Древний Египет ⇐ История древнего мира

[UranGan]

«За два часа до заката 26 ноября 1922 года английский египтолог Говард Картер и трое его спутников вошли в коридор, вырубленный в каменистом грунте Долины Царей. Троих мужчин средних лет сопровождала молоденькая женщина, так что компания выглядела странно. Картер - опрятный, несколько чопорный человек лет под пятьдесят, с тщательно подстриженными усами и гладко зачесанными волосами. В археологических кругах у него была репутация личности упрямой и вспыльчивой, но его также и уважали, пусть и невольно, за серьезный, строго научный подход к раскопкам».

Божественное право (5000—2175 годы до н. э.)

Пирамиды в Гизе - главный символ Древнего Египта. В историческом контексте они являются вехой первого значительного расцвета его цивилизации, Древнего царства. Однако и пирамиды, и развитая культура, которую они представляют, не возникли готовыми в один момент, из ничего. Ей предшествовал длительный период созревания. Истоки и ранние фазы развития цивилизации в Египте прослеживаются, по меньшей мере, еще до двух тысяч лет раньше пирамид, вглубь отдаленного доисторического прошлого страны.

На протяжении многих столетий обитатели плодородной долины Нила и засушливых степей к востоку и западу от нее формировали основы египетской культуры, оригинальный характер которой обусловили уникальные условия окружающей среды. По мере того как соперничающие территории сплачивались посредством торговли и завоеваний, социальное развитие ускорялось; и ко времени появления I династии царей Египта все основные компоненты первого в мире национального государства уже имелись в наличии.

За следующие восемь веков возникла великая цивилизация, и наиболее полным ее выражением стали монументы на плато в Гизе. Но, как слишком хорошо знали египтяне, порядок и хаос всегда идут рука об руку. Широко размахнувшееся государство увяло так же быстро, как и расцвело, под напором извне и изнутри. Древнее царство постиг бесславный конец.

В первой части мы дадим краткий обзор этого первого подъема и падения Древнего Египта, от его необычайного рождения до культурного зенита в век пирамид и последующего упадка - таков был первый из многих циклов в долгой истории фараонов. Пожалуй, наиболее яркой чертой этого периода можно назвать идеологию божественной царственности. Внедрение веры в то, что власть монарха божественна, было самым значительным достижением ранних правителей Египта. Эта вера так глубоко укоренилась в сознании египтян, что на протяжении трех тысяч лет оставалась идейной опорой единственной приемлемой модели управления. Хотя бы ради такой долговечности эта модель заслуживает звания величайшей политической и религиозной системы в мире. Она находила свое выражение в искусстве, литературе, ритуалах - и прежде всего в архитектуре. Именно эта идея и вдохновляла на создание гигантских царских гробниц и оправдывала все усилия, затраченные на них.

Служившие царю сановники, чьи административные таланты позволили возвести пирамиды, также оставили после себя монументы -богато декорированные склепы, свидетельствующие об изысканности вкусов и обширных ресурсах двора. Но у медали царской власти была и оборотная сторона: присвоение земель, подневольный труд, пренебрежение человеческой жизнью - эти черты так же характерны для века пирамид, как и грандиозная архитектура. Беспощадная эксплуатация природных и человеческих ресурсов Египта требовалась для осуществления безграничных амбиций государства, и это положение сохранялось в последующие века правления фараонов. Поскольку цари правили по божественному праву, их мало интересовали права их подданных. Эта тема станет неизменной особенностью истории Древнего Египта.

Первый царь Египта

В холле Египетского музея в Каире можно увидеть под высоким стеклянным колпаком древнюю пластину из мелкозернистого, зеленовато-черного камня немногим более двух футов в высоту и всего лишь с дюйм толщиной. Камень имеет форму щита, с обеих сторон его покрывают рельефные изображения. Хотя фигуры не утратили четкости очертаний, их трудно различить в рассеянном, мутном свете, который проникает сквозь покрытый пылью купол холла. Большинство посетителей едва удостаивают этот странный предмет беглого взгляда, направляясь сразу к золоту Тутанхамона на втором этаже. А между тем эта скромная пластина - один из важнейших документов, дошедших до нас от древнейших времен Египта. Почетное место, отведенное ей у входа в Египетский музей, величайшее в мире хранилище сокровищ культуры фараонов, подчеркивает ее значимость. Ведь она знаменует собой самое начало древней истории Египта.

Палетка Нармера, как ее именуют египтологи, стала символом раннего Египта, но обстоятельства ее обнаружения остаются неясными. Зимой 1897/98 годов британские археологи Джеймс Кьюбелл и Фредерик Грин производили раскопки на месте древнего Нехена (теперь Ком эль-Ахмар), «города сокола» (по-гречески Гераконполис), на дальнем юге Египта. Жажда кладоискательства не прошла даже в конце XIX века, поэтому Кьюбелл и Грин, хотя и применяли более научные методы, чем многие из их современников, не могли противостоять нажиму своих спонсоров, желавших заполучить нечто ценное (в их понимании). Соответственно, избрав для работы Нехен - местность, за долгие столетия основательно разрушенную эрозией, где не осталось ни одного целого памятника, - они решили сосредоточить свои усилия на руинах храма. Он был невелик и неказист по сравнению со знаменитыми святилищами Фив, но его нельзя было назвать и провинциальным убожеством. С самого начала истории страны он был посвящен египетской царственности. Гор (Хор), бог с головой сокола, был покровителем египетской монархии. Разве это не логично: искать царские клады в таком храме?

Увы, поначалу результаты их разочаровали: они нашли остатки стен из сырцового кирпича, какого-то кургана, облицованного камнем; несколько выветренных и разбитых статуй... Ничего особенного. Тогда перешли на участок возле кургана - но там археологи натолкнулись на толстый слой глины, не поддававшийся систематическим раскопкам. Казалось, город сокола не желал раскрывать свои секреты. Но потом, когда Кьюбелл и Грин все-таки пробились сквозь толщу глины, они наткнулись на россыпь ритуального инвентаря, пестрый набор священных предметов, которые некогда, в далеком прошлом, были собраны и закопаны здесь храмовыми жрецами. Ценных вещей, то есть золота, там не было, но «главный склад», как ученые-оптимисты окрестили находку, действительно содержал кое-что интересное и необычное. И прежде всего - каменная пластина, покрытая резными изображениями.

О назначении этого предмета задумываться не пришлось: круглое плоское углубление посередине одной стороны намекало, что это -палетка, пластина для растирания красок. Но в таком виде она явно не годилась для ежедневного приготовления косметики. Судя по сценам на обеих ее сторонах, вырезанным искусно и подробно, она служила чем-то вроде памятного знака в честь успехов прославленного царя. Две богини-коровы благосклонно взирают сверху на монарха, который стоит в извечной позе египетского правителя - замахнувшись булавой на врага; эта фигура занимает одну из сторон палетки.

Археологи задались вопросом, кто он и когда правил. В маленьком прямоугольнике, на самом верху палетки, они заметили два иероглифа, которые подсказали им ответ: сом (паг) и резец (тег). Сложив их звуковые значения, можно получить имя - Нармер. Этот царь не был до того известен науке. К тому же и стиль рельефов на палетке Нармера указывал на очень раннюю дату. Впоследствии выяснилось, что Нармер был не просто «ранним» царем, а первым правителем объединенного Египта. Он взошел на трон около 2950 года как первый царь I династии. Так, роясь в глине Нехена, Кьюбелл и Грин наткнулись на документ об основании древнеегипетского государства.

Хотя Нармер был первым царем, вошедшим в историю, история Египта началась не с него. На знаменитой палетке иконография египетских царей представлена уже в своей устоявшейся, классической форме. Однако часть мотивов - фантастические животные со змеевидными переплетенными шеями, бык, бодающий рогами вражескую крепость, - уводят нас в отдаленное, доисторическое прошлое. Большая памятная палетка Нармера наглядно показала, что фундамент египетской цивилизации был заложен задолго до него.

Расцвет Пустыни

Палетка Нармера демонстрирует, в малом масштабе и на раннем этапе, то мастерство обработки камня, в котором египтяне не имели себе равных ни в древности, ни в современном мире. Изобилие разнообразных материалов на территории Египта в сочетании с техническими достижениями обеспечили египтянам отличное средство для утверждения их культурной идентичности. Преимуществом камня является также его прочность, и египетские монументы сознательно создавались на века.

Истоки этой тяги к монументальности можно найти в Западной пустыне, поблизости от современной границы между Египтом и Суданом. Эта отдаленная местность в Нубийской пустыне (около 100 км к западу от Абу-Симбела и 800 км к югу от Каира) известна археологам как Набта-Плайя. В наши дни магистральная дорога, служащая для перевозки строительных материалов в рамках проекта «Новая долина», прорезает пустыню примерно в двух милях от нее.

Но еще совсем недавно Набта-Плайя была предельно далека от всякой цивилизации, ее единственной достопримечательностью была стоянка с колодцем на грунтовой дороге, соединяющей оазис Бир-Кисеиба с берегами Асуанского водохранилища. Ровное дно древнего высохшего озера (по-арабски «плайя») и близость к гряде песчаных дюн делают Набту подходящим местом для ночлега. Однако там есть и кое-что еще - гораздо большее, чем может показаться на первый взгляд. По равнине разбросаны большие камни: не обычные валуны, а мегалиты, которые некогда откуда-то притащили сюда и расставили в ключевых точках по краю бывшего озера. Одни стоят в гордом одиночестве, будто часовые, выделяясь на горизонте; другие установлены рядами. Самое удивительное - это круг из камней, расположенный на небольшом возвышении: они стоят попарно, лицевой стороной друг к другу. Две пары ориентированы по оси север-юг, две другие указывают на восход солнца в день солнцестояния.

Никто ничего не знал про Набта-Плайю - и вдруг, совершенно неожиданно, она явилась из тьмы веков как «древнеегипетский Стоунхендж», священный пейзаж, украшенный каменными узорами. Расположение их было явно не случайным. Научная датировка этих странных монументов по слоям почвы выявила чрезвычайно раннюю дату их создания: начало пятого тысячелетия до н. э. В то время, как и в более ранние периоды, Сахара отнюдь не была столь безводной, как в наши дни. Из года в год летом здесь шли дожди, озеро наполнялось, и пустыня зеленела. Земля вокруг озера была пригодна и для возделывания, и для выпаса стад.

Люди, приходившие в Набта-Плайю, чтобы воспользоваться этим сезонным изобилием, были полукочевыми скотоводами, они скитались со своими стадами по просторам восточной Сахары. И здесь были найдены во множестве кости крупного рогатого скота, а также следы человеческой деятельности, разбросанные по всей равнине: осколки страусиных яиц (служивших для хранения воды; из мелких осколков делали украшения), кремневые наконечники стрел, каменные топоры и зернотерки для обработки зерен злаков, которые выращивали на берегах озера.

Сезонное плодородие придавало Набте особое символическое значение в сознании кочевников: это место, фиксированное в пространстве, посещаемое из поколения в поколение, постепенно превратилось в ритуальный центр. Установка камней в определенном порядке, несомненно, требовала серьезных совместных усилий. Так же, как британский Стоунхендж, монументы Набты свидетельствуют о высокой степени общественной организации здешних доисторических племен.

Конечно же, пастушеский образ жизни требовал, чтобы кто-то взял на себя руководство племенем. От вождя требовалась мудрость, умение принимать решения на основе досконального знания окружающей среды, чередования сезонов и острого чувства времени. Скот нужно поить ежедневно - а значит, следует рассчитывать дневные переходы так, чтобы к вечеру выйти к какому-нибудь водоему. Поэтому определение сроков прихода на равнину Набты и ухода оттуда могло быть вопросом жизни и смерти для всего племени.

Назначение стоячих камней и «календарного круга», вероятно, заключалось в предсказании сезона дождей. Этот период, критически важный для кочевников, наступал вскоре после летнего солнцестояния. Когда начинались дожди, люди устраивали праздник, приносили в благодарственную жертву часть своих стад и хоронили животных в могилах, которые накрывали большими плоскими камнями. Под одной из таких плит археологи нашли не кости, а большой блок песчаника, старательно обработанный и напоминающий по форме корову. Датируется это изделие, как и календарный круг, началом пятого тысячелетия до н. э.; оно является самой ранней из известных монументальных скульптур в Египте. Так выглядела отправная точка, с которой началось развитие камнерезного искусства, служившего впоследствии фараонам, - в Западной пустыне, у доисторических кочевников-скотоводов, более чем за тысячу лет до прихода к власти I династии. Археологам пришлось пересмотреть свои теории о происхождении Египта.

На другом конце Египта, в Восточной пустыне, также были сделаны замечательные открытия, которые подтвердили, что колыбелью древнеегипетской цивилизации были засушливые земли, обрамляющие долину Нила. Тысячи наскальных рисунков, выбитых на обрывах песчаника, можно видеть в сухих долинах (так называемых вади), пересекающих холмистую область между Нилом и холмами у Красного моря. В некоторых местах, обычно рядом с естественными укрытиями -скальными навесами или пещерами - концентрация таких рисунков особенно велика. Одно из них, поблизости от пересохшего пруда в Вади- Умм-Салам, даже сравнивали с Сикстинской капеллой. Эти изображения представляют собой самый ранний образец сакрального искусства Египта, предшествующий классическому стилю религиозных росписей на добрую тысячу лет. Как и увлекающиеся скульптурой жители Набта-Плайи, доисторические художники Восточной пустыни, видимо, были скотоводами: изображения принадлежавшего им скота - а также диких животных, на которых они охотились в саванне, -преобладают в их композициях. Но для выражения своих верований они не ставили мегалиты, а использовали гладкие поверхности скал, предоставленные им самой природой, превращая их в сакральные полотна. Боги, плывущие в священных ладьях, ритуальные охоты на диких животных, - ключевые сюжеты иконографии фараонов, - широко представлены в наскальном искусстве Восточной пустыни. То, что в наши дни эта область труднодоступна и непригодна для обитания, указывает на ту решающую роль, которую она сыграла в становлении Древнего Египта.

Царство лотоса

Идущие полным ходом изыскания и раскопки в Западной и Восточной пустынях постепенно выявляют тесные взаимосвязи между племенами пустынь и долины Нила в доисторические времена. Неожиданно выяснилось, что полукочевые племена скотоводов, бродившие тогда по просторам саванны, были, по- видимому, гораздо более развиты, чем их современники из долины. Но их судьба может послужить для нас уроком: климатические изменения положили конец их привольной жизни. Где-то около 5000 года климат Северо-Восточной Африки начал заметно изменяться. Если раньше, в течение тысяч лет, начало летних дождей, то есть сезонного выпаса стад можно было предсказать, теперь прогнозы становились всё более ненадежными. Всего за несколько столетий пояс дождей сдвинулся намного южнее. (В наши дни дожди здесь если вообще идут, то лишь над нагорьями Эфиопии.) Саванны к западу и к востоку от Нила начали высыхать и превращаться в пустыню. Сменилось еще немного поколений, и иссохшая земля больше не могла прокормить стада. Единственным способом избежать смерти от голода для пастухов была миграция. А единственным постоянным источником воды в регионе оставался Нил, долина Нила.

Здесь, на краю заливной равнины, и возникли в начале пятого тысячелетия до н. э. самые ранние поселения - современные, в широком смысле этого понятия, деятельности строителей мегалитов в Набта-Плайе. И те и другие занимались сельским хозяйством - но если в засушливых областях земледелие было возможно лишь в отдельный сезон, наличие Нила делало возможным выращивание различных культур круглогодично. А потому у жителей Долины появилось и желание, и возможность остаться в своих селениях на постоянное жительство. Материальные памятники этого периода, дошедшие до нас, египтологи называют Бадарийской культурой - по названию деревни эль-Бадари, где их впервые нашли. Местность на стыке двух экосистем идеально подходила для их образа жизни - бывшие кочевники могли пользоваться и заливной равниной, и саванной, - а к тому же обеспечивала связь с другими областями. Пустынные тропы вели на запад, к оазисам; а на восток, к побережью Красного моря, можно было проехать по большому вади. Благодаря этим контактам на бадарийцев оказали сильное влияние ранние культуры пустынь.

Одно из таких влияний - склонность к украшению собственной особы сохранилось у древних египтян до конца их истории. Второе влияние сказалось в постепенном расслоении общества на вождей и подчиненных, на малочисленный класс правителей - и массу управляемых; этот процесс был обусловлен полным опасностей образом жизни скотоводов-кочевников. Под воздействием внешних стимулов и внутренней динамики общество бадарийцев начало изменяться. Шаг за шагом, век за веком перемены укоренились и стали ускоряться. Богатые богатели и брали на себя роль покровителей выделившейся из общей массы прослойки ремесленников. Те, в свою очередь, изобретали новые технологии и новые изделия, чтобы угодить своим защитникам. Имущественное неравенство, то есть отмена общего доступа к важнейшим предметам и ресурсам, еще более укрепляло позиции самых богатых членов общества.

Процесс социальной трансформации, раз начавшись, не мог остановиться. Экономические, политические и культурные аспекты доисторического общества всё более усложнялись. Египет встал на путь, ведущий к государственности. Окончательное высыхание пустынь, случившееся около 3600 года до н. э., должно было придать этому процессу дополнительное ускорение. Быстрый рост населения мог привести к ожесточенной борьбе за скудные ресурсы - то есть возникла необходимость в укрепленных городах. Больше голодных ртов значит, нужно увеличивать продуктивность земледелия. Рост городов и развитие сельского хозяйства стали и ответом на произошедшие перемены, и стимулом для новых перемен.

В этих условиях поселения в Верхнем Египте начали сливаться в три региональные группировки, которыми, возможно, правили наследственные вожди. Объяснение столь раннему доминированию этих трех доисторических царств могут дать стратегические факторы. Центром одного из них был город Тинис (поблизости от современной Гирги), расположенный там, где долина Нила сужалась, что позволяло держать под контролем судоходство, и где сходились торговые пути из Нубии и оазисов Сахары. Вторая территория, со столицей в городе Нубт (что значит «Золотой», ныне Нагада), контролировала доступ к золотым рудникам Восточной пустыни через Вади-Хаммамат на другом берегу реки. Третье царство выросло вокруг селения Нехен, которое, как и Тинис, являлось отправным пунктом дороги через пустыню к оазисам (а оттуда - в Судан) и, как и Нубт, контролировало доступ к месторождениям золота в Восточной пустыне - наиболее отдаленным, лежащим далеко на юге, - через вади, начинавшееся прямо напротив города.

Правители этих трех территорий делали всё, что положено амбициозным правителям: они старались продемонстрировать и укрепить свою власть политическими, идеологическими и экономическими способами. Их неутолимая жажда накопления ценных и редких вещей, будь то золото и драгоценные камни из пустынь Египта либо экзотический импорт из дальних стран (например, оливковое масло с Ближнего Востока или лазурит из Афганистана), стимулировала торговлю, как внутреннюю, так и внешнюю. Право изымать подобные ценности из обращения было особенно наглядным проявлением богатства и привилегий, поэтому ритуалы погребения знати становились все сложнее, а погребальный инвентарь - все богаче, хотя в основе их лежала древнейшая и простая традиция, восходящая к бадарийским временам. Появление на всех трех территориях отдельных кладбищ для местного правящего класса является верным признаком наличия в обществе устойчивой иерархии.

Итак, три царства могли претендовать на господство в регионе. Столкновение их стало неизбежным, и вскоре оно произошло. Как точно развивались события, мы не знаем, ибо в ту эпоху письменность еще не изобрели. Однако, сопоставив размеры и отделку гробниц в каждой из трех областей, мы можем сделать некоторые выводы о том, кто одержал верх в этом состязании. Захоронения в Нехене и Абджу (греческий Абидос, некрополь, некогда принадлежавший городу Тинис) были несомненно, совершеннее, чем в Нубте. То, что впоследствии Нармер и его преемники оказывали особое внимание Нехену и Абджу, а Нубтом интересовались мало, подтверждает эту догадку.

Недавнее загадочное открытие - снова в Западной пустыне -возможно, помогает определить тот момент, когда Тинис затмил своего южного соседа. Пустыню между Абджу и Нубтом пересекают дороги, многими из которых люди пользовались тысячи лет. Обычно самый быстрый и прямой путь обеспечивает река - но здесь Нил описывает большую излучину, и удобнее ехать напрямую по суше. На обрыве, прямо над большим трактом, соединяющим Абджу и Нубт, обнаружено вырубленное в камне изображение, по- видимому, отмечающее победу доисторического правителя Тиниса над каким-то из его противников. Если это истолкование верно, тогда мы можем утверждать, что, завоевав контроль над трактами через пустыню, Тинис получил решающее стратегическое преимущество: обошел соседа и отрезал ему доступ к торговле с южными областями.

Не может быть случайным совпадением то, что в тот же самый период один из правителей Тиниса выстроил на аристократическом кладбище в Абджу гробницу, превосходящую всё, что было построено в Египте того времени. Она имела форму миниатюрного дворца, да и ее содержимое, включая скипетр из слоновой кости и запас отборного привозного вина, наводит на мысль, что это - настоящее царское погребение. Более того, его владелец был, очевидно, таким правителем, который оказывал влияние на экономические связи далеко за пределами долины Нила. Среди примечательных находок в гробнице были сотни маленьких костяных ярлыков с несколькими иероглифическими знаками на каждом из них. Прежде эти ярлыки были привязаны веревочками к ящикам или кувшинам, в которых хранились припасы, предназначенные для загробной жизни покойного. Надписи содержали указания относительно количества, качества, места изготовления содержимого, а также имя владельца. Склонность древних египтян к строгому учету, по-видимому, сложилась уже на самом раннем этапе развития письменности!

Эти ярлыки не только являются самыми ранними из ныне найденных образцов египетского письма - они также сообщают, откуда привезли те или иные товары; в частности, упоминаются святилище Джебаут (ныне Телль-эль-Фарайн) и город Бает (ныне Телль-Баста) в дельте Нила, в сотнях миль к северу от Абджу. Правитель Тиниса, построивший столь впечатляющую гробницу, явно был близок к тому, чтобы стать царем всего Египта.

Теперь один монарх, сидящий в Тинисе, контролировал Дельту, а другой, в Нехене, держал руку на торговле в регионе Сахары; больше игроков на этом поле не осталось. К сожалению, данных о последней фазе этой борьбы практически нет, но преобладание воинских мотивов на декорированных церемониальных предметах этого периода, а также сооружение вокруг обоих городов, Нубта и Нехена, массивных стен заставляет предположить, что имел место военный конфликт. Еще одним подтверждением служит наличие многочисленных травм черепов, следы которых археологи обнаружили при раскопках захоронений жителей Нехена в позднее додинастическое время.

Итог столкновения, однако, нам известен. Когда пыль улеглась, стало ясно, что победа досталась царям Тиниса. Контроль над двумя третями страны, в сочетании с доступом к морским портам и к выгодной торговле с Ближним Востоком (современные Сирия, Ливан, Израиль и Палестина), оказался решающим фактором. Около 2950 года, после почти двух столетий конкуренции и конфликтов, правитель Тиниса принял титул царя объединенного Египта. Мы знаем его под именем Нармер. Чтобы символически увековечить свое завоевание Дельты -возможно, последнюю битву в этой войне, - он и заказал великолепную церемониальную палетку, украшенную сценами триумфа. Почему она была преподнесена храму в Нехене? То ли в качестве великодушного жеста в сторону прежних противников, то ли с целью посыпать им соль на раны. Так или иначе, там она и пролежала, пока не была добыта из глины 4850 лет спустя.

[Gosha]

Усмирение Египта

Завершающее противостояние не заставило себя ждать. За Интефом III следовал молодой, энергичный правитель, который унаследовал тактическое мастерство и решительность своего деда. Нового царя, Ментухотепа, недаром назвали в честь фиванского бога войны, Менту (или Монту): он был полон решимости соответствовать ожиданиям. Он выбрал в качестве своего Горова имени фразу Санх-иб-тауи - «тот, что приносит жизнь сердцу Двух Земель». Это ясно указывало, что его самым главным стремлением было повторное объединение Египта.

Ментухотепу чрезвычайно помогли беспорядки в сердце вражеских земель. Новый номарх Саути, Хети II, столкнулся с серьезной оппозицией на собственной территории. Только демонстрация сил короны и личное присутствие царя Гераклеополиса Мерикара позволили губернатору приступить к исполнению своих обязанностей. Население Саути начинало подумывать о немыслимом, взвешивая, какие преимущества принесет переход на сторону Фив. Номарх, готовый к бою, отплыл на юг во главе большого флота - эта демонстрация силы была адресована отчасти фиванцам, отчасти собственным подданным, потерявшим покой.

/a principio ad finem – UranGan/

[Gosha]

Позже, на четырнадцатом году правления Ментухотепа (около 1996 года до н. э.), Тавер - вечная заноза в боку Фив - снова восстал. Это была последняя капля. Армия Фив устремилась на север, сокрушила Тавер и двинулась в центр территории, подвластной Гераклеополису. Саути пал, его номарх бежал. Ничто теперь не стояло между Фивами и их главным призом, каковым был сам Гераклеополис.

Когда армия Ментухотепа достигла столицы Дома Хети, фиванцы дали выход своему гневу, начав громить гробницы на городском кладбище. Чтобы убедительно продемонстрировать свою позицию, царь Фив немедленно назначил своим личным представителем в Гераклеополисе одного из своих наиболее доверенных последователей, поручив его заботе самое важное здание города -тюрьму. Это напоминало всем, что за судьба ожидала любого «мятежника», который был столь неудачлив, что не погиб в бою.

/a principio ad finem – UranGan/

[Gosha]

Безжалостность Ментухотепа не ограничилась стенами Гераклеополиса. В Тавере, источнике проблем, он посадил «надзирающего за силами правопорядка на воде и на земле», требуя от него применять суровые меры в отношении жителей этой самой непокорной области. Еще один из приближенных Ментухотепа хвалился тем, что ради своего господина обложил налогом «Тавер, Тьени и [даже] дальнюю часть десятой провинции Верхнего Египта». Все это явно выглядело карательными экономическими санкциями против некогда враждебной территории.

/a principio ad finem – UranGan/

[Gosha]

Сторонников царя Гераклеополиса, которые попытались избежать возмездия, скрывшись в оазисах, безжалостно выслеживали. Они забыли, как хорошо фиванцы знают пустынные дороги. Царь Ментухотеп лично обратился к своим победоносным войскам, призвав их преследовать «нарушителей спокойствия», и отправился дальше -захватывать оазисы и Нижнюю Нубию. Гарнизон, размещенный в крепости Абу, служил Ментухотепу базой для кампаний против Уавата, в то время как экспедиции в Западную пустыню позволяли эффективно перекрывать возможные пути снабжения врага и уничтожать любые остаточные очаги сопротивления.

Теперь, когда его внешние границы были защищены, царь мог обратить внимание на вопросы внутреннего управления. Город Фивы, расположенный на восточном берегу Нила, в месте, где сходились дороги из Восточной и Западной пустынь, занял особое положение еще в конце эпохи Древнего царства. Будучи удобным перекрестком путей сообщения, он естественным образом стал столицей Верхнего Египта. Роль, которую правящий дом Фив сыграл во время недавней гражданской войны, сделала их претензии на особый статус еще более весомыми.

/a principio ad finem – UranGan/

[Gosha]

Сам город был все еще довольно невелик и окружен массивной кирпичной стеной. Улицы, плотно застроенные жилыми зданиями, зернохранилищами, конторами чиновников и мастерскими, образовывали сеть вокруг небольшого храма Амона-Ра в Ипет-Сут (современный Карнак). Как и любая -89 - столица провинции, Фивы имели собственные органы администрации. Во главе стоял градоначальник, которому помогали чиновники, ответственные за такие существенные правительственные задачи, как регистрация земли, ирригация и защита от наводнений, налогообложение.

Поскольку это был торговый центр определенной значимости, причалы вдоль реки переполняли торговцы, выгружая свои товары для покупки представителями властей и частными лицами: гончары, плотники, ткачи и кожевенники, мясники, пекари и пивовары. Улочки Фив были полны образов, звуков и запахов ремесел и стряпни - по большому счету, как и улочки любого египетского города в наши дни.

/a principio ad finem – UranGan/

[Gosha]

Большинство жителей были крестьянами, которые жили в простых домах из сырцового кирпича и проводили свои дни, работая в поле, как бесчисленные поколения их предков. Но город также принимал все больше богатых семей и представителей зарождающегося среднего класса - торговцев и мелких чиновников, - они строили дома побольше и в более приятных районах. Будь Фивы обычным провинциальным центром, их перспективы, возможно, так и остались бы ограниченными, но в городе, который стремился к национально значимому положению, возможности для карьеры возникали как грибы после дождя. Наступали хорошие времена.

/a principio ad finem – UranGan/

[Gosha]

При Ментухотепе город где правила его династия, был формально объявлен новой столицей страны, и знатные фиванцы получили назначения на все наиболее значительные государственные посты. За административными реформами вскоре последовали теологические. Чтобы отметить заключительную стадию гражданской войны, царь изменил свое «Горово имя» на «Нетжери-хеджет», «Божество Белой короны» и теперь начал радикальную программу саморекламы и самообожествления, призванную возродить и восстановить идеологию божественности, которая основательно пошатнулась в годы междоусобиц. От Абджу и Иунета до Нехеба и Абу Ментухотеп поручил возвести ряд красивых культовых сооружений - как правило, посвященных ему самому как избраннику богов. В Иунете он принял невиданный ранее титул «живого бога, первого среди царей». Обожествление правящего монарха при жизни ознаменовало новую стадию в развитии идеологии царской власти. Ментухотеп определенно не был сторонником полумер.

/a principio ad finem – UranGan/

[Gosha]

Помимо прочего, он использовал эти памятники как недвусмысленное политическое послание любым оставшимся потенциальным мятежникам в северных областях Египта. На посвященной ему часовне в Иунете царь изображен в традиционной позе сокрушающего врагов - но символическая жертва представлена в виде переплетенных стеблей папируса, символизирующих Нижний Египет. Сопроводительная надпись подчеркивает эту мысль, добавляя «болота» к традиционному списку врагов Египта. На рельефе святилища Ментухотепа в Инерти, центре фиванской территории, это выглядит еще более явно. Здесь изображены в ряд четверо коленопреклоненных пленников, уныло ожидающих исполнения своей участи - быть до смерти забитыми царем. Трое из них (вполне ожидаемо) - нубиец, азиат и ливиец. Но первым стоит египтянин, представитель «вождей Двух Земель». Для нового царя Египта национальная безопасность начиналась дома.

/a principio ad finem – UranGan/

[Gosha]

После десятилетий войн и превентивных операций с целью полного уничтожения оппозиции Ментухотеп чувствовал себя в достаточной безопасности, чтобы заявить о своем бесспорном статусе правителя воссоединенного Египта. Он сделал это типично египетским способом, приняв новое имя, третью версию своего «Горова имени»: Сема-тауи, «Тот, кто объединяет Две Земли». Фракционность и внутреннее инакомыслие «времен бедствия» остались в прошлом. Египет снова мог гордо держать голову как единая, миролюбивая страна, которой управляет бог-царь. Началась эпоха Среднего царства.

/a principio ad finem – UranGan/

[Gosha]

Сохранившийся мемориал Ментухотепа воплощает его намерение вновь утвердить культ правителя и представить себя самого монархом, который очистил запятнанную репутацию царственности. В ложбине между холмов, близ западных Фив, - тех самых холмов, которые впервые обеспечили его предкам преимущество в войне, - Ментухотеп приказал начать работы по возведению пышного погребального монумента. Как и приличествует гробнице объединителя, правителя эпохи возрождения, она воплотила в себе и старые, и новые идеи. Архитектурный стиль остроумно соединяет элементы гробниц его фиванских предков и мемфисских пирамид Старого царства в небывалом, новаторском замысле. Художественное оформление включает сцены сражений наряду с более традиционными изображениями царской семьи. Вокруг гробницы царя подготовили могилы для его самых близких советников и самых верных соратников. Это было намеренным напоминанием о знаменитом кладбище придворных IV династии в Гизе: придворные должны были окружать своего монарха и после смерти, как они делали это при жизни.

/a principio ad finem – UranGan/

[Gosha]

Но самой потрясающей частью погребального комплекса стала простая, ничем не украшенная яма, выдолбленная в скале рядом с огромной царской гробницей. Эта часть великого замысла Ментухотепа была завершена одной из первых. Яма содержала в себе обернутые в полотно тела не менее чем шестидесяти мужчин, сложенные друг на друга. При жизни они были в возрасте между тридцатью и сорока, сильными и высокими - средний рост 5 футов и 9,5 дюйма.

Несмотря на силу, всех их постигла одна и та же участь: раны на их телах были главным образом нанесены стрелами и тяжелыми, грубыми предметами, упавшими с большой высоты. Эти люди были рядовыми воинами, убитыми в сражении при штурме укрепленного города. Шрамы у некоторых указывают, что это были закаленные в боях ветераны. Но то, с чем они столкнулись в своем последнем испытании, было не рукопашным боем, а осадой. Стрелы и метательные снаряды, которые градом сыпались на них с зубчатых стен, сразили некоторых наповал -их плотно завитые волосы представляли собой жалкую защиту. Других воинов, раненных, но еще живых, безжалостно добили на поле боя, размозжив им черепа дубинками.

/a principio ad finem – UranGan/

[Gosha]

В пылу сражения их тела были брошены на растерзание стервятникам. Лишь после того, как битва была выиграна и город взят, оставшиеся в живых смогли подобрать своих мертвых, снять с них окровавленную одежду, осмотреть тела, очистить их от песка и спеленать, чтобы приготовить к погребению. Никто не попытался мумифицировать эти трупы, и для покойников не делали особенного различия по чинам. Лишь двоих военачальников спеленали чуть более тщательно и поместили в простые, ничем не украшенные гробы. Наконец, перед погребением имена покойных были записаны чернилами на льняных пеленах: обычные фиванские имена вроде Амени, Ментухотеп и Интефикер; семейные имена вроде Сенбеби («брат Беби») или Са-Ипу («сын Ипу»), а также такие, как Собекхотеп, Собекнахт и Сехетепибсобек - которые указывают на происхождение из мест, далеких от Фив, близ северных центров культа бога-крокодила Собека.

/a principio ad finem – UranGan/

[Gosha]

Учитывая, что эти павшие бойцы удостоились редкой чести -церемониального погребения, представляется вероятным, что они участвовали в решающем сражении гражданской войны, последнем штурме самого Гераклеополиса. Некоторые из них, возможно, были местными жителями, выступившими, тем не менее, на стороне фиванской армии против собственных правителей, и потому были отмечены особым образом.

Для царя Ментухотепа, завоевателя Гераклеополиса и объединителя Египта, сооружение братской могилы солдат рядом с его собственной было блестяще рассчитанным пропагандистским ходом. Это послужило бы ярким напоминанием и современникам, и потомкам о жертвах, которые Фивы принесли в ходе конфликта. Это заставило бы навсегда запомнить Ментухотепа как великого военачальника. И, в предвидении способа правления его преемников, это должно было укрепить легенду о царе и его «братьях по оружию» как защитниках страны.

Воинское захоронение стало предвестником и кое-чего еще: впредь для многих в «дивном новом мире» Среднего царства славная смерть стала заменой радостей жизни.

[Gosha]

Рай на земле

Древний Египет кажется цивилизацией, одержимой смертью. Большинство атрибутов египетской культуры, от пирамид до мумий, связано с погребальными обрядами. И все же при ближайшем рассмотрении оказывается, что египтяне были озабочены не смертью как таковой, а скорее способами ее победить. Пирамиды были придуманы как убежище для возрождения египетских царей. Мумии создавались с тем, чтобы стать постоянным вместилищем бессмертного духа мертвых. И если современные представления о Древнем Египте определяются верованиями, связанными со смертью, и ритуальными предметами для погребений - то лишь потому, что кладбища, расположенные на краю пустыни, сохранились куда лучше, нежели города и деревни в пойме Нила.

Гробницы и могилы предоставляют поколениям археологов изобилие относительно легкодоступных находок, в то время как раскопки древних поселений - процесс сложный, трудоемкий и явно не столь эффектный. Тем не менее важность верований, связанных с загробной жизнью, и погребальных ритуалов для древних египтян нельзя просто списать на случайность археологических находок. Поскольку египтяне не считали смерть полным уничтожением, надлежащая подготовка к переходу в мир иной воспринималась как важная задача.

Хотя надежду на загробную жизнь и необходимые приготовления к ней можно проследить от самых ранних доисторических культур Египта, сто с лишним лет политических треволнений, последовавших за крахом Древнего царства (2175-1970), стали водоразделом в истории развития религиозных убеждений древних египтян, связанных с погребальными ритуалами. Многие самые характерные особенности, верования и методы, которые просуществовали до последних дней цивилизации фараонов, сложились во время социальных перемен, в суровых испытаниях, которыми сопровождались гражданская война и период ее последствий.

[Gosha]

Ослабление монархии в большей или меньшей степени повлияло на все слои населения. Для подавляющего большинства ее жителей -неграмотных поселян - присутствие или отсутствие сильного правительства мало повлияло на их образ жизни. Долгие дни тяжелого труда в поле, работа плугом и мотыгой, охрана урожая и жатва были так же предсказуемы, как восход солнца. Но в дальней перспективе неэффективное управление государством могло принести простым людям и их семьям весьма разрушительные последствия. Развал центральной власти открыл лазейки для недобросовестных местных чиновников, которые облагали население запредельными налогами. Пренебрежение ирригацией и системами защиты от наводнений увеличило вероятность неурожая и голода. Нежелание государства пополнять запасы зерна лишало крестьян-земледельцев единственного, что могло поддержать их в черный день. Стоит ли удивляться, что рассказы очевидцев на протяжении примерно столетия после смерти Пепи II повествуют о голоде, терзающем страну.

[Gosha]

Для малочисленной грамотной элиты, занимающей вершину социальной пирамиды, последствия политического кризиса, возможно, были не столь опасны - но длились куда дольше. Высшие чиновники могли быть уверены, что завтра у них будет кусок хлеба, чего не скажешь о продвижении по карьерной лестнице. Когда источник власти иссыхал, карьера, которая строится на верной службе повелителю, внезапно становилась путем в никуда. Влиятельные местные семьи были вынуждены привлекать собственные ресурсы, чтобы поддерживать прежний образ жизни. Лишившись контроля и поддержки со стороны царской власти, многие из них просто решали действовать самостоятельно, продолжая управлять своим окружением как прежде, а заодно присваивая себе многие царские прерогативы.

[Gosha]

Старые истины уходили - и то же самое происходило с осознанием жесткого разграничения между тем, что принадлежит царю и простым смертным, характеризовавшим Эпоху пирамид. По мере того как повседневное существование все больше омрачали тяготы и неопределенность, потребность в уверенности в загробной жизни становилась все более насущной. Поскольку необходимость - мать изобретательности, мрачная реальность жизни египтян в период последовавший за VI династией, стала особенно плодородной почвой для теологических новшеств.

[Gosha]

В более мирные и благоприятные времена, насколько мы можем судить по немому отчету гробниц и погребальных атрибутов, представители правящего класса с радостным нетерпением ждали перехода в загробную жизнь - которая была, по существу, продолжением земного существования, но лишенным ее неприглядных сторон. Искусно украшенные усыпальницы Эпохи пирамид отражают рост уверенности в этом и вполне материалистическое представление о жизни после смерти.

Фундаментальная цель художественного оформления самой гробницы состояла в том, чтобы обеспечить покойному удовлетворение всех материальных потребностей в загробной жизни.

Сцены, изображающие пекарей и пивоваров, гончаров, плотников и слесарей за работой; рыбаков, вытаскивающих невероятно богатый улов; людей, приносящих различные дары - мясо, домашнюю птицу, прекрасную мебель и предметы роскоши...

Все они были созданы, чтобы обеспечить постоянное поступление еды, напитков и прочих благ, дабы обеспечить владельца гробницы всеми удобствами в его загробной жизни, слишком похожей на земную. В то время как царь мог надеяться на загробную жизнь среди звезд, наедине с силами Вселенной, даже самым высокопоставленным из его придворных такая судьба была заказана. В смерти, как в жизни, для царя существовали одни правила, для его подданных - другие.

[Gosha]

Эти жесткие разграничения размывались и в конечном счете почти исчезли, когда царская власть ослабла во время долгого господства Пепи II и борьбы, которая последовала за ним. Идеи трансцендентальной загробной жизни в обществе богов распространяются на все население в целом, преобразуя погребальные обряды и культуру в целом. Преуспеть в земной жизни и оставить после себя «добрую память» отныне было недостаточно. Теперь главными стали надежда на что-то лучшее в мире ином, преображение и перевоплощение.

Представления о том, что лежит по другую сторону смерти, разрабатывались, зашифровывались и объединялись во все более причудливых формулировках. В процессе этого древние египтяне создали понятие первородного греха, образ подземного мира, кишащего опасностями и демонами, представление о последнем суде перед лицом великого божества - и обещание прекрасного воскрешения. Последнее откликнется эхом в более поздних цивилизациях и в конечном счете сформирует иудео-христианскую традицию.

[Gosha]

Загробная жизнь

Ранее, в эпоху великих строителей пирамид, считалось, что перерождение в любом из возможных смыслов происходит исключительно с царями. От этого зависело, достигнет ли царь божественного статуса - даже если, как в случае Унаса, это буквально означало поглощение самих богов. Только царь, земное воплощение небесного бога Гора, сына Солнца, обладал достаточным влиянием, знаниями и рангом, чтобы получить доступ к царству небесному. Первые трещины незыблемая система царской исключительности дала во время правления Пепи II.

Как ни странно, процесс распада этой системы привилегий начался в самой царской семье. У единокровной сестры Пепи, Нейт, была своя собственная крошечная пирамида, расписанная текстами - выдержками из заклинаний, которые до того времени считались исключительным достоянием суверена. Рябь от этого незначительного нарушения традиций вскоре распространяется на значительную часть египетского общества. В оазисе Дахла, достаточно далеком от царского двора, чтобы нарушения протокола остались безнаказанными, губернатор Медунефер был похоронен в окружении защитных погребальных заклинаний, взятых из «Текстов пирамид». Поколением позже другой чиновник зашел еще дальше, украсив стены своей погребальной камеры тем же набором заклинаний, что используются в пирамиде Унаса. Вскоре даже мелкие провинциальные чиновники расписывали свои деревянные гробы как выдержками из «Текстов пирамид», так и новыми текстами.

[Gosha]

Трудно сказать, как преемники Пепи отреагировали на столь глубокие социальные и религиозные изменения: за исключением крошечной пирамиды Иби в Саккаре, ни одна гробница царей XVIII династии или правителей Гераклеополиса так и не обнаружена. По всей вероятности, на этих памятниках использовались новые способы отличить захороненных в них царей от простых смертных. И все же использование рядовыми египтянами текстов и изображений, прежде доступных лишь царской семье, потрясло саму основу древнеегипетской цивилизации. Пропасть, которая разделяла царя и его подданных с рассвета исторической эпохи, теперь исчезла - раз и навсегда. Отныне каждый египтянин мог надеяться достичь блаженства загробной жизни и провести вечность в кругу богов.

[Gosha]

В то же время именно это размывание различия между принадлежащим царям и их подданным по иронии судьбы подчеркнуло уникальное положение царя. Изображения царских регалий на гробницах рядовых египтян позволяли последним достичь божественного статуса - и, следовательно, возродиться после смерти; но в этом они лишь подражали царю. Во время политического раскола и гражданской войны это, возможно, помогало людям верить, что божественная царская власть продолжает существовать несмотря ни на что, и черпать в этом силы, чтобы встретить свою судьбу. Так называемая «демократизация загробной жизни» была отнюдь не демократична - и в этом плане являлась истинно древнеегипетским новшеством.

[Gosha]

Столь же глубоким, как появление «открытого доступа» к загробной жизни, было изменение в самом представлении о ней. Многие «Тексты пирамид» иллюстрируют прежнюю веру в путешествие царя к звездам и его пребывание среди «бессмертных», но в некоторые фрагменты также введено новое понятие - мертвый царь ассоциируется с Осирисом. Этого древнего бога земли уважали и боялись как правителя подземного царства, но его победа над смертью и разрушением обещала воскрешение царям - а позже и простым людям. Вечной жизни можно добиться, как добывая свой хлеб насущный на земле, так и пребывая в неизменном ритме Вселенной. Осирис стал покровителем мертвых, а его подземное царство - местом, куда они стремились попасть. Его хтоническая сфера сперва была присоединена к сфере небесной, а затем и заменила ее в качестве места загробной жизни египтян.

[Gosha]

Всеобщее желание отождествиться после смерти с Осирисом привело к важным и явственным переменам в погребальных обрядах. С самого возникновения мумификации ее цель состояла в том, чтобы сохранить тело покойного в максимально опознаваемой форме - обертывая конечности, отдельно пальцы рук и ног, и формируя черты лица с помощью льняных бинтов, добивались более или менее явного сходства с живым человеком. Теперь, когда покойный хотел уподобиться Осирису, в сохранении человеческих черт больше не было нужды. Вместо этого труп обматывался с головы до пят единым коконом из бинтов, что придавало ему классическую форму куколки. Поскольку внешнего подобия оказывалось достаточно, чтобы вызвать соответствующие ассоциации, можно было даже пренебречь процессом мумификации. Выступающие углы то и дело сглаживались, технологические стадии процесса пропускались.

[Adam]

Почему масоны так акцентируют внимание на Древнем Египте? в смысле по писаниям вроде враг?