всего живого, обретшего дыхание, он облетел мир, направляясь туда, где в тягостном рабстве влачила жалкую жизнь его мать Вината.

[Gosha]

* * *

Все это время боги, воодушевленные рождением Белого коня, продолжали взбивать Океан. Вслед за конем из вод поднялся и засверкал тысячами граней дивный драгоценный камень, украсивший грудь бога Вишну. Прошло еще какое–то время, и из Океана, возвещая приближение желанной победы, донесся божественный аромат. Не прекращая работы, боги и демоны устремили взоры к месту, откуда уже выскочил конь и всплыл драгоценный камень.

Сначала появилась белая крышка, а затем и весь сосуд в руках лекаря богов Дханвантари .

Демоны, сразу поняв, что в сосуде напиток бессмертия, подняли вопль:
– Это мое! Это мое!

[Gosha]

Расталкивая друг друга, они понеслись к сосуду. Тогда властитель Вишну, приняв облик девы небесной красоты, втесался в толпу жаждущих асуров. Окружив красавицу, асуры потеряли рассудок и отдали ей сосуд с амритой, чтобы никто не был обделен. Вишну в облике девы передал напиток бессмертия богам, и те стали его вкушать. Опомнившихся от любовных чар асуров охватило смятение. Одному из них, Раху, удалось принять вид бога и пригубить немного напитка.

Заметили это Месяц и Солнце и оповестили Вишну о хитрости демона. Метнул разъяренный владыка не дающий промаха диск, и отлетела огромная голова Раху, подобная вершине гигантской горы, потрясая землю до самых корней. С тех пор, обретя бессмертие, живет мстительная голова в постоянной вражде с Месяцем и Солнцем. Она преследует то одного, то другого, а нагнав, впивается в их края и проглатывает. Но Месяц и Солнце тотчас выскальзывают из перерубленного горла. Поэтому Луна и Солнце ненадолго отвращают от земли свои лики. Иногда же голова обрастает хвостом и становится кометой, внушающей ужас смертным.

[Gosha]

Тем временем Вишну, приняв свой подлинный облик, издал грозный клич, чем привел асуров в трепет. На берегу Соленого океана между богами и асурами разгорелась из–за амриты ужаснейшая из битв. Со свистом рассекали воздух мечи, тысячами сыпались острые стрелы и дротики. Слышались крики и стоны. Разрубленные дисками, искалеченные мечами и дубинами, асуры валились на землю. Их тела, обагренные кровью, образовывали горы. Боевые кличи достигали неба. Исполнившись ликования, боги–победители водрузили высокочтимую Мандару на ее законное место и двинулись в путь с сосудом бессмертия, чтобы отдать его на сохранение Наре, изначальному и вечному мужу.

[Gosha]

* * *

Коварная Кадру, узнав, что у сестры родился могучий сын, решила этим воспользоваться.
– Сестра, – обратилась она к Винате, – перенеси меня на остров, что в Океане. Он будет моим родовым владением. И пусть сын твой доставит туда мое потомство.

Вината послушно взяла Кадру на спину и полетела знакомой дорогой к Океану. Гаруда, слышавший приказание тетки, безропотно взвалил на крылья всех своих шипящих двоюродных братцев. Однако, вспомнив слова матери о беспощадности ко злу, решил разом избавить мир от ядовитого семени.

Все выше и выше поднимался к Солнцу могучий Гаруда. Змеи поначалу трепыхались на его крыльях, но чем ближе становилось Солнце, тем они делались все более вялыми и вскоре впали в полное бесчувствие.

[Gosha]

Оглянулась Кадру и, увидев Гаруду, поднимающегося к Солнцу, поняла его намерения. И решила она спасти потомство, хотя и проклятое ею, но все же близкое материнскому сердцу, обратившись к богу грозы с мольбой:

Хвала тебе, грозный тучегонитель,
Миров созидатель и разрушитель.
Ты миг, ты мгновенье, ты день бесконечный,
Ты светоч, ты чудо, ты царь безупречный,
Ты свод, озаренный сверкающим Сурьей,
Ты весь Океан, ты великая буря.
Для чад моих бедных, палимых жестоко,
Спасителем сделайся, водным потоком.

[Gosha]

И покрыл тогда Индра небо громадами синих грозовых туч. Сверкая мечами молний, грохоча, вступили эти великаны между собой в перебранку и низвергли из себя потоки. И была спасена Земля и вместе с нею ползучее отродье Кадру. Так она и змеи, ее сыновья, переселились на остров, оглашаемый криками птиц, украшенный прудами и лотосами и деревьями, растущими на горе Малая. Стал он с тех пор называться островом змей, ибо там они совершают свои игры и плодятся.

[Gosha]

Перед тем как покинуть остров, Гаруда спросилу матери, с какой стати он должен был переносить змей. И мать со вздохами поведала ему, как она попала в рабство к своей неблагородной сестре, и объяснила, что, согласно установленным богами законам, сын рабыни тоже раб.

Тогда обратился Гаруда к змеям:
– Какое мне совершить деяние, чтобы избавить мать и себя от вашей власти?

Подумав, змеи решили:
– Добудь для нас амриту и будешь избавлен от неволи.

И тогда он сказал:
– Я отправлюсь за амритой.

И благословила его мать на великий подвиг:

Любимый мой сын, ненаглядный Гаруда!
Пускай бережет твои крылья Марута,
Заботятся Сурья и Агни о теле.
Удачи желаю в задуманном деле,
Пусть в битвах великих с тобой будет счастье,
Скорее с амритой ко мне возвращайся.

[Gosha]

Выслушав материнское напутствие, Гаруда расправил крылья и взлетел в небеса. И вот для богов наступили знамения, внушившие им ужас. Оперенная стрела–молния Индры сама задвигалась и наполнилась искрами. Среди бела дня, низвергаясь с неба, с пламенем и дымом летели метеоры. И чего еще никогда не бывало, рудры, адитьи, маруты и другие племена богов стали направлять свое оружие друг против друга. Безоблачное небо наполнилось грохотом. Поднимаемая ветром пыль окутала короны богов. Поблекли и осыпались цветочные гирлянды, обвивавшие головы и шеи небожителей. И обратился Индра к всеведущему мудрецу Брихаспати за объяснением знамений.

И сказал Брихаспати:
– Это приближается сын Винаты Гаруда, могучая птица, задумавшая похитить амриту.

[Gosha]

Наилучшая из сильных, она сможет совершить даже невозможное.

И сказал Индра богам:
– Сюда приближается птица, одаренная великой мощью. Она собирается похитить амриту. Будьте готовы.

И стали боги в строй, окружив амриту. Огнем пылали их лица. Каждый потрясал своим оружием, испускающим искры и дым. В руках Вишну было его оружие – тяжелая булава. Агни на алом коне ощетинился пламенными копьями. Рядом с ним пристроился тысячеглазый неистовый Вайю. Сколько развеял он царств! Скольких героев обратил во прах! Рядом с Вайю были неразлучные Ашвины, боги–близнецы утренних и вечерних сумерек, на белых конях. И поле брани, где расположились боги, благодаря сотням тысяч копий, освещенных лучами солнца, казалось расплавившимся в небесном своде.

[Gosha]

Внезапно на горе Меру взвился вихрь. Столбы золотой пыли взметнулись до Сурьи, и стало темно. Не смогли боги увидеть Гаруду, но ощутили его могучие удары. Клюв и когти долбили и пробивали доспехи, терзали и рвали бессмертные тела. Строй богов был смят в одно мгновение. Разбросанные кто куда, небожители, собравшись, пытались поразить невидимого врага тучей копий и стрел. Но ничто не могло причинить гигантской птице вреда, сопротивление вызывало в ней еще большую ярость. Тогда Вишну призвал на помощь покорные ему реки, Агни же обратил на Гаруду пламя. Но Гаруда, поглотив воду тысячи рек, залил ею пламя. Поняв, что помощи ждать неоткуда, бессмертные пустились наутек.

[Gosha]

Гаруда не стал их преследовать, зная, что невозможно убить выпивших амриту. Но где же спрятан напиток бессмертия, в котором свобода его самого и Винаты, его матери?

Взор птицы привлекло вертящееся колесо, закрывающее отверстие в скале. Каждая из его семисот отходящих от оси спиц была отточена, как бритва. Колесо было подобно тому, на котором непрерывно движется Полярный круг и постоянно возникают существа и миры. Но было это колесо не созидания, а смерти, искусно воздвигнутое богами для охраны амриты. И все же, как ни был узок промежуток между спицами, для Гаруды это не стало помехой. Покружившись несколько мгновений, он превратился в крошечную пичугу и легко проскользнул между спицами. Тотчас из мрака пещеры ему навстречу выступили два дракона, равные по величине и по блеску пламени, вырывавшемуся из их пастей, ужасные на вид. Их горящие глаза содержали яд.

Вернув себе первоначальный облик, Прекраснокрылый засыпал глаза драконов золотой пылью, рассек их тела могучим клювом и бросился к амрите. Схватив ее, он ринулся из пещеры, разрушив колесо своим телом, и с торжествующим криком взлетел в воздух.

[Gosha]

И встретился Гаруда в небе с Вишну, и сказал Предвечный птице:
– Я податель даров. Верни амриту и выбирай два, какие тебе угодно.
– Да буду я бессмертным и не стареющим без употребления амриты, – отозвался Гаруда, – и да буду я над тобою.
– Отныне эти дары твои, – сказал Вишну. – Ты будешь бессмертным, и я помещу твое изображение на стяге, который развевается над моей небесной колесницей.

В ликовании от своей победы и от доставшихся ему даров Гаруда не заметил, что его нагоняет Индра, а только ощутил сильный порыв ветра. Встрепенувшись, он оглянулся и крикнул преследователю:
– Ты мне не страшен! Взгляни–ка, я вырываю у себя лишь одно перо, попробуй до него дотянуться! На своем пере я смогу унести всю эту землю, с горами, лесами и водами океана и со всеми пребывающими в этих мирах. Такова, не хвалясь, моя сила.

[Gosha]

Вид колоссального, перегородившего все небо пера вызвал восхищение Индры.
– О Прекраснокрылый, – воскликнул он. – Прими мою вечную дружбу. Если же ты и впрямь не желаешь восполь–зоваться амритои, верни ее мне и богам – ведь это наша пища.
– Идет! – крикнул Гаруда. – Считай амриту своей, но только сам унеси сосуд, когда я буду обманывать змей, которых прошу у тебя в обмен на вашу вечную пищу.
– Да будет так, – согласился Индра.

Примирившись, они полетели рядом. Внизу, окруженный жемчужной короной прибоя, показался изумрудный остров. Спустившись на поляну, Гаруда отправился на переговоры к змеям, а бог грозы притаился за деревом.

При виде Гаруды змеи подползли к нему со всех уголков острова.
– Вот вам амрита, выкуп за меня и мать, – обратился Гаруда к змеям.

[Gosha]

И тотчас, расталкивая друг друга, с радостным шипением змеи поползли на запах амриты.
– Кудаже вы, нечестивцы! – воскликнул Гаруда. – Вкушение амриты потеряет силу без омовения.
– Да, это так, – подтвердил старший из змей и первым пополз к реке.
Остальные последовали за ним. Когда змеи возвратились, сосуда с амритой на месте не оказалось. Не было и Гаруды с Винатой. Сын поднял мать в воздух на своих могучих крыльях. Но аромат напитка бессмертия заполнил всю поляну, заросшую травою кушу с острыми длинными стеблями.

Сползлись змеи к месту, где стоял сосуд с амритой, и стали жадно лизать траву. С тех пор у многих змей раздвоились языки, а трава кушу от соприкосновения с амритой стала священной.
– Лижите! Лижите! – крикнул торжествующе Гаруда с высоты. – Я еще к вам вернусь.

[Gosha]

Жертвоприношение змей

Нет ничего страшнее материнского проклятия, и поэтому, когда мать змей прокляла свое непослушное потомство, сползлись исполненные мудрости змеи отовсюду на великий совет, чтобы решить, нет ли средства для предотвращения гибели древнего змеиного рода. Уже было известно, что уничтожение змей поручено царю Паракшиту из рода Панду. Одни змеи предлагали: «Давайте примем вид лучших из брахманов и будем просить владыку отменить наше жертвоприношение».

Другие, считавшие себя учеными, говорили: «Станем его высокочтимыми советниками и укажем, какие беды постигнут три мира, если погибнет столько живых существ. Если же кто из брахманов выскажет иное мнение и возьмется руководить жертвоприношением, мы их ужалим, и наша цель будет достигнута». Третьи змеи предлагали обернуться тучами с молниями и громом, чтобы залить пылающий костер. Некоторые говорили: «Схватим того царя и ужалим». Мнение, высказанное последними, победило; царю змей Такшаке было поручено незамедлительно ужалить владыку Земли и отправить его в царство Ямы.

[Gosha]

Неведомо каким путем, но это решение стало известно мудрецу Кашьяпе, лучшему из дважды рожденных, и он отправился в царский дворец с благородной целью спасти царя. Идя по дороге, он увидел царя змей Такшаку в облике престарелого брахмана. И спросил Такшака Кашьяпу, быка среди дважды рожденных:
– Почтенный, куда ты торопишься и что намереваешься делать?
– Я иду, милый, – ответил Кашьяпа, – спасти великого царя, обладателя неизмеримой мощи, от смерти, ждущей его, если он будет ужален владыкой змей.
– Я и есть тот, кто сожжет своим ядом владыку Земли, – сказал брахман. – Вернись же, ибо ужаленного мною не излечить.
– Ты ошибаешься, – возразил Кашьяпа. – Нет выше моего умения, опирающегося на знание. Я смогу избавить от смерти укушенного тобой.
– Если это так, – сказал Такшака, – оживи дерево, которое я укушу. Вот хотя бы это фиговое.
– Укуси, владыка змей, какое тебе не жаль, и я оживлю его, – проговорил Кашьяпа.
И тогда лучший из пресмыкающихся приблизился к фиговому дереву и вонзил в него свои зубы. Укушенное дерево, пропитавшись ядом, мгновенно запылало со всех сторон и превратилось в пепел. Кашьяпа же собрал этот пепел и сказал:
– Убедись же в могуществе моего знания, обращенного на этого владыку лесов, о змей.

[Gosha]

И оживил Кашьяпа с помощью тайного знания дерево, превращенное в груду пепла, и оно ничем не отличалось от того, каким было до укуса, оно стало прежним деревом с ветвями и листьями!
– Да, – проговорил Такшака, удивленно покачивая головой. – Ты можешь разрушить мой яд или яд подобного мне. Но скажи, богатый подвигами, на что ты рассчитываешь, идя к царю? Какую награду надеешься от него получить? И ведомо ли тебе, что наилучший царь проклят брахманом, которого он оскорбил? А проклятие брахмана страшно так же, как проклятие матери.
– Я не знал о проклятии брахмана, – ответил Кашьяпа. – А шел я за богатством. И если ты мне его дашь, я вернусь домой, о лучший из змей.
– Ты получишь гораздо большее богатство, чем то, на какое рассчитывал, – сказал Такшака. – Возвращайся.

[Gosha]

И возвратился Кашьяпа домой, рассудив, что проклятому брахманом жить все равно остается недолго. Ему же богатство не помешает. И вернувшись домой, он застал там обещанное.
Такшака же обратился к змеям с такими словами:
– Примите облик отшельников и идите к царю с плодами, листьями и водой, как будто по делу, и передайте ему их.
Змеи так и поступили. Могущественный владыка принял эти дары и, когда змеи в облике отшельников удалились, сказал своим соратникам и друзьям:
– Отведайте вместе со мною этих сладких плодов, принесенных от чистого сердца.

[Gosha]

Он взял самый спелый плод и надкусил его. И тогда в сердцевине он увидел крошечного червячка медного цвета с черными глазками. Взяв его в ладонь, Паракшит проговорил:
– Мое солнце закатывается, и нет у меня страха перед смертью, которую предсказал обиженный мною брахман. И пусть этот червяк, имя которому Такшака, укусит меня.

Проговорив это, царь положил червяка себе на шею и засмеялся. Пока он смеялся, червячок все увеличивался в размерах, обвивая шею и туловище царя кольцами. Придворные в ужасе разбежались. Когда же, опомнившись от страха, пораженные великой скорбью, оглянулись, то увидели дивного змея Такшаку, лучшего из змей, несущимся по воздуху и оставлявшим позади себя шлейф из лепестков лотоса. И тут же они ощутили запах дыма. От испепеленного тела царя распространялось пламя. Придворные бросились к выходу, а дворец рухнул, словно пораженный молнией.

[Gosha]

Решение Васуки

Среди змей, искавших спасение от гибели в обмане и силе своего яда, не был слышен лишь голос благого змея Васуки.
Он нашел другой, благородный путь. Однажды змеи, всюду ползавшие по лесам, рассказали ему, что слышали мольбу праведника Джараткары о даровании ему жены одинакового с ним имени и потомства от нее. У Васуки была сестра Джараткара, и он вместе с нею пополз туда, куда ему указали змеи. Приблизившись к праведнику, он сказал:
– Благочестивый! Я слышал, что ты ищешь супругу одного с тобою имени. Вот моя единоутробная сестра Джараткара. Возьми ее в жены.
– Но у меня нет дома, – возразил отшельник. – Где мы с нею поселимся?
– Я предоставляю ей и тебе свой подземный дворец и буду вас охранять.
– Пусть будет так! – ответил отшельник.

[Gosha]

Взяв змею–супругу, он последовал за Васуки в его дивные покои. Там он стал жить вместе со змеей на ложе, устланном коврами, и вкушать необыкновенные яства. Там же он заключил с нею соглашение: если она сделает ему что–либо неприятное, то он покинет дом.
И стала прелестная Джараткара угождать своему супругу всеми способами, доступными женщинам. И в день, благоприятный для зачатия, сблизившись с ним, она ощутила в своем чреве нечто, подобное искре. Прошло после этого некоторое время. Однажды великий подвижник, утомившись, задремал, положив голову ей на колени. Приближалось время вечернего молебствия, а величайший из брахманов рисковал нарушить закон. И не знала змея, что ей делать, боясь разбудить его и опасаясь его не разбудить.

[Gosha]

И все же она решилась сказать ему почти шепотом:
– Встань, о наделенный великой долей, солнце уже заходит за гору. Почти вечернюю зарю обрядом, прикоснувшись к воде, ибо ты соблюдаешь обет.
Пробудившись, великий праведник обратил к супруге лицо, пылающее гневом:
– Ты проявила ко мне пренебрежение, змея. И я от тебя уйду. Ибо нет силы у солнца уйти в то время, когда я сплю.
– Но я ведь разбудила тебя не из пренебрежения к тебе, о брахман.
– Я все равно уйду, – сказал мудрец. – Благодарю от всего сердца заданное мне счастье.